Мари Авер
На грани равновесия

Пролог

Около ста лет назад мир начал рушиться во время войны. Долгой, кровопролитной, выматывающей войны с соседним государством, имя которого теперь вспоминают всё реже. Границы стирались, города переходили из рук в руки, и люди жили в постоянном напряжении, к которому со временем перестали относиться как к чему-то необычному. Страх, ярость, отчаяние стали фоном жизни — привычным, почти незаметным, как шум ветра или гул далёких взрывов.

Никто не может точно сказать, в какой момент война перестала быть просто войной. Говорят, что в какой-то день что-то пошло не так. Не один взрыв, не одно оружие, не одно решение — скорее, накопленное напряжение прорвало сразу во многих местах. Мир не рухнул мгновенно. Он треснул. И через эти трещины наружу вышло то, что раньше удерживалось внутри человека.

Эмоции перестали быть личным делом.Страх передавался от одного к другому быстрее слов, ярость вспыхивала в толпах без причины, отчаяние захватывало целые кварталы, будто было живым существом. Люди чувствовали слишком сильно и слишком долго. Эти чувства не ослабевали со временем, а наоборот — накапливались, искажались, усиливались, пока не становились опасными.

Сначала происходящее списывали на последствия войны: травмы, голод, потери, болезни. Потом стало ясно, что дело не только в этом. В некоторых местах люди переставали спать и есть, не ощущая усталости или боли. В других — уходили добровольно, охваченные таким острым чувством, что жить с ним казалось невозможным. Появились земли, откуда люди уходили навсегда, оставляя за собой пустые дома и ощущение чего-то неправильного, застывшего в воздухе.

Мир не погиб, но начал терять форму. Государства пытались удержать порядок — вводили изоляцию, запреты, казни, уничтожали целые поселения. Это не помогало. Чем сильнее людей загоняли в рамки, тем разрушительнее становились всплески. Именно тогда появились те, кого позже назовут Собирателями.

Сначала их было немного. Они не носили форм, не имели власти и почти не привлекали внимания. Но рядом с ними происходило странное: там, где толпы были готовы разорвать друг друга, становилось тихо; там, где люди кричали от ужаса или боли, дыхание выравнивалось, а взгляды прояснялись. Они не отнимали чувства полностью — лишь снимали перегруз, убирая то, что делало эмоции смертельно опасными.

Сначала это казалось спасением.Собирателей искали, защищали, прятали. Рядом с ними мир переставал гореть. Тогда ещё никто не думал о цене — альтернатива выглядела слишком страшной. Появились первые правила, первые попытки повторить эффект, первые структуры. Так родилась система, обещавшая безопасность и порядок в обмен на контроль.

Со временем страх перед хаосом оказался сильнее страха перед властью. Собирателей перестали воспринимать как редкое чудо и начали рассматривать как инструмент. А инструменту нужны инструкции, границы и иерархия. Появились списки и классификации. Решения, кто подлежит защите, а кто — изъятию. Детей стали забирать слишком рано, людей — слишком часто, а вопросы — задавать слишком редко. Тех, кто не вписывался в новую модель, сначала пытались скрыть, потом изолировать, а затем просто перестали возвращать.

Равновесие сохранили. Мир стал тише, ровнее, безопаснее на первый взгляд. Катастрофы прекратились, города отстроились заново, а память о войне и хаосе превратилась в удобное оправдание. Только со временем стало ясно, что вместе с перегрузом исчезло нечто большее. Люди перестали чувствовать глубоко, перестали переживать до конца, перестали быть живыми в том смысле, в каком были раньше.

Система продолжала работать, потому что работала на страхе. А страх — самое устойчивое чувство из всех.

Так появился мир, в котором равновесие стало важнее человека. И именно в таком мире началась эта история.

Глава 1. Ариадна

Я не увидела сам удар. В какой-то миг воздух перед глазами просто вспыхнул белым светом, будто кто-то распахнул дверь прямо в солнце, и в следующую секунду мир резко потерял глубину, схлопнулся, стал плоским и чужим. Мысли путались и расползались, но одна всё же успела оформиться, ясная и почти спокойная.

Как же глупо.

Темнота накрыла мягко и неотвратимо, как глубокая вода. И самое странное во всём этом было то, что ещё вчера утром я проснулась с ощущением обыкновенного дня. Ничего зловещего не висело в воздухе, не было ни дурных предчувствий, ни тревожных снов, только привычные мысли о работе и предстоящей разведке. Обычный заказ, такие я выполняла десятки раз.

Я не знала, что ровно через сутки буду лежать на холодном каменном полу, медленно проваливаясь в беспамятство, и что моя жизнь в Лиоре закончится именно так – не из-за провала или глупости, а просто потому, что кто-то решил пустить меня в расход.

Лиора стоит там, где страна Тирен начинает пахнуть морем. Город вцепился в берег, как кривой ноготь, и не отпускает: скалы, каменные лестницы, портовые платформы, балки причалов, веревки, вечно влажные от соленого тумана. Здесь всегда слышно воду, даже когда ее не видно. Она стучит под настилами, шуршит о камни, глотает мусор, лодки и следы прошлого. Этот шум становится фоном, без которого кажется, будто мир выдохся.

Если подняться выше, на ступени, ведущие к старым кварталам, Лиора открывается целиком. Снизу она грязная, тихая, выживающая, с рынком, от которого мало что осталось и еле слышными разговорами грузчиков. Сверху она темнее, ещё тише и осторожнее, как зверь, который привык прятать горло. На севере, далеко за холмами и равнинами, лежит Севрон, столица, центр власти, и там любят говорить, что Тирен держится на порядке. Я всегда думаю, что они просто давно не нюхали лиорский порт по утрам, когда рыба смешивается с дымом, дегтем, мокрой древесиной и гнилью, просачивающейся между близко стоящих домов.

В Лиоре порядок выглядит иначе. Здесь его покупают, выменивают, подделывают, теряют и снова находят. Здесь легче затеряться, если знаешь, куда идти, и легче умереть, если не умеешь молчать. И здесь люди звучат тише, чем должны. Они смеются, но не громко. Злятся осторожно. Даже радость проходит через плотную ткань, прежде чем добраться до лица. Улыбки здесь скупы, смех короткий, флирт больше похож на вежливый обмен репликами. Будто у всего города кто-то заранее убавил громкость. Так живут те, у кого раз в полгода Собиратели забирают часть того, что делает их по-настоящему живыми.

Именно поэтому я встаю раньше всех.

Я люблю рассвет, потому что он для меня как редкое окно безопасности. В это время проще дышать и город еще не лезет в тебя руками, не требует внимания, не тянет за рукав, не шепчет сотней приглушенных голосов сразу. Пока Лиора сонная, у меня есть несколько минут одиночества, и это, наверное, самая редкая валюта в мире.

Я живу на верхнем уровне северного квартала, ближе к внешней стене. Дом старый, каменный, с узким проходом и ступенями, которые помнят слишком много ног. Комнату я снимаю у пожилой женщины по имени Эльма Торвик. Мы с ней не друзья, но и не чужие. Это лучшее, что может быть между людьми, когда у тебя есть тайны, которые нельзя отдавать даже на чай.

Эльма сухая, жилистая, как корень. Волосы у нее седые и всегда убраны так аккуратно, будто она каждый день принимает у себя чиновников. Лицо морщинистое, но не мягкое, а резкое, будто высеченное из того же камня, что и стены. Глаза серые, внимательные, цепкие. Она умеет смотреть так, что становится понятно: она заметила все, просто не считает нужным говорить.

Она улыбается редко и всегда одинаково – уголками губ, ровно настолько, чтобы это считалось улыбкой. Иногда я думаю, какой она была бы, если бы могла чувствовать без оглядки. Смех у неё был бы громким? Злилась бы она по-настоящему? Обнимала бы людей так, будто боится их потерять?

Я быстро отгоняю эту мысль. Такие размышления ведут туда, куда лучше не смотреть.

Я плачу ей двумя серебряными в месяц и добавляю медяшки за горячую воду, за дрова, за то, что она не задает вопросов. Два серебряных в Лиоре, это не мелочь, это почти цена спокойствия. За серебро можно жить, за золото можно исчезнуть, а медяшки вечно звенят в карманах у тех, кто думает, что контролирует оставшийся мир. Мне хватает на жизнь и на то, чтобы иногда позволять себе лишнее. Например, не голодать.

Я просыпаюсь, лежу секунду, прислушиваюсь к дому. Внизу поскрипывают балки, где-то капает вода, где-то кто-то проходит по улице, и звук шагов отдаётся в камне, как в пустом горле. Я встаю, заправляю кровать так, как привыкла, потому что порядок в мелочах иногда держит голову на месте. Потом иду к умывальнику.

Вода холодная. Она всегда холодная, даже летом, потому что Лиора экономит тепло и не делится им просто так. Я плескаю на лицо, вытираюсь рукавом и смотрю на себя в небольшое мутное зеркальце, которое висит у стены. Отражение знакомое до раздражения.

Я маленькая. Не хрупкая, нет, просто невысокая. Рыжие волосы упрямо выбиваются из косы, сколько их ни прячь. Глаза голубые и слишком живые, из тех, что выдают мысли раньше, чем рот успевает решить, стоит ли их говорить. Лицо у меня простое, но выражение почти всегда такое, будто я знаю шутку, которую никто больше не слышал. Людям это не нравится, но они привыкают. В Лиоре к странным лицам привыкают быстро, если они полезные.

Я делаю вдох и гашу выражение лица. Смягчаю взгляд. Убираю лишний блеск. Люди с такими глазами долго не живут. Особенно рядом с Собирателями.

Я одеваюсь в тёмное, потому что так проще. Штаны, рубаха, жилет, плащ с глубоким капюшоном. Одежда удобная, проверенная, в карманах есть скрытые швы для мелочей. Волосы заплетаю туже. На пояс цепляю нож, не потому что собираюсь им пользоваться, а потому что без него я чувствую себя так, будто вышла из дома без кожи.

Я люблю утро еще и за то, что в эти минуты память иногда молчит. Она не всегда молчит и иногда все равно находит щель.

Вспоминается дом. Не Лиора, другой. Теплый, с запахом трав и дыма от очага. Отец, который говорил ровно и спокойно, будто мог выровнять мир одним голосом. Мать, которая всегда смотрела на меня так, словно я была чем то хорошим в этом мире, а не просто ребенком. Постоянные сборы и дороги. Привычка говорить тише, чем хочется, смотреть в пол и всегда знать, куда бежать, если станет опасно. И потом резкий провал, крик, тяжесть чужих шагов и ощущение, что воздух стал чужим.

Я делаю вдох, выдох и возвращаюсь в настоящее.

На кухне Эльма уже сидит за столом, как будто вообще не спит. Перед ней кружка настоя и ломоть хлеба. Она режет его медленно, аккуратно, будто это не хлеб, а документ.

Она поднимает на меня глаза.

– Рано, – говорит она, и это звучит как укор и как привычка.

– Поздно встают те, кто не хочет жить, – отвечаю я, потому что мне проще шутить, чем соглашаться.

Эльма фыркает.

– Или те, кто хочет жить подольше и не лезет в чужие дела.

Я беру кусок хлеба, откусываю и улыбаюсь, чуть меньше, чем хочется. Всегда чуть меньше.

– Ты же знаешь, я не лезу. Я аккуратно пролезаю.

Она качает головой, но в этом движении нет злости. Есть усталое принятие.

– Сегодня опять уйдешь ночью?

– Может быть.

– Ты всегда говоришь «может быть», – бурчит она, – как будто я не вижу, что у тебя глаза уже вечером начинают блестеть, когда ты готовишься.

Я пожимаю плечами.

– Если бы мои глаза блестели на мужчин, мне было бы легче.

Эльма хмыкает, и я понимаю, что это почти улыбка.

– Мужчины хотя бы не тащат тебя в суды. Хотя некоторые и пытаются.

Я допиваю воду и выхожу. Она не останавливает, потому что знает, если остановит, мне придется соврать, а мы обе это не любим.

Я иду быстро, потому что знаю эти улицы лучше, чем свое отражение.

Сегодня у меня есть заказ. Ночью мне нужно проникнуть в дом одного коллекционера, человека, который любит редкости больше, чем людей. Он держит у себя книги, привезенные из дальних мест еще до катастрофы, и одна из них понадобилась моему заказчику. Имя заказчика я не спрашивала. Чем меньше имен, тем меньше могил.

Разведка перед делом, это половина успеха. В Лиоре любой может случайно стать проблемой, если ты не заметишь его заранее.

По дороге меня знают. Это не про дружбу и не про доверие, а просто память улицы. Рыбник отмечает меня взглядом и тут же отводит глаза. Девчонка с рынка кивает, слишком быстро, будто боится задержаться на чужом лице. Я забираю яблоко с прилавка, пока лавочник ровным голосом повторяет цену, и он не останавливается, даже когда видит движение моей руки.

В Лиоре давно научились не реагировать. Реакции остаются в голове, а наружу выпускают только то, что безопасно. Особенно, когда Собиратели могут прийти в любой момент.

Я уже почти дохожу до нужного квартала, когда ощущаю холод под кожей, такой знакомый и неприятный, будто кто-то дотронулся до позвоночника мокрым пальцем.

Собиратели.

До следующего сбора оставалось чуть больше двух месяцев.

Я не смотрю сразу. Я делаю вид, что просто рассматриваю вывеску, что мне интересно, как красиво вырезано слово. Потом медленно смещаюсь в тень проулка и выглядываю.

Их двое. Форма темная, плотная, плащи тяжелые, будто они всегда готовы к дождю и крови. На воротниках серебристые знаки. На лицах и шеях видны татуировки, уходящие под воротник. Эти татуировки делают их теми, кто они есть, и я ненавижу их не меньше, чем самих людей. В Лиоре хватало дураков, которые пытались копировать эти знаки. Кто-то из страха, надеясь, что символы отпугнут лишние вопросы. Кто-то из фанатичной благодарности, почти как молитву, вырезанную на собственной коже. А кто-то просто потому, что хотел выглядеть опаснее, чем был на самом деле. Но настоящие узоры всё равно отличались. В них было что-то живое и чужое, как будто кожа принадлежала не только человеку.

Лиора видела Собирателей десятки раз. Каждые полгода они приезжают с проверкой. Официально, чтобы держать равновесие. Чтобы изымать лишние эмоции. Чтобы не допустить вспышек безумия. Люди делают вид, что им легче после этого, потому что так безопаснее. А те, кому не легче, просто молчат.

За пределами городов есть форпосты, где живут по несколько Собирателей. Они следят за границами у Предела и за Мёртвыми землями, чтобы безумные не прорвались к людям. Но в города они не заходят без причины. А сейчас, видимо, такая причина есть.

Я прячусь, потому что я не просто «лишняя эмоция». Я аномалия. Я равновес. Как мои родители.

И это знание всегда звучит во мне одновременно гордостью и приговором, потому что если Собиратели меня найдут, то сразу убьют.

В памяти вспыхивает детство, не целиком, а кусками, как разбитое зеркало. Стук в дверь. Голоса. Мать, которая резко становится белой, как мука. Отец, который опускает ладонь мне на голову и говорит почти шепотом, чтобы я была тихой. Тайник под полом. Тьма. Запах дерева и пыли. Далекий голос Собирателя, который задает вопросы так ровно, будто обсуждает погоду.

Потом крик матери, короткий, как удар. Потом звук, от которого у меня внутри что-то умерло. Отец, которого забрали. Мать, которую убили. И взрослые голоса, которые потом говорили всем, что девочка умерла от болезни. Что в доме больше нет ребенка. Что можно расходиться.

Так у меня появилась новая жизнь. Без доверия. Без имен. Без права на слабость.

Когда Собиратели проходят мимо и их шаги растворяются в шуме города, я выдыхаю. Я не даю себе стоять и дрожать. Я просто иду дальше. В Лиоре долго стоять, значит просить беду присесть рядом.

Дом коллекционера стоит на тихой улице, где камень чище, окна выше, а двери тяжелее. Здесь меньше грязи, но больше лицемерия. Я прохожу мимо несколько раз, как обычная прохожая. Смотрю на окна, считаю этажи, отмечаю, где ставят фонарь, где скрипит доска на ступени, где рядом есть проход, который можно использовать. У охранника привычка зевать каждые несколько минут, и я улыбаюсь, потому что привычки людей спасают мне жизнь чаще, чем нож.

План складывается в голове спокойно и четко. Ночью я зайду со двора, поднимусь по лестнице к черному входу, открою замок, найду кабинет, заберу книгу и уйду так же тихо. Ничего героического. Просто работа.

К полудню я позволяю себе зайти в таверну. Она называется «Соленая Крыса», и название ей подходит. Здесь пахнет пивом, рыбой, потом и надеждой тех, кто думает, что забудут всё, если сегодня выпить побольше.

За стойкой Марек, вечный источник раздражения.

– Ари, – тянет он, когда видит меня, – ты сегодня выглядишь так, будто снова собираешься разбить кому то сердце. Может, начнешь с моего?

– У тебя нечего разбивать, – отвечаю я, устраиваясь за столом, – там пусто, как в твоей голове.

Он скупо улыбается, потому что ему нравится, когда его кусают. Некоторые мужчины именно так и понимают флирт.

– Тебе как обычно?

– Как обычно, – киваю я.

Он приносит миску жидкой похлебки, хлеб и кусок вяленого мяса. Я ем медленно. В такие моменты я позволяю себе быть просто человеком. Не тенью. Не чужой проблемой. Просто голодной девушкой, которая любит горячую еду.

Марек снова пытается поймать мой взгляд.

– Когда ты уже согласишься, что тебе нужен нормальный мужик, который будет ждать тебя дома?

Я поднимаю бровь.

– Ты правда думаешь, что мужчина, который «ждет дома», справится со мной?

– Я справился бы.

– Ты бы умер на второй день, – говорю я спокойно, – и это если бы я была в хорошем настроении.

Он вздыхает театрально, но отстает. Я допиваю воду и ухожу.

Вечером Лиора становится другой. В верхних кварталах свет тускнеет, и люди становятся осторожнее. Я возвращаюсь к Эльме, чтобы переодеться и собрать снаряжение.

В комнате я раскладываю отмычки, проверяю нож, проверяю тонкую веревку, которую можно использовать и как страховку, и как удавку, если жизнь внезапно станет совсем плохой. Я не люблю убивать. Я умею. Это разные вещи.

Когда дом засыпает, я выхожу.

Ночная Лиора не романтичная. Она опасная. Здесь каждый звук кажется громче, каждый шорох отдает в спине. Я двигаюсь так, как меня научила жизнь, мягко, без лишних жестов, не торопясь и не задерживаясь. В этом и есть искусство, быть незаметной.

Я добираюсь до дома коллекционера, обхожу по двору, нахожу черный вход. Замок хороший, но не идеальный. Отмычка входит, как ключ, и я почти улыбаюсь, потому что люблю, когда вещи поддаются. Это дает иллюзию, что мир тоже может поддаться.

Внутри темно и пахнет дорогим деревом. Я знаю этот запах. Деньги всегда пахнут одинаково. Я поднимаюсь по лестнице, не наступая на скрипучую доску, которую отметила днем. В кабинете тихо. На столе лежат бумаги, на полках стоят книги.

Нужная книга там, где и должна быть, в застекленном шкафу. Замок маленький, аккуратный. Я открываю его без шума, беру книгу, заворачиваю в ткань, прячу под плащ. Закрываю все обратно так, чтобы никто не заметил, что здесь вообще кто-то был.

Уже собираюсь уйти тем же путём, когда слышу, как дверь хозяйской спальни скрипнула.

Чёрт. Этого мне ещё не хватало.

Бесшумно скольжу к стене, прижимаясь к ней спиной, и задерживаю дыхание. Холод камня впивается в позвоночник, пальцы сами сжимаются и сердце бьётся где-то в горле. Обратившись в слух, я жду, когда хозяин скроется в одной из комнат. И молюсь всем богам, чтобы ему не захотелось зайти в свой кабинет. Шаги тянутся мучительно долго и замем стихают. Я позволяю себе едва слышный выдох, но не расслабляюсь до конца. Ещё слишком рано. Выглядываю из кабинета и проверяю путь. Чисто. Бесшумно ступая по полу я выбираюсь из дома также, как зашла. На улице я позволяю себе вдохнуть чуть глубже. Работа сделана. Я не оставила следов. Это то, чем я горжусь, и то, что держит меня живой.

На следующий день я отдаю книгу заказчику в переулке у рынка. Он не показывает лица, и мне все равно. Он платит золотым и несколькими серебряными сверху. Я не задаю вопросов. В Лиоре вопросы, это роскошь, которую не каждый может себе позволить.

Я уже ухожу, когда что то меня настораживает. Не звук и не шаги, а скорее ощущение. Как будто воздух сзади становится плотнее.

Я успеваю только повернуть голову.

И удар приходит.

Он не красивый, просто тупая боль, вспышка перед глазами и земля, которая вдруг становится слишком близко.

Когда я прихожу в себя, у меня во рту вкус крови, голова раскалывается, а руки связаны. Я лежу на холодном полу в помещении без окон. Где-то капает вода. Запах сырости, железа и чужого пота.

Я моргаю, оценивая ситуацию. Сердце бьется ровно, не потому что мне не страшно, а потому что страх у меня давно перестал быть истерикой, он стал инструментом.

Передо мной стоят трое. Лица закрыты, но не полностью. Я вижу глаза и этого достаточно.

Я улыбаюсь, насколько позволяет разбитая губа.

– Вы в курсе, что так знакомятся только мужчины без фантазии? С дамой можно было и повежливее.

Один из них фыркает, но не смеется. Второй делает шаг ближе. Он говорит тихо, будто боится, что стены донесут.

– Ариадна. Нам нужны твои услуги.

– Мои услуги стоят дорого, – отвечаю я спокойно. – И обычно я сама выбираю, кому их продавать.

– Мы заплатим, – говорит он. – Золотом. И не одним.

Я приподнимаю бровь.

– Тогда вы бы не били меня по голове.

Он ненадолго замолкает, будто решает, стоит ли мне объяснять. Потом все же говорит, и в голосе появляется холод.

– Нам нужен сундук. Небольшой. Металлический. Мы знаем, что ты умеешь проникать туда, куда другие не смогут.

Сундук. Металлический. Я чувствую, как внутри шевелится нехорошее предчувствие. В Лиоре сундуки редко означают что-то хорошее.

– Почему вы не возьмете его сами?

Он наклоняется чуть ближе.

– Потому что ты не задаешь лишних вопросов. И потому что у тебя есть мотивация.

– Какая еще мотивация? – спрашиваю я, хотя уже почти знаю ответ.

Он выпрямляется, и теперь говорит четко, без украшений.

– Если ты откажешься, мы сдадим тебя Собирателям.

У меня на секунду будто исчезает воздух. Не паника, нет. Просто пустота, в которую падает память. Мать. Отец. Тайник. Крик.

Я не показываю этого. Я улыбаюсь шире.

– Смешно, – говорю я. – Я думала, вы предложите что-то страшнее.

– Мы знаем, кто ты, – добавляет он. – И мы знаем, что Собиратели в Лиоре бывают регулярно. Достаточно одной записки, одного имени, одного описания. Достаточно, чтобы тебя начали искать не бандиты и не стража. А они.

Слова ложатся ровно, как нож на стол.

Я смотрю на него долго. Внутри у меня поднимается злость, но я держу ее глубоко. Злость не спасает. Спасает выбор. Даже если он плохой.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Допустим, я соглашаюсь. Где сундук?

Он делает жест второму, тот кладет на пол сверток с бумагой. Карта. Грубая, но понятная. Точка отмечена красным.

– Туда попадешь, – говорит он. – Заберешь сундук. Принесешь сюда. И уйдешь с деньгами.

– А если вы решите, что дешевле убить меня?

Он молчит секунду. Потом отвечает почти спокойно.

– Тогда ты бы не проснулась.

Я понимаю логику. Она мерзкая, но логика.

Я поднимаю взгляд.

– Развяжите руки, – говорю я. – И дайте мне увидеть того, кто платит. Я не работаю с тенями, которые не умеют даже держать удар.

Он усмехается под тканью маски.

– Ты смелая.

– Я живая, – отвечаю я.

Он подходит, разрезает веревки. Кровь возвращается в пальцы болезненно, но приятно. Я растираю запястья и медленно поднимаюсь. Голова все еще гудит, но мир становится четче.

– Запомни, – говорит он напоследок. – Мы не друзья. Ты не герой. Ты просто инструмент. Сделаешь работу и получишь оплату. Попытаешься сбежать, тебя найдут быстрее, чем ты успеешь сменить имя.

Я смотрю на него так, как смотрят люди, которые привыкли выживать.

– Я не сбегаю, – говорю я. – Я выживаю. И вам лучше помнить об этом.

Они выводят меня через задний ход. На улице уже пахнет вечером. Лиора живёт своей обычной приглушённой жизнью, как будто ничего не произошло. Люди торгуются, смеются, ругаются – тихо, осторожно, будто боятся стать слишком настоящими. Мир продолжает жить, пока тебя ломают в подворотнях. Это его любимая привычка.

Я стою на ступенях и держу карту в руках. В груди неприятный холод, но вместе с ним появляется и другое чувство, очень тихое, очень опасное.

Злость. И желание узнать, кто решил, что может держать меня на поводке.

Я складываю карту, прячу ее под жилет и иду домой, не оглядываясь.

Потому что теперь у меня есть выбор, и он отвратительный, но он мой.

И я уже понимаю, что эта сделка не закончится сундуком. Она только начинается.

Глава 2. Ариадна

После такой дружелюбной встречи со своими нанимателями, я иду самыми безлюдными местами. Кровь уже подсохла на виске, но каждый шаг отдаётся тупым ударом под черепом. Я держусь теней и выбираю самые пустые переулки – с таким лицом на улицах Лиоры лучше не светиться.

Мир слегка плывёт перед глазами, будто я всё ещё не до конца выбралась из того подвала, но в целом чувствую себя сносно.

Торговцы стоят у лавок, кто-то спорит из-за цен на рыбу, где-то бегают дети. Город живёт своей обычной жизнью, и это раздражает сильнее, чем боль. Слишком спокойно после того, что только что произошло.

В доме витают запахи с кухни, но привычных шагов Эльмы я не слышу. Задерживаюсь в дверях, прислушиваясь ещё раз. Пусто. Хорошо.

А в голове стучит одно: меня нашли. Пора исчезать.

Дойдя до купальни на дрожащих ногах, я быстро умываю лицо холодной водой, давая себе пару секунд просто постоять, опираясь ладонями о край умывальника. Вода охлаждает разгорячённое лицо и немного проясняет голову. Промакнув рану на голове куском ткани, я возвращаюсь в комнату. На переодевания времени нет, как и времени обдумать все произошедшее, поэтому я оставляю мысли на вечер.

Изучаю карту, которую мне дали. Она гладкая, чистая, словно её держали слишком осторожно. Я провожу пальцем по линии маршрута и внутри неприятно тянет. Слишком простой путь. Такие дороги обычно ведут в ловушки. Засовываю карту в карман и выдвигаюсь. Мне нужно исследовать место, куда мне предстоит проникнуть сегодня ночью. Мысли в голове начинают крутиться плотнее, чем обычно. Что-то не так с этим заказом. Интуиция, чуйка – называйте как хотите, но благодаря ей я до сих пор жива.

Я прохожу по улочкам города, держась теней. Под ногами хрустят мелкие камни, а нагретые солнцем стены как будто дышат и следят за мной. Лиора умеет быть тесной, когда ты не хочешь, чтобы тебя видели. По сторонам я не смотрю, но всё равно, по привычке, отмечаю и продумываю ходы отступления, если ночная миссия пойдет не по плану. Место на карте я запомнила хорошо. Она ведет в заброшенную часть города, где уже лет тридцать никто не живет. Это самое дальнее от главных ворот место и в случае нападения безумных отсюда убраться будет сложнее.

Дойдя до нужного квартала, я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что за мной никто не шел. Достаю карту из кармана и изучаю ее еще раз, чтобы уточнить, в каком именно доме искать этот проклятый сундук. Нахожу его быстро. Слишком быстро. Это первое, что настораживает. Место заброшено, дом выглядит так, будто по нему прошелся ураган: дверь отсутствует, крыша покосилась, некоторые окна выбиты.

Вокруг настолько тихо, что эта неестественная тишина начинает давить на уши, только где-то вдалеке слышно шум волн, бьющихся о скалы.

– Не понимаю, почему эти идиоты не пришли сюда сами, – бормочу я себе под нос. – Тут и взламывать нечего. Заходи и бери что хочешь.

Глаза закатываются сами собой от нелепости всей ситуации, но ощущение “слишком просто” не отпускает. Меня кто-то использует, а я терпеть не могу быть пешкой. Бросаю последний взгляд на дом и решаю вернуться к себе, чтобы подумать и подготовиться к ночной вылазке.

Переступая порог дома я натыкаюсь на Эльму. Первое, что чувствую - жар от кухни. Эльма готовит что-то на обед и в доме витали ароматы тушеных овощей и каких-то специй. Услышав звук закрывшейся двери, она повернулась и посмотрела на меня своими пронзительными глазами. Её взгляд сразу зацепился мою разбитую губу.

– Опять где-то бродила, – говорит она привычным тоном. – Что с лицом?

– Неудачное свидание с тремя кавалерами. – язвлю я, – Мне надо с тобой поговорить.

– Слушаю.

– Я должна уехать отсюда, через пару дней. – говорю я и уже тише добавляю: – Засиделась в Лиоре, нужно поехать мир посмотреть. Точнее, то, что от него осталось.

Я намеренно не говорю ей правду, ни к чему ей знать - целее будет.

Эльма вздыхает и садится за стол, складывая руки перед собой.

– Пропадешь ведь, дурная, – говорит она нравоучительным тоном. В голосе мелькает нотка печали, которую она быстро прячет за привычным ворчанием. – Не забудь оплатить оставшийся месяц и еду с собой возьми, а то точно сгинешь.

Я грустно ей улыбаюсь, киваю и отправляюсь к себе в комнату, чувствуя как это тепло остаётся за спиной.

Времени на подготовку не много, но мне хватит и этого. Я привыкла выживать и к таким переездам готова всегда, ведь Собиратели могут обнаружить меня в любой момент.

Собираю две сумки сразу. На всякий случай, если сегодня ночью придется бежать прямо из города, быстро и не оглядываясь. Потому что однажды я уже ошибалась, решив, что времени будет достаточно.

Одна сумка для ночной вылазки, а вторая для побега из города. В первую идут отмычки, веревка, запасной нож. Всё, что нужно, чтобы не умереть в первый же час. Другой кинжал, поменьше, цепляю на пояс. Во вторую складываю накопленные монеты, пару сменного белья и одежду. С кухни приношу наполненный бурдюк с водой, кусок хлеба, сыра и вяленого мяса. Отправляю все к остальным вещам. Сумка выходит тяжёлой, но руки сами распределяют вес, я делала это не в первый раз.

Пока собираюсь, в голову лезут мысли о заказе. О сундуке. Что там такого важного? Почему не пошли за ним сами?

Слишком много вопросов и ни одного ответа. Я гоню от себя эти мысли и решаю, что буду действовать по ситуации. Как и всегда.

На Лиору опускается ночь, в доме стихают шаги Эльмы и я понимаю, что мне пора.

Набрасываю на себя плащ, поглубже натягиваю капюшон. Сумка с отмычками отправляется со мной, а походную решаю оставить около двери, чтобы она мне не помешала.

Покидаю дом бесшумно и возвращаюсь туда, где была днем.

Дом стоит на том же месте, вокруг ни души. Я двигаюсь осторожно, чтобы не наделать лишнего шума и не привлечь внимание патруля, который может быть где-то неподалёку. Камень, до сих пор тёплый, чувствуется даже сквозь подошву, и каждый шаг отдаётся где-то под рёбрами. Крыльца у дома практически нет и я стараюсь наступать на целые доски, так как половина из ступеней прогнила. Вхожу в дверь, вернее, в то, что от нее осталось, и сразу чувствую запах плесени, пыли и старого тряпья. Застойный, вязкий воздух мешает нормально дышать. Становится ясно, что найти чёртов сундук в этой рухляди будет не просто, и я решаю исследовать комнату за комнатой, чтобы ничего не пропустить.

За всю свою головокружительную карьеру воровки я побывала в сотне домов и хорошо изучила, где люди любят устраивать тайники. Обычно это комоды, письменные столы ящики на кухнях, ниши в стенах или под полом. Но в этом доме вариантов остается не так много – большая часть мебели отсутствует, только пару ящиков на кухне, старый гнилой диван с торчащими пружинами в гостинной и кровать с поломанной ножкой в спальне. Основное убранство этого домишки составляют всякий мусор и обломки. Начинаю с кухни. Осматриваю и прощупываю уцелевшие ящики, но там оказывается пусто. Пол под ногами поскрипывает и мне это не нравится. Не люблю создавать шум, который может привлечь внимание. Передвигаюсь к гостинной и ощупываю стены и диван. Там тоже ничего нет. Раздражение начинает подниматься медленно и неприятно. Я кожей чувствую, что здесь что-то не так.

Перехожу в последнюю комнату, спальню, прощупываю и простукиваю стены, но зацепиться совершенно не за что. В этой комнате чуть легче дышать из-за разбитого окна, в который проникает свежий ночной воздух. И тут я бросаю взгляд на одну из половиц. Она чуть отличается по цвету, как будто на нее чаще всего наступали или трогали. Присаживаюсь на корточки, ножом легко подцепляю ее и перед моими глазами появляется он. Сундук. Вернее, большая металлическая шкатулка. Странные узоры на поверхности отзываются холодом под кожей, и только потом я понимаю, почему. Мурашки пробегают по спине. Узоры слишком знакомые. Я провожу по ним пальцами и резко одёргиваю руку. Такие линии я уже видела. На коже Собирателей.

Я уже хочу открыть его и узнать, ради чего меня вырубили и загнали в эту глушь, но снаружи вдруг слышу звук чьих-то шагов и приглушенных голосов. Резко вскакиваю. Мне нужно очень быстро сматываться отсюда, иначе я не жилец. Закидываю находку в сумку и продвигаюсь к самой дальней части дома. Тут есть окно, но стекло в нем давно отсутствует. Я выглядываю и осматриваюсь. Никого нет и я решаюсь вылезти. Берусь руками за уцелевшую раму, подтягиваюсь и перекидываю правую ногу, разворот и вот я уже на твёрдой земле. Дышу через раз, чувствуя как сердце бешено колотится в груди. Заставляю себя не застывать и разворачиваюсь, чтобы убраться отсюда как можно быстрее. И в этот момент понимаю, что уже не одна.

Передо мной стоит он. Собиратель.

Мои глаза расширяются от ужаса на секунду. Я резко делаю обманный шаг в левую сторону, а сама срываюсь на бег в правую.

– Стоять! – мне в спину доносится крик. Ненавижу их.

Я вылетаю на улицу и несусь вдоль домов, чувствуя как Собиратели дышат в затылок. Дыхание сбивается, ноги гудят от напряжения, но я не сбавляю скорость. Если я сейчас оступлюсь, то это конец. Но те, кто пришёл по мою душу, не знают одного: я изучила Лиору как свои пять пальцев. Я знаю все ходы, входы и выходы. Поэтому резко сворачиваю в подворотню слева. Для маленькой меня это идеальное место, а вот Собиратели, бегущие сзади сюда не пролезут. Протискиваясь между домов, я цепляюсь сумкой за небольшой выступ.

Чёрт.

Она рвётся по шву и запасной нож вываливается из дыры. Трачу пару секунд на то, чтобы отцепить сумку, перехватываю ее поудобнее и выбегаю на другую улицу, петляя между домов. Я не дам взять им след. Я четко понимаю, что домой мне прямо сейчас нельзя. Мне нужно их увести в другую сторону, иначе пострадаю не только я, но и Эльма.

Передо мной вырастает небольшой дом и я, не раздумывая, запрыгиваю на крыльцо, хватаясь руками за карниз. Одна рука соскальзывает, но я хватаюсь снова, подтягиваюсь и забираюсь на крышу. Трачу секунду на то, чтобы оглянуться и оценить обстановку. Звук погони стал тише, но я не расслабляюсь. Несусь по крышам в противоположную сторону от дома Эльмы, перепрыгивая через узкие переулки. Сердце в груди рвётся наружу, ноги дрожат, но я не даю панике и страху завладеть мной. Пробегаю еще несколько домов и спрыгиваю на дорогу. Даю себе минуту передышки и прислушиваюсь. Стало тихо, погони не слышно и я решаюсь двигаться в сторону дома. Войдя в дверь я слышу лишь тишину, бешеный стук сердца и шумное дыхание после погони. Эльма спит. Я быстро хватаю свою походную сумку, хмыкаю себе под нос и бормочу:

– Как знала, что она пригодится мне сегодня.

Быстро пишу записку для Эльмы с благодарностью за кров, оставляю ей несколько золотых и исчезаю.

Из этого дома. Из Лиоры. Скорее всего навсегда.

Глава 3. Ариадна

Ночью Лиора тихая, почти мёртвая. Нет голосов жителей, нет света из окон – все закрывают их ставнями. Каждый из ныне живущих выучил правило: выживает тот, кто незаметен. И это касается не только Собирателей. Город ощущается вымершим, и это играет мне на руку.

Выбраться отсюда будет непросто, и причин для этого хватает. Меня ищут. Ворота закрыты на время ночи. А Собиратели… они всегда рядом, даже если их не видно. Я прокручивала все это в голове и раньше, в теории, но теперь приходится действовать осторожнее, шаг за шагом.

Стены, окружающие город, слишком высокие, чтобы можно было перелезть, да и на своих двоих я далеко уйти не смогу. Решение приходит быстро и почти без сомнений. Мне нужна лошадь.

Перекинув сумку через плечо, я тихо шагаю в сторону соседских домов. Внутри меня полное спокойствие и решимость. Страху и волнению просто не за что зацепиться, потому что побег – суть моей жизни, то, что я умею лучше всего.

Наш сосед, часто торговавший на рынке овощами и фруктами, держит несколько лошадей и я решаюсь позаимствовать у него одну.

Дойдя до его дома, я перелезаю через забор и в нос сразу бьёт запах скошенной травы, прелого сена и навоза. Замираю на секунду, прислушиваясь. Чисто. Конюшню нахожу легко по размеренному фырканью лошадей. Распахиваю дверь первого попавшегося стойла и передо мной появляется черная, как ночь красавица, с белым пятном на морде. Она стоит спокойно, почти не реагирует на меня, лишь слегка дергает хвостом и косится своими большими тёмными глазами.

Я подхожу медленно, протягивая руку, чтобы познакомиться и посмотреть как она отреагирует на прикосновения незнакомки. Лошадка оказывается смирной и спокойно даёт себя погладить по большому, бархатному носу.

– Ну что, красавица, пойдёшь со мной? – говорю я шёпотом. Лошадь фыркает и переступает на месте, будто ей тоже осточертела Лиора и хочется убраться отсюда подальше.

Я улыбаюсь и выхожу из стойла за седлом. Оно находится быстро, но я трачу много времени, чтобы закрепить его. Ремень скользит по шерсти, а кобыла резко дёргается и фыркает так громко, что у меня сводит живот. Я напрягаюсь и подхожу к ней спереди, чтобы утихомирить. Глажу медленно, осторожно, нашёптывая слова успокоения. Проходит пара минут как кобыла замирает и даёт мне надеть уздечку. Я выдыхаю и вешаю сумки на крюки, приделанные к седлу. Беру красотку за поводья и аккуратно вывожу ее из стойла. Перед тем как покинуть конюшню я выглядываю на улицу первая. Осматриваюсь и прислушиваюсь к окружению. Лошадка наделала шума и я переживаю, что нас могут обнаружить, но на улице по-прежнему тихо, легкий ветер обдувает лицо и треплет волосы, выпавшие из косы ещё во время погони.

Я, конечно, воровка, но наглеть не собираюсь – оставляю на крыльце дома один золотой за лошадь. И уже такой маленькой командой, с почти чистой совестью, покидаем двор соседа.

Через главные ворота мне не пройти, поэтому я держу путь в западную часть города, подальше от места моего уже бывшего дома. Насколько я помню, там было пару лазеек, через которые может пройти лошадь. Мы идём неторопливо, держась ближе к домам, чтобы в случае опасности можно было спрятаться или убежать. Лошадь идет рядом и из звуков, которые нас преследуют – только шелест камней под моими ботинками и мягкий топот копыт.

В конце улицы я замечаю тень движения. Она слишком большая для животного и слишком медленная для пьяного. Кто-то ходит рядом и мне это не нравится. Я не оглядываюсь, просто меняю темп. Мы быстро сворачиваем к стене, идём еще пару минут и я нахожу ту самую прореху, через которую можно выйти из города. Она скрыта от любопытных глаз небольшим сараем, заросшим травой и деревьями. О ней знают немногие. Места тут хватит, чтобы мы с красоткой прошли.

Я оставляю лошадь у входа, а сама прохожу внутрь, чтобы проверить и открыть проход. Удаётся мне это не с первого раза. Замок заело. Пришлось постараться, чтобы взломать его без лишнего шума. Дверь распахивается с тихим скрипом. Внутри пахнет влажной землей и травой, а за небольшим стеллажом скрыт сам проход. Чтобы сдвинуть его, приходится приложить много усилий, а на голову сыплется земля и небольшие камни. Спустя пару минут я ощущаю свежий ночной воздух, пропитанный свободой и опасностью, и впервые за эту ночь расправляю плечи.

Свобода за стенами всегда обманчива. Здесь воздух другой – не живой, а выстывший, как будто мир давно перестал дышать полной грудью. Тишина не успокаивает и давит. В ней нет насекомых, нет ночных птиц, нет привычных звуков жизни. Только редкий шорох травы и собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте.

Я видела это раньше: поля, где больше ничего не растёт, каменные остовы домов вдали, будто обглоданные временем и страхом. За пределами стен мир не умер. Его просто бросили и он это помнит.

Выглянув наружу, я несколько секунд осматриваю местность. Но, никого не обнаружив, возвращаюсь за лошадью.

Красотка стоит там же, где я её оставила и смотрит на меня своими умными глазами. Беру её за поводья и завожу в сарай, закрывая за собой дверь, а затем вывожу через проход за стеллажом. Возвращаю его на место с таким же трудом как и открывала, но уже с помощью небольшой ручки. Запрыгиваю в седло, осторожно пришпориваю свою соучастницу побега, и мы уходим рысью, не оборачиваясь.

Я держу путь в деревню Серый Яр, что находится в одном дне от Лиоры. Я бывала там пару раз, встречаясь с заказчиками, которые не хотели светиться в городе. Место, мягко говоря, убогое, но как перевалочный пункт сойдёт.

Часов у меня нет, но по внутренним ощущениям сейчас около четырёх часов утра. Скоро рассвет и пока я нахожусь на равнине, где меня видно как на ладони.

– Красотка, давай ускоримся, – говорю я, поглаживая одной рукой её по шее. – Иначе наше приключение закончится быстрее, чем хотелось бы.

– Давай! Пошла! – говорю уже громче, взмахнув поводьями, отправляя её в галоп.

Лошадь срывается с места так резво, что у меня непроизвольно появляется улыбка. Мы скачем почти до рассвета и нам удаётся скрыться в небольшом лесу.

За пределами выживших городов опасно. Здесь не встретишь людей, за редким исключением. Даже животных почти не осталось. Виной всему безумные, которые уничтожают все живое на своём пути.

Скачу почти без остановок, только два раза делаю привал на несколько минут: размять ноги, набрать воды в бурдюк у ручья и дать красотке немного отдохнуть и напиться.

На одном из привалов я останавливаюсь у развалин, когда-то здесь была деревня, а теперь от неё остались лишь перекошенные стены и обвалившийся колодец, в котором давно нет воды. Камень вокруг почернел, словно огонь прошёлся по нему намеренно, выжигая не только дома, но и память.

Я не подхожу ближе, потому что замечаю свежие следы безумных. Пара перевёрнутых телег, следы крови и труп лошади. Меня это настораживает. Я быстро даю лошади воды, проверяю дорогу впереди и уезжаю, не оглядываясь.

К рассвету следующего дня мы добираемся до Серого Яра. Здесь нет высоких стен, как у Лиоры, и пробраться незамеченной гораздо проще. Сил почти не осталось – две бессонные ночи дают о себе знать. Деревня встречает нас тишиной. Людей здесь мало, это место, где можно передохнуть с дороги, но не то, где хочется осесть до конца жизни.

К счастью, у дороги есть небольшой трактир, в нем и останавливаются все, кто находится тут проездом. Мы с красоткой не исключение.

Я спешиваюсь и передаю лошадь конюху, который позаботится о ней лучше меня, и направляюсь в трактир. Внутри немноголюдно, и это мне на руку. Чем меньше свидетелей моего пребывания тут, тем лучше. В воздухе смешались запахи дешёвого эля, пота и горелых поленьев. Немного морщусь и подхожу к стойке. За ней встречаю мужичка лет шестидесяти: огромное пузо, толстые пальцы и лысина, блестящая в тусклом свете. Самый что ни на есть трактирщик. Рядом с ним крутится пышногрудая, низкорослая брюнетка - подавальщица.

– Доброго утра, – говорю я. – Мне нужна комната на один день и завтрак.

– Доброе, доброе, – тянет он, осматривая меня сканирующим взглядом. – Комната есть. Десять серебряных… но для такой красавицы сдам за восемь.

– Щедро. Обычно за такие деньги я рассчитываю хотя бы на чистые простыни, – спокойно отвечаю я, складывая руки на груди.

Трактирщик пожимает плечами и улыбается щербатой, скользкой улыбкой.

– Не нравится - дверь там.

Я закатываю глаза и вздыхаю. Сил спорить и торговаться почти не осталось. Достаю восемь серебряных и кладу перед ним на засаленную столешницу. Он быстро смахивает монеты и протягивает мне ключ от комнаты.

Подавальщица приносит скудный, но горячий завтрак: каша из смеси зёрен, пару яиц, сыр, кусок хлеба и кружку травяного взвара. Я благодарю ее, забираю еду и поднимаюсь в комнату, решив есть там, подальше от посторонних глаз.

Комната встречает меня теснотой. Здесь поместилась только небольшая кровать и комод с покосившейся ножкой. Зато есть маленькая купальня за неприметной дверью. Ей я и решаю воспользоваться перед тем как садиться есть. Я ставлю еду на комод, сумки бросаю на пол у кровати и направляюсь туда. Пара вёдер с прохладной водой меня уже ждут. Я быстро снимаю с себя одежду и ополаскиваюсь. Вода еще остается и я решаю застирать свою дорожную одежду.

Вернувшись в комнату, принимаюсь за завтрак. Каша безвкусная, но я слишком голодна и устала, чтобы привередничать. Медленно жуя, думаю о том, что делать дальше с сундуком и своей жизнью. Я понимаю, что тащить его с собой нельзя, он тяжеловат, да и стащить могут. Его нужно спрятать, а самой перебраться ближе к Севрону - столице. Скрыться под носом у врага иногда проще, чем бегать по окраинам. К тому же там слухи и новости доходят быстрее. Решив, что план неплох, забираюсь в кровать и засыпаю почти мгновенно.

Просыпаюсь уже под вечер. Выспаться мне удалось хорошо, несмотря на неудобную кровать. Иду умываться и надеваю свою, высохшую за время сна, одежду. Волосы прочёсываю руками, заплетаю в тугую косу, натягиваю капюшон, спускаюсь вниз, чтобы поужинать. Народу в трактире прибавилось. Тут и там слышны голоса других постояльцев. Я подхожу к подавальщице.

– Вечер добрый, – говорю я этой пышной женщине. – Что у вас сегодня на ужин?

– Добрый вечер, мисс! – улыбается она. – Мясная похлёбка, овощное рагу и пирожки с рыбой.

– Похлёбку, пару пирожков и кружку светлого эля, пожалуйста. – Делаю я заказ и иду занимать место за столом.

Пока жду свою еду, осматриваюсь по сторонам и прислушиваюсь к разговорам посетителей. И не зря, ведь я слышу то, что заставляет меня ненадолго замереть.

– Слышал, Грэг? – говорит бодрый старик с усами. – К нам тут толпа Собирателей пожаловала. Ищут какую-то опасную девицу.

Я перестаю слушать дальше, так как сразу понимаю, что речь обо мне. Ем быстро, почти не чувствуя вкуса. Руки мелко подрагивают от напряжения, но я продолжаю есть, заставляя себя не смотреть на дверь. Покончив с похлёпкой я прячу пирожки в карман. Чувствуя, как время убегает я бросаю пару медяков на стол и поднимаюсь в комнату. Хватаю сумки, натягиваю капюшон ниже и покидаю трактир. На улице уже темно, и это снова даёт мне преимущество. Я забираю лошадь, расплачиваюсь с конюхом и исчезаю из деревни так же тихо, как и появилась. Собирателей я не встретила и, выехав за пределы Серого Яра, позволяю себе немного расслабиться.

Сундук я решаю спрятать ближе к Пределу. Это опасное место, куда не суются ни Собиратели, ни обычные люди – слишком много безумных и мародёров. Оставлю его там, а сама направлюсь к столице.

Надвинув капюшон пониже, я пускаю лошадь в галоп и ясно чувствую: погоня, начавшаяся в Лиоре, еще не закончена. Она только начинается.

Глава 4. Рейнар

В день побега Ариадны из Лиоры.

День в Цитадели Равновесия начинается рано, еще до того, как появятся первые лучи солнца. Каждый из проживающих здесь знает – порядок и подчинение превыше всего. Это вбивается в голову с самого детства и никто не смеет оспаривать идеологию Цитадели.

Мой отряд уже был на ногах, когда я зашёл на тренировочный полигон. Я окинул их взглядом автоматически, просчитывая их движения в спарринге, положения рук и ног, их готовность к предстоящим миссиям. Потому что ошибка одного из нас будет стоить жизни нам всем и сотням других людей. Пока я шёл к ним, ко мне подбежал один парнишка, Трой, ему было около одиннадцати лет и он очень напоминал мне самого себя в этом возрасте. Такой же собранный и педантичный.

– Командир Валор! – он остановился передо мной и замер по стойке смирно. – Не могли бы вы показать мне тот приём с прошлой тренировки? Я не уверен, что у меня правильно получается.

Я скрестил руки на груди и подавил улыбку. Нравится мне этот парень, далеко пойдет.

– Хорошо, курсант Миллиган, – ответил ему я. – Но только после того, как закончу свою тренировку. Возвращайся на занятие, я сам тебя потом найду.

Парень лучезарно улыбнулся, кивнул и побежал к своему наставнику. А я продолжил путь к своим ребятам. Первым, кого я встретил был наш следопыт Илар. Высокий, худощавый, но очень крепкий парень с тёмными волосами и острым взглядом. Он может читать следы и эмоции людей, и ему нет равных в поисках аномалий-равновесов.

Я протянул ему руку в приветствии.

– Вы сегодня рано, – говорю я и потом уже строже: – Следи за правой стороной, слишком часто открываешься. Ты понимаешь, чего это будет стоить всем нам.

– Понял, Рей. – Илар хмурится, но кивает, принимая мое наставление к сведению.

Пока мы с ним говорим к нам подошли ещё двое: Корин – наш силовик, высокий, массивный, со шрамами по всему телу. Многие его опасаются из-за его пугающей внешности, но на самом деле он добр и всегда защищает слабых, не используя свою силу во вред. И Сайрен – аналитик. Мастер стратегии и допросов. Холодный, расчётливый, ироничный и до зубного скрежета аккуратный.

– Смотрите кто к нам пожаловал, – говорит Сайрен с улыбкой. – Может быть пару спаррингов, командир, и пойдем завтракать?

– Договорились, – отвечаю ему, – вы нападаете, а я отбиваюсь.

Я снимаю плащ и отбрасываю его на скамью у стены. Полигон под ногами сухой, утоптанный, знакомый до мелочей. Здесь мне не нужно думать о том как стоять и как двигаться, тело само знает.

Корин первым делает шаг вперёд. Он никогда не спешит. Его сила не в скорости, а в давлении. Он умеет занимать пространство так, что тебе становится тесно дышать. Я вижу, как он чуть смещает центр тяжести, готовясь пойти в лоб.

Илар уходит в сторону, почти незаметно. Его шаги мягкие, выверенные, он ищет правильный угол и моё слабое место. Он всегда смотрит чуть дольше, чем нужно, и это делает его опасным противником. Илар не бьёт первым, он ждёт, когда ты сам ошибёшься.

Сайрен остаётся на месте. Руки за спиной, взгляд спокойный, оценивающий. Он уже просчитал всех нас, включая меня. Его оружие не кулаки, а момент.

– Не убивайте командира, – лениво бросает он. – Нам еще отчёт писать.

Корин атакует резко, без предупреждения. Удар тяжёлый, прямой, рассчитанный на то, чтобы сломать защиту, а не пробить её. Я ухожу в сторону, позволяя инерции утащить его вперёд, и тут же чувствую движение слева.

Илар.

Он работает чисто, коротко, почти красиво. Его удар идёт туда, где я был секунду назад. Хорошо. Очень хорошо.

Я блокирую и разворачиваюсь, позволяя Корину развернуться за моей спиной, и в этот момент чувствую, как меня начинают загонять. Сайрен подаёт знак, Илар меняет ритм, а Корин ускоряется. Вот теперь они работают как отряд, как единый организм.

Корин давит, вынуждая меня держать защиту высоко. Илар режет пространство, не давая уйти. А Сайрен наконец вступает, шагом перекрывая единственный безопасный выход.

Я улыбаюсь. Пот катится по лицу, но я люблю это чувство напряженных мышц и силы, которая разливается по телу.

– Поздно, – говорю я и проваливаюсь вниз.

Корин не успевает среагировать и я использую его же массу, смещаюсь, цепляю ногу и ухожу из захвата. Илар мгновенно перестраивается, но это и есть его слабость: он слишком честен. Я читаю его движение раньше, чем он завершает его.

Сайрен успевает отступить, но я уже рядом. Ладонь у его горла, не сжимая, просто обозначая.

– Мёртв, – говорю я спокойно.

Корин замирает. Илар выдыхает и опускает руки.

– Неплохо, – добавляю я, отступая. – Лучше, чем вчера. Но вы всё ещё думаете, что я играю по тем же правилам, что и вы.

Сайрен усмехается и поправляет рукав.

– А ты все ещё читаешь нас быстрее, чем мы тебя.

– В этом и разница между командиром и отрядом, – отвечаю я. – Вы сильны вместе, а я, потому что знаю, как вы думаете.

Я киваю им в сторону выхода.

– Свободны. Завтрак, – говорю я коротко. – Через час сбор, а я ещё тут задержусь.

Корин уходит первым, хлопнув Илара по плечу. Илар что-то говорит Сайрену, тот отвечает с усмешкой, и они исчезают за воротами полигона. Шум голосов стихает быстро, как и всегда.

Я остаюсь один.

Полигон пустеет, но воздух всё ещё хранит движение – удары, шаги, дыхание. Я подхожу к деревянным стойкам, беру тренировочные клинки и начинаю работать. Без зрителей и задач. Просто повторяя связки, которые тело помнит лучше, чем разум.

Удар. Шаг. Поворот корпуса. Смена хвата.

Так меня учили с детства.

Тогда не было слов о выборе, был только путь. Цитадель забирала нас от наших семей слишком рано, чтобы успеть испугаться по-настоящему. Раз в полугодие, когда наступает время массовой проверки населения, особый отряд Собирателей ведёт учёт мальчиков-фильтров. Тех, кто умеет пропускать через себя чужие эмоции и не сходит при этом с ума. Достигая восьмилетнего возраста, таких мальчишек забирает себе Цитадель, а девочек уничтожают сразу. Так твердит устав. Они нестабильны по своей природе и может случиться вторая волна катастрофы. Здесь нас учат держать спину прямо, голос ровно, эмоции прятать под замок. Не справляться с этим варианта не было. Иначе исчезнешь, без объяснений.

Своих родителей я уже почти не помню. Их лица и голоса стёрлись из памяти, потому что кадетам и Собирателям запрещено поддерживать связь с внешним миром. Попадая сюда прошлое исчезает, а Цитадель становится твоей семьёй.

Посвящение в Собиратели происходит позже, когда наступает девятнадцатый год жизни. Инициация. Страшное слово, которым пугают всех кадетов, потому что не все её выдерживают и не все выживают. Я помню этот день как вчера, хотя с моей инициации прошло уже почти четырнадцать лет. Боль была ожидаемой, но страх – нет. Не перед самим ритуалом, а перед тем, что остаётся после. Я помню холод металла, запах крови и то странное ощущение пустоты, когда часть тебя словно выскребли изнутри. Тогда мне сказали, что это цена равновесия. Что без неё мир снова сгорит. Я поверил. Это было проще и безопаснее, чем задавать вопросы.

Я заканчиваю связку и опускаю оружие. Ладони ноют, дыхание почти ровное. Всё на своих местах, как и должно быть. Возвращаю клинки на место, беру плащ и покидаю полигон. На сегодня тренировка окончена.

Внутри Цитадель была ещё тише, чем город за её стенами. Звуки здесь глохли, будто их специально учили не мешать. Даже шаги растворялись в камне, становились частью пространства, а не чужеродным шумом. Коридоры тянулись длинными, прямыми линиями, без лишних поворотов, словно сама архитектура не допускала сомнений и отклонений. Каменные полы холодили даже сквозь подошвы, а высокие своды давили своей тяжестью, напоминая о масштабе места, в котором человек – всего лишь часть системы.

Свет был ровным и холодным. Встроенные в стены кристаллы давали рассеянное сияние, лишённое тепла. Здесь не было теней, в которых можно спрятаться, и не было углов, где хотелось бы задержаться.

Я иду знакомым маршрутом, не глядя по сторонам. Цитадель не меняется – и не должна. Она не про комфорт, она про контроль.

Возвращаюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и наконец позавтракать.Комнаты Собирателей всегда одинаковы. Кровать, стол, шкаф для формы, место для оружия. Ничего лишнего. Личные вещи не поощрялись – считалось, что привязанности делают нас уязвимыми. А уязвимость здесь – недопустимая роскошь.

Я раздеваюсь и направляюсь в купальню. Холодная вода смывает пот и пыль полигона, но не воспоминания. Впрочем, с ними я давно научился жить и работать.

Одеваюсь быстро, привычно. Форма ложится на тело как вторая кожа.

Я уже тянусь к двери, когда в воздухе раздаётся короткий, резкий сигнал вызова.

Этран.

Похоже, завтрак придётся перенести.

Я подхожу к кабинету главы Цитадели, стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу.Этран сидит за массивным столом, сложив руки перед собой, и смотрит на меня так, словно ждал именно этой секунды. Его взгляд не подталкивает, он приказывает подойти ближе. Я не сажусь и не начинаю говорить первым. Останавливаюсь напротив, складываю руки за спиной и жду.

На вид Этрану можно было дать около сорока пяти, но возраст его был обманчив. Высокий, подтянутый, с выверенной до жёсткости осанкой, он производил впечатление человека, для которого тело – всего лишь инструмент. Резкие черты лица, тёмные волосы и почти чёрные глаза придавали ему хищную, холодную выразительность. Бледная кожа резко контрастировала с татуировками Собирателей на лице. Челюсть была сжата, а движения точны и экономны, будто он не привык тратить ни сил, ни слов впустую.

– Рейнар, – произносит он тихо, но властно. – Быстро, как и всегда.

Я ничего не отвечаю. Лишь коротко киваю, ожидая продолжения.

– У меня есть для тебя задание, – он делает паузу, позволяя словам осесть в воздухе. – Ты должен найти одну девушку. Она украла то, что не должно покидать пределы нашего контроля.

Этран медленно сдвигает по столу небольшую папку. Я беру её в руки. Открывать сейчас нет смысла, решение уже принято, и моё мнение в нём не учитывалось.

– Вся информация здесь, – продолжает он. – Если потребуется больше данных – архив в твоём распоряжении.

– Да, сэр, – отвечаю я с лёгким наклоном головы. – Могу выдвигаться сегодня?

– Немедленно. – Его голос становится жёстче. – Мне нужен и объект, и девчонка.

Он делает короткую паузу, и я чувствую, как по позвоночнику поднимается холод. Он зол. Не раздражён, а именно зол, и это куда опаснее.

– Если то, что она унесла, окажется не там, где должно быть, – медленно добавляет он, – последствия затронут всех нас.

– Мне отправляться одному? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за его лицом.

– Можешь взять свой отряд, если сочтёшь нужным, – отвечает Этран уже более сдержанно, словно снова натягивая маску контроля. – Но времени у тебя нет. Ты меня понял.

– Понял, сэр.

Я разворачиваюсь и покидаю кабинет, всё ещё ощущая, как его взгляд прожигает мне спину, даже когда дверь уже закрыта.

Выходя из кабинета, я направляюсь на завтрак. Времени мало, и это чувствуется в каждом шаге.

Внутри еще сидят мои ребята. Корин ест молча и быстро как всегда. Илар что-то разглядывает на столе, будто даже во время еды не перестаёт анализировать мир вокруг. Сайрен лениво помешивает напиток, наблюдая за залом с привычной отстранённостью. Я подхожу к ним и останавливаюсь рядом, не садясь.

– Через пятнадцать минут, – говорю коротко. – Зал тактических сборов. Есть работа.

Сайрен поднимает взгляд первым и чуть улыбается уголком губ.

– Срочно?

– Немедленно, – отвечаю я.

Этого достаточно, вопросов больше не следует. Ребята кивают, заканчивают с завтраком и уходят.

Я беру поднос, накладываю себе самый простой завтрак: каша, пара яиц, сыр и травяной чай. Есть приходится быстро, почти не чувствуя вкуса. Мы выезжаем сегодня, и тело должно быть готово, даже если разум уже ушёл вперёд.

Через несколько минут я поднимаюсь и отправляюсь на собрание.

В зале тактических сборов тихо. Каменные стены, длинный стол, карта местности на стене. Ничего лишнего.

Я кладу папку на стол и открываю её, когда все занимают свои места. Я уже успел изучить информацию, её не много, но достаточно для того, чтобы выполнить задание.

– Это цель, – говорю я, переворачивая первую страницу. – Девушка, Ариадна Фейр, около двадцати пяти лет, невысокая, рыжие волосы. Последний раз видели в Лиоре, она сбежала от одного из наших отрядов прямо из-под носа. Украла объект, который нам необходимо вернуть.

Я не называю, что именно она унесла. И не говорю, что что-то зацепило меня в её имени. Не потому что не доверяю, а потому что таков порядок.

– Работаем быстро и чисто, – продолжаю я. – Изучаем маршрут, опрашиваем свидетелей, смотрим, что она оставила после себя. Час на сборы и выдвигаемся.

Илар уже склоняется над картой, а Корин молча кивает.

Сайрен листает папку внимательнее остальных.

– Строптивая малышка, раз смогла сбежать от наших, – произносит он. – Люблю такие задания.

– Не расслабляйся, – отвечаю я. – Это будет сложнее, чем кажется.

Через три дня мы прибываем в Лиору. По информации от отряда Собирателей, дежурящих в городе, мы быстро находим дом, в котором жила девушка.

Я стучу. Дверь открывает сухая старуха и по её взгляду я понимаю – она знала, что мы придём.

– Добрый день, – говорю я. – Мы ищем девушку, которая здесь проживала. Ариадну Фейр.

Старуха кивает и молча отступает в сторону, впуская нас внутрь.

– Опять во что-то вляпалась, несносная девчонка, – бормочет она себе под нос.

Я слышу. И чувствую отголосок её эмоций – приглушённых, ровных. Процедура изъятия была совсем недавно. Значит, проблем не будет.

– Ари жила тут три года, – говорит она уже громче. – Снимала у меня комнату. Чем занималась и куда уехала – не знаю. Мы не были близки.

Я киваю.

– Мы можем осмотреть её комнату?

– Да пожалуйста, – отвечает старуха. – Мне скрывать нечего.

А потом тише, почти неразборчиво, отворачиваясь:

– Как будто вам нужно моё разрешение.

Уголок губ едва заметно дёргается. Старуха не промах.

Я даю ребятам знак осмотреть комнату, но уже знаю, что они ничего не найдут. В доме слишком чисто, пахнет влажной тряпкой и мылом. Старуха постаралась скрыть следы беглянки. Сам я выхожу на улицу и иду к соседям.

Большинство либо ничего не знают, либо не хотят знать. Но один разговор цепляет. Мужчина говорит, что у него пропала лошадь – чёрная, с белым пятном на морде. Он явно расстроен, и по его эмоциям мне всё становится ясно.

Это она.

В это время отряд выходит из дома.

– Пусто, – говорит Илар. – Ни вещей, ни следов. Будто она здесь и не жила.

Я смотрю в сторону городских ворот, туда, где дорога уходит за стены. Это не просто бегство. Это маршрут. И если я прав, она направляется туда, куда обычные люди не суются.

Я поворачиваюсь к отряду.

– Здесь нам делать нечего, – говорю я. – Свяжитесь с отрядами на форпостах. Как можно быстрее. Пусть разошлют ориентировки по всем выжившим городам и деревням. Вплоть до Предела. Рыжая девушка. Чёрная лошадь с белым пятном на морде.

– Тогда выдвигаемся, – усмехается Сайрен. – Похоже, эта миссия становится интереснее, чем ожидалось.

Остальные молча кивают и мы покидаем Лиору.

Она не прячется, думаю я. Она точно знает, куда едет.

Глава 5. Ариадна

Солнце только недавно опустилось за горизонт, а на улице уже ощущается глубокая ночь. Воздух плотный, тяжёлый, будто сам мир затаил дыхание. Я подъезжаю к перевалу – месту, за которым начинается Предел. Страшное и опасное. Тем, которым пугают детей с пелёнок. Здесь нет домов, только их останки, торчащие из земли, как кости. Когда-то это место было полно жизни, голосов, огней. Сейчас же оно похоже на кладбище былого спокойствия и равновесия. Идеальное место, чтобы спрятать шкатулку.

Неподалёку от места, где я останавливаюсь на привал, стоит небольшая часовня. Полуразрушенная, надломленная временем и катастрофой, но всё ещё устойчивая. Камень потрескался, крыша просела, но стены держатся. Там можно спрятать находку.

В груди зудит неприятное ощущение, будто из-за углов мёртвых домов вот-вот выйдут Собиратели. Разум ему говорит, что здесь никого нет, но тело ему не верит. Нужно закончить побыстрее и уехать.

Внутри часовни тихо и пусто. Под ногами хрустит мусор, где-то валяются обломки старой мебели и куски сгнившего дерева. Но в центре стоит алтарь. Большой, почти целый. Слишком целый для этого места. Будто боги ещё не покинули наши земли. Будто они всё ещё смотрят.

Я хмыкаю себе под нос.

– Где же вы были,– шепчу я, – когда люди сходили с ума и невинных убивали сотнями?

Ответа, конечно, нет.

Рядом с алтарём я замечаю узкую щель между плитами, как раз по размеру шкатулки. Я достаю её из сумки. Пальцы дрожат, и я злюсь на себя за это. Раз меня ищут, значит, внутри что-то серьёзное и я должна узнать что.

Замок поддаётся с тихим щелчком, крышка открывается с сухим скрипом, будто её не трогали десятилетиями.

Внутри – кристалл.

Сердце замирает, а дыхание сбивается. Мне страшно. По-настоящему страшно. Потому что я сразу понимаю, что это.

Кристалл Собирателей.

Тот самый, с помощью которого они вытягивают эмоции, оставляя людей пустыми оболочками. Я осторожно беру его в руки, и мне кажется, что он реагирует на прикосновение – чуть нагревается, будто живой. Он большой, чёрный, с холодным синим отливом в глубине. Красивый, если забыть, сколько боли он несёт.

Если меня поймают и найдут этот кристалл, то я исчезну. Без вопросов, без разбирательств. Просто сотрут, как ошибку.

Я поспешно кладу его обратно в шкатулку, закрываю крышку и прячу её между плитами. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Поднимаюсь на дрожащих ногах и ухожу из часовни, не оглядываясь.

Привал окончен. Я запрыгиваю в седло и увожу лошадь подальше от часовни. Кристалл спрятан, и теперь главное выиграть время. Нужно перебраться ближе к столице и затаиться, исчезнуть из поля зрения хотя бы на несколько дней.

Недалеко от Предела есть небольшой городок Сальмир. Я не бывала там раньше. Решаю сделать там остановку: добыть еды, привести мысли в порядок и продумать путь до Севрона. Заодно послушать, что говорят местные жители. Сплетни всегда бегут быстрее гонцов.

К рассвету я добираюсь до Сальмира. Тело ноет от долгой дороги, мышцы тянет, глаза жжёт от усталости. Хочется смыть с себя пыль и страх, лечь и не двигаться. Но времени на это нет. Надвинув капюшон пониже, я проезжаю сквозь ворота незамеченной. Стражники заняты какой-то повозкой, ругаются, спорят и на меня никто не смотрит. Красотка идёт спокойным шагом, будто и не чувствует моего напряжения. Я сканирую улицы взглядом – лица, окна, углы домов. И цепляюсь за столб.

Объявление.

Руки холодеют ещё до того, как я подъезжаю ближе. Сердце ухает куда-то вниз.

Разыскивается беглянка. Рыжая девушка.

Чёрная лошадь с белым пятном на морде.

Чёрт!

Нужно избавляться от лошади. Срочно. И уходить из города пешком. Я резко сворачиваю за угол, туда, где между домами остаётся достаточно пространства. Спешиваюсь, беру красотку за поводья и отвожу глубже во двор. Здесь её должны заметить не сразу.

Я прижимаюсь лбом к её морде и вдыхаю такой знакомый тёплый запах.

– Прости, девочка, – шепчу я. – Мне нужно тебя здесь оставить.

Она фыркает тихо, будто отвечает, и я отворачиваюсь, не позволяя себе задержаться ни на секунду. Выскальзываю из переулка с другой стороны и иду быстрым шагом, стараясь не бежать. Не успеваю пройти и десятка шагов, как за спиной слышу голоса.

Собиратели.

Я замираю, вжимаясь в стену. Сердце колотится так громко, что кажется его слышат все вокруг. Я не учла того, что они уже могут быть в городе и прочёсывать улицы.

– Льюис, смотри, – говорит один из них. – Здесь лошадь.

– Вижу, иди посмотри.

Проходит всего пара секунд и я слышу крик.

– У нее пятно на морде! Это та самая! Мы её нашли!

И в этот момент я срываюсь на бег.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Бегу, не думая, не выбирая, просто туда, где есть тени и повороты. Петляю между домами, влетаю в узкие проходы, сбиваю дыхание. Сзади слышу шаги. Они уже поняли, что я не могла уйти далеко. Мир сужается до звуков и боли в лёгких. Я знаю одно: если они меня догонят, то второго шанса не будет.

Я сворачиваю за угол, надеясь выиграть хотя бы несколько секунд, и почти сразу понимаю, что загнала себя в ловушку. Узкий проулок упирается в тюремную повозку – тёмную, тяжёлую, чуждую этому месту. Она стоит здесь так, будто её забыли, но я слишком хорошо знаю такие совпадения, чтобы поверить в случайность.

Я резко останавливаюсь и прижимаюсь к стене. Воздуха не хватает, грудь жжёт, ноги дрожат, но я заставляю себя замереть и слушать. Шаги за спиной становятся ближе. Собиратели не торопятся, они уверены, что я никуда не денусь.

И в этот момент я слышу голос. Спокойный, низкий, слишком живой для этого места.

– Если будешь так шумно дышать, – говорит он лениво, – они тебя найдут раньше, чем ты рассчитываешь.

Я резко оборачиваюсь.

Мужчина сидит внутри повозки, опираясь спиной на решётку, будто это не клетка, а неудобное кресло. Свет цепляется за светлые волосы, за несколько серёг в ушах, за его слишком расслабленное и уверенное лицо. Он улыбается, чуть лениво и насмешливо. Это первое, что выбивает меня из равновесия.

– Ты… – я осекаюсь, не сразу находя слова. – Ты выбрал странное место, чтобы изображать обаятельного идиота. И еще более странное, чтобы раздавать советы.

Он смотрит на меня с откровенным интересом, будто я самое любопытное, что с ним случилось за день.

– О, я заметил, – спокойно отвечает он. – За тобой гонятся, а меня везут на казнь. Мы сейчас оба в довольно паршивом положении.

Его взгляд медленно скользит по мне, не нагло, а уверенно, словно он знает, что имеет право смотреть.

– Но ты злишься гораздо красивее, чем большинство людей в такой ситуации.

Я сжимаю зубы.

– Прекрати, – холодно отвечаю я. – Если ты рассчитываешь, что я растаю от комплиментов, то спешу разочаровать, мне сейчас не до чужих фантазий.

Он тихо смеётся, и в этом смехе нет и страха, ни истерики.

– А вот тут ты ошибаешься, – говорит он мягко. – Это как раз идеальное время. Ты напряжена, злая, готова укусить любого, кто подойдёт ближе. – Он чуть склоняет голову. – Мне это нравится.

– Ты в клетке, – бросаю я. – Советую помнить об этом.

Он переводит взгляд на решётку между нами, словно видит её впервые, а потом снова смотрит на меня.

– Я помню, – он поддаётся ближе и между нами остаётся меньше пространства. – Именно по этому я хочу попросить тебя выпустить меня отсюда.

Шаги за спиной становятся отчётливее. Я чувствую, как время сжимается, как воздух вокруг густеет.

– Я не собираюсь вытаскивать из клетки первого встречного, – цежу я.

Он смотрит на меня спокойно. Слишком спокойно для человека, который должен умолять.

– Тогда давай сделаем это не как акт милосердия, – говорит он, сжимая пальцы на решётке чуть крепче. – А как сделку.

Я замираю.

– Ты выпускаешь меня, – продолжает он, не повышая голоса. – А я помогаю тебе исчезнуть. Не просто убежать за ближайший угол, а действительно скрыться. Я знаю, как они работают. Знаю, как они думают. И знаю, куда они полезут в первую очередь.

– Уверенность у тебя впечатляющая, – я усмехаюсь, но в голосе уже меньше злости, чем хотелось бы. – Для человека, которого везут в клетке.

Он улыбается шире, явно наслаждаясь тем, что я всё ещё здесь и не ушла.

– Потому что я уже не первый раз от них бегу, – отвечает он. – И потому что ты смотришь на замок так, будто давно знаешь, как его открыть.

Я резко отвожу взгляд. Пальцы сами сжимаются, ощущая холод металла под тканью.

– Ты слишком много себе позволяешь, – говорю я тихо.

– А ты слишком долго думаешь, – отвечает он так же тихо. – Они уже близко.

Я слышу это и сама. Голоса, тяжёлые шаги, звон металла.

– Если ты меня подставишь… – начинаю я.

– Я не подставляю тех, кто рискует ради меня, – перебивает он. – И потом, – добавляет он с лёгкой усмешкой, – я бы не стал портить первое знакомство. Ты мне нравишься.

Я смотрю на него. Он расслаблен, улыбается, будто всё происходящее всего лишь странная игра, и именно это пугает сильнее всего.

– Ты ненормальный, – выдыхаю я.

– Возможно, – соглашается он. – Зато полезный.

Шаги почти за углом. Времени больше нет.

– Одна попытка, – говорю я наконец. – И если ты солгал…

– Тогда я первый пожалею, – спокойно отвечает он. – Но у меня хорошее чутьё на людей. И ты не из тех, кто сдаёт.

Я достаю отмычки. Металл холодит пальцы.

Он смотрит на мои руки с любопытством, но пока ничего не говорит. Только улыбается чуть шире, чуть теплее.

– Знал, что ты решишься, – произносит он негромко. – Такая злость редко бывает пустой.

А я думаю лишь о том, что если ошиблась, то второго шанса у меня не будет.

Глава 6. Кай

Одна попытка– слова слетают с её губ, словно брошенный в цель кинжал. Я вижу, как её выдает нервное дыхание: грудь вздымается и опадает в бешеном ритме, а взгляд прожигает меня насквозь искрами напряжения. Но даже в этой критической точке она сохраняет пугающее самообладание. И это опасно меня цепляет.

В этот миг до меня доходит: любая осечка – и мы обречены. Но вопреки всему, страха нет. Лишь знакомый, хищный азарт, просыпающийся всякий раз, когда на кон поставлено абсолютно всё. Я привык жить со знанием, что завтрашний день для меня может не начаться. Должность обязывает не привыкать и не привязываться больше необходимого. Действовать по ситуации и решать проблемы по мере их поступления – моё жизненное кредо.

Я попался Собирателям по собственной глупости и выбрался бы сам, чуть позже. Но мне попалась она – прекрасная и опасная незнакомка, с острыми голубыми глазами.

Шаги Собирателей уже где-то рядом. Я слышу, как металл звякает о металл, как кто-то коротко отдаёт приказ. Они уверены, что загнали добычу в ловушку и эта уверенность делает их ленивыми и неторопливыми. Но эта добыча им не по зубам. Я понял это сразу, как только она открыла свой дерзкий рот.

Я смотрю, как её пальцы ныряют под плащ, и замечаю тонкий и холодный блеск металла. Отмычки. Мозг отмечает это автоматически, но осознание приходит позже. Сейчас я просто наблюдаю.

Она приседает перед замком, не глядя на меня. Ни на секунду. Вся собрана в одном движении – плечи, запястья, дыхание. Ни суеты, ни дрожи. Будто делает это не впервые и не под угрозой смерти.

Вот это я удачно попался, – мелькает мысль.

– Ты знаешь, – шепчу я, не удержавшись, – в другой ситуации я бы сказал, что это невероятно возбуждает.

– Заткнись, – так же шёпотом отвечает она, даже не поднимая глаз. – Или я передумаю.

Улыбка сама ползёт на лицо.

Она злая. Сосредоточенная. Опасная. И чертовски красивая в этом состоянии.

Я смотрю, как она работает с замком. Как чувствует и слышит его, а не ломает. Как дышит ровно и спокойно, не обращая внимание на происходящее вокруг. Будто капкан не сжимается, будто она в своей стихии. И я замер, наблюдая за всем этим. Невероятная девушка. И именно в этот момент до меня доходит: она не просто беглянка. Она умеет выживать, убегать и прятаться.

Замок щёлкает. Тихо и почти нежно. Это выводит меня из оцепенения раньше, чем она убирает отмычки.

– Готово, – шепчет она. – Если ты сейчас сделаешь хоть что-то глупое…

– Я само благоразумие, – отвечаю я и уже двигаюсь.

Я выскальзываю из клетки бесшумно, тело слушается сразу, будто только этого и ждало. Не тяну время, не задаю вопросов. Хватаю её за ладонь и тяну за собой – туда, где темнее и можно скрыться, не оставляя следов. Я знаю тут все скрытые ходы и выходы. Должность обязывает.

– Эй, – возмущается она шёпотом.

– Потом будешь меня убивать, – бросаю я. – Сейчас налево.

Мы уходим в узкий проулок, где стены почти сходятся над головой, оставляя лишь тонкую полоску неба. Здесь пахнет сыростью, гнилыми досками и чем-то металлическим – старой кровью или ржавчиной, разницы почти нет. Под ногами хрустит мелкий мусор, и я автоматически выбираю места, где тише, по краю, ближе к стене. Потом ещё поворот. Ещё уже. Здесь даже шаги звучат иначе: глуше, будто сам город не хочет выдавать нас.

Я не отпускаю её руку. Её пальцы холодные, но хватка сильная. Она бежит не как жертва, а как человек, который привык выживать.

Позади, где-то в переплетении улиц, раздаётся короткий свист. Сигнал. Они разделяются. И уже знают, что я сбежал.

– Быстрее, – шепчу я, не оборачиваясь.

Она не спорит. Только дыхание становится резче.

Мы ныряем под полуобвалившийся навес – доски провисли, ткань тента местами сгнила, но тень плотная, ломаная, живая. С улицы нас не видно, если не знать, куда смотреть.

Я притягиваю её ближе к стене, становлюсь чуть впереди, перекрывая обзор. Секунда. Две. Три.

Шаги проходят где-то рядом. Тяжёлые. Металл снова звякает о металл.

Я чувствую, как она замирает рядом, не дёргается, не пытается вырваться и не задаёт вопросов. Просто ждёт. Дышит через нос, медленно, тихо. Правильно.

Хорошо. Очень хорошо.

Только когда звуки удаляются, я позволяю себе выдохнуть и наконец отпускаю её руку.

Но тепло её пальцев ещё долго остаётся на моей коже.

Интересно, как её зовут? – неуместная, для такого момента, мысль мелькает в голове. Но я обязательно это узнаю. Чуть позже. Я чувствую её дыхание рядом, короткое, резкое, злое. Только сейчас, когда шаги Собирателей окончательно растворяются в шуме города, до меня доходит простая вещь: если бы она захотела – я был бы уже мёртв. Не из-за замка, не из-за погони. А потому что в ней есть то редкое сочетание, которое не поддаётся контролю. Холодная голова и горячие реакции. Люди с таким набором либо выживают вопреки всему, либо умирают громко.

И я впервые ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы она исчезла из моей жизни так же быстро, как появилась.

Через несколько минут мы выбираемся из города и я веду ее к развалинам старой постройки у Предела.

– Ты всегда хватаешь людей за руку без разрешения? – спрашивает она резко.

– Только тех, кто бежит быстрее меня, – отвечаю честно.

Она фыркает.

– В следующий раз предупреждай.

– В следующий раз я, возможно, буду бежать первым.

Она смотрит на меня с прищуром, будто решает – ударить или рассмеяться. И это молчание мне нравится куда больше любого ответа.

Час ходьбы – и мы добираемся до места. Укрытий здесь немного, но я нахожу пару уцелевших комнат, где можно устроить привал. Камень холодный, воздух тяжёлый, но здесь нас не увидят.

Завожу её внутрь, и мы выбираем небольшую комнату с остатками окна. Отсюда будет удобно наблюдать за окрестностями.

Адреналин отступает медленно, словно неохотно, оставляя после себя странную пустоту в теле. Руки всё ещё помнят движение, мышцы напряжены, слух ловит каждый шорох. Тишина здесь не спокойная, а настороженная, как зверь, который затаился и ждёт.

Я замечаю, что девушка стоит ближе к выходу. Неосознанно. Всегда так делают те, кто привык рассчитывать только на себя.

Я смотрю на неё и не могу не улыбнуться. Широко и искренне.

– Знаешь, – говорю я негромко, – меня редко вытаскивают из передряг красивые девушки с плохим характером. Это… запоминается.

Она бросает на меня взгляд. Острый и настороженный.

– Ты всё ещё жив только потому, что я не уверена, стоит ли тебя добивать, – отвечает она.

– Значит, шанс есть, – пожимаю плечами. – Останемся здесь, до ночи. Потом уйдем вместе, если захочешь.

Она хмурится, будто не понимает, как вообще оказалась в такой ситуации. Я ясно вижу: она не привыкла работать в команде, она одиночка и не спешит мне доверять. Правильно делает.

– Меня зовут Кай, – говорю я без улыбки. – Можешь не говорить своё, если не хочешь.

Она скрещивает руки на груди и поджимает пухлые губы, осматривая помещение так, будто ищет пути отхода. И это снова вызывает у меня улыбку.

Она молчит дольше, чем нужно. Потом всё же отвечает:

— Ариадна.

И добавляет, будто предупреждение:

— Но это не приглашение.

– Ариадна, – протягиваю я. – Красивое имя. Тебе подходит.

Она закатывает глаза, вздыхает и отходит от подальше, садясь около стены напротив выхода. Откидывает голову назад и прикрывает глаза, немного расслабляясь.

– Спасибо, – добавляю я уже серьёзнее. – Это не из тех «спасибо», после которых ты что-то должна. Я просто… ценю.

Ариадна кивает, не открывая глаз. И я понимаю: если хочу, чтобы она пошла со мной, мне придётся заслужить её доверие. Открыться, хотя бы немного. А я этого хочу.

Поэтому я сажусь рядом, не касаясь её, прикрываю глаза и начинаю говорить. И я знаю – она слушает, запоминая каждое моё слово.

– Я из сопротивления, – говорю я тихо и чувствую, как она слегка вздрагивает, смотря на меня внимательно. – В Сальмире был на задании, но неудачно попался Собирателям. Просто оказался не в то время, не в том месте. Как и ты, полагаю.

Она молчит и я не давлю, а просто продолжаю дальше:

– Тебе некуда идти, – говорю я, повернувшись к ней. – А мне есть куда. Там безопасно. Не идеально, но намного безопаснее, чем здесь. Предлагаю тебе пойти со мной. Что скажешь?

Я не говорю ей, что этим предложением рискую не меньше, чем она. Что если приведу её туда – расплачиваться буду не только собой. Но некоторые вещи не произносят вслух. Особенно если хочешь, чтобы выбор был настоящим.

Она смотрит на меня долго, взвешивает, сомневается. Изучает моё лицо, будто хочет понять лгу ли я или говорю правду.

– Я никуда не спешу, – добавляю я с улыбкой. – Решай в своём темпе. Я умею ждать.

Весь день мы пережидаем здесь. Ариадна делится едой и водой из своих запасов, и мне кажется, что лёд между нами тронулся. Ближе к вечеру она всё же говорит.

– Я пойду с тобой, но с одним условием, – говорит она тихим голосом. – Если ты что-то выкинешь или приведёшь меня в западню, то я тебя достану. Даже с того света.

– Договорились, красавица, – отвечаю с улыбкой и подмигиваю.

На закате мы выходим вместе, и я чувствую это почти физически – шаги у нас разные, дыхание разное, доверие пока на нуле. Мы не союзники. Мы даже не друзья.

Но я уже знаю одно: она опасная, умная и совершенно не та, кого стоит недооценивать.

И мне чертовски хочется узнать её ближе.

Глава 7. Рейнар

Ветер рядом с перевалом был сухим и колючим. Он тёрся о кожу, забирался под воротник и выстужал лицо так, будто пытался стереть с него всё человеческое тепло.

Я ехал впереди, чувствуя, как за спиной след в след движутся Сайрен, Илар и Корин. Лошадь подо мной шла ровно, её шаг отзывался в теле привычным ритмом дороги. Сзади тихо звякало оружие, поскрипывала кожа седел, и моё дыхание смешивалось с ветром. Единственный живой звук, который давно стал частью моих мыслей.

Я держал путь в сторону перевала, когда Сайрен поравнялся со мной, придерживая коня на подъёме.

– Поступил сигнал из Сальмира, – сказал он спокойно. – Нашли лошадь.

Я не обернулся, только крепче сжал поводья.

– Пустую?

– Да. Она снова сбежала, – в его голосе мелькнуло подобие улыбки.

Я всё же повернул голову.

– Следы борьбы? Направление её движения?

– Ничего. Словно испарилась. Как и в Лиоре.

Я кивнул, сжал зубы и снова посмотрел вперёд, туда, где скалы сходились с серым небом.

Она жива и думает. Слишком хорошо для простой беглянки.

Обычно беглецы, охваченные страхом, бегут от погони, не разбирая дороги. Они мечутся и оставляют за собой хаос. Ариадна идёт иначе. Её путь ровный, будто она заранее знала, куда именно должна прийти.

Я разворачиваю коня и останавливаюсь, глядя на отряд.

– Направляемся в форпост у Сальмира, – говорю я ровным голосом. – Нам нужно больше информации. Девушка не плутает, она идёт осознанно.

Илар фыркнул, скрестив руки на груди.

– Она одна, командир. Может, просто в отчаянии.

Сайрен покачал головой.

– В отчаянии оставляют следы. Много следов. Она же просто исчезает. И делает это умело.

Я не стал ни подтверждать, ни спорить. Решение уже сложилось внутри, как холодный камень. Я молча повернул коня в сторону города и послал его размеренной рысью, слыша, как сзади, подстраиваясь под мой ритм, двигается отряд.

В голове уже выстраивалась догадка, куда она могла направиться. Но мне нужно было подтверждение, и найти его я мог только в Сальмире.

Ариадна может быть не одна. Возможно, её кто-то ведёт. Если это так, то она ценна и её будут прятать. В таком случае охота перестаёт быть обычной.

Путь к городу не мог быть спокойным. Рядом Предел и Мёртвые земли, в которых бродит много безумных, чувствующих живое тепло за мили вокруг.

Их мы и встретили ближе к полудню.

Сначала пришёл запах. Сладковатый, гнилой, с металлической примесью, от которого во рту появлялся привкус ржавчины. Потом я услышал звуки: тихий смех, сбивчивый шёпот, всхлипы, которые внезапно переходили в хихиканье.

Они вышли из расщелины медленно, покачиваясь, будто их тела разучились держать равновесие. Четверо. Когда-то они были людьми, и это всё ещё угадывалось в очертаниях лиц и движениях рук.

Они шли неровно, будто забыв, в каком порядке должны двигаться ноги. Один из них делал шаг, а плечо поворачивалось раньше корпуса, с тихим сухим щелчком в суставе.

Одежда висела на них лохмотьями, кожа стала серой и тонкой, как старая бумага. Под ней темнели прожилки, похожие на трещины в камне. Их глаза не были слепыми, но в них больше не жило человеческое осознание. Там двигалось что-то другое, чужое и голодное.

Один из них заулыбался, растянув губы так широко, что по подбородку потекла кровь. Другая прижимала к груди пустоту и укачивала её, тихо напевая что-то бессмысленное. Третий зашептал что-то, и среди бессвязного бормотания вдруг чётко прозвучало:

— Ма… ма… ма…

После чего он расхохотался, захлёбываясь, будто это слово разорвало ему горло изнутри.

Я спешился.

– Спиной не поворачивайтесь, – спокойно сказал я парням. – Они сейчас рванут на тепло.

Они уже чувствовали нас. Движение крови. Слышали дыхание и биение сердец, дёргаясь в такт этим ритмам. Безумные втягивали воздух с хриплым наслаждением, как звери, почуявшие кровь. Один из них облизнул потрескавшиеся губы и застонал тихо и протяжно, будто ему было больно от голода.

Один безумный сделал шаг вперёд, вытягивая ко мне руки. Он хрипел что-то невнятное и постепенно ускорялся, двигаясь в нашу сторону.

– Я беру первого, вы остальных, – отдаю приказ ребятам, не оборачиваясь. – Действуем тихо, чтобы не привлечь других.

Мне не нужно было поворачиваться и проверять, услышали ли они приказ. Мы работали вместе с юности.

Безумные были уже близко. Я чувствовал, как моя сила Собирателя пульсирует внутри, готовая вырваться наружу. Я шагнул навстречу сам и схватил за шею, держа его на расстоянии вытянутой руки. Его пальцы, с содранными до крови ногтями, вцепились в мой рукав с жадностью утопающего. Он хотел добраться до тепла, до жизни, которую чувствовал во мне. Он смеялся и плакал одновременно, глядя на меня мутными и пустыми глазами.

Я сосредоточился на своей силе, вдохнул медленно и глубоко, позволяя себе провалиться в ощущение. Его кожа под пальцами была ледяной и влажной, как у утопленника. Пульс бился слишком быстро, судорожно, будто сердце пыталось вырваться из груди, а за ним клубилось то, ради чего я существовал. Остатки чувств, обрывки памяти, страх, любовь, вина, тоска, всё смешанное и изуродованное.

Я выпустил силу и потянул.

Глаза мои были закрыты, но я знал, как выгляжу со стороны. Татуировки светятся приглушённым голубоватым светом как и радужки глаз, свет которых пробивался даже сквозь опущенные ресницы.

Поток хлынул в меня, холодный и обжигающий одновременно. Чужие эмоции прошли сквозь моё сознание вспышками: детский смех, запах хлеба, чьи-то руки, кровь, крик, одиночество. Я пропускал всё через себя, направляя силу в кристалл-накопитель. Он быстро нагревался в кармане, наливаясь тяжёлым теплом.

Тело в моих руках обмякло. Смех оборвался на полузвуке. Глаза потухли, став просто мутными человеческими глазами, которые ничего не видят. Осталась только пустая оболочка.

Он выглядел просто мёртвым человеком. Не монстром. Не безумным. Просто чьим-то сыном, чьим-то отцом, чьей-то прошлой жизнью, лежащей на холодных камнях.

Остальные безумные заскулили ещё яростнее, понеслись к нам с новой силой, как звери к огню. Я поднялся, чувствуя, как внутри ещё дрожит эхо чужих эмоций.

– Берите их, – сказал я коротко.

Сайрен и Илар оттеснили двоих, Корин взял третьего. Я наблюдал за их работой и ловил себя на мысли, что истребление безумных стало рутиной. Это больше не вызывало страха или приступов оцепенения. Мы стали теми, кем нас растили и воспитывали. Идеальным инструментом в борьбе за выживание. Или за власть. Тут как посмотреть.

Отряд действовал слаженно, но каждый по-своему. Сайрен взял на себя женщину, тощую, со скрюченными пальцами и длинными спутанными волосами. Он положил обе ладони на её лицо и выпустил силу. Глядя прямо в её мутные глаза, медленно приближаясь он пил её эмоции до дна, до полного опустошения. И, когда дело было завершено, он отпустил её резко, словно она была просто мешком. На его губах играла лёгкая улыбка.

– А она была сильной, – проговорил он. – Даже пыталась сопротивляться.

Я покачал головой и обратил свой взгляд на Корина и Илара. Корин не любил видеть, как эмоции покидают людей, поэтому всегда подходил сзади, обездвиживая жертву своим большим телом. Пойманный парень бился в его руках, как дичь в капкане, но быстро замер, когда всё закончилось. Корин аккуратно уложил тело на землю и ушёл, не оборачиваясь.

Илар действовал как и я, прикрывая глаза и держа безумного за шею.

Когда всё закончилось, на камнях лежали четыре пустых тела, а ветер снова звучал громче, чем что-либо ещё.

– Уходим, – отдал приказ я.

Парни кивнули и последовали вслед за мной к оставленным в стороне лошадям.

День клонился к закату, когда мы вышли на дорогу, ведущую к Сальмиру. Здесь было меньше камней и бурелома. Лошади шли спокойнее, но я чувствовал усталость своего коня как собственную. К ночи уже будем на месте и задержимся там до выяснения всех обстоятельств. Сайрен уже связался с местным отрядом Собирателей и нас ждут. Пока мы ехали я постоянно думал о ней.

Об Ариадне.

Каждый раз, когда я мысленно произносил: Ариадна Фейр, внутри что-то щёлкало. Воспоминание поднималось со дна, мутное, размытое… И тут же ускользало, оставляя после себя только раздражение. Я решил оставить эти мысли и вернуться к ним позже, после того, как найду девушку и доставлю её в Цитадель.

Она ушла слишком чисто, будто знает, что я иду за ней следом. Будто играет. Я чувствовал сдержанную ярость и охотничий интерес, холодный и ясный. Преследовать того, кто думает, всегда опаснее, но и интереснее.

– Ты хорошо считаешь шаги, Ариадна, – тихо сказал я в пустоту. – Но мы скоро встретимся.

И я не знал, хочу ли поймать её быстрее… или чтобы эта погоня длилась дольше.

Когда солнце коснулось горизонта, я достал кристалл связи и его холодный свет лёг на мои пальцы. Мне нужно было докладывать о любых зацепках и изменениях Этрану. Как можно чаще.

– Цель в бегах, – произнёс я ровно. – Действует осознанно. След ведёт в Сальмир. Продолжаем преследование.

Кристалл молча принял сообщение. Ответа я не последовало, но он и не требовался. Пока беглянка не поймана и украденный кристалл не возвращён, я волен действовать по своему усмотрению.

Кристалл связи погас и мы продолжили свой путь.

Я смотрел вперёд спокойно и сосредоточенно. Во мне не было ни сом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.