Ава Хоуп
Рождество с «Орлами»

Овертайм. Семь лет спустя (до Эпилога)

Рид

За окном вовсю сияет солнце, но складывается впечатление, что кухню освещает не оно, а широкая улыбка на губах моей жены. На ней платье Эльзы: голубые узоры мерцают, ослепляя меня своим блеском. Она кружится в танце под музыку, доносящуюся из колонки на столешнице. Рядом с ней в точно таком же платье танцует наша дочь Кэтрин. Ее длинные светлые волосы развеваются от скорости, с которой она кружится, и переливаются золотом.

– Папочка, – кричит моя маленькая карамелька, увидев меня.

Я подхватываю ее на руки и тут же подбрасываю в воздух. Ее заливистый смех заполняет пространство, добавляя ему еще больше света. Кэтрин обхватывает мое лицо ладонями и улыбается.

– Ты вовремя. Мы с мамой как раз собирались включить «Один дома» и наряжать елку.

При упоминании этого отвратительного фильма мое лицо сразу же принимает выражение, будто меня сейчас стошнит.

– Милый, все в порядке? – доносится до меня насмешливый голос Эбби.

И вот ей же прекрасно известно, что я терпеть не могу новогодние фильмы, а этот фильм – ненавижу особенно.

А еще ей известно, что я не смогу отказать нашей дочери.

Хорошая стратегия, ничего не скажешь.

Эбби подходит к нам и коротко касается моих губ своими. И хоть я сейчас жутко недоволен тем, что ждет меня в ближайшие пару часов, я чертовски рад видеть своих малышек.

– Ты рано, – прижавшись ко мне с другой стороны от Кэтрин, шепчет Эбс.

– Тренер позволил нам вылететь сразу после игры.

– Как прошла игра?

– Вы что, не смотрели? – хмурюсь.

За все годы, что мы вместе, да и за те семь лет до нашего знакомства Эбби ни разу не пропускала ни одной моей игры. И если сейчас это вдруг случилось, то произойдет что-то невероятное. Например, отмененный «Бэтгерл» за 90 миллионов долларов все-таки решат выпустить в прокат.

– Папочка, что за глупый вопрос? – Кэтрин начинает щипать меня за щеки и смеяться. – Мамочка хочет узнать, как ты себя чувствуешь после того, как придурок кривоногий впечатал твое лицо в плексиглас.

С моих губ срывается смешок, а глаза Эбби тут же широко распахиваются:

– Карамелька, мы же договаривались, что ни при каких обстоятельствах нельзя повторять вслух то, что произносит мама во время просмотра хоккейных матчей.

– Ну папочке же можно рассказать? – дует губы малявка. – От папочки нельзя ничего скрывать!

В этом Кэтрин О'Харе нет равных. Она умеет вить веревки из нас обоих похлеще, чем делала это в свое время Лизи.

– Конечно, можно, – улыбаюсь я, глядя в яркие голубые глаза нашей дочери. Солнечные лучи игриво переливаются на радужке, создавая завораживающий градиент. И я могу любоваться тем, как они сияют, вечно. – Я в порядке, милая. Хватит болтать. Помнится, кто-то говорил, что ему не терпится наряжать елку… Или это мне приснилось?

– Не-е-ет, – растягивает ответ Кэтрин, и я опускаю ее ножками на пол.

– Побежали доставать шары. Кто последний, тот Шон!

Хмурюсь и перевожу взгляд на Эбби.

– Шон?

Она поджимает губы и отводит взгляд.

– Что еще за Шон?

– Ее новый партнер.

– Ее новый… Что? – свожу брови к переносице.

– Может, обсудим это после? – Эбс подходит ко мне и прижимается к моей груди. Ее макушка удобно устраивается прямо под моим подбородком, и я наслаждаюсь сладостным цветочным ароматом, который ассоциируется у меня с домом. И я тут же забываю про какого-то Шона. – Ты наверняка очень устал и хочешь отдохнуть.

– Я хочу трахаться, – тихо сообщаю я ей на ушко, чтобы Кэтрин этого не услышала, хотя, честно говоря, услышать что-то из-за «Отпусти и забудь», орущей на весь дом, крайне сложно. – И тебе об этом прекрасно известно. И сейчас даже не пытайся обвинить меня в том, что я извращенец. Мы не виделись три недели, малышка. Самая долгая серия выездных за последние полгода, – устало выдыхаю я. – Но к вопросу о том, хочу ли я отдохнуть, – нет. Я безумно устал, но соскучился я гораздо сильнее. Мне плевать, что мы будем делать: смотреть «Один дома», готовить высококалорийное имбирное печенье или, прости господи, наряжаться в персонажей «Холодного Сердца», я согласен на все, лишь бы провести время с вами.