Евгений Школдин
Красные звезды

Глава

Когда-то в деревнях прибивали к домам и оградам красные звёзды. Не для красоты – как знак. Как тихое, без слов сказанное: здесь живёт человек, который видел войну.

Звезда сияла на солнце, ржавела под дождём, мёрзла на ветру – но держалась. Держалась упрямо, будто знала: пока она на месте, память не уйдёт. Как держались они – те, кто возвращался с фронта не победителями, а выжившими.

Теперь звёзд почти не осталось. Да и ветеранов – тоже.

Но если закрыть глаза и сделать шаг назад – не на год и не на два, а на целую жизнь, – можно снова увидеть деревню такой, какой она была: с запахом дыма из печных труб, с влажной свежестью утренней травы, с тёплой стружкой у крыльца и домами, которые умели хранить память лучше любого архива.

Не будем торопиться. Здесь торопиться нельзя. Здесь каждый дом – как страница, каждый забор – как строка, а каждая звезда – как подпись под судьбой.

Улица Ёлочная

Улица Ёлочная всегда казалась уютной: будто сама природа прижала её к себе, укрыла елями и тишиной. Дорога тут мягкая, песчаная, после дождя пахнет грибами и сырой корой, а по утрам на проводах сидят воробьи – как на перекличке.

Дом номер семь – чуть в стороне, с покосившейся калиткой и забором, который видел больше, чем хотелось бы. На нём – красная звезда. Облупилась, по краям пошла ржавчина, но всё равно будто греет взгляд, как огонёк в ночи.

За оградой слышится стук – ровный, тяжёлый. Дрова колют. Сначала думаешь: внуки помогают старику. Или сын приехал. Но нет.

Это Платон Кондратич сам.

Он выходит из-за сарая – высокий, широкий в плечах, в растёгнутой телогрейке, с топором, будто продолжением руки. Руки у него крупные, с узловатыми пальцами: такие не для праздника, а для жизни. Поднимает полено – и рубит коротко, уверенно, без лишнего движения. Каждый удар – как точка.

Возле крыльца – аккуратная поленница, сложенная ровно, как по линейке. Рядом – старый табурет, на котором всегда лежит верёвка: то ли для дров, то ли для хозяйства, то ли просто так – чтобы было под рукой.

– Здорово, Платон Кондратыч! – кричит кто-то с дороги.

Он не оборачивается сразу: сперва опускает топор, вытирает лоб рукавом, прищуривается – и только потом отвечает, будто не слова выбирает, а меру.

– Здорово, здорово… – говорит спокойно. – Погоди, не стой – простынешь. Ветер сегодня колючий.

И снова – топор. И снова – сухой треск, будто ломается не дерево, а сама тишина.

Платон Кондратич служил на войне в контрразведке и закончил её в звании майора. Но никогда этим не хвастал. О войне говорил мало – будто каждое слово там стоило дорого, и потому лишних не осталось.

Если его расспрашивали – отмахивался:

– Война – это не кино. Не надо про неё. Про войну молчать легче, чем говорить.

А после войны вернулся домой – и жил так, как живут те, кто много видел: строго, спокойно, с достоинством. Не улыбался зря, но и не был суровым – просто берег себя и людей, как берегут огонь в печи: чтобы не погас и не разгорелся лишнего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.