Александр Ницберг
Стихи

NARZISS

НАРЦИСС

1.

Zwei Schatten gingen durch die Straßen,

von scharfen Brisen angeweht.

Wobei sie alles rings vergaßen ‒

war es schon früh? War es noch spät?

Wobei sie alles rings verließen ‒

war es noch Wien? Oder schon Wahn?

So, angeweht von scharfen Brisen,

wurden zwei Sonnen aufgetan.

1.

Пустились тени две в дорогу,

их резкий ветер обдувал.

Всё позабыли понемногу.

Их час прошел? Их час настал?

Всё оставляли за собою.

Уж Вена иль ещё вина?

Так были в резком ветра вое

два солнца явлены сполна.

2.

Ich sog ‒ ein Fisch ‒ an deinen Lippen

nach Luft, nach Luft. Und rings die See,

sie schwieg. Es ragten kalte Klippen,

und Möwen wimmerten so weh.

Die Stille zog sich immer dichter

zusammen ‒ eine starre Schicht.

Da liefen feurig rote Lichter

über dein eisiges Gesicht.

2.

Как рыба жадно воздух ищет –

твои я губы целовал.

И даже море стало тише,

мерцая близ холодных скал.

И только чаек крик печальный.

В тиши застывшей мы одни.

Твой лик замерзший и хрустальный

залили красные огни.

3.

Sieh meine Hand: Fünf blaue Venen ‒

sie rinnen in die Welt hinaus,

um sich darinnen auszudehnen

mit jeder Welle ihres Blaus.

Sie wollen alles rings erfrischen,

plätschernd durchpulsen mit Genuß,

ihr himmelblaues Blut vermischen

mit deinem roten Sonnenkuß.

3.

Взгляни: струятся в мир с надеждой

моей руки пять синих вен

волною синевы безбрежной,

чтоб расширяться в нем взамен.

Дрожа, плескаясь и ликуя,

они желают освежать,

с твоим столь алым поцелуем

лазоревую кровь смешать.

4.

Du spreizt die Arme, kleine Spinne,

und schwingst die Beine, wenn du tanzt,

spritzt Gift den Männchen in die Sinne,

die du entmachtest und entmannst,

und starrst sie an mit Riesenaugen,

dringst bis ins Mark und saugst dich fest,

um sie nach Laune auszulaugen,

und läßt die Larven leergepreßt.

4.

Раскинув лапки, паучиха,

танцуешь, ножками крутя,

свой распыляя яд так лихо,

ты всех самцов скопишь, шутя.

Раскрыв огромные глазищи,

устраиваешь свой фуршет,

чтоб соки высосать из пищи

оставив лишь сухой скелет.

5.

Wie haucht man einem schönen toten

hautüberzogenen Gebein,

in süßer Fäulnis hingeboten,

versengend heißen Atem ein? ‒

Es wird verschrumpeln und verschmoren

um seinen hohlen schwarzen Kern,

zu Staub verlodern, wo verloren

ihm ging der blaue Morgenstern.

5.

Как в эти дивные мне кости,

что, в сладком тлении гния,

расположились на погосте,

вдохнуть дыхание огня? –

Они ж обуглятся, сжимаясь,

вкруг черного ядра тогда.

Истлеют в прах, где потерялась

их предрассветная звезда.

6.

Ich will dein zartes Wachs durchleuchten,

es läutern ‒ daß es neu sich fügt ‒

von allen Wehn, die es verseuchten,

von dem, was trübt, von dem, was trügt,

das tote Feuer zu entfachen,

behauchen dich mit warmer Glut,

trauernd erwarten das Erwachen

des Gottes, welcher in dir ruht.

6.

Хочу твой нежный воск расплавить,

очистить и соединить,

твою печаль и боль убавить,

и мрак и страх твой погасить.

Чтоб твой огонь могуче взвился,

свой жар отдам твоей судьбе,

мечтая, чтобы пробудился

тот Бог, что кроется в тебе.

7.

In einem See mit sanftem Wasser

sah ich auf einmal den Narziß.

Und was er sah, war ich. Und was er

gesehn, versagte er ‒: Vergiß.

Und ich vergaß, was er gesehen:

ich selbst mich selbst. Der Blick war blank.

Die Welt samt ihren sanften Seen.

Versiegte. Und auch er versank.

7.

Я в тихом озере увидел

Нарцисса, тот узрел меня.

Но он мой лик возненавидел,

сказал: забудь. Себя кляня,

я позабыл его виденье,

забыл себя. Взгляд стал пустым.

И мир исчез в одно мгновенье

и тихий пруд, и он. Как дым.

8.

Am Grund die Hände. Jeder Finger

bewegte sich im Wellenlauf.

Ein Algenhafter. Dann zerging er

und löste sich in Adern auf.

Danach die Arme. Ein Verfließen

bis hin zum fernen Horizont.

Allein die weichen Locken ließen

sich weiter treiben ‒ lang und blond.

8.

Рука на дне, и каждый палец

качался в голубых волнах,

как водорослей плавный танец.

Исчезли жилки на руках,

плечо неспешно растворялось,

и вот уж силуэт пропал

на горизонте, и, казалось,

лишь светлый локон дрейфовал

9.

Ein Bild, versunken in den Fluten,

von seiner Quelle losgelöst,

besteht noch einige Minuten,

bevor es zu den Schatten stößt,

zerstiebt zu Tausenden Photonen,

der Farben und der Formen bar:

zwei ungestalte fahle Zonen,

wo einst gestrahlt ein Sternenpaar.

9.

Всяк образ, погрузясь в потоки,

лишь сможет миг существовать.

Покинувший свои истоки,

с тенями будет прозябать.

Он распадется на фотоны,

оставив бледных два пятна –

цветов и форм теперь лишённый,

где пара звезд была видна.

10.

Schau: Zwischen dir und meinen Augen

zieht sich ein tiefer, tiefer Riß,

weshalb sie kaum zum Sehen taugen.

Und darum schließ ich sie ‒: Vergiß.

Der Blick hinein war nur geliehen,

die Perspektive unpräzis,

durch die ich alle Linien fliehen

und alle Ziele fallen ließ.

10.

Смотри: меж мною и тобою

огромный пролегает путь.

А потому глаза закрою,

они не видят вдаль: забудь.

Взгляд в эту бездну был одолжен,

и перспектива – неточна,

все линии размыты тоже,

и цель мне больше не нужна.

11.

Ade, Narziß. Ich laß dich sinken

und wende mich nach dir nicht um.

Nur laue blasse Wellen winken ‒

darunter bleibt es taub und stumm.

Das Spiegelbild, das ich geworfen,

zerschwimmt mit jedem neuen Schritt

im Wolkenhaften und Amorphen,

und du, Narziß, verschwindest mit.

11.

Прощай и утони в покое,

Нарцисс, не обернусь ничуть,

пусть волны манят за собою

в свою глухонемую муть.

И то, что было отраженьем

‒ я удалялся между тем –

вдруг стало призрачным виденьем,

и ты, Нарцисс, исчез совсем.

12.

Die Rose stirbt zuerst. Die Sprossen

zuletzt. Dazwischen etwas Zeit.

Ob aufgeblüht, ob fest verschlossen ‒

Gewachsenes ist todgeweiht.

Noch unbestattet die Gebornen

auf ihrem kurzen Weg zurück.

Von Dauer sind allein die Dornen.

Dazwischen etwas Raum. Zum Glück.

12.

Сначала роза погибает,

потом ростков наступит срок.

Растет он или расцветает –

рожденный встретит смерти рок.

Непогребенные живые,

чей путь – в небытие назад.

И вечны лишь шипы простые

но, к счастью, не идут подряд.

13.

Warum, warum sind diese Raben

an meinem Fenster angebracht,

in meine Augen eingegraben,

daß ich sie immerfort betracht? ‒

Und wenn der weiche, weiche Nebel

zu weißem, weißem Schnee gefror,

sind ihre harten schwarzen Schnäbel

mein morgendliches Nevermore.

13.

О вóроны, почто, почто вы

украсили мое окно?

На вас смотрю я, околдован,

вы въелись мне в глазное дно.

Когда же дымка нежно-нежно

в снег белый-белый, как фарфор,

замерзнет, утром неизбежно

ваш клюв мой вечный Nevermore.

14.

Wozu die Angst? Nur etwas töten.

Was zögerst du? Es ist so zart.

Ohne die Finger sich zu röten,

ist es vielleicht die feinste Art.

Mit einer winzigen Bestattung

ein klitzekleiner Tod. Mehr nicht.

Der witzigste in seiner Gattung.

Und fällt kaum weiter ins Gewicht.

14.

Смелей же! Раз уничтожаешь,

не медли, нежность не щади.

Ты даже рук не замараешь.

Изящно, как ты ни крути!

Лишь крохотная смерть, не боле,

и горечь микро-похорон,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.