Ангел мой

РАЗБОЙНИЧЬЯ САГА

Свадьба на эшафоте

Порой средневековые державы

Традиции старались поддержать -

Обычаи ценились выше права,

И позволяли смерти избежать.

Над площадью, как саван, небо серо,

И ветер рвал его на лоскуты.

Толпа гудела, потерявши веру,

В преддверии кровавой суеты.

Он на коленях, грязен, перепуган,

Смотрел на доски эшафотных плит.

За воровство был предан этим мукам,

И смертный приговор над ним висит.

А с краю, в гуще лиц, чужих и злобных,

Она стояла, полная тепла,

В глазах её, глубоких и бездонных,

К нему любовь таилась и цвела.

Он вор, она всё знала, но любила.

И шанс спасти был призрачен, как дым.

Но мысль о смерти разум ей мутила,

И без него казался мир пустым.

Ударил барабан, раскатом звук,

У палача блеснул в руке топор.

Она ж, забыв про робость и испуг,

Рванулась сквозь толпы живой забор.

«Постойте!» – звонкий голос с полуслова

Прервал и перекрыл площадный ор.

«Я замуж за него пойти готова!

Судья пусть пересмотрит приговор!»

И тишина! Палач застыл на взмахе…

Судья подался мантией вперёд…

Традиция, спасавшая от плахи,

Теперь давала девушке черёд.

«Ты правду говоришь?» – спросил он строго.

Она кивнула, слёзы в три ручья:

«Да, ваша милость, клятва перед Богом,

Что я готова взять его в мужья!».

Приговорённый встал. Не веря взгляду,

Смотрел на всех в порыве торжества.

Священник им, как высшую награду,

Читал обряда краткие слова.

Она не слышала, лишь только ощущала

Его ладонь, и мысли прочь неслись.

И казнь, что неизбежностью звучала,

Вдруг отступила, подаривши жизнь.

Они ушли под шёпот изумлённый,

Муж и жена, от смерти в двух шагах.

Любовью и надеждой окрылённы,

И с верою в заплаканных глазах.

Ждала их неизвестность, путь неясный,

Но впереди – не плаха, а рассвет.

И этот дар, бесценный и прекрасный,

Они у смерти выкрали в ответ.

Сквозь прутья ржавые темницы…

Сквозь прутья ржавые темницы

Луны тускнеющий овал

Скользил по каменной гробнице,

Где он рассвета молча ждал.

Пучок соломы вместо ложа,

По стенам каплями вода.

Сегодня здесь он лишь прохожий

К чертогам Высшего суда.

А завтра сотней коридоров

Его сведут на пыльный двор,

Где, как изменнику и вору,

Озвучат смертный приговор.

А сверху, по затёртой балке,

Змеёю, смерть во всю хваля,

К его несчастной шее жалкой

Злорадно спустится петля.

Всё ради глаз её прекрасных!

Он потерял своё чутьё,

И сделал шаг, почти напрасный!

Всё ради лишь одной её!

Одной её улыбки, взгляда,

Что согревали в холода.

Теперь всё это лишь досада,

Что не исчезнет никогда.

Досада, что на просьбу сдался

Закрыть долги её родных,

Досада, что достать поклялся

Ей серебра и золотых.

Поскольку он был царский стряпчий,

И вхож был в закрома страны,

Он кражу совершил блестяще,

Похитив деньги из казны.

К её ногам, гордясь собою,

Он сыпал тысячи монет.

Она ему своей любовью

Несла восторженный ответ.

Но всё закончилось внезапно -

Однажды, серым хмурым днём

Под дверью вложен аккуратно,

Лежал конверт с ее письмом.

Она писала, что уплыла

Со всей роднёй в далёкий край,

Что у неё давно есть милый,

С которым ей по сердцу рай.

За деньги благодарность слала,

Что не живёт теперь в нужде.

А напоследок написала,

Чтоб не искал её нигде!

"О, как душою лицемерна!" -

Письмо он скомкал и порвал:

– "Паршивый блеск монет презренных –

Её фальшивый идеал!"

Всю ночь он пил, но всё напрасно -

Не заглушить душевных мук!

На утро в дверь раздался властный,

Напористый и громкий стук.

В дверях, возмездием за кражу,

Стоял отряд из царских сил.

И под конвоем царской стражи

Он во дворец доставлен был.

И как он там не убеждал их

Что денег нет, хоть и украл,

Но то письмо, что подтверждало,

Он сам тогда в клочки порвал.

И для судьи, с высот казённых,

Измены факт не отпереть,

И с воровством объединённый

Вердикт сулил один лишь – смерть.

И вот теперь уже не скрыться,

Всё начав с чистого листа.

И как итог – луна, темница,

А в сердце – боль и пустота.

Он помнил встречу у излуки,

И смех, звенящий, как ручей,

Любви терзающие муки,

И сахар благостных речей.

Но, всё обман! И вот, к рассвету

Уже сготовят эшафот.

И призовут его к ответу,

А дальше – гибельный исход.

Скользнёт верёвка, как проклятье,

С петлёй, вершащей жизни путь,

Как новобрачная в объятья,

В попытке шею захлестнуть!

И этого ему довольно.

Пусть суженою будет смерть!

И пусть он с нею и невольно,

Но смог свою любовь узреть!

Стенька

Ранним утром, по дороге дальней,

Через Серпухов на матушку Москву,

Под глухой и гулкий звон кандальный

Шёл обоз, неся вперёд молву.

Верховых казачья полусотня,

Под ружьём и сабли наголо,

Под глухое карканье воронье

Проезжали местное село.

Под конвоем казаков телега,

Лишь колёса сумрачно скрипят.

На рогоже в ней – два человека,

В кандалы закованы сидят.

Шеи схвачены и сдавлены рогаткой,

Но не это давит и страшит -

Их глаза горят, как перед схваткой!

Взгляд, который правит и вершит!

За версту до города к дороге

Стал стекаться любопытный люд.

С интересом, страхом, и в тревоге

Вглядываясь в тех, кого везут.

Слышались и тут, и там порою

Возгласы, отдельно и гурьбой:

"Кто же Стенька? Их в телеге двое!"

"Кто в кафтане? Или тот, другой?"

Но, никто из узников ни слова

Не промолвил, нет в словах нужды.

Только гулко лязгнули оковы,

И казачий взвод сомкнул ряды.

Первый узник по годам был молод,

Вёсен, может, двадцати шести,

С волчьим взглядом, разносящим холод,

С бородой, успевшей прорасти.

Но, в отличие от первого, другой

Притянул вниманием толпу:

Взор его тревожил глубиной,

И морщины пролегли по лбу.

Волос – кучерявый и густой,

С бородой белила седина.

Сникли плечи с саженью косой,

Но пряма и слажена спина.

И скользило в нём не мужичьё,

В гордом лике виден атаман,

На рубахе – царское шитьё,

Греет плечи шелковый кафтан.

В правом ухе – золотом серьга

Отражала отблески костров.

Дух и пыл донского казака

Были сжаты сталью кандалов!

Три версты до Земляного вала,

Колокольный звон со всех концов.

На дороге узников встречала

Линия в две тысячи стрельцов.

Перед ними – конная повозка,

Два столба высокие на ней,

Сверху – перекладина из досок,

Спутница для «висельных» людей.

Казаки воспряли – путь был жёсткий:

"Что ж, давай спускайся, атаман!

Погуляй теперь в другой повозке

Напоследок, батюшка Степан!"

Белый день ещё в миру не красен,

Но повсюду сдвиги к торжеству!

Так в часы полудня Стенька Разин

С братом Фролом въехали в Москву.

Колокольным звоном по столице

Разносилась радостно молва:

Пойман лиходеец и убийца!

Празднует боярская Москва!

Стенька Разин! За которым с ходу

Тысячи восставших казаков

Шли, не глядя, и в огонь, и в воду -

Наконец-то сам в тисках оков!

Тот, за кем поднялось по России

Множество холопов и крестьян,

Каждый битый, нищий, голый, сирый

С ним предстали в образе смутьян.

Стенька Разин! Тот, который клялся

Истребить бояр и воевод,

До Москвы добраться похвалялся -

В ней теперь идёт на эшафот!

И с утра стекаются на площадь

Беспрерывно тысячи людей.

Их поток, извилистый и мощный,

Шёл под гнётом страшных новостей.

Весь в лохмотьях, после страшных пыток,

Он стоял, взирая на толпу,

На бояр, ликующих и сытых,

Кланявшихся дьяку и попу.

На купцов, ворочающих пузом,

Чтобы угодить любым властям.

На дворян, висящих тяжким грузом

На хребте работных и крестьян.

Не на них задерживался взглядом,

Пусть в цепях, но вольный атаман!

Он смотрел на тех, кто был отрадой

Для его терзаний, мук и ран.

Тех, на ком висела вся держава,

Кто кормил весь родословный сброд,

Кто лишился выбора и права,

И кому название – Народ!

Тяглые посадские, мещане,

Люд служивый, сродни казакам,

Беглые, холопы и крестьяне,

С голью перекатной пополам.

Вот на них и обращал он взоры,

Ведь они, забыв про страх и риск,

Брали с ним напористо и споро

Астрахань, Царицын и Симбирск!

Он прощался с каждым, и со всеми!

Многие рыдали, павши в грязь!

Многие вставали на колени,

За него молясь, или крестясь!

И, гнусавя монотонной речью,

Дьяк зачёл кровавый приговор.

Сей вердикт был тишиною встречен,

И палач взял в руки свой топор.

Атаман казачий Стенька Разин,

Покрестившись на Покровский храм,

И, спокойно принимая казнь,

Поклонился людям и церквам.

И на фоне горестных событий,

Он сказал с надрывом и мольбой: -

"Люди православные, простите!" -

Эхом прокатилось над толпой.

Лёг на плаху и раскинул руки,

Взгляд спокоен, ровен, как свеча.

Замерла толпа и стихли звуки,

Только гулом поступь палача.

Смерть скроила жуткую гримасу,

С тишиной придя на казнь смотреть!

И надсадно, через кость и мясо,

В дерево топор вошёл на треть!

Дрогнула толпа и вновь застыла!

А в глазах – утрата и тоска.

Тишина, прощаясь, хоронила

Бунтаря, вождя и казака!

Тать

Ночь. Тишина. Слепящая мгла.

Ели вокруг, сосны.

Мчится мой конь, закусив удила,

Шумно глотая воздух.

Поздняя осень, глухая пора,

Время покинутых гнезд.

Небо – как сумрачная дыра, -

Нет не луны, ни звезд.

В бричке моей десятки узлов,

Крытых сырой попоной.

В этих узлах – и надежда, и кров,

Отклик родного дома.

Еду – и лес по бокам от меня –

Мрачный немой монолит.

Цокот копыт и хрипенье коня

Бьется в него, как в щит.

Бросил я дом, залитый злом,

Выгнан лихой судьбой,

И, тверд как сталь, еду я вдаль,

Проклятый сам собой.

Был же я юн, горя не знал,

Жил под крылом родни,

Пил да ел, на перинах спал,

Дни не считал за дни.

Пляс цыган, полумрак кабаков,

Реки хмельного вина,

Хохот юродивых и дураков

Выпили жизнь до дна.

Ночь толковищ заменяла мне день,

Пляшущий день – ночь.

Приняв, как должное, пьяную лень,

Гнал свою совесть прочь.

Но ведь приходит всему черед –

Пьяный мой быт крушись,

Толстый урядник взял в оборот

Всю мою ленную жизнь.

Смерти урядника я не хотел,

Хоть и случился грех.

И вот с родного я места слетел,

Бросив и все, и всех.

Мчусь, пожирая и время, и путь,

Через заглохший лес.

Вырваться только б куда-нибудь

Из этих проклятых мест!

Цокот копыт выбивает дрожь

Из индевелой почвы.

Воздух морозный, как острый нож,

Легкие режет в клочья.

Чей-то пронзительный, резкий свист

Вдруг по спине, как кнут!

Вздыбился конь, и колеса на визг

Бричку вонзили в грунт.

Мощная горсть ткнула в морду коня,

Взгляд, приносящий смерть,

Резкий прыжок и взмах кистеня –

Все, что успел я узреть.

Гулкий удар и разбойничья сталь

Замерла, впившись в грудь,

И понеслась в беспросветную даль

Мысль моя и суть.

Сколько лежал – не следил, не считал,

Разум вернулся не влет,

Но я очнулся, со стоном встал,

Ранен, но кровью не рвет.

Гол как сокол, ни коня, ни грез,

Бричка ушла к другим.

Все, что копил, что с собою вез –

Все разошлось, как дым.

Сплюнул, растер. Мордобой и грабеж –

Вот мне за все ответ.

Пьянки и драки, скандал и дебош –

Все оставляет след.

Нет, не умру, не согнусь, буду жить,

Пусть ничего за душой!

Злую судьбу предстоит мне вершить

Только своей вершой.

Ночь. Тишина. Слепящая мгла.

Ели вокруг, сосны.

Я с кистенем, в обаянии зла,

Жду торгашей и обозы.

Цареубийца

1. Начало

Земля сырая холодит колени,

Морозный воздух вторгся до костей.

Но он не чувствовал прикосновений

Ни ледяных ветров, ни злых вестей.

В груди пылал огонь, сжигая душу,

И боль, и гнев за свой родной народ.

Он клятву дал, и ей теперь послушен,

Истории готовясь сдвинуть ход.

Всё решено. Расписаны все роли.

И место, час, и верные клинки.

Все шли на смерть осознанно, по воле,

Сжимая страх в литые кулаки.

Но червь сомненья, волк голодный, рыскал,

Терзая душу в предрассветной мгле:

«Имеешь ли ты право в этом риске

Лишать другого жизни на земле?

Пусть он тиран, пусть деспот кровожадный,

Но кто ты сам, чтоб выносить вердикт?

Ведь это грех, и смертный, и отвратный!

Ведь так про это церковь говорит?"

Но всплыло в памяти лицо отца в морщинах,

И плечи матери под горем и трудом,

Когда по царской воле, без причины,

Забрали в чью-то собственность их дом.

И лица тех, кто с голоду хирели,

Чьи дети плакали, прося еды кусок…

И гнев вскипал в порабощённом теле,

Как бурный, всесметающий поток.

Не для себя! Для тысяч обделённых,

Униженных и павших ниц в пыли!

Для всех, кто царской властью был сметённый,

Кого лишили дома и земли!

Он был готов давно решить проблемы,

Пролить и кровь, и душу положить,

Взять страшный грех убийства и измены,

Во имя тех, кем должен дорожить.

Стучало сердце, словно птица в клетке,

Где страх и вера бились наравне.

Но луч надежды, скомканный и редкий,

Мерцал под сердцем, где-то в глубине.

Наступит завтра. И оно рассудит.

Герой или убийца перед ним.

Насколько правым и достойным будет,

Тот, кто собрался изменить режим.

Едва забрезжит свет над сонной рощей,

По ней проедет царский экипаж.

А в нём и царь, единый и всенощный,

В сопровожденье свиты верных страж.

Но, в чаще, в буераках, под листвой,

Сокрытые в поземистом тумане,

Сигнала ждут, готовые на бой,

"Лихие люди", тати и крестьяне

У каждого свой вызов и мотив,

Причины, основания и сроки,

Но цель одна связала их, сплотив -

Отбросить камень, вставший на дороге.

И в том затишье, остром, как игла,

Он также замер, наравне со всеми,

В руках топор, в душе сырая мгла,

И холодит земля его колени.

Быть может, царский титул и священен,

И на него сошёл Творца венец,

Но в сердце остаётся неизменен

Посул, что наступил царю конец.

Его конец – начало новой эры,

Иль просто смена масок и личин.

Власть – это яд, что пьют сверх всякой меры,

И в оправданье – тысячи причин.

Но выбор сделан, путь тернист и труден,

Пусть даже кровью будет он омыт.

Ведь на кону – слиянье душ и судеб,

В которых светлый час давно забыт.

2. Схватка

Но слышен цокот, царские кареты,

Въезжают в рощу, цель уже близка.

Испарина на лбу, дыханья нету,

И сердце бьёт секунды до броска.

Но с ним людей хватает для набега,

И крепко держат руки до поры,

Как подкрепленье в веру человека,

Ножи…, дубины…, вилы…, топоры.

Сигнал! Кукушка отбивает годы!

А может быть секунды, раз сигнал?

Он зубы сжал до боли, до ломоты,

И из засады, не скрываясь, встал.

И из кустов, оврагов, ям и схронов

Лавиной ринулся к каретам чёрный люд!

Лишь взмах дубины над хребтом закона,

И свист ножа под горлом власти лют!

И крики черни скомкали терпимость,

И заглушили ржание коней!

Они впервые обрели решимость,

Что над царём и выше, и сильней.

Хрустели кости, и взмывали вилы,

С ножей стекала и багрилась кровь!

Но нет предела для мужицкой силы,

И топоры взлетали вновь и вновь!

В телах усеяна дорога тут и там,

А сбоку – экипаж впечатан в грязь,

С гербом царя, расшитым по бокам!

И рядом кучер, в ужасе крестясь.

Всего лишь шаг, – и дверь слетит с петель,

А там, в карете, – царь, итог всего!

Всего лишь шаг – и поразится цель,

К которой так стремилось большинство!

И кулаки сгрудившихся вокруг

Уже сплелись в один большой кулак!

Всего лишь шаг… Но за спиною вдруг

Внезапный шум прервал последний шаг.

По лужам крови, под отборный мат,

На место этой бойни роковой

Ворвался кавалерии отряд

И окружил мятежников стеной!

Солдаты спешились и, сабли обнажив,

Набросились на чернь, стремясь смести,

Но им в ответ дубины и ножи,

Сплошной преградой встали на пути.

И он стоял, поднявши свой топор,

И отражая сабельный каскад,

Но разве можно отразить напор

Обученных и слаженных солдат?

От взмаха сабель кровью на лице

Гуляет смерть, танцует по телам!

И нет трактиров ни в одном конце,

Где был бы пляс со смертью пополам!

Уже ни до кареты и царя!

Спасти живот и не уйти в полон!

Уже кого-то вяжут втихаря,

Кого-то тащут через мат и стон!

А кто-то навсегда заснул в грязи,

С глазами неподвижными застыв.

Вот так, в стремленье счастье обрести,

Порою путь приводит на обрыв.

Да и его мордастых три солдата

Скрутили, раздробив ему скулу,

И прочь отсюда повели куда-то,

Верёвкой привязав его к седлу.

И всех, кто выжил под резнёй солдатской,

И лихоимцев, и простых крестьян

Всех повязали, и шеренгой рабской

В остроги потащили, как смутьян.

Ну, а карета… Что же стало с ней?

Где царь, забившись, ждал от Бога милость…

Там кучер успокоил лошадей,

И во дворец карета возвратилась.

Мятеж подавлен, бунтари в оковах.

Да и не бунт там был, и не мятеж.

Обычные разбойники и воры,

В попытке нападений на кортеж.

Так огласят на площадях столицы,

Уведомив доверчивый народ.

Ведь испокон бандитом и убийцей

Крестили тех, кто верил в путь свобод.

И что теперь? Темницы, пытки, казни?

Но, даже в страхе теплилась искра,

Что избежит народ слепой боязни

И страха силы царского двора!

3. Казнь

Проходит ночь, и вот уж день встречает

Над городом людскую круговерть.

Глашатаи повсюду извещают,

Расправу над ворами посмотреть.

И люди, слушая их речь, толпой бараньей,

Стекались к площади в волне ажиотажа.

Где эшафот, как центр мирозданья,

Манил их разум, нервы будоража.

И вот его ведут на место казни

Сквозь коридор живой из сотен глаз.

И он идёт, как тамада на праздник,

Не пряча взгляд, на свой последний час.

А рядом те, кто с ним пытались вместе

Расшевелить осиный этот рой.

Теперь же вместе и на лобном месте,

Готовые расстаться с головой.

И дан сигнал, и вот толпа в экстазе

Зашлась в призывах, пене и слюне:

"Распните их!", "Казните этих мразей!",

"Гореть в аду им, мучаться в огне!"

И так толпа плевалась и шипела,

Ни сном, ни духом, что ещё вчера

Все те, кого она сейчас презрела,

Пытались миру дать чуть-чуть добра!

Чуть-чуть позволить сделать вздох свободней,

Свободней мыслить и, возможно, жить!

Но то вчера! Зато теперь сегодня

Толпа их жизней требует лишить!

Палач, скучая, в маске скрыл зевоту,

Все остро ждут удара топора.

А к плахе повели по эшафоту

Как жертву – пожилого гончара.

Взмах топора! Удар! И брызги крови,

Как капли раскалённого дождя,

Пронзили души обречённых к боли,

И к смерти, судьбы их переплетя.

И вот очередной, гонимый к плахе,

Склонился на колени перед ней,

Толпа же буйствует в восторженном размахе,

Свистит, ликует громче и сильней!

Седьмой, восьмой, девятый… Как рутина,

Ведётся счёт отрубленных голов!

Лишь плаха, как наследие режима,

Бездушна, без эмоций, и без слов.

И вот уже его черёд приходит.

Он сделал шаг…, второй…, взглянул назад -

Осталось двое ждать на эшафоте.

Он – третий, то есть, первый – в этот ад.

Внизу, под ним, толпа визжит проклятья.

Но что ему гудящая толпа?

Он видит дом, родителей и братьев,

И на столе – румяные хлеба!

Он видит поле, церковь небо застит,

И всюду люди, в мире и любя.

И нету ни царя, ни чьей-то власти!

Лишь воля и работа для себя.

И он свой взгляд направил вверх, над всеми,

Перекрестился с верой, и без страха,

И, глубоко вздохнув, встал на колени,

И голову свою склонил на плаху.

УШЛА ТА ЖЕНЩИНА…

Баллада о нимфе

Спускалась нимфа с нежных облаков,

Где воздух чист, пленящ и неподвижен,

К волне, что нежно гладила песок,

К соленой пене, к океану ближе.

Она плескалась в ласковой воде,

Смеясь лучам, что золотили плечи,

И не было печали, ведь нигде

Никто не ждал её в тот дивный вечер.

Но вот однажды, в утренней тиши,

Увидев парус лодки обветшалой,

Она застыла, и внутри души

Вдруг что-то родилось и задышало.

А в лодке юноша, красивый, молодой,

Смотрел на сети с грустною надеждой,

И нимфа, с затаённою душой,

За ним следила взглядом томно-нежным.

День проходил, сменяя новый день,

А он всё так же, с самого рассвета,

Бросал на воду горестную тень,

Но рыбы и улова так и нету.

И нимфа, любопытством сражена,

Подплыв к нему, спросила без утайки:

«Зачем ты здесь? Рыбалка здесь смешна!

Повсюду тина и морская галька!»

Он поднял взгляд, в котором боль и свет:

«У матери моей нет сил ходить,

А на лекарство больше денег нет,

И вот, пытаюсь рыбы наловить».

И сердце нимфы дрогнуло в груди,

Ей захотелось стать его спасеньем.

«Не бойся, милый, счастье впереди!» -

Она шепнула тихим дуновеньем.

И в тот же миг неслыханный улов

Наполнил сети, словно высший дар!

И юноша, без лишних фраз и слов,

Сдал весь улов на городской базар.

Купил лекарства, матери принёс,

И рассказал про нимфу на досуге.

И мать, уняв поток счастливых слёз,

Просила сына нимфу взять в супруги.

И он пошёл на берег, неги полн,

От робости и от смущенья красный.

И нимфа, что ждала его у волн,

Ему шепнула нежно: «Я согласна…».

Шло время. В дом вселился детский смех,

Казалось, счастье будет только так.

Но весть дошла уже почти до всех,

И царь небес узнал про этот брак.

Он возмутился: «Нимфе не дано

Со смертным разделять любовь и ложе!»

И было свыше строго решено:

Вернуть её, и наказать построже.

Её схватили, в башню заточив,

Где свет дневной едва сочился в келью.

И только слёзы, камень растопив,

Струились вниз солёною капелью.

Стекали каплями по башенной стене,

Срывались в океан, в его прохладу,

И там, на дне, в тревожной глубине

Рождали жемчуг, как любви награду.

А юноша-рыбак, везде искал он

Пропавшую любимую жену,

И к небесам взывал, и к диким скалам,

Но получал в ответ лишь тишину.

И вот, уже отбросив все попытки,

В его душе созрел фатальный план -

Он избежать решил душевной пытки

И бросился в глубокий океан!

Но не погиб, на дне увидел чудо:

Сквозь толщу вод, где нету блика дня,

По дну морскому россыпью повсюду

Жемчужины сверкали, тьму гоня.

И каждая жемчужина горька

Слезою нимфы и тоской лишений.

И зазвучали в сердце рыбака

Её слова любви и утешенья:

«Любимый мой, я здесь, но не с тобой.

Мне не вернуться, такова судьба.

Но слезы, что оплакивают боль,

Тебе помогут. В них моя мольба.

Возьми жемчужины и забери наверх,

Они помогут в трудную минуту.

Пусть принесут и радость, и успех,

Способствуя свободе и уюту!».

И юноша, собравши жемчуга,

На сушу возвратился удрученно.

И понял он, насколько дорога

Была любовь у нимфы обречённой.

Он вырастил прекрасными сынов,

Жемчужины продав торговцам встречным.

Но, в шуме волн, в ласкании ветров,

Он будет слышать шёпот нимфы вечно.

Любовь имеет грани, вкус и цвет,

Она как жемчуг, рождена из боли.

Она сияет через толщу лет,

Даруя силу и лишая воли.

И пусть разлука им была дана,

Их души вечно в океане слиты,

Где каждая жемчужина со дна —

Любви и горя слёзами полита!

Безответная любовь

Любовь без ответа – как дождь над пустыней,

Где каждая капля – мираж над тобой.

Ты ловишь губами небесное вымя,

Но, вместо воды, – удушающий зной.

Ты веришь, что ливень вот-вот разразится,

Что влага живая наполнит края.

Но капли, коснувшись, спешат испариться,

Лишь горечь и соль под собою тая.

И сердце твоё, иссушённое зноем,

Становится этой пустыней немой.

В нём бродит надежда унылым изгоем,

Что станешь любимый, желанный, родной.

Оно разрывается в боли беззвучной,

В песках погребая былые мечты.

Но как позабыть свет любви злополучной,

Что путь освещает из тьмы, с высоты?

Она – твой маяк, твой единственный компас,

И пусть её свет обжигает дотла,

Ты будешь идти, повторяя, как возглас,

Что это любовь тебя к жизни вела.

Божественная нить

Как облака, проходят мимо годы

То светлою, то мрачной чередой,

И где-то, в горизонтах небосвода,

Маячит окончаньем путь земной.

Но ты идешь со мной рука об руку,

Меж нами есть связующая нить,

И ни судьба, не горе, не разлука

Ту нить уже не в силах разрубить.

Та нить – Любовь, она узлом связала

Единство и расхожесть наших душ.

Она сплела, и свила, и созвала

Все мысли, чувства, логику и чушь.

Та нить опутала чудесной паутиной

Меня с тобой на протяжении лет.

И нету слаще слышать слово «Милый!»

Как отклик зову «Милая!» в ответ!

Бежит волной небесной в мир чудесный

Любви чарующей роскошный аромат.

И ты на гребне той волны невестой

Плывешь к венцу, даря мне сонм услад.

Нет полноводней счастья быть с тобою!

И до конца то счастье не испить!

Так пусть проходят годы чередою –

Им не порвать божественную нить!

Брошенная любовь

Опустела вдруг квартира, тишина,

Только эхо слов, как ветер, у окна.

Скомкана любовь, как лист осенний,

Кружит в памяти без права на спасенье.

И чувства рваные, как старая тетрадь,

В них боль и грусть, их больше нечем обуздать.

Твои глаза, твой силуэт, мелькнув вдали,

Мою любовь с собою в сумрак унесли.

И терзает лишь один вопрос – зачем

Загубили мы любовь среди проблем?

И забросили её, и растоптали…

Неужели это всё, что мы искали?

И чувства рваные, как старая тетрадь,

В них боль и грусть, их больше нечем обуздать.

Твои глаза, твой силуэт, мелькнув вдали,

Мою любовь с собою в сумрак унесли.

Все попытки неудачны склеить вновь

Ту заброшенную горькую любовь.

Неудачны, безуспешны и пусты,

Как сожжённые над пропастью мосты.

И чувства рваные, как старая тетрадь,

В них боль и грусть, их больше нечем обуздать.

Твои глаза, твой силуэт, мелькнув вдали,

Мою любовь с собою в сумрак унесли.

Ты заброшена, любовь, пеплом мечешься в ветрах,

Оседая на душе моей, как прах!

Вот и ты!

Милая, спешу к тебе навстречу,

Путь к тебе казался бесконечен.

И препятствий пройдено немало,

Но душа к тебе одной взывала.

Этого мгновенья ждал я годы,

Словно узник ждёт глотка свободы!

И, храня любимые черты,

Я тебя дождался! Вот и ты!

Пусть осталось нам совсем немного,

И не так длинна уже дорога.

Но я вновь целую твои руки,

И забыты годы той разлуки!

Вот и ты! И в небе плачут скрипки,

Пробуждая мир эмоций зыбкий!

Эти годы мне казались вечны!

Как же долго шёл к тебе навстречу!

Вот и ты! Стою перед тобою,

Связанный любовью и судьбою!

Я прошёл сквозь годы пустоты

Ради этой встречи! Вот и ты!

Вот и ты! И целой жизни мало!

Миг! – И ты в мои объятья пала!

Всё было гладко…

Всё было гладко, словно шёлк,

Я ввёл тебя в любви чертог.

В твоих глазах я страсть разжёг,

И мир в тебя влюблял, как мог!

Но вдруг, как тень, возник другой,

Порвав меж нами счастья нить,

И он увёл тебя с собой,

А я не смог остановить!

И ты ушла без лишних слов,

К нему, в объятья чуждых рук.

Лишив меня любви и снов,

И обреча на тяжесть мук.

Другие были у меня,

Но ни одной не загасить

Твою любовь и жар огня,

Что мог и сжечь, и воскресить!

И сердце бешено стучит,

При осознании тех дней.

А разум не молчит, кричит -

"Забудь! Не вспоминай о ней!"

Ищу в других твой образ, смех,

Но эхо прошлого как плен.

Перебираю всё и всех,

Но не найти тебе замен!

Я знаю, что, когда-нибудь,

Я эту боль перетерплю,

И время мне подскажет путь,

Как обойти тоски петлю.

Но, где-то в глубине души

Застынет след любви былой,

И будет иногда в тиши

На сердце веять образ твой.

Встретились снова

Мы с детства знакомы, всё было, как сон,

Сердца наши пели в один унисон.

Судьба разметала, как листья в саду,

И встретились снова… на нашу беду.

Безумная любовь вернула нас назад,

Ты замужем давно, и я уже женат.

Года разлуки порохом все чувства разожгли,

Как жаль, что ты не та, и годы те прошли.

Твой смех колокольчиком в памяти жив,

И взгляд, полный нежности, словно призыв.

Мы связаны нитью, натянутой вновь,

И встретились снова… под нашу любовь.

Я знаю, что это безумия ад,

Что чувства сильнее препон и преград.

Мы жили, как жили, искали пути,

И встретились снова…, чтоб снова уйти.

Застыло время на моих часах…

Застыло время на моих часах,

А с ним и мысль, что мы уже не рядом.

И страх рождается и мечется в глазах,

Пронзая сердце леденящим ядом.

Уже не слышу голос твой родной,

Что стал когда-то музыкой и светом.

Ведь ты – моя вселенная, иной

Уже не будет мне на свете этом.

И пустота, как вязкая смола,

Заполнила всё то, что было нашим.

Она безжалостно и медленно сожгла

Всё то, что я считал безмерно важным.

Я нахожу спасенье в миражах,

В обрывках памяти, что держит и терзает.

Но каждый кадр, в моих глазах дрожа,

Лишь болью зыбкой в сердце оседает.

Мне трудно верить, что угас наш путь,

Что разошлись дороги в одночасье.

Но я храню надежду, что вернуть,

Ещё не поздно ту дорогу к счастью.

Их жизнь была проста и небогата…

Их жизнь была проста и небогата,

Он никогда ей не дарил цветов,

Работа, дом, обычная зарплата,

Семейный быт и парочка котов.

Кафе и рестораны только в сказках,

Под вечер скромный ужин на двоих,

И вроде всё путём и жизнь бесстрастна,

Без вспышек, фейерверков и шумих.

А к ночи, на кровати, сдув пылинки,

Пока она под душем перед сном,

Он на её ложился половинку

И грел ей место собственным теплом.

Чтоб после душа, собираясь спать,

Она ложилась в тёплую кровать.

Она не знала дорогих парфюмов,

Не посещала фитнес и массаж,

И он не покупал себе костюмов,

И вся одежда – только с распродаж.

И в сердце им одно вселяло радость,

Что каждый был одет, обут и сыт.

Но, незаметно подступила старость,

И жизнь их перешла в спокойный быт.

Но к ночи, на кровати, сдув пылинки,

Пока она под душем перед сном,

Он на её ложился половинку

И грел ей место собственным теплом.

Чтоб после душа, собираясь спать,

Она ложилась в тёплую кровать.

Но вот, она однажды, как некстати,

При входе в спальню испытала шок -

Обняв её подушку на кровати,

Лежал он, взгляд незримый в потолок.

И рухнул мир, и пульс стал непослушен,

И сердца стук в её груди затих.

Ведь он, как и она, имея души,

Одно делили сердце на двоих!

А раньше, на кровати, сдув пылинки,

Пока она под душем перед сном,

Он на её ложился половинку

И грел ей место собственным теплом.

Чтоб после душа, собираясь спать,

Она ложилась в тёплую кровать.

Куст жасмина

Любовь и нежность – словно летний зной,

В душе цвели, дарили нам покой.

Ты – ангел мой, ты – свет в окне моем,

Как жаль, но мы не вместе, не вдвоём.

Разлука просочилась к нам в сердца,

Разъела душу, выжгла до конца.

И расставанье жжет огнем внутри,

Лишь эхо слышу я в пустой двери.

Любовь, как куст жасмина, вся в цвету,

И дарит аромат и красоту.

Засохший куст жасмина у окна,

И вместе с ним любовь иссушена.

И голос сердца, замерев в груди,

Мне тихо шепчет: "Ты ее не жди".

Но память держит нежность прошлых дней,

И образ твой все так же дорог ей.

Хоть боль разлуки сердце мне грызет,

Любовь, как прежде, в нем еще живет.

Я знаю, время раны не залечит,

И шрам от расставанья будет вечен.

Пусть куст жасмина снова расцветет,

Но та любовь из сердца не уйдёт.

Любовь, как куст жасмина, вся в цвету,

И дарит аромат и красоту.

Любимая, спи

Моя дорогая, походкой ленивой

Спускается вечер, огнями маня.

Хочу пожелать тебе ночи счастливой,

Чтоб сон твой был слаще минувшего дня.

Пусть сны будут яркими, полными красок,

Как летний рассвет, или поле цветов,

Укроют от мыслей тревожных, ненастных,

От груза волнений и тяготы слов.

Пусть сон тебя силою за ночь наполнит,

Подарит здоровье, энергию, свет,

Навеет покой и о лучшем напомнит,

И мягким теплом будет сон твой согрет.

Пусть ночь эта станет волшебной и милой,

Чудесной, спокойной, как гладь тихих вод.

Пусть будет она для тебя новой силой…

Любимая, спи… Без тревог и забот…

Любимая, спи… Сон крадётся неслышно,

И ангел застыл над тобой неподвижно!

Любовь как ртуть

Любовь как ртуть – живой, блестящий шар,

Что лёг в ладонь доверчивым касаньем.

Он холодит, но в нём таится жар,

Он – хрупкий дар и вызов первозданью.

Держи ладонь открытой, не дыша,

Смотри, как он дрожит, меняя форму.

В нём – цельность, в нём – единая душа,

Что следует определённым нормам.

Но стоит только пальцы сжать в кулак,

Сдавить его до боли, неуклюже,

И ртутный шар, как целостность, иссяк

И просочится каплями наружу.

Прольётся сквозь малейший твой нажим,

Оставив пустоту и след отравы.

Так, тот, кто грубой силой одержим,

Прекрасное растить теряет право.

Так и любовь: дари ей свой покой,

Простор души и нежность без усилья.

Её удержишь мягкою рукой,

Но в кулаке – сломаешь только крылья.

Любовь познает тот, кто любит

Смотря со стороны, скажи, что видишь ты?

Две тени, что слились у края темноты?

Касанье робких рук, сплетённых в унисон?

Их тихий разговор, как будто через сон?

Ты видишь их объятья, сплетённые кольцом

Союз, согретый взглядом и ласковым лицом.

Но разве в этом суть? В тепле прижатых тел?

И это всё, что ты в них разглядеть успел?

Ты слышишь их слова, летящие легко,

Что где-то в глубине звучат так высоко.

Но разве клятвы, вздохи, признаний череда —

И есть сама любовь и верность навсегда?

Всё это – лишь следы, оставленные ей,

Лишь отблески огня среди рутинных дней.

Лишь эхо голосов, что рвутся из груди,

Лишь слабый силуэт того, что впереди.

Как по морской волне не разгадать глубин,

Так по поступкам их не видится причин —

Лишь яркость ритуалов, красивых, но пустых,

В отсутствие истоков и таинств их простых.

Любовь – не взгляд, не жест, не шёпот в тишине.

Она горит внутри, таится в глубине.

И чтоб её познать, не нужно мудрых книг —

Лишь тот её поймёт, кто сам её постиг.

Мой каждый день – лишь мысли о тебе…

Мой каждый день – лишь мысли о тебе,

Прекраснейшей из всех земных богинь.

Твой образ я храню в своей судьбе,

Как путник – воду в тишине пустынь.

Я так скучаю по минутам тем,

Когда твой смех звенел и услаждал.

И мир вокруг был слеп, и глух, и нем,

И только взгляд твой душу мне ласкал.

Порой мне кажется, что в жизни нет

Иных желаний, целей и дорог.

Лишь только твой манящий, тёплый свет —

И лишь его я пожелать бы мог.

Я знаю, у тебя своя тропа,

Свои мечты, заботы, интересы.

Но где-то в сердце теплится мольба,

Сорвать меж нами плотные завесы.

Чтоб иногда, в потоке быстрых дней,

Ты вспоминала обо мне хоть раз.

И я живу надеждою своей,

Что нам судьба ещё подарит час.

И верю я, что наши два пути

Сойдутся вновь в единую дорогу.

И сможем мы друг друга обрести,

Пройдя по ней уже не одиноко.

На Невском проспекте

На Невском проспекте, как в бурном проекте,

Смех, голоса, торопливый поток.

Но для двоих, что стоят на проспекте

Время застыло, прервало свой срок.

Она, чуть смущаясь, поправила локон,

Что выбился дерзко из гладких волос.

А он говорил, запинаясь, о многом,

О чем-то неважном, пустом, не всерьез.

И в страхе нарушить идиллию эту,

Где нежность рождалась, хрупка, словно лёд,

Он сыпал словами, как чистой монетой,

Стараясь развеять неловкости гнёт.

Касание лёгкое кончиков пальцев,

И ток пробегал до глубин естества.

Весь мир превратился в размытых скитальцев,

И только они среди них – божества.

Она его фразы ловила беспечно,

И взгляды, и жесты, и темы проблем.

Казалось, знакомы они были вечно,

Хотя час назад были чужды совсем.

И в этом простом и невзрачном сближеньи

Таилась загадка, что дальше, и как?

Пока же они продолжали движенье,

Смеялись, шутили, чеканили шаг.

В кафе, где витал аромат капучино,

Уверенней стали звучать голоса.

И шутки прогнали стеснений причину,

Ушла и неловкости той полоса.

Под маской веселья, под легкостью фраз,

Внутри затаился единственный страх -

Не тронуть ту нить, что связала сейчас,

Не дёрнуть её, не порвать впопыхах.

Спускался на Невский задумчивый вечер,

И шум истощался в быту городском.

Прощанье у входа в метро… Ведь не вечно

Стоять им и думать, что будет потом?

И ком подкатил к её горлу так близко,

И он её руку ладонью накрыл.

И в этом касаньи, без страха и риска,

Признанье звучало, как робкий посыл.

«До завтра?» – он тихо спросил, ожидая,

И в блеске ее загоревшихся глаз

Ответ прочитал. И она, замирая,

Шепнула: «Я завтра здесь буду как-раз…"

И Невский проспект, как свидетель их встречи,

Огнями вечерними вмиг засиял.

И в этот прекрасный решающий вечер,

Он их поддержал, проводил и обнял.

Немыслимо скучаю по тебе

Я по тебе немыслимо скучаю,

И мысли все опять летят к тебе.

Я каждый день наш в сердце отмечаю,

Как лучший день в безвыходной судьбе.

Я вспоминаю время золотое,

Что провели с тобою мы вдвоём,

И сердце наслаждается покоем

В воспоминаниях об образе твоём.

Твоей улыбке, милой и сердечной,

О нежном взгляде, с поволокой грёз,

С тобою путь казался бесконечным,

Поскольку вечность он с собою нёс.

Мне так тебя порою не хватает,

Как в знойный день живительной воды.

Душа моя и стонет, и страдает,

И дни длинны, и ночи так пусты.

Люблю тебя. Сильнее с каждым разом.

Целую нежно, в мыслях затая.

И обнимаю крепче с каждым часом,

Ведь ты – любовь, и ты – судьба моя!

Непостоянство в любви

Непостоянство в любви – вот источник разлук,

Вот источник дальнейших страданий и выжженных дней

Как избавиться в целом от этих томлений и мук?

Как же обезопасить себя от терзаний по ней?

Кто-то горько уходит в запой и стекает ко дну,

Потерявши и разум, и личность, и форму души.

И впоследствии прячет за внешней обидой вину,

Что не сделал, как думал, и не разрешил, как решил.

А другой, клином клин выбивая, находит себе

На замену таких же, чтоб память о ней истребить,

Но когда в одиночестве мысли текут о судьбе -

Возвращается образ её, и его не забыть.

Ну, а третий уходит в работу, в большие дела,

Он ни света не видит, ни времени, отдых – лишь ад.

И в итоге сгорает, как тонкая свечка, дотла,

Понимая, что к прошлому нету дороги назад.

Где же силы набрать, чтоб такую любовь избежать?

Или душу продать, подписав договор на крови?

Но нельзя же всё время в любви наугад рисковать,

И мечтать, что теперь наконец постоянство любви!

Нравится-любит

Когда лишь "нравится" – порыв внезапный,

Как бабочка, летящая на свет.

Сорвёшь цветок, красивый, ароматный,

А он завянет – и тепла уж нет.

Любовь же – это труд, забота, вера,

В ростке рождённом видеть красоту.

И поливать росток, чтоб крепла сфера,

Дарить заботу, нежность, теплоту.

А "нравится" – лишь ухватить удачу,

Услады взор, короткий яркий плен.

"Любовь" – готовность быть всегда к отдаче,

Делить последнее, не требуя взамен.

Когда же "нравится" – легко всё отпустить,

Найти другое, чтобы радовало глаз.

"Любовь" – ты будешь сердцем дорожить,

И защищать от горя в трудный час.

Так в чём же разница? До крайности проста,

В одном лишь миг, в другом – вся жизнь твоя.

Любовь – она как чистая вода,

Что поит жизнь твою день ото дня.

Ода женщине

В глазах твоих озер хрустальных глубина,

В них отражается небесная луна.

Твой шепот ночью – музыка для сна,

И тишина волшебная полна.

И кожа рук твоих как бархат нежный,

Как лепесток, росою окроплённый.

Ты счастьем ослепляешь путь мой грешный,

В лучах его любовью я плененный.

Тебе бы на хрустальном ложе спать,

Из золота вкушать нектар и сладость.

По бриллиантовым коврам ступать,

Встречать рассвет, вкушая жизни радость.

Когда печаль в мой мир вдруг постучится,

И грусть заволочёт сознанье мглой,

Твой образ светлый в памяти родится,

И станешь ты единственной мечтой.

Твоя улыбка – солнце в зимний день,

Согреет сердце в стужу ледяную.

Прогонит прочь сомнений злую тень,

И принесёт надежду неземную.

Он и она

Он и она со школы были вместе,

Её он защищал от пацанов.

И, пусть дразнили их – "жених с невестой",

Им наплевать, их дружба – выше слов.

И вот пробило им по восемнадцать,

И полетело заявленье в ЗАГС.

Их расписали – свадьба, водка, танцы.

А дальше – мир без чуда и прекрас.

Они прошли приблуды Перестройки,

В лихие девяностые – развал,

Работ потерю, голод, и не только…

Короче, то, что каждый испытал.

А после наступили нулевые,

И с ними – воровской капитализм.

В нём проявились ценности иные,

Иное время и иная жизнь.

Прошли года, и вот подкралась старость.

И пенсией лишь слёзы утереть.

И, вроде, жить уже осталось малость,

И не на что достойно встретить смерть.

Но, не взирая на проблем рутину,

На созданный в отчизне кавардак,

Он и она не ищут в них причину,

И не пытаются менять судьбу никак.

Пусть возраст сумрачен, и остывает кровь,

Пусть нет достатка, и комфорта нет -

Их крепко держит на плаву любовь,

Что в душах зародилась с детских лет!

И каждым вечером, в тиши, рука об руку,

Они выходят вместе на балкон,

Где воздух свежий разгоняет скуку,

И шёпот города крадётся к ним тайком.

Он смотрит ей в глаза, ладонь сжимая,

Она к нему прижалась и молчит…

И снова юность память накрывает,

И прошлое, как гость, в сердца стучит.

Он снова юн, она нежна, как роза,

И вновь обоим им по двадцать лет.

И вся обыденная, вычурная проза

Преображается в чудесный менуэт.

И пусть года, как время, неизбежны!

Да, их не выкинуть, и никуда не деть!

Но, даже в старости любовь творит надежду,

И дарит веру жить и молодеть!

Осколки

Ну как же так? Разбита чаша на осколки.

Разметены они по всем углам души.

И ты топтала их, не ведая – насколько

Они вошли в меня, как острые ножи.

Ты уходила равнодушно, не корила,

А я надеялся, что где-то в глубине

Ты все еще меня не разлюбила,

И может, тосковала обо мне.

И в тусклом мраке комнатного склепа

Мечусь по кругу я затравленным зверьем.

Ну как же так? Бездумно и нелепо

Ногами топчем мы любовь вдвоем.

Мы оба знаем, что все поводы умолкли,

Затихли, но любовь уже не та.

И вот теперь сидят в душе осколки

Той чаши, что разбили навсегда.

Осколки! Любви осколки!

Разбили чашу отношений кривотолки.

Осколки! Судьбы отрадной!

Их не собрать уже никак обратно.

Посвящение

Каким бы не был горизонт с приходом дня,

С какой бедою не пришла бы непогода,

Но я в спокойствии – есть вера у меня,

Что дни с тобою перекроют все невзгоды!

И пусть над нами разразится шквал проблем,

Пусть забушуют ураганы злых предвестий,

Всегда надежда не покинет наших стен,

И всё промчится стороной, пока мы вместе!

И как бы не был мир изменчив вновь и вновь,

Но нам досталась настоящая награда -

Нас охраняет распрекрасная любовь,

И держит щит, спасая нас, пока ты рядом!

Так пусть же непогода бьёт без меры,

Пусть даже встанет мир на нас стеной -

Я знаю, есть любовь, надежда, вера,

Они хранят, пока ты есть со мной!

Прости

Прости, моя хорошая, прости,

Пришла пора нам путь свой развести.

Никто не ведал, не гадал, не ждал,

Что наш роман для нас однажды станет мал.

Мы жили в счастье, верили в любовь,

Но у судьбы сценарий свой, а жаль.

И вот теперь, прощаясь вновь и вновь,

В душе оставим прошлого скрижаль.

Прости за боль, за ссоры, за печаль,

Пусть в памяти останется лишь свет.

Ты – лучик солнца, что сияет вдаль,

И лучшего, чем ты, в сознаньи нет.

Я знаю, ты найдешь свою мечту,

Любовь, что будет вечной и большой.

А я с тоскою в сердце прошепчу:

"Прощай, мой ангел, ангел неземной."

Пусть счастье будет рядышком с тобой,

И все мечты исполнятся, как в сказке.

А я уйду с разбитою душой,

В мир одиночества, лишённый ласки.

Прости за боль, за ссоры, за печаль,

Пусть в памяти останется лишь свет.

Ты – лучик солнца, что сияет вдаль,

И лучшего, чем ты, в сознаньи нет.

Разлука

Любовь, как пламя, рвёт на части,

Сжигает душу, сушит счастье.

Ты далеко, в другом краю,

Как передать тоску свою!

Разлука – зверь, что сердце гложет,

Надежду слабую тревожит.

Как передать всю боль, и страсть,

Чтоб отреклась разлуки власть?

Услышь мой голос издалёка,

Я рвусь на встречу вновь и вновь,

Разлука злобна и жестока,

Но выше нежность и любовь!

Письмо? Слова пусты, как прах,

В них не увидеть слёз в глазах.

Молитва? В небе тишина,

И только боль в груди слышна.

В душе пожар, в уме смятение,

Как удержать души томление?

Быть может, песня долетит,

И в сердце грусть разбередит.

Услышь мой голос издалёка,

Я рвусь на встречу вновь и вновь,

Разлука злобна и жестока,

Но выше нежность и любовь!

Мелодия любви простой,

Расскажет о мечте святой,

О том, как сильно я люблю,

И как разлуку не стерплю.

И пусть она поймет тогда,

Что все разлуки – не беда,

Что сквозь пространства и года,

Любовь моя жива всегда.

Услышь мой голос издалёка,

Я рвусь на встречу вновь и вновь,

Разлука злобна и жестока,

Но выше нежность и любовь!

Рассыпались пути…

Рассыпались пути, как горстка пыли,

Что ветер разметал по сторонам.

Мы думали, что мы навек забыли,

Что счастье доверяли небесам.

Нас разлучила глупая небрежность,

Иль просто неизбежный ход судьбы.

И в одиночестве рождалась нежность,

Как робкий свет из вековечной тьмы.

Я в лицах сотен видел лишь похожесть,

Искал в чужих глазах знакомый блик.

И понял вдруг, какая это роскошь —

Делить с тобой один короткий миг.

Нас развели в надежде, что усвоим,

Пройдя сквозь боль и череду потерь,

Что друг без друга мы гроша не стоим,

И не захлопнуть нам былую дверь.

И эта боль – не казнь, а лишь ученье,

Чтоб, встретившись на новом рубеже,

Ценить друг друга каждое мгновенье,

И не терять уже. Не отпускать уже.

Порой судьба – суровый ювелир.

Она берёт два камня дорогих

И разлучает их на целый мир,

Чтоб свет зажёгся в гранях их слепых.

И лишь вдали, в холодной пустоте,

Сквозь километры и потоки лет,

Они поймут в своей неполноте,

Что друг для друга – их единый свет.

Река

К реке спускаюсь в утренней тиши,

Её течение приносит мне покой.

Воспоминания из глубины души

Всплывают светлой дымкой над рекой.

Как речка, жизнь текла тогда спокойно,

Без омутов, заторов и преград.

И были мы любви своей достойны,

Её вкушая нежный аромат.

Но ты ушла, и всё пошло иначе,

Изгиб реки привёл в водоворот.

И понеслись потоком неудачи,

И затянули в омуты невзгод.

Осколками любовь на дно осела,

И занесло её и тиной, и песком.

А вместе с ней и сердце опустело,

Уйдя в затворничество под стальным замком.

Теперь стою у той реки уныло,

Отрывки памяти всплывают тут и там.

Текут воспоминания тоскливо

В страданиях по пройденным годам.

Река! Души река!

Её тоска и глубока, и велика!

Сколько стоит глоток любви…

Сколько стоит глоток любви, подскажи,

Или это видение и миражи?

Может, стоит она как казна всей страны?

Или просто любовь не имеет цены?

Ну, а может быть, схватка с собою – цена,

За то острое чувство, что пьём мы до дна?

Боль с восторгом в едином порыве сплелись,

Закружились и к звёздным вратам понеслись?

Или взмыть к небесам будет платой любви,

За огонь, что бушует по венам в крови?

От земли оторваться в небесных верхах,

Раствориться в любви и лететь в облаках.

Любовь бесценна, нет ей меры точной,

Не выкупить её ценой порочной.

Наступит день – она придёт и так,

Как солнца луч, как Бога дивный знак.

И в каждом вздохе, в каждом тихом слове,

Она звучит, поёт, зовёт и ловит.

В прикосновении робком, в нежном взоре,

В глазах напротив, где мерцает море.

Любовь – как дар, как манна с неба сходит,

Она и душу, и покой поглотит.

Когда два сердца бьются в унисон,

Весь мир вокруг становится как сон.

Строптива, своенравна, своевольна…

Строптива, своенравна, своевольна,

Моими взглядами ты вечно недовольна.

Везде подвох ты видишь и обман,

А чуть задень – эмоций океан.

Твои поступки непонятны смыслом,

А логика под чувствами зависла.

Но если нет тебя – то боль и мука!

И сердце давит горькая разлука.

И это чувство гложет душу мне,

И разум полыхает, как в огне!

Мир без тебя теряет краски, вкус,

И каждый день – пустой, ненужный груз.

Всё пресно, серо, скучно и уныло,

И даже солнце выглядит постыло.

И возвращаюсь к мысли я тогда:

Неужто эта мука навсегда?

Неужто чувство, что меня гнетет,

В себе любовь и преданность несёт?

И это чувство гложет душу мне,

И разум полыхает, как в огне!

Да, это точно – жаркая любовь,

Что разжигает в сердце пыл и кровь.

И пусть строптива ты и непокорна, -

Люблю тебя упорно и бесспорно.

И это чувство гложет душу мне,

И разум полыхает, как в огне!

Счастье… Вопрос, что волнует сердца…

Счастье… Вопрос, что волнует сердца,

Никто не находит ответ до конца.

Одни в тихой гавани видят причал,

Где дом и семья есть начало начал.

Другие же в творчестве ищут полет,

Где муза им песни чудесные шлёт.

В занятиях, в деле, что сердце зовет,

Там счастье, как солнце, для них настает.

Реальность талантов, способностей взлет –

Вот счастье для тех, кто к вершинам идет.

Волшебное чувство, восторг и игра,

И радости светлой прольётся река.

Когда счастье ищешь впотьмах вдалеке,

Порою не видишь, что счастье в руке.

Ведь счастье в любви, что совсем не секрет,

Ведь только в любви есть ласкающий свет.

Когда переполнен ты этим теплом,

Внутри словно светишься ярким огнем.

Сиянье вокруг, отрицания нет,

И мир озаряет счастливый рассвет.

Пусть каждый, кто ищет, тот счастье найдёт,

И в каждом мгновеньи полёт обретёт,

Тогда и судьба ему солнцем блеснёт,

И счастьем по жизни весь путь оживёт.

Твои глаза

Твои прекрасные и милые глаза!

Они бездонны озером лесным,

Где отразилась неба бирюза,

И шёпот осени, и всполохи весны.

В них целый мир, и прелесть бытия,

И красота рассветного мгновенья.

В них вижу отражение и я,

И наших чувств святое притяженье.

А взмах ресниц, пушистых и густых,

Преображает взгляд твой моментально.

А блеск в глазах, бескрайних и родных,

Скрывает под ресниц завесой тайну.

Пусть иногда в них промелькнёт печаль,

И тень тоски коснётся и растает,

Мне красоты твоей ничуть не жаль —

Она лишь глубже и реальней станет.

Твои глаза – волшебный талисман,

В них и причал, и верная орбита.

Любви прекрасной искренний роман,

Где мы с тобою воедино слиты.

И сводят каждый раз меня с ума

Твой взгляд, твои глаза, и ты сама!

Тебе одной

Средь сотен тысяч лиц и судеб разных,

В потоке дней, летящих чередой,

Я шёл своей дорогой, безучастный,

Не зная, что предписано судьбой.

И как же это сказочно и мило,

Что в этом мире, полном суеты,

Мне встретилась одна, и превратила

В реальный смысл все мои мечты.

Особенная, с вызовом во взгляде,

Сумбурная, до кончиков волос.

И буря, и огонь в одной плеяде,

И жаркий луч, и утренний мороз.

Судьбе я благодарен и преклонен,

За то, что наши встретились пути.

Теперь, твоя ладонь в моей ладони,

И знаю, с кем по жизни мне идти.

Мы вместе смотрим вдаль, в одном порыве,

Уверенные делаем шаги

Туда, где в солнечном и трепетном мотиве

Сплетаются счастливые круги.

Мне в радость называть тебя «любимой»,

Дарить заботу, нежность и тепло.

Ты – мой маяк, такой необходимый,

И лишь с тобою – ясно и светло!

Спасибо, что ты есть! За смех твой милый!

За счастье, что несёшь ты мне сполна!

Ты – самый близкий и неповторимый

Мой ангел, свет, подруга и жена!

Ты уезжаешь…

Ты уезжаешь, сумрачный перрон,

В глазах печаль, и всё как будто сон.

Я остаюсь, здесь город мой родной,

И впереди у нас путь разной стороной.

Неизвестно, что ждёт тебя там,

Солнце, сумерки, или туман?

Но я верю, вернешься, я знаю,

Наша встреча свершится, родная.

Слова прощальные сказать я не могу,

Печальный взгляд, как будто на бегу.

В вагоне ты, помчатся города,

Как злой разлучник – эти поезда.

Неизвестно, что ждёт тебя там,

Солнце, сумерки, или туман?

Но я верю, вернешься, я знаю,

Наша встреча свершится, родная.

Пусть километры нас с тобой разъединят,

Они любовь тем самым только укрепят.

В разлуке этой станем мы ещё сильней,

И наша встреча будет ярче и светлей.

Неизвестно, что ждёт тебя там,

Солнце, сумерки, или туман?

Но я верю, вернешься, я знаю,

Наша встреча свершится, родная.

Ушла та женщина…

Ушла та женщина и утекла любовь,

Туманом утренним застыла в венах кровь.

Лишь тишина, и в сердце зазвенела боль,

А на душе зима, и в ранах соль.

Ушла без звука, не сказала даже слова,

И в сердце рана, как исток страданий новый.

Мечты разбиты, грёзы превратились в пыль,

А в мыслях лишь тоска и мёртвый штиль.

Я помню взгляд ее, улыбку, добрый смех,

И голос нежный, что душевно грел нас всех.

Теперь все это стало в прошлом, словно сон,

И мир стал серым, навсегда опустошен.

Нет, не забыть её, и все попытки тщетны,

Она была как свет в ночи, как луч заветный.

Теперь лишь тень ее бередит душу мне,

А образ вижу только ночью в горьком сне.

Но время лечит, и рассвет приходит вновь,

И может, снова зацветет в душе любовь.

Но как забыть мне взгляд ее и смех в ночи,

И ту любовь, что до сих пор во мне звучит?

Чайка

О, милая! Ты словно воск свечи –

Под тёплым словом благодарно таешь.

И словно мотылёк в немой ночи –

На светлый отклик радостно взлетаешь.

В забытых и затравленных мечтах

По-прежнему ты видишь лики света.

И смотришь в даль, ища в простых вещах

Воздушный замок и мечты поэта.

Ты чайка! Распростёрла крылья,

Укрыв меня от тучи грозовой,

Что рвётся каждодневной былью

В мой дом, забывший ласку и покой.

В глазах твоих лучится нежный свет,

Читаются в губах слова поэмы,

А грациозный тонкий силуэт

Не уступает всем чертам богемы.

А лёгкий шарф на мраморных плечах

В моих глазах тебя увековечит.

О, как бы обнимал тебя в ночах,

Как этот шарф, за трепетные плечи!

Ты чайка! Распростёрла крылья,

Укрыв меня от тучи грозовой,

Что рвётся каждодневной былью

В мой дом, забывший ласку и покой.

Я люблю тебя – это главное…

Я люблю тебя – это главное!

В моей жизни, раздумьях и творчестве.

Для меня ты всегда первозданная!

И не дай Бог, уйти в одиночество!

Для меня ты – звезда в небосклоне,

Что одна прожигаешь мне душу!

Если вместе с тобой я в истоме –

Неужели я чувства порушу?

Ну, а если протянутся годы,

За годами с тобою пойду я!