# Истории Тони

Ena Ansol

Эта книга состоит из выдуманных историй. Любое сходство с реальными персонажами случайно

## Глава 1. Яхта

Тони родился в горном городке в Ливане, в семье, где запах свежеспиленного кедра был таким же привычным, как утренний кофе. Его отец владел одной из самых известных мебельных фабрик в стране – производили столы, шкафы и диваны из настоящего ливанского кедра и импортного дуба. Семья жила в большом каменном доме с видом на долину, где по утрам в окна заглядывали облака.


Тони был младшим из четырёх детей: старшая сестра уже жила с мужем в Бейруте, два брата – Эли и Жозеф – работали на фабрике с отцом. Сам Тони к тридцати двум годам открыл свой собственный мебельный бизнес в центре Бейрута: стильный шоурум с панорамными окнами, где продавались дизайнерские диваны, столы ручной работы и светильники из латуни. Клиенты приезжали даже из Дубая и Аммана – все знали, что у Тони можно найти вещи, которых нет больше нигде.


Но несмотря на богатство, успех и большую дружную семью, в душе Тони всегда жила мечта о море. Он любил горы, но море манило сильнее. Каждый раз, когда он ездил в Бейрут по делам, обязательно останавливался на набережной, смотрел на яхты и думал: «Когда-нибудь у меня будет своя. Белая, с синим кантом, чтобы ветер трепал волосы, как в детстве на каникулах».


В 1998 году Тони решил устроить себе и друзьям «мальчишник на всю жизнь». С тремя самыми близкими – Марком, Раулем и Жаном – они купили билеты в Париж. План был простой: Монмартр, вино, может, Лувр. Но на третий день Марк, как всегда загоревшийся идеей, сказал:


– А давайте в Довиль. Казино, скачки, море. Там настоящая жизнь.


Тони сразу согласился. Довиль – это же почти как ливанское побережье, только с французским шиком.


Они взяли напрокат Peugeot 406 и поехали. Когда въехали в порт Довиля на закате, мачты яхт отражались в спокойной воде, как золотые иглы. Тони шёл по знаменитым Les Planches, деревянные доски поскрипывали под ногами, и вдруг остановился у одной яхты. Небольшая, метров 8, белая, с тёмно-синим кантом. Двухмоторная, Volvo Penta. На борту – скромная табличка маркером на картоне:


**À vendre. 150 000 francs.**


Сердце Тони забилось так, будто он снова мальчишкой бежал по горной тропинке домой с первой заработанной на фабрике зарплатой.


– Ребята, это она, – сказал он тихо.


Марк присвистнул:


– Звони. Твоя мечта ждёт.


Номер был указан. Тони набрал. Ответил холодный, слегка надменный голос:


– Oui?


– Добрый вечер, яхта ещё продаётся?


– Да. Но я в Париже. Если серьёзно – завтра в полдень, «Café de Flore» на Сен-Жермен.


Наутро они вернулись в Париж. В «Флоре» пахло круассанами и сигаретами. Хозяин – Анри – пришёл ровно в полдень. Высокий, седеющий, в кашемировом свитере, с таким видом, будто весь мир ему слегка надоел.


– 150 тысяч. Наличными или переводом, но лучше наличными, – начал он, даже не садясь.


Тони кивнул. Он вырос в семье, где умели торговаться за каждый кубометр древесины, и знал, что такие сделки выигрывают не деньгами, а человеческим теплом.


– Можно угостить вас пивом? – спросил он с улыбкой.


Анри поднял бровь, но сел. Марк заказал четыре «Кроненбурга» и себе воду. Пока пиво несли, Тони заговорил. Не о яхте – о жизни. О том, как в детстве помогал отцу на фабрике, как старшая сестра учила его завязывать галстук перед первой деловой встрече, как братья до сих пор спорят, чей диван лучше продаётся. Рассказал, как всегда мечтал о море, потому что горы – это дом, а море – это свобода.


Анри сначала молчал, потом вдруг расслабился. Оказалось, он тоже когда-то любил ходить под парусом, но последние годы просто держал яхту «на всякий случай».


После второго бокала Тони тихо сказал:


– Анри, 150 тысяч – это много. Мы можем дать 100 тысяч. Наличными. Завтра утром. Без бумаг, без налогов, без лишних глаз.


Анри долго смотрел на него. Потом усмехнулся – впервые по-настоящему тепло.


– Ты из Ливана, да? У вас там умеют не только мебель делать, но и сделки заключать.


– У нас там умеют ценить момент, – ответил Тони.


Анри допил пиво, встал.


– Завтра в 11 у яхты. Привезёте деньги – она ваша. И никому ни слова.


Они пожали руки. На следующий день в Довиле Тони отсчитал пачки франков. Анри взял их, не пересчитывая. Ключи передал молча. Когда яхта отчалила – уже под новым именем «Cedar Freedom» – Тони стоял на носу, ветер трепал волосы, а друзья орали с кормы от счастья.


Тони улыбнулся, глядя на горизонт. Где-то там, в горах Ливана, ждала его большая семья, фабрика и шоурум. А здесь, на воде, наконец-то сбылась мечта, которую он лелеял с детства.


Иногда жизнь даёт тебе и горы, и море. Особенно если у тебя есть друзья, наглость и пара бокалов пива в правильном парижском кафе.

-–

Tony was born in a mountain town in Lebanon, in a family where the scent of freshly cut cedar was as familiar as morning coffee. His father owned one of the most renowned furniture factories in the country—they produced tables, cabinets, and sofas from genuine Lebanese cedar and imported oak. The family lived in a large stone house with a view over the valley, where clouds drifted past the windows in the mornings.

Tony was the youngest of four children: his older sister Denise already ran a beauty salon in Beirut, and his two brothers—Eli and Joseph—worked at the factory with their father. By the age of thirty-two, Tony himself had opened his own furniture business in central Beirut: a stylish showroom with floor-to-ceiling windows, where he sold designer sofas, handcrafted tables, and brass lamps. Clients came from as far as Dubai and Amman—everyone knew that at Tony’s you could find pieces unavailable anywhere else.

Yet despite the wealth, success, and large, close-knit family, Tony always carried a dream of the sea deep inside. He loved the mountains, but the sea called to him even more strongly. Every time he traveled to Beirut for business, he made sure to stop by the waterfront, gaze at the yachts, and think: “One day I’ll have my own. White, with a dark blue stripe, so the wind can whip through my hair the way it did during childhood summers at Grandma’s in Tripoli.”

In 1998, Tony decided to treat himself and his friends to the “bachelor trip of a lifetime.” Together with his three closest companions—Marc, Raoul, and Jean—they bought tickets to Paris. The plan was simple: Montmartre, wine, maybe the Louvre. But on the third day Marc, as usual bursting with ideas, said:

“Let’s head to Deauville. Casino, horse races, the sea. That’s real life.”

Tony agreed immediately. Deauville felt almost like the Lebanese coast, just with French elegance.

They rented a Peugeot 406 and drove north. When they entered the port of Deauville at sunset, the yacht masts reflected in the calm water like golden needles. Tony walked along the famous Les Planches boardwalk; the wooden planks creaked underfoot. Suddenly he stopped in front of one yacht. Small, about twelve meters, white with a dark blue trim. On the hull hung a modest handwritten sign in marker on cardboard:

À vendre. 150 000 francs.

Tony’s heart pounded as if he were once again a boy running down a mountain path toward home with his first paycheck from the factory.

“Guys, this is it,” he said quietly.

Marc whistled:

“Call. Your dream is waiting.”

The phone number was written below. Tony dialed. A cool, slightly arrogant voice answered:

“Oui?”

“Good evening, is the yacht still for sale?”

“Yes. But I’m in Paris right now. If you’re serious—tomorrow at noon, Café de Flore on Boulevard Saint-Germain.”

The next morning they returned to Paris. Inside Café de Flore it smelled of croissants and cigarettes. The owner—Henri—arrived exactly at noon. Tall, graying, in a cashmere sweater, with the air of someone mildly bored by the entire world.

“150 thousand. Cash or transfer, but preferably cash,” he began, without even sitting down.

Tony nodded. He had grown up in a family that knew how to haggle over every cubic meter of timber, and he understood that deals like this are won not with money alone, but with human warmth.

“May I buy you a beer?” he asked with a smile.

Henri raised an eyebrow but sat down. Marc ordered four Kronenbourgs and a water for himself. While the beer was being brought, Tony started talking—not about the yacht, but about life. About how as a child he helped his father at the factory, how his older sister Denise taught him to tie a tie before his first business meeting, how brothers Eli and Joseph still argue over whose sofa sells better. He told how he had always dreamed of the sea, because mountains are home, but the sea is freedom.

Henri was silent at first, then suddenly relaxed. It turned out he too had once loved sailing, but in recent years he had simply kept the yacht “just in case.”

After the second glass, Tony said quietly:

“Henri, 150 thousand is a lot. We can give you 100 thousand. In cash. Tomorrow morning. No paperwork, no taxes, no extra eyes.”

Henri looked at him for a long time. Then he smiled—genuinely, warmly—for the first time.

“You’re from Lebanon, aren’t you? You people know how to do more than just make furniture—you know how to close deals.”

“In our country we know how to seize the moment,” Tony replied.

Henri finished his beer and stood up.

“Tomorrow at 11 by the yacht. Bring the money—it’s yours. And not a word to anyone.”

They shook hands. The next day in Deauville, Tony counted out the stacks of francs. Henri took them without counting. He handed over the keys in silence. When the yacht pulled away from the dock—now renamed Cedar Freedom—Tony stood at the bow, wind whipping through his hair, while his friends shouted with joy from the stern.

Tony smiled, looking at the horizon. Somewhere far away, in the mountains of Lebanon, his big family, the factory, and the showroom were waiting. And here, on the water, the dream he had cherished since childhood had finally come true.

Sometimes life gives you both mountains and sea. Especially when you have friends, a bit of audacity, and a couple of beers in the right Parisian café.

## Глава 2. Шторм

Тони использовал «Cedar Freedom» не только во Франции – вскоре он перевёз её в Ливан. Яхту доставили на грузово