Аня Кость
Подземник

Глава 1

Агата провожала взглядом тяжелые свинцовые облака. Там, в серой вышине, бранились тучи, и она подозревала, что совсем скоро хлынет дождь. Это её совсем не устраивало, ведь это означало, что до университета она доберется промокшая насквозь, а сменной одежды она не взяла. Зонт, по иронии судьбы, был сломан, а легкая серая футболка продувалась, словно пиратский флаг на ветру. Возвращаться домой отчаянно не хотелось, а потому Агата вздохнула, а затем покосилась на стоявшую рядом Нину. Подруга, несмотря на спешащих мимо людей, отсутствующим взглядом смотрела вдаль. Агата глянула туда, куда смотрела Нина. Там, на противоположной от них стороне, на пустыре, толпилось несколько детишек. Они с интересом поглядывали то на небо, то на клочок земли, возбужденно переговариваясь между собой. Вероятно, под их ногами находилось что-то занятное, но из-за большого расстояния Агата все никак не могла рассмотреть, что же там было.

– Ну хотя бы не сидят, уткнувшись в гаджеты. – Пожала плечами Агата и краем глаза заметила ответную улыбку Нины.

Та же никогда не отличалась особой болтливостью, а теперь и вовсе молчала больше обычного. Агата не переживала – Нина была натурой творческой, а потому часто блуждала в собственных закоулках сознания, выуживая сюжеты для новых рассказов. Агата настолько к этому привыкла, что научилась молчать вместе с ней. Они довольно часто проводили время вместе: Нина, блуждающая в мыслях, обычно сидела за открытым листом ворда, а Агата в это же время готовилась к семинарам, сидя на скрипучем диване их старой квартиры. Словом, их обеих все устраивало. Живущие в одном доме и одном подъезде, они дружили с самого детства. Разные, но нашедшие друг в друге нечто большее, чем взаимопонимание.

– Когда-то и мы там играли. – Задумчиво пробормотала Агата.

Нина согласно кивнула. В небе громыхнула молния, и дети, весело завизжав, начали прыгать и толкаться. Агата непонимающе нахмурилась, а затем сделала шаг назад, под козырек дома, утягивая за собой Нину. Та послушно последовала за подругой, не прекращая смотреть вдаль.

Их дом, блеклая многоэтажка, стояла на самой окраине города. Когда-то она и правда соседствовала с широким лесным массивом, но пару лет назад недальновидный застройщик выкупил большой участок напротив их дома и повалил все деревья. Правда, финансы неожиданно кончились и из-за их отсутствия все прогорело, а обещанную высотку так и не построили. Там, где раньше царствовала буйная живность, более ничего не выросло. Наверное, в отместку нам, людям, чтобы было стыдно. Уберечь не смогли.

Так и образовался пустырь. Агата замечала, что местные дети туда часто заглядывали, рассматривая что-то в жухлой траве.

Наконец, когда на крылечко дома упала первая дождевая капля, ребятня радостно завизжала. Не сбавляя темпа, следом разразился ливень, создавая бурные потоки воды на тротуарах и поломанной детской площадке. Нина хотела было что-то сказать, но позади неё громко хлопнула подъездная дверь и мимо, скользнув между девушек, промчался Сашка – их сосед и по совместительству младший брат их общего друга Вити Шубина.

Мальчишка шустро соскользнул со ступенек и помчался вперед, туда, где над землей уже склонились дети.

– Саша! Куда?! – только и успела выкрикнуть Агата, порываясь шагнуть под дождь.

Тот быстро обернулся, и, указав пальцем на пустырь, прокричал:

– Туда! Там вода…! Вода! – и, задыхаясь, рванул дальше.

– Простудятся же. – Вздохнула Агата, а затем, не глядя на Нину, закинула на спину рюкзак.

Морщась от холодного дождя, она аккуратно спустилась по влажным ступенькам, а затем, повернувшись к подруге, махнула на прощание рукой:

– До вечера! Помни, в шесть у Витька! – крикнула она, стараясь быть громче ливня.

Нина проводила Агату задумчивым взглядом, а затем развернулась и вошла в подъезд.

Лиховск был старым, измотанным временем городом. Построенный еще в советское время, он уютно расположился под крылом Архангельска. Выстроенные в ряд пятиэтажки, пара панельных девятиэтажек на окраине. Широкие улицы, обрамленные тополями; аллеи, главный парк с детской площадкой, где на качелях и горке давно облупилась краска. Работающий по вторникам и четвергам дом культуры, музыкальная школа, на пустыре – ежегодный зимний каток, заливающийся инициативными родителями.

Что ж, Лиховск пусть и запаздывал с обновлениями парадных и мостовых, но был при всем при этом крепким городком. Долгие годы он носил статус закрытого города, но времена прошли, статус был снят, а притока молодежи так и не случилось. Так и жили: все друг друга знали, подросшая юность уезжала на учебу в Архангельск, оставляя свой родной город медленно разрушаться под натиском времени.

Между тем электричка номер А086 медленно утягивала за собой Агату и всех желающих в этот дождливый понедельник в Архангельск. Там, практически в самом центре города, возвышалось хмурое темное здание – Северный государственный университет морского и речного флота. Агата успешно завершила первый курс на факультете кораблестроения, и сейчас мчалась в университет, чтобы разобраться с зачетками и переговорить с куратором направления, так как являлась старостой группы. Последние деньки июня оказались на редкость дождливыми, но радость от сданной сессии все еще грела душу Агаты и многих её одногруппников.

– Дождик, – задумчиво пробормотала старушка, сидящая по соседству с девушкой.

Агата вяло кивнула, а затем вновь попыталась растереть окоченевшие руки.

– Надеюсь, что на каникулах будет стоять солнечная погода.

Женщина, сидящая поодаль, слегка кивнула головой в знак согласия с Агатой, а затем, порывшись в леопардовой сумке свободной рукой, вытянула бархатный мешочек.

– Дамы, а хотите скоротаю наше время?

Старушка, бросив взгляд тусклых глаз на мешочек, нахмурила брови:

– Мой век и так короток.

Тогда незнакомка перевела взгляд на Агату и снова задала вопрос:

– А ты, девонька? На любимого погадаю, хочешь?

Агата, не зная, что ответить, кивнула в сторону мешочка и ответила вопросом на вопрос:

– Что это?

Женщина охнула, а затем, поставив стаканчик с чем-то мутным на пол вагона, скинула с другой руки лямку сумки и одним движением руки, вытряхнула на колени колоду карт. То, что это были карты, Агата поняла сразу, но вид у них был совершенно необыкновенный. На темных рубашках золотым тиснением были выгравированы римские цифры, обрамленные лозой и цветами. Где-то поблескивали стразы, привлекая внимание к той или иной карте. На лицевой же стороне мелькали разные картинки – где-то виднелась широколицая луна, наблюдающая над бурным потоком воды; где-то, держа в руках венки, плясали девушки. На последней из карт, что попалась на глаза Агате, виднелся рогатый черт.

Агата сжала губы, не зная, что сказать.

Незнакомка тем временем поправила свои огненно-рыжие волосы, а затем, хищно улыбнувшись, сгребла карты и начала тасовать.

– Это – наши проводники в мир магии.

Старушка, сидевшая до этого молча, перекрестилась.

– Тьфу ты.

– Ой, ну перестаньте, – закатила глаза женщина. – Это универсальный инструмент. Рабочий. Вот давай, девочка… Как тебя зовут?

– Агата.

Девушка пожала плечами, а затем, пытаясь защититься от холода, скрестила руки на груди и вжалась в сидение вагона. Её заинтересовала яркая колода в руках незнакомки.

– Агата… Берегиня скрытых троп. Замечательное имя. Ну что, Агата, на кого погадать? На мальчика?

Девушка отмахнулась. Какие мальчишки? Иногда времени не хватает, чтобы хорошо подготовиться к семинарам и поесть спокойно.

– Не знаю. Давайте на что-то судьбоносное. Может, на будущее? Как пройдет мое лето?

Женщина с интересом закивала, отчего рыжие прядки веселыми завитками вновь выбились из общей прически и упали на лицо. Не обращая на это внимания, она начала что-то шептать и тасовать колоду.

– Ну и надо оно тебе, девонька, – прошептала рядом сидящая соседка-старушка, но заинтересованных глаз от предсказательницы не отводила.

Агате было непонятно, надо ей это или нет. Если это поможет скоротать время пока они едут до Архангельска, уже будет замечательно.

– Встань, да покажись… – бубнила незнакомка, а когда и старушке и Агате это начало уже надоедать, предсказательница вытащила три карты, и, недолго думая, разложила их у себя на коленях.

– Ну что, детка, – начала было она и взявшись за первую карту, перевернула её вверх лицевой стороной.

Агата с интересом взглянула на неё, отмечая искусно нарисованное колесо с различными мордочками животных.

– Что это значит? – спросила она.

– «Колесо Фортуны», – на выдохе прошептала женщина, а затем открыла еще две карты.

Юная пассажирка рассмотрела и их: кровавые тона карт, а также разрушающиеся здания не сулили ей ничего хорошего – она это чувствовала нутром.

– Интересно… – прошептала предсказательница.

Спрашивать, что же такое увидела женщина не хотелось, но в животе уже развязался неприятный узелок из сомнений и страха, а потому молчать Агата больше не могла.

– Это плохо? Фортуна – вроде хорошее значение, да? Повезет в чем-то?

Женщина с прищуром глянула на карты, а затем на девушку. Что-то в её взгляде отчаянно не нравилось Агате.

– Вторая карта – «Суд». А затем – «Башня».

Соседке-старушке, что наблюдала за предсказанием, показалось, что в вагоне на пару мгновений повисла тишина. Даже звук колес перестал бить в уши, а неугомонные студенты, сидевшие через пару скамеек от них, замолчали. Казалось, словно что-то зловещее притаилось в уголках вагона и потому, чтобы не навлекать на себя беду, старушка перекрестилась, а затем, так, чтобы не видела студентка, быстро перекрестила и её.

Женщина же, словно пребывая в трансе, с удивлением разглядывала карты. Она глубоко дышала, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Сама Агата испугалась не так сильно, словно чувства её были давным-давно притуплены, но из-за чего – она все никак не могла вспомнить. Воспоминания, наспех заколоченные в её сознании, скреблись и царапались, просясь наружу, но увы: вспомнить то, что так отчаянно рвалось изнутри не получалось.

– Колесо Фортуны уже запущено, дитя. Тебе придется столкнуться с собственной тенью. Откликнуться на призыв, который ты уже ощущаешь.

– И для чего? – нахмурившись, спросила студентка.

– Чтобы разрушиться. О, кажется, тебе предстоит умереть, Агата.

За окном ярко сверкнула молния, а затем по всему небу прокатился раскат грома. Черное свинцовое небо вздрогнуло, а затем, словно подпевая жуткой песне, в вагоне замигал свет. Агата сочла это пугающим, но, чтобы не подавать виду, еще сильнее сжала себя за локти, заставляя свое лицо оставаться спокойным.

– Чегой ты такую пургу несешь?! – в ужасе зашептала их соседка, взмахнув рукой. – Молодой девчушке такую судьбу пророчишь! Стыдно должно быть вам, шарлатанам!

Женщина обескураженно глянула сначала на старушку, а затем перевела взгляд на Агату. В попытке объясниться, она сначала подержала в руках одну карту, затем вторую, и, наконец подобрав слова, произнесла:

– Тропу своей жизни каждый прокладывает собственными шагами. Сегодня видение одно, завтра может быть совсем другое… В конце концов, «Башня» не означает смерть, ровным счетом, как и сама карта «Смерти». Возможно, ты… Ты же учишься, верно? Может, ты поменяешь Университет? Или переедешь в другой город?

Агата едва кивнула.

– Ну вот, видишь! Не слушай тетку, я иногда как впаду в транс, как наговорю жути… – она неловко рассмеялась, а затем, не ощутив поддержки, шустро сложила карты в мешочек.

– Пугаешь детей и только, – вновь осуждающе произнесла их соседка.

Женщина же, намереваясь встать со скамьи, схватила было сумку, но затем, еще раз глянув виноватым взглядом на Агату, вновь открыла мешочек с картами.

– Больше не надо… – начала было девушка, но рыжеволосая предсказательница лишь усердно искала что-то посреди колод.

Перебирая карту за картой и вглядываясь в изображения каждой, она то и дело что-то бубнила себе под нос. А когда нашла, схватила и неловко протянула руку с одной единственной Агате, в надежде, что та её примет.

Агата, в общем-то, не собиралась. Но там, глубоко в груди, где билось её сердце, что-то покалывало, манило, а потому она отчего-то решила принять из рук женщины карту, мельком глянув на её лицевую сторону. Там, под яркой золотой звездой сидела девушка, а из резного кувшина, что стоял у неё на коленях, стекала вода. Агате стало забавно, ведь если слегка наклонить карту, казалось, что вода действительно льется, на столько был искусен обманный эффект рисунка.

– Зачем? – только и спросила Агата.

– Пусть будет. Она часто меня выручала. Захочешь – выбросишь. Не настаиваю. Прости меня, детка, – и, сунув карты в сумку, а вслед за ними мешочек, встала и направилась к выходу из вагона. Стаканчик с неясным содержимым так и остался стоять на полу.

Агата проводила её взглядом, а затем, вновь глянув на карту, пожала плечами и сунула её в сумку, прямиком между страниц уцелевшей от дождя тетрадки.

– Выбросила бы ты это, девонька.

Девушка согласно кивнула головой.

Спорить не хотелось. Жуткое предсказание крутилось в её голове тревожной каруселью, а воспоминания, так яро колотившие в дверь сознания, не давали Агате понять что-то очень важное. Она чувствовала, что что-то упускает. Но что?

Мучаясь догадками, под тяжелые звуки дождя и монотонный стук колес она засыпала, крепко обняв себя руками. «Умереть? Мне? В самом деле… Уму непостижимо. Кому расскажу о случившемся – не поверят. Вот Нина посмеется» – думала Агата, проваливаясь в тяжелый сон.

Странное предсказание, данное Агате в электричке – отпускало. Артем – куратор их группы, монотонно зачитывал всех переведенных на второй курс, а также рассказывал, куда теперь нужно будет отнести зачетки и с кем поговорить на счет Привалова, чтобы он смог пересдать судостроительное черчение. К тому времени Агата уже переоделась в фирменную толстовку своего университета, выпила две кружки сублимированного кофе и съела холодную сосиску в тесте, так что все было не так паршиво.

– Как ты себя чувствуешь? – после обсуждения зачета спросил Артем, как бы невзначай бросив взгляд на Агату.

Та непонятно пожала плечами, аккуратно складывая зачетки в стопку.

– Нормально. А что?

– Нет-нет, ничего. Сейчас начинаются каникулы…

Девушка кивнула. Она не вдавалась в смысл их разговора. В голове вообще было пусто: после теплых кабинетов университета, кофе и толстовки Агату разморило и все, чего ей хотелось – вернуться домой и поспать еще несколько часов до встречи с друзьями.

– И, ну знаешь, если тебе захочется поговорить о произошедшем, то ты всегда можешь мне написать или позвонить. Я здесь, и я рядом.

Агата устало помассировала глаза, а затем спросила:

– О чем?

– Ну как… – Артем, не зная, что сказать, в спешке пытался подобрать слова, – Просто если тебе станет грустно или, как вы сейчас говорите, тебя «накроет»… В общем…

– Ага, – лениво произнесла девушка, засовывая зачетки в новый красивый файлик.

Старательно вырисовывая на нем несмываемым маркером код группы, Агата попыталась вспомнить, успела ли она рассказать Артему про гадалку и расклад карт. Ей на мгновение показалось, что да, успела, но память в последнее время подводила, и она все никак не могла вспомнить, когда же это произошло. В любом случае, желание оказать помощь показалось девушке милым, и чтобы не заставлять Артема краснеть, развивать эту тему дальше она не стала.

Следующие два часа Агата проторчала под разными кабинетами. Ей также пришлось выловить Михаила Аристарховича, чтобы поговорить с ним на счет Кирилла, а затем успеть забежать в деканат факультета, чтобы сдать зачетные книжки её группы. Практически все встречающиеся ей на пути преподаватели были милы и подозрительно дружелюбны, а Ольга Васильевна – профессор по гидромеханике, сказала, что все обязательно будет хорошо и пожелала ей хороших каникул. Агата молча кивала. В конце концов, ей хотелось домой, и чем быстрее она закончит свои дела в роли старосты, тем быстрее отчалит в Лиховск.

Отпустили Агату только вечером, когда небо начало затягиваться свинцовыми облаками.

Квартира на 5 этаже дома на тупиковой улице встретила девушку тишиной. Коридор, уводящий пришедшего в глубины своих комнат, зиял чернотой. Словно распахнутый рот, он ждал, и Агата то и дело мялась на пороге, вглядываясь в темноту. Ей казалось, что их квартира наполняется любовью и светом только тогда, когда дома находится мама, но, когда комнаты пустеют и коридор заполняет тишина, Агата чувствует, что внутри стен просыпается нечто зловещее, что-то, что давно ждет лучшего момента увлечь девушку туда, откуда уже не будет выхода.

Судорожно вздохнув, она еще раз вслушалась в тишину квартиры, а затем испуганно дернулась, испугавшись разразившегося грома. Сквозь окна комнат мелькнул свет молнии, и на мгновение ей показалось, что в конце коридора кто-то стоит.

Агату охватил ужас. Дернувшись вперед, она одной ладонью нащупала выключатель, а затем шустро по нему хлопнула. После заветного щелчка прихожая залилась теплым домашним светом. Там, в коридоре, конечно же никого не было.

Еще раз вздохнув, Агата перехватила рюкзак за лямку сумки и, зайдя в квартиру, бросила его на пол. Закрыв за собой тяжелую металлическую дверь, она сдвинула задвижку. Металл глухо скрежетнул. Затем, прикрыв за собой вторую деревянную дверь до упора, скинула с себя мокрые кроссовки и устало прошла на кухню.

Наконец-то начались каникулы. Можно было расслабиться, позабыть на пару месяцев нудные лекции, семинары, бессонные ночи и вдоволь насладиться свободой. Теперь, когда Агата была не занята, они наконец-то могли поехать в Архангельск, а затем и в Питер, чтобы просто отдохнуть, немного попутешествовать. Ощутить свою молодость и беззаботность.

Правда, предвкушение скорой поездки омрачало предчувствие. Ставя чайник на газовую плиту, Агата мысленно прокручивала прошедший день, неделю, месяц. Что-то не давало ей покоя, ускользало, мягко прощалось и вновь возвращалось, чтобы попросить, чтобы попробовать… Зябко пожав плечами, девушка чиркнула спичкой о бумажный коробок и, включив газ, зажгла конфорку. Проверив уровень воды в чайнике, она опустила крышечку обратно и зашагала обратно в коридор, бросив спички на кухонный стол.

Каникулы. Да, каникулы! Устало бредя до своей комнаты, она лениво озиралась, заглядывая по пути то в гостиную, то в комнату мамы. Кладовая в конце коридора была как обычно заперта, а из-под двери туалета горел свет. Опять забыла выключить, когда уходила из дома. Не придав этому никакого значения, Агата зашла к себе, стянув с себя толстовку.

Витя наверняка уже собрал чемодан. От воспоминаний о своем друге Агата расплылась в улыбке. Сегодня он снова не оставит своих попыток и будет клеиться к Нине весь вечер. Что сказать, они были приятной парой. Правда, тяжело было пробиться сквозь пелену мечтаний и идей Нины и вернуть её в реалии Лиховска, но Витя боролся и делал все, что мог: подсовывал в почтовый ящик букеты из ромашек и гвоздик, под окнами белой краской писал о любви и тайком, когда казалось, что Нина не видит, смотрел на неё, слушал, желал, чтобы она наконец ответила чем-то большим, чем просто сухим «подумаю». Он надеялся, что однажды услышит, увидит, как она с блестящими от радости глазами бросится на его шею и потянет за собой гулять в березовую аллею, но казалось, что той было просто не интересно. И только Агата видела, как бережно Нина ухаживала за каждым подаренным букетом цветов, как нежно дотрагивалась до стеблей и меняла воду, прося, чтобы они постояли чуть дольше положенного. Только Агата знала, как дрожат руки её подруги, когда та читает романтическую записку, случайно выпавшую посреди кипы газет, только Агата слышала, с каким трепетом произносилось имя Шубина и какие мечты покоились в голове подруги.

Возможно, всему было свое время. Когда-нибудь Нина соберется духом и признается. Когда-нибудь она скажет, выскочит на встречу Вите и позовет на свидание. Они так молоды! Все впереди.

Агата перевела взгляд на фотографию, стоящую на её рабочем столе около окна. Там были все они: Шубин, Нина, она, Полина и Паша Сафонов.

Паша… Агата скинула и джинсы, а затем мокрые носки, шустро заколов мокрые волосы наверх. С Пашей они учились в одной школе. Иногда ей хотелось почувствовать такую же первую любовь, как и у Вити с Ниной, но Паша был холоден. Да и что ей, девчонке? Агата не была из робких, но если дело касалось любви, то она не знала, что сделать, куда ступить, какое решение принять, чтобы Паша обратил на неё внимание. Она начала прихорашиваться на каждые их встречи со всей их дружной командой – то волосы завьет, то наденет симпатичную майку. Так, чтобы было непонятно, чтобы всегда можно было сказать, что он понял что-то неправильно, что она вообще-то для себя красилась и собиралась в первую очередь. Но в глубине души ей хотелось. Хотелось пересечься с ним хотя бы одним красноречивым взглядом. Увидеть хоть что-то в его глазах. Но нежная юная любовь разбивалась о реальность. Паше было сложно. Его мама болела, долго и тяжело. Наверное, в такое трудное время не до любви. Не то что Полине.

Где-то в глубине квартиры раздался свист, становясь все громче и громче. Агата подхватила полотенце, наспех обернула его вокруг тела и побежала на кухню.

Полина Громова была яркой звездочкой в их компании. Во дворе их прозвали выдающейся командой по спасению мира, ведь если Агата училась на кораблестроении, а Витя в том же универе на капитана корабля, то Полина училась на юриста. Умная смышленая брюнетка, красавица с голубыми глазами – мечта всех парней. Душа компании, любимица преподавателей. Полина точно знала, что такое, когда тебя любят и в тебе нуждаются. Иногда, в самые темные ночи, Агате хотелось стать похожей на Полину хоть на чуть-чуть. Лишь для того, чтобы узнать, какого это. А на утро стыдливо посматривала на себя в зеркало.

Надо ценить то, что имеешь сейчас. По крайней мере, её любят и она ценима своей семьей. Тогда что не так?

Агата закинула пару ложек рассыпчатого кофе в любимую кружку с котятами, а затем, глянув на циферблат старых настенных часов, поскакала в ванную. Она опаздывала. Поворот ручки крана холодной воды, горячей, хлесткий удар воды. Тело согрелось мгновенно. Пар, что исходил от горячей воды, заполонил ванную комнату. Агата любила эти моменты. Когда можно остаться наедине с собой, там, где никто не посмотрит на твое лицо и не попытается догадаться, о чем же ты думаешь. Там, где ты можешь быть собой: расстроенной, слабой и беззащитной. Она намылила голову, прошлась по телу мочалкой, умыла лицо специальным гелем и, подняв его к душевой лейке, представила, как она стоит на берегу океана, а дождь обволакивает её, гладя по лицу и волосам. Что она одна и забот больше нет, что теперь можно остановить бег и выдохнуть. Что теперь можно закончить.

Что-то вновь закопошилось в её сознании. Что-то просилось выйти наружу, отчаянно нуждалось в том, чтобы об этом вспомнили, чтобы на это обратили внимание… Агата распахнула глаза и сделала глубокий судорожный вдох. Взгляд её глаз был устремлен вперед, на пожелтевшую от времени плитку.

– Что-то не так…

Наспех смыв с себя оставшуюся пену, она выключила воду и ступила на мягкий ковер около ванной, начавший впитывать в себя воду. Агата набросила на волосы полотенце, обмотала тело вторым и вышла из ванной комнаты, не забыв выключить за собой свет.

В квартире уже потемнело. Включив свет в своей комнате, Агата замотала полотенце на волосах потуже, а затем принялась одеваться. Нижнее белье, старые школьные брюки, очередная безразмерная толстовка, носки. Подумав о Паше, девушка мельком взглянула в зеркало, а затем, махнув рукой, прошла на кухню.

Старые часы укоризненно поглядывали на Агату.

– Половина седьмого… – пробормотала та, а затем, налив в кружку кипятка, а сверху молока, скинула с головы полотенце.

Шубины жили на седьмом этаже дома, где жила сама Агата и Нина. Надев тапочки, Агата заперла за собой дверь квартиры и, держа во второй руке кружку с горячим кофе, поплелась наверх.

«Наверняка сидят, чаи гоняют», – подумала она. Друзья знали, что сегодня она ездила в универ, а потому не должны были злиться. Тем более, дело старосты такое, в ответе за всё и всех, и неважно, что сделал другой – по шапке сначала надают тебе, даже если ты ни в чем не виноват.

Агата поднималась по старой многоэтажке, ощущая, как накопленная за день усталость сковывает мышцы. Вот заваренный мусоровод, вот зарешеченное подъездное окно. За ним, там, в вышине серого неба, буйствовала непогода. Скорее всего ночью разразится настоящий ураган. Не хотелось, конечно, но выбора не было.

Шаркая тапочками, Агата преодолела шестой этаж и, взобравшись на седьмой, уже подняла было руку, чтобы постучать в дверь из темного дуба, как та резко распахнулась. Агата было шарахнулась назад, испугавшись друга, а затем, ощутив, как сердце ухает где-то глубоко в груди, спросила:

– Что случилось?

Витя, взволнованно взглянув на Агату, оглядел её, а затем подъездную площадку за ней. Теперь, когда Лиховск схватил в свои тиски ливень, в подъезде стало темно. Лишь изредка, свет молнии прорывался на лестничный марш, но сейчас было мрачно и тихо.

– Витя?

– Саша. Саша пропал.

Где-то внизу хлопнула тяжелая домофонная дверь. На секунду, всего на секунду Агате показалось, что именно так захлопывается крышка гроба.

Глава 2

По узкому деревянному подоконнику ползла муха. Она то и дело останавливалась, потирая свои маленькие лапки, а затем, наверняка не ощущая опасности, исследовала свой огромный мир дальше, не боясь быть прихлопнутой свежей газетой. Она совсем не собиралась улетать, хотя форточка была открыта. Сквозь неё в комнату прорывался свежий летний ветер. Он наполнял кухню, старался подарить спокойствие и безмятежность, что присуще только лету. Играл с краем ажурной занавески, касался лепестков комнатных растений. Те же мягко гнули свои стебельки под рукой ветра, а затем, когда лучи солнца падали на их бутоны, светились, радуясь приятному солнечному дню.

На противоположной стене от кухонного окна танцевали солнечные зайчики. Они то и дело перепрыгивали с дверного косяка на металлический бок чайника, падали на стол, а затем, вновь поднимаясь, играли в стеклянном проеме двери.

Агата перевела взгляд с очередного солнечного блика на колышущуюся занавеску. Стоял обычный летний день. Жаркое марево накрыло Лиховск. Уже как неделю наступило настоящее лето. На улицах появились первые островки с мороженым, а вода, бьющая из фонтана на главной площади, мерцала в лучах солнца. Голуби, сидящие под козырьком подъезда, занимались своими обычными будничными делами, коты все так же лениво грели свои бока, а небо, голубое небо, обещало надежду и что-то доброе, что-то хорошее, только протяни руку…

Сашу не нашли.

Первые дни поиска спутались между собой. Было много ненужной возни, но, с другой стороны, кто знает, что нужно делать, когда пропадает ребенок? По началу тянулось ожидание. В квартире на седьмом этаже многоэтажного дома тогда собралось достаточно народу, чтобы каждый искал свои пути выйти «на минутку» на улицу – покурить, переброситься парой фраз с соседями, выслушать опасения людей из соседних домов. Каждый искал способ остаться хотя бы на мгновение наедине с собой, чтобы примириться с ужасом, что засело в тени каждого встречного человека на улице. Агате тоже хотелось выдохнуть, встряхнуться, но и её и ребят засасывало в воронку отчаяния все глубже и быстрее.

– Говорит, странно было, что не вернулся к вечеру. Все дети разошлись, а его нет. Витя домой вернулся, а когда почувствовал неладное – пошел по друзьям Сашки, все сказали, что не видели его. Жуть какая, ага, скажи. Нет, с ней Витя. Ну старший сын, я же говорила. Уже не ревёт, сил нет. И не говори… Господи, какой ужас.

Агата повернула голову и уперлась взглядом в коридор. Оттуда, за стеной, раздавался голос её мамы. Пусть Агате было всего ничего, и все же ей казалось непонятным желание людей обсуждать произошедшее по кругу. Практически каждый в городе знал, что произошло с семьей Шубиных. Но для чего болтать об этом каждый час, обсасывая каждую деталь того страшного дня?

Что ж, она не знала.

– Да на работе, да. Нет, не смогу в воскресенье, Люда, с дочкой хочу до обувного прогуляться, себе босоножки обновлю, да ей кроссовки. Смотреть на них страшно, не понимаю, как обувь носит. Почти порвались уже, ага, а я говорила, Люд…

Агате всегда казалось, что вместе с ужасом замирает и время, совсем как в фильмах, но спустя четыре дня после произошедшего она с неприязнью для себя обнаружила, что жизнь, в общем-то, продолжается. Дети все так же гуляли на детских площадках, но уже под присмотром родителей. Те, словно ястребы, кружили над песочницами и горками, рассматривая каждого прохожего, кто казался им подозрительным. Быть может, это защитный механизм каждого. А может, так и надо, несмотря ни на что двигаться дальше? Как быстро можно перестать скорбеть и как скоро интересоваться чем-то новым?

– И не говори. Ужас. Ужас, не знаю, что делать. Какое-то бессилие.

Агата судорожно вздохнула, а затем снова перевела взгляд на окно. Прикрыв глаза, она подставила лицо солнечным лучам.

И правда, бессилие.

Потом начались опросы. Точнее, наверное, полиция начала опрашивать всех сразу, но это Агата помнила плохо. В первые дни смешалось все: и слезы тети Тамары, непонятный гнев Вити. Причитания старух, что приходили насытиться горем и уползти в свои бетонные норы. Кто-то приходил поддержать, приносил выпечку. Тете Тамаре несколько раз вызывали скорую, пока совсем не госпитализировали. После этого Витю не оставлял никто: ребята дежурили по очереди, выпроваживая лишь Пашку. У него и так было чем заняться, пусть тот уходить и не хотел. Нина же и вовсе не приходила. Каждый раз, когда Агата спрашивала у тети Марины, мамы Нины, сможет ли та сегодня с ними встретиться, перед нею буквально захлопывали дверь. Тетя Марина плакала, горюя из-за потери Саши и больше Агата к ней не приходила. Она знала, что сейчас плохо всем, и донимать больше никого не хотела.

После начала поисков к полиции присоединились волонтеры. Прочесывали все, доходили до ближайшей деревушки, Часовенской, но ничего. Ни одного намека на Сашу, ни одной ниточки, что могла бы привести ищущих к ребенку. Из-за этого Витя становился злее, Паша замкнулся в себе, а Полина часами прочесывала карты и социальные сети в надежде на что-то.

Агата же…

Никто не знает, что значит «правильно». Как «правильно» горевать или же поддерживать. Агата думала об этом каждую ночь, искала в себе ответ, думала, что недоглядела. Глубоко в себе она хранила позорный секрет, боясь обсудить это даже с Ниной. Ей казалось, точнее, она верила в то, что в пропаже Саши виновата она сама. В тот день она и Нина видели его последними, и ей все казалось, что запрети она ему бежать на пустырь, попроси его зайти домой, или что-нибудь еще, то все обязательно было бы иначе. Сейчас бы все было иначе. Стоило лишь сказать, ну хоть что-то, поступить иначе…

Эти мысли сжирали Агату день за днем. Она боялась засыпать, ведь во сне она каждую ночь провожала взглядом убегающего Сашку. Она боялась смотреть на себя в зеркало, боялась смотреть в окно, на тот самый злосчастный пустырь. Конечно, это было глупо, ведь если подумать, то ничего она изменить не могла, но иногда… Иногда казалось…

– Агата?

Девушка моргнула, затем еще раз и посмотрела на маму, стоящую в проеме двери. Она была одета в рабочую униформу, а руки, мамины нежные руки, все еще были в грязи.

– Все нормально?

Агата пожала плечами, а затем кивнула.

– Да. Задумалась просто.

Женщина вздохнула, перевела взгляд с дочери на чайник, а затем, обратив внимание на руки, нервно потерла их о комбинезон.

– Сегодня останусь в ночь, многие взяли отгулы, чтобы… Ну, неважно. Пожалуйста, сиди дома, никуда не выходи вечером, хорошо? В моей комнате в первом ящике тумбочки возьми деньги, купи себе на ужин что-нибудь. Утром пожарю блинчики. Хорошо? Ты главное не выходи из дома. Хорошо, Агата?

Агата снова кивнула. Её мама, Надежда Викторовна, трудилась на местном заводе, успевая на обед забегать к дочери. Сейчас, в принципе, многие взрослые старались контролировать своих детей, особенно после произошедшего… Сама же женщина мотнула головой, а затем, переминаясь с ноги на ногу, скомкано попрощалась и вышла из квартиры. Агату не расстроило то, что они не обнялись на прощание как обычно. Отчего-то она знала, что её маме было тоже страшно. И может, показывать страх перед своим ребенком было еще неприятнее, чем допускать его.

Наверное, взрослым было даже страшнее, чем детям. Рассуждая о произошедшем на работе, в очередях местного продуктового, на детской площадке, каждый нет-нет, да думал, а что если… Что, если это произошло бы с их ребенком. И каждому становилось жутко. Они оглядывались, вглядывались в своих детей, словно то, что забрало Сашу притаилось где-то рядом и готовилось забрать и их ребенка тоже.

Одним словом, дурдом.

Сегодняшний день был похож на все остальные. Пусть мама и просила не выходить на улицу, у них с ребятами были иные планы. Витя хотел исследовать соседние дворы, Полина – прочесать полузаброшенные дома на окраине города, а Агата хотела, чтобы весь этот ужас наконец-то закончился. В первые дни поисков она не отступала от Вити ни на шаг, поддерживала, как могла, прочесывала вместе с волонтерами окрестности города, а также сунулась в лес на ночной чес, что, к сожалению, не принесло результатов. Тогда она расклеивала листовки с фотографией Саши, расспрашивала всех продавщиц в продуктовом, соседей, не видел ли кто маленького мальчика с умными глазами, но ответ был всегда «нет».

И если жизнь для других продолжалась, то для Агаты время словно остановилось. Что-то в груди оборвалось, что-то, что и так было оторвано. Каждый старался поддерживать друг друга, но отчего-то присутствовало стойкое ощущение безвыходности ситуации. Словно сама надежда уже отвернулась от них и все, что им оставалось – ждать, когда придет смирение. И Агата могла поклясться чем угодно, смириться и принять неизбежное было куда страшнее, чем просто жить в ожидании чего-либо.

– Ну ладно, ладно. – Пробормотала она.

Встав с табуретки, она задумчиво оглядела свои руки, затем ноги. Время тянулось, словно вязкая субстанция, выкручивая от жары кости. Агата вышла из кухни, проверила входную дверь. Та оказалась незапертой, и она подняла руку, чтобы задвинуть щеколду, но в последний момент остановилась. Если Саша вернется, то ему быстрее будет постучаться в её дверь. Поэтому, задержав на пару мгновений руку в воздухе, она развернулась и пошла в свою комнату.

Собиралась Агата быстро. Убрав волосы в высокий хвост, она натянула джинсы, свободную футболку с логотипом музыкальной группы, подхватила телефон и пошла к выходу. Левый кроссовок, правый, скрип двери. Подъезд встретил её приятной прохладой и тишиной. Захлопнув за собой дверь и провернув ключом в замке, она развернулась, чтобы подняться на этаж выше, как столкнулась с потерянным на вид Пашей.

Тот, словно наткнувшись на преграду, остановился на последних ступеньках лестничного пролета. Его каштановые волосы были растрепаны, и он, спохватившись, шустро запустил пятерню в свои пряди, пытаясь тем самым их расчесать.

– Паша. – Произнесла Агата, рассматривая друга.

Покрасневшие глаза парня намекали о жутком недосыпе и усталости. После того, как Паша поправил волосы, он одернул рубашку, а затем поправил лямку рюкзака.

– Агата.

Он расплылся в неловкой улыбке. Там, где-то наверху, щелкнул замок двери. Отреагировав на звук, оба подняли головы, словно могли рассмотреть под бетонными плитами источник шума. Но даже так Агате было легче, ведь паузу между ними хотелось заполнить, и, если каждая дверь будет по сто раз открываться и закрываться, мешая им разговаривать, она будет только благодарна.

– Был у Шубина?

Паша кивнул.

– И как он?

Парень неясно повел плечами, а затем все же ступил на одну ступеньку вниз, оставаясь на две головы выше Агаты.

– Как всегда.

– Выгоняет?

– Да.

Агата понятливо кивнула.

– А ты куда пошла?

Девушка указала пальцем наверх.

– Зайду, спрошу, как она.

Теперь понимающе кивал Паша. Он окинул взглядом лестничную площадку, а затем посмотрел наверх.

– Да, Марина Анатольевна дома. Видел, как она возвращалась домой. Хочешь, зайдем вместе?

Агата махнула рукой. Она и сама могла спросить, пусть и не понимала, при чем тут Марина Анатольевна. Ей хотелось увидеться с Ниной. Еще вчера они договорились встретиться у подруги, при условии, что Нина будет хорошо себя чувствовать. Оказалось, что та заболела, видимо из-за того злосчастного дождя. Да уж, болеть летом, наверняка не самая приятная вещь на свете.

– Все в порядке. Затем зайду к Вите, спрошу, как у него дела. В общем, проведу свой опрос и пойду, не буду никого тревожить.

Паша снова кивнул, а затем, явно робея, спустился на еще одну ступеньку, оказавшись рядом с Агатой. Ему явно хотелось сказать что-то ободряющее, и он открыл было рот, но встретив вопросительный взгляд девушки тут же его закрыл.

Агата же старалась выглядеть спокойной. Словно её сердце не сжимала тоска при виде любимого человека, она каждый раз принимала непринужденный вид, разглядывая лицо Паши под маской незаинтересованности.

Вот его густые брови. Они то хмурятся, то удивленно приподнимаются. Глаза Паши, светло серые, словно два заснеженных озера, покрытые дымкой. Они привлекают внимание, манят, и каждый раз Агате кажется, что она тонет и при всем этом ей не хочется, чтобы её спасали. Под левым глазом Пашки была родинка. Аккуратный нос, который он вечно чесал, нервничая, и тонкая линия губ. Недовольно их сжимая, он все равно казался Агате самым красивым человеком на свете и даже сейчас, в условиях жестоких реалий, она радовалась, радовалась, что посреди всего ужаса наконец-то снова увидела его.

– Хорошо, ладно.

Паша быстро согласился, а затем, неловко дернувшись, обошел Агату. Начав спускаться по лестнице, он резко обернулся, окликнув девушку.

– Агата, а ты то как?

Агата, что все никак не могла сдвинуться с места, задумчиво провожала его вслед. Услышав заданный вопрос, она задумчиво пожала плечами, недоумевая, при чем тут она. Ей казалось, что именно по ней никому не стоило беспокоиться.

– Нормально. Я нормально. А что?

Паша, пожав плечами, снова глянул наверх, туда, где притаился седьмой этаж.

– Ну после произошедшего… Не представляю, как тебе тяжело. Ты знаешь, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я всегда рядом, Агата.

Агата удивилась. Она шагнула было вперед, к краю лестницы, но вовремя остановилась. Ей была в новинку такая откровенность, и она не знала, как с ней поступить. Что сказать, чтобы не навредить, чтобы не спугнуть.

– Спасибо, Паш. А ты всегда можешь положиться на меня. Я тоже всегда рядом.

Лишь на мгновение Паша мазнул взглядом по удивленной Агате, а затем расплылся в улыбке. От неё на душе у девушки стало теплее. Как редко она видела её, как редко видели остальные. Настоящая драгоценность.

– Я знаю.

Парень махнул на прощание рукой, а затем, развернувшись, быстрым шагом начал спуск. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что сейчас чувствовала Агата. Ему не нужно было смотреть на неё, чтобы встретить её изумленные, но такие красивые глаза.

Пока Паша спускался, девушка переминалась с ноги на ногу, порываясь пойти за другом. Подобные разговоры были для неё успехом. Вечно закрытый Пашка, погруженный в свои страхи и печали, не замечал ни её, ни остальных ребят, и чтобы вот так поговорить, стоя практически рядом с друг другом… Может, пройтись с ним? Прогуляться, проводить туда, куда он идет. Внизу хлопнула домофонная дверь.

Дернувшись, словно от удара, Агата понеслась вслед за Пашей. Ей не хотелось терять такой момент, пусть в глубине души она и догадывалась, что больше всего она не имела моральных сил вновь разговаривать с Витей и с плачущей матерью Нины. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, хотя бы немного, а потому она стремительно пересекала лестницу за лестницей, пока не подбежала к двери и не нажала на кнопку разблокировки двери. Та тихо запищала, и Агата, толкнув её рукой, вышла на крыльцо.

Паши нигде не было.

Подавив разочарованный вздох, Агата прошлась по крыльцу, рассматривая улицу, но белую рубашку парня так и не заметила. Не понимая, как он мог так запропаститься, девушка поднесла ключ от домофона к считывающей панели, и, дернув на себя ручку двери, замерла. Уставившись в чернеющую пасть подъезда, она вновь провернула в голове идею о Вите и Нине, а затем, едва мотнув головой, отпустила ручку и развернулась.

Решив не возвращаться, Агата медленно сошла со ступенек, а затем поплелась на детскую площадку. Все равно делать было нечего, а там, на проржавевших от времени качелях сидела Вера, и Агате, пусть и условно, но хотелось составить той компанию. Все равно взрослых рядом не было, а значит лишним её присутствие явно не будет. Перейдя через узкую дорогу, девушка ступила на протоптанную дорожку двора и напрямую пошла на качели. Вторые были свободны, а потому, дружелюбно улыбнувшись Вере, она уселась рядом, мягко оттолкнувшись ногами от земли.

Вере было семь лет. Она была милой, обаятельной малышкой с золотистыми кудряшками. Не доставая ножками до земли, она устроилась на сидении, скрестив ноги. В руках её покоилась кукла в запачканном платье, голову которой украшал красный бант.

– Бессмысленно.

Агата удивленно приподняла брови. Вера же, смотря отсутствующим взглядом вдаль, повторила сказанное:

– Бессмысленно. Так мама говорит. Что это бессмысленно. Но я не знаю, что это значит. Это что-то хорошее?

Агата не знала, что и сказать. Дети, конечно, могли удивлять своей непосредственностью, но в условиях новой реальности сказанное семилетним ребенком казалось чем-то жутким. Совсем как предсказание гадалки из электрички.

– Да… – Агата запнулась. Наверное, врать ребенку даже в таких мелочах не стоило, но она не знала. – Нет. Вообще-то, нет. И, да и нет. Это когда вещь не имеет никакого смысла. То есть, её можно не делать.

– Это как есть кашу по утрам?

Вера, наконец, заинтересованно обернулась.

– Ну, не сказала бы. Каша полна полезными веществами, что хорошо влияет на твое здоровье и рост. Значит, это имеет смысл.

– Говоришь, как моя мама, – недовольно скуксилась Вера.

– Да. Моя говорила также.

Казалось, что девочка не собиралась продолжать разговор. Она снова отвернулась, посматривая то на пустырь, то на пустой двор. Агате было интересно, о чем мог думать маленький ребенок, но расспрашивать соседскую девочку не хотелось. Поэтому, когда качель начала останавливаться, Агата лишь поудобнее уселась и прикрыла глаза, освобождая себя от размышлений. Солнце все так же приятно грело кожу. Ветви деревьев, прогибаясь под порывами летнего ветра, приятно шелестели, и все это единство прерывал лишь тихий металлический скрежет качели. Когда же она остановилась полностью, шум стих и Вера с Агатой вслушались в спокойствие их двора.

Совсем на секунду Агате показалось, что ей стало немного спокойнее, совсем чуть-чуть, что разум вновь стал ясным, а комок нервов, что застрял в её голове, наконец начал распутываться. Но стоило вновь вспомнить о причинах её тревоги, как все вернулось. Распахнув глаза, Агата кинула взгляд на притихшую Веру, а затем осмотрела двор.

– А ты веришь в монстров?

Агата развернулась к девочке и, задумавшись, покивала головой. Да, ей казалось, что она верила в монстров.

– Я тоже верю. Во дворе живут много монстров. Ты знала?

– Нет, – сказала Агата, увлекаясь разговором, – И кто же тут живет?

Вера указала пальчиком на ближайшую песочницу и шепотом произнесла:

– Вон там – «Песочник». Он хватает за ноги и утягивает под песок. Никита сказал, что в прошлый четверг что-то его схватило. Правда-правда! Но говорить о нем нельзя, он этого не любит.

Агата задумчиво уставилась на песочницу.

– Но ты же только что рассказала о нем вслух.

– Да, – согласно кивнула девочка, – Но я туда и не хожу. Мне не нравится песочница. Я уже не ребенок, знаешь ли.

Девушка перевела взгляд на юную собеседницу.

– О, да, я вижу. Что ж, не ходить в песочницу. Я это запомню. Что еще?

Вера с пылкостью кивнула на подъезд соседнего дома. У них он был один единственный, так как раньше представлял собой общежитие для приезжих сотрудников завода. Сейчас же дом перевели в статус жилого дома. Полуразрушенное здание с ветхой крышей давно мечтали поставить под снос, но, к удивлению, остальных там все еще обитали жильцы, горячо любящие свое гнездо.

– Там, в комнатке у входа, живет «Бабака». Старшие ребята говорят, что она забирает пакеты с едой, а еще ест велосипеды.

Вероятно, «комнаткой» дети считали вахтерское помещение. Агата хихикнула.

– Целые велики? Вот это аппетит!

– Не смейся, – укоризненно попросила Вера.

Девушка, подавившись смешком, замолчала. Её всегда удивляло умение детей становиться серьезными, совсем как взрослые.

– Прости. Так что, – постаралась она вернуть разговор в старое русло, – Вы её видели?

Вера помотала головой. Она спрыгнула с качели, потянув за собой куколку.

– Не-а. Она же там сидит, в темноте. Мы не заходим к ней. Но велосипеды пропадают.

– Интересно.

Ей не было интересно. Но болтать с Верой было приятнее, чем задумываться об ужасах прошедших и предстоящих дней. Поэтому, встав вслед за девочкой, Агата потянулась, ощущая, как затекла шея. Она мягко помассировала мышцы шеи, а затем поплелась вслед за девочкой. Та шла, ведя ладошкой по выросшим кустам ромашек.

– А кто еще есть? Может, тут кто-то живет, в клумбе?

– Нет, тут никого.

– Хорошо. Покажи еще, где есть? Сколько лет тут живу, никого никогда не видела.

Вера еще немного прошла вперед. Обернувшись, она задумчиво почесала нос, а затем, словно не зная, может ли она довериться, кивнула в сторону пустыря.

– Ну там тоже кое-кто есть.

– Там?

Агата показала пальцем в сторону поля. Там, на залитом солнцем безлюдье под порывами ветра гнулась трава. Невысокая, буквально до колена Агаты, она тянулась вверх. В некоторых местах трава была выжжена, а где-то и вовсе были куски земли. Лучше сказать, что практически весь пустырь занимала пустая земля.

– Да, – кивнула Вера.

Она немного постояла на одном месте, а затем, пожав плечами собственным мыслям, спросила:

– Хочешь покажу?

– Да, конечно.

Самой Агате и правда стало интересно, что же там на пустыре такое может быть. Если в песочнице жил Песочник, в оставленной всеми вахтерской комнате – Бабака, то на поле, скорее всего, может обитать какое-нибудь лесное чудище. Все равно пустырь граничил с лесом, так что было бы неудивительно узнать, что под каким-то камнем скрывается гном или разновидность Лихо лесного.

Так и пошли двое: Вера вела, рядом с ней, болтаясь в такт шагу девочки висела кукла, следом ступала Агата. Солнце, словно недовольный третий собеседник, скрылся за неизвестно откуда взявшимися тучами. От этого стало легче, голову наконец-то перестало нещадно печь, но как только они перешагнули невидимую черту и шагнули на само поле, Агате показалось, что подул какой-то странный ветер. Он словно гнал её в спину, подталкивал и по рукам девушки то и дело пробегали мурашки.

Вера же, уверенно шагая вперед, что-то болтала под нос. Агата все никак не могла расслышать, что же такое говорит её спутница. С каждой минутой ей хотелось схватить малышку и броситься назад. Облака становились гуще, сталкиваясь с друг другом и создавая темнеющий в небе ворох. Агате все думалось, что такое бывает только в фильмах ужасов, но мрачнеющая вокруг атмосфера давала понять, что все происходит сейчас и только с ней, ведь Вера, маленькая и храбрая девочка, словно не замечала происходивших изменений и уверенно шла вперед.

Пройдя вглубь поля по протоптанной детьми тропинке, они завернули за огромную вязкую лужу, прошлись по накиданным, вероятнее всего, той же ребятней, картонным листам и остановились.

Вера, дождавшись, когда Агата подойдет ближе и вовсе встала позади неё, указав маленьким пальчиком вперед:

– Тут.

Девушка поначалу не поняла, куда именно показывает её новая подруга, а затем разглядела посреди накиданных сверху камней средних размеров жестяной пласт. Старый и ржавый, потерявший весь свой блеск, он был завален небольшими камнями. Подойдя ближе и откинув пару булыжников, Агата охнула. Только сейчас она поняла, что это был не обычный лист из металла, а полноценный чердачный люк. Такой, какой делали в старых советских домах на последних этажах. Старый, с отлупившейся от времени краской и помятой ручкой, он лежал на земле.

Разрываясь непонятным интересом, самой Агате очень хотелось дернуть за ручку и посмотреть, что же будет. Но зная, что люк был тяжелым и явно поднять она его одна не сможет, Агата шагнула назад.

– И что это? Часть какой-то игры?

Не дождавшись ответа, она обернулась и глянула на малышку. Та стояла, хмуро глядя на люк. Лицо её не менялось. Вера словно следила за дверью, боясь, что она распахнется, и пока она на неё пристально смотрит – наверное, ничего подобного не случится.

– Вера?

Девочка, постояв еще с минуты две, вздохнула, а затем обняла свою куклу, тем самым скрестив руки на груди. Она не торопилась с ответом, но Агата была терпелива, и потому, когда раздался её голос, девушка испуганно дернулась, надеясь, что это было незаметно.

– А там живут «Соседи».

– «Соседи»?

Вера едва кивнула.

– Дождь стекает внутрь. Он их поит, а затем, в теплые дни, дверь запирается, чтобы не дать им расползтись по округе.

От слов девочки Агате стало не по себе. Она поежилась, то ли от прохладного ветра, то ли от зловещих слов Веры. Ей стало казаться, что люк пристально наблюдает за ней, а камень, лежавший на самом его краю, двинулся под движением самой двери.

– Пойдем отсюда, Вера. Нечего нам тут делать.

Девочка согласно кивнула и даже не стала противиться, когда Агата взяла её за руку и потащила прочь с поля. Подгоняемая страхом, она старалась быстрее покинуть пустырь. Мрак за накопленные дни возвращался, и настроение Агаты стремительно падало.

– Не ходи туда больше, – стараясь нарушить тишину, сказала девушка. – Не безопасно здесь, мало ли на что наткнуться можно.

Вера согласно кивнула, но Агата этого не видела. Она волокла за собой девчонку, и когда граница поля была пересечена, сбавила шаг. Вернувшись на качели, девушка с опаской глянула туда, откуда они обе вернулись. Не увидев ничего мрачного, Агата разозлилась на собственные страхи и перед тем, как развернуться, бросила Вере предостережение:

– Будь аккуратна. И к люку больше не подходи, мало ли что.

Девочка залезла обратно на качель, и когда Агата зашагала прочь по тропинке к дому, крикнула вслед:

– Ты тоже не ходи, – а затем, не обращаясь уже ни к кому, добавила, – Туда Саша залез и все еще не вернулся. А обещал.

Агата, расстроенная и раздраженная, по началу не поняла слов Веры, а затем, осознав сказанное, развернулась и переспросила:

– Что ты сказала?

Глава 3

Дальше день не задался. И каких трудов стоило удержать Витю на месте! Тот, узнав от задыхающейся от бега Агаты информацию, ринулся вон из квартиры. Не слушая её доводы, он бежал вниз, этаж за этажом, пока на крыльце их убегающую и одновременно догоняющую процессию не встретила Полина. Та только намеревалась войти в подъезд, как дверь распахнулась, ударив её по руке. Шикнув от боли, Гордеева уже набирала в легкие воздух, чтобы отчитать обидчика, но сообразив, что из подъезда вылетел Витя, вмиг успокоилась, а затем и встревожилась. Глаза его, полные тревоги и надежды, смотрели вдаль, туда, где выжженной землей темнел пустырь. Он попытался протиснуться дальше, оттолкнуть Полину, но звонкий крик Агаты мгновенно сориентировал подругу.

– Держи его!

Полина, не зная, что произошло, перекрыла дорогу Вите, а затем бросила:

– Что случилось-то? Эй! Витя! Да успокойся ты уже, все ноги мне оттоптал и руку сломал. Лечить меня будешь сам!

Старший Шубин еще раз надавил на руку девушки, попытавшись убрать её с дороги, но крик боли вмиг привел его в чувство. Он не хотел этого, лишь прорваться дальше. А теперь, получается, обидел.

– Шубин! Ты что, совсем из ума выжил?!

Удерживающая его позади Агата отпустила футболку друга, и он по инерции сделал еще пару шагов вперед. Полина же, быстро убравшая руку, нежно поглаживала ушибленное место, намереваясь развернуться и уйти прочь.

– Больной, блин, – обиженно проворчала Гордеева.

– Прости!.. – Выдохнул Витя, – Я… Я не нарочно, не специально. Я торопился, прости!

– Куда торопился то? У нас где-то пожар? – бросила Полина, а затем, увидев бледное лицо Агаты, перевела взгляд на Витю.

Оценивающе пробежавшись по его внешнему виду и остановившись на домашних тапочках, она сообразила, что дела у них не очень и быть может, случилось что-то действительно серьезное.

– Что такое? Вы нашли Сашу? Нашли, да?

Агата побледнела еще сильнее и теперь напоминала мел. Мысли спутались и отчего-то было тяжело взять себя в руки: то ли сказалась усталость минувших дней, то ли что-то еще, что настойчиво пробивалось через тернии сознания. Помотав отрицательно головой, она испуганно уставилась на вытянутое от удивления лицо Полины, а затем посмотрела на пустырь.

– Да блин, что с вами? Можете нормально объяснить?

– Пустите. – Выдохнул Витя, а затем, обогнув Гордееву, шустро прошелся по площадке и спустился вниз.

– Я вообще ничего не понимаю. – Устало произнесла Полина.

– Это быстро не объяснить, – задыхаясь, ответила наконец Агата, – Пошли за ним. Делов еще наделает.

Спустившись вслед за отдаляющейся спиной Шубина, девчонки поспешили догнать его, как еще вдали завидели отца Вити. Он припарковался возле соседнего подъезда, и, захлопнув дверь машины, грузной походной отправился в их сторону.

– Бежим! – шикнула Агата.

Перебежав узкую дорожку, она перескочила через поребрик и понеслась по детской площадке вслед за Витей, как на весь двор раздался крик.

– Валерий Демьянович! Помогите!

«Полина» – поняла Агата, а затем развернулась, в ужасе подмечая и хмурое лицо отца Вити, и взволнованное лицо Гордеевой. Та махала руками, стараясь привлечь внимание, а затем показывала руками в сторону уходящего от них Вити. Тот уже пересек границу поля, но услышав то же, что и Агата, повернулся, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Эх, Витя. Студент 2 курса Северного государственного университета морского и речного флота, будущий капитан корабля. Умный и смелый, находчивый и сообразительный. Гроза всех морей (в будущем) и девчонок Лиховска (в настоящем). Он был высок, красив и единственный, кто его действительно пугал в своем гневе, был отец. Тот был в чинах, имел блестящую репутацию в кругах МВД, а потому развернувшийся ужас вокруг их семьи казался всем еще мрачнее. Зная, что порыв непременно проверить теорию Агаты здесь и сейчас Валерию Демьяновичу совершенно не понравится, Витя вновь тоскливым взглядом уперся туда, где, по его мнению, был найден тот самый лаз, а затем, вздохнув, развернулся, зная, что скоро услышит.

– Виктор! Где обувь?

У Агаты поплыла голова. События сегодняшнего дня так сильно давили на виски, что вопрос Валерия Демьяновича показался ей совершенно неуместным. Она так и осталась стоять, смотря на всех взглядом испуганного олененка. Агата так же знала, как и Витя, расскажи они ему то, что узнали – и никто их никуда не отпустит. Возможно, в отце Вити больше говорила профессиональная деформация, наверное, в том подвале их и правда могут поджидать неприятности. А может, Валерий Демьянович попросту боялся потерять еще одного ребенка. Последнего ребенка, что остался в их семье.

– Да я… Пап… – начал слабо Витя. Он быстро вернулся обратно, и, подхватив за руку, молчавшую доселе Агату, потянул за собой. Та безропотно подчинилась. Голова все еще кружилась.

Полина, увидев это, нахмурилась.

– Что, решил прогуляться в одних тапочках? Мать за грязь порвет, сам знаешь.

Отец Вити уже подошел к их подъезду, рассматривая и Агату и своего сына. От его глаз не скрылось непонятное ему лихорадочное возбуждение в глазах сына и невероятная покорность Агаты. Он понял, что скорее всего ей было плохо, а потому не стал донимать их расспросами. Потребовав всех троих подняться к ним в квартиру, они вялой процессией вернулись в подъезд, а затем в таком же молчании вошли в лифт.

Агате и правда стало дурно. В голове трещало и почему-то она думала про Нину. Нина, Нина… Что-то крутилось в голове. Быть может, она должна была что-то ей сказать? Передать? Наверное да. Когда они общались в последний раз? Агата глянула на мерцающую лампу в углу потолка лифта. Тот неприятно гудел и потрескивал, а кабину то и дело потряхивало при подъеме.

И все же, когда? Агата попыталась вспомнить, но мысли словно упирались в стену, не давая пройти дальше. Когда же она подумала, что, по всей видимости, попросту начала сходить с ума и бредит, ей вспомнился телефон и ночные смс-ки. Точно! Они переписывались ночью. Но о чем? Агата лихорадочно перебирала темы разговора, а затем лифт еще раз тряхнуло и двери медленно, со скрежетом раздвинулись.

В квартире было тихо. Мама Вити, скорее всего, ушла к подруге, оставив комнаты пустыми и безжизненными. Агате было неизвестно, какого им было просыпаться там, где все напоминало о Саше. Даже сейчас, зайдя домой, Витя споткнулся о маленький грузовичок, припарковавшийся в прихожей. Увидев, что именно стало причиной удара, он лишь тяжело выдохнул, а затем бережно отставил игрушку подальше, в угол, там, где никто не смог бы вновь об неё запнуться и что хуже всего – сломать.

Агате все думалось о Нине, но теперь, переступив порог чужого дома, она вспоминала Сашу. Наверное, они сейчас сядут на кухне, молча попьют чай и разойдутся, но Полина решила по-своему, заставив и Витю и Агату выкладывать карты на стол.

– Я так и не поняла, что случилось. Куда вы неслись?

Валерий Демьянович, уже вовсю орудующий на кухне, выглянул из проема и заинтересованно посмотрел на сына. Витя непонятно пожал плечами. Тогда Отец Вити перевел взгляд на Агату.

Агате отвечать не хотелось. Было что-то в отце Шубина пугающее. Та самая сила, что обитает в погонах. И если полицейских часто покрывали последними словами, то Валерия Демьяновича боялись, потому что в первую очередь он был человеком Совести и Слова. Работу свою он знал и выполнял честно. Многие говорили, что он находится на своем месте, что именно такие люди должны работать в органах и вера в отца Вити была безропотной. А потому, под тяжелым взглядом карих глаз Агата стушевалась, а затем, на выдохе, выдала:

– Я кое-что узнала.

Следующий час Валерий Демьянович постоянно с кем-то разговаривал по телефону. Он требовал, спрашивал, ждал. Агата, Полина и Витя не отсвечивали. Гордеева словно поняла, что раскрыла то, что не должна была, а потому помалкивала, побаиваясь гнева Вити.

На уговоры самого Вити и его желание отправиться посмотреть на этот злосчастный люк Валерий Демьянович резко отказывался. По началу не объясняя, а затем, осознав, что сын его плоти и крови и он не отстанет, сказал:

– Во-первых, мы не знаем, что это за место. Представляет ли он опасность, да существует ли он в принципе. Ваш спуск туда запрещен. Сейчас подъедет наряд, и мы самостоятельно осмотрим место.

– Почему вы просто не можете спросить у Веры? Ну на крайняк поболтать и с мамой Веры? Вон, Агата тоже видела это место… – спросила Полина, теребя локон волос.

Валерий Демьянович тяжело вздохнул, прочитав поступившее ему на телефон смс, а затем, не поворачивая головы в сторону Гордеевой, ответил:

– Допрос несовершеннолетнего ребенка обязателен в присутствии психолога и законных представителей, а также обязательна видеофиксация. У нас времени нет.

Витю это ободрило. Значит, его отцу было не все равно.

– Я хочу пойти с вами. – Вновь сказал он.

– Нет. – Помотал головой Валерий Демьянович.

– Тогда возьмите Агату. – Предложил Витя.

Агата кинула вопросительный взгляд на друга.

– Нет, опасно. Сами обыщем. Сидите дома и не высовывайтесь.

Витя открыл было рот, но затем, задумавшись, закрыл. Валерий Демьянович посчитал это благоприятным знаком, а затем покинул комнату, оставив троих сидеть и ждать неизвестно чего.

Солнечный день тянулся дальше. Стоя втроем у размаха длинного окна, они наблюдали, как двор и поле за ним заполонила полиция с поисковыми собаками. Смотреть было жутко. Агату потряхивало от неприятного возбуждения. Ей все хотелось, чтобы все остановилось на сегодняшнем дне, и чтобы Сашу непременно нашли. Но мерзкий червяк въедливо пробирался в глубины мозга, и ей не хотелось признавать, что возможно, Сашу найдут, но каким… Скорее всего Витя был такого же мнения. Он стойко держался и больше молчал, наблюдая за людьми на пустыре. Они то и дело переговаривались перед собой и было так шумно, что тонкие стекла скрыть не могли.

– А если не найдут… – пробормотала Агата, отметив краем глаза кивки Полины.

Видимо, она думала о том же, о чем и Агата. Но не просто не найдут, вдруг все окажется как в глупом фильме ужасов, где на самом-то деле люка никогда не существовало, и вот Валерий Демьянович вернется разъяренным, начнет спрашивать, либо же и вовсе потеряет последнюю надежду найти сына. Вдруг этот люк показывается только детям, чтобы заманить их в свои глубины? Но тогда почему его видела и Агата? Она мотнула головой, пытаясь сбросить с себя груз мыслей.

Но люк и правда оказался на месте. Не каркас и не жестяной лист, выброшенный неизвестно кем. Обычный подпол. Кто его вырыл и зачем – еще предстояло узнать, но внутри, судя по пустому взгляду отца Вити, ничего не оказалось.

Под вечер Полину и Агату отпустили по домам, приказав не высовываться из квартир. Спорить желания не возникло.

Собственная квартира на 5 этаже захлопнулась вслед за Агатой, словно капкан лешего. С громким хлопком, тяжелым и неотвратимым и ей снова показалось, что некогда родные стены дома давят, выжидают, и там, в конце коридора, непременно кто-то притаился. Постояв немного в прихожей, нехотя, девушка стянула с себя кроссовки, а затем прошлась по коридору, заглядывая в каждую комнату и включая везде свет. Время тянулось к закату, и кровавые полосы его протягивались сквозь открытые окна. Агате показалось это жутким, отчего она прошмыгнула в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Нина.

Да, наверное, стоило позвонить Нине. Все-таки столько всего сегодня произошло, а ей, сидящей дома и болеющей, наверняка хотелось узнать, почему столько полицейских сегодня заполонили двор.

Вытянув телефон из заднего кармана джинс, она отметила, что совершенно не помнила, как положила его туда. В голове все еще гудело, а потому, стянув с себя липкую от пота одежду и надев домашнюю футболку, Агата завалилась на кровать.

Первый гудок ничего не дал. На второй Нина тоже не ответила. На третий Агата услышала неприятное потрескивание, а затем хрипящее дыхание подруги. Наверное, ей не стало лучше. Агате что-то вспомнилось, но она никак не могла поймать, что именно. Пульсация в голове усилилась, а потому, застонав от боли, она перевернулась на бок, не отпуская телефон от уха.

– Тяжелый день, да?

Агата заплакала. Только сейчас она осознала, что все это время ей отчаянно не хватало Нины рядом. В последние недели они только переписывались, в гости заходить подруга отказывалась, мотивируя все страхом заразить Агату. К себе тоже не приглашала. Так и оставалось изредка видеть друг друга через окно спальни Нины, стоя во дворе дома; либо же переписываться и созваниваться, ожидая, когда простуда наконец-таки её отпустит.

– Очень. Ты как? Тебе лучше?

Нина еще раз судорожно вздохнула, а затем закашлялась. Кашляла она долго и мучительно, и на мгновение Агате показалось, что это уже было. И кровать эта, и болящая голова, и разговор с Ниной тоже был. И кашель. Мучающий её кашель, раздирающий легкие, заставляющий практически выплевывать собственные легкие. Агата плакала, вслушиваясь в тяжелое дыхание Нины. Её сердце разрывалось от боли за подругу, и ей все казалось, что она падает в кроличью нору, туда, где с распахнутыми объятиями её ждет собственный разум.

– Ну как сказать, – хрипло засмеялась Нина.

Агата вяло улыбнулась.

– Скажи, как есть.

Она услышала, как Нина заворочалась в постели.

– Ну, врачи говорят, что я иду на поправку. Значит скоро вернусь к вам и…

– Вите. – кивнула Агата.

– Ага. Вот увидишь, Татуся, еще неделька и я с вами.

Агата, зарыдав сильнее, закрыла нос и рот рукой, а трубку отвела подальше от уха. Так, чтобы Нина ничего не услышала. Ей отчаянно не хотелось расстраивать подругу, а потому она слушала её болтовню дальше. Что-то про новый сериал, который нашла на просторах Интернета; про какую-то компьютерную игру и предсказание, увиденное в социальной сети.

– Кстати, а твоя карта дома? Не выбросила?

Девушка не сразу поняла, о чем говорила Нина. Перебрав в ноющей от боли голове все варианты, только через несколько минут она вспомнила про ту красивую карту Таро, со звездочкой и кувшином. Кивнув головой, Агата не сразу сообразила, что кивок, в общем-то, Нина никак не увидит, и спохватившись, открыла было рот, как услышала:

– Хорошо. Храни её. Положи под чехол телефона или еще что-то. Вдруг и правда поможет?

«Нам уже ничего не поможет» – подумала Агата, но сказала совсем иное.

– Да, ладно. И что там про предсказание? Что ты узнала?

Нина хихикнула и начала рассказывать про нагаданное её знаку зодиака сетевой гадалкой. Агата слушала, слушала, стараясь вспомнить, понять то, что забыла, но вяло, ощущая, как проваливается в дрему. Смотря перед собой невидящим взглядом, она слушала и про переплетенья звезд, про ангельские знаки и то, что все в этом мире предрешено, но только сам человек волен менять свою судьбу, надо лишь знать, как это делать. Агате хотелось спросить, как же это делать, в чем секрет, но язык уже не повиновался, и она все слушала хриплое дыхание Нины и её тяжелый шепот. Нина все говорила и говорила, плавно уходя из темы в другую. Когда же Агата набралась сил, чтобы задать интересующий её вопрос, то услышала:

– Засыпай, Агата. Я всегда буду здесь.

«Но как?» – хотелось спросить Агате, но всего секунда понадобилась, чтобы свалиться окончательно в темноту сна.

Из тяжелой дремы её разбудил настойчивый стук во входную дверь. По началу девушка этого не поняла. Подскочив в кровати, Агата схватилась за грудь. Бешено стучащее сердце взывало, и Агата то и дело оглядывалась, стараясь понять, что произошло. В её комнате царила глубокая ночь. Даже лунный свет не проникал сквозь тонкие полотна штор. Нащупав под подушкой свой телефон, Агата пару раз нажала на экран дисплея, прищурилась и наугад ткнула туда, где должна была быть кнопка фонарика. Угадав с первого раза, по комнате разлился яркий белый свет, отчего глаза начало пощипывать.

В дверь вновь застучали.

– Саша? – Пробормотала Агата, а затем вскочив с кровати, несмелым шагом двинулась в сторону входной двери.

Она даже не знала, закрыта ли была та, но в сердце разлилась надежда.

– Саша? – Снова прошептала Агата, подходя ближе.

Дремота не отпускала, отчего голова все еще была ватной. Часы на телефоне показывали ровно час ночи. Смахнув пропущенные вызовы от мамы и пару смс с расспросами, в порядке ли Агата, та быстро настрочила в ответ, что спала, и извинилась, что не предупредила о том, что ложится спать.

«Видимо, это пришла мама. Напугала её, вот и прибежала» – подумалось Агате. Она все также боялась задать вопрос, посмотреть в глазок, отчего мялась в паре шагов от двери.

Совсем невовремя ей вспомнился разговор с Ниной. Подняв телефон к лицу, Агата бездумно открыла виджет с вызовами, боясь, что звонок ей приснился. Но вызов был и разговаривали они больше часа. Значит, Агата все-таки заснула во время разговора, а Нина, поняв это, попрощалась и завершила звонок. Это грело душу. Значит Нина была и была настоящей. Отчего-то от этой мысли стало немного легче. Пульсацию в голове это не облегчило, наоборот, боль словно сопротивлялась, но тело Агаты было уставшим и думать об этом она больше не могла.

Когда же в дверь снова постучались, но уже неуверенно и значительно тише, девушка, собрав оставшиеся крупицы храбрости, подошла к двери и спросила:

– Кто?

«Кто крадется в час ночной? Может, друг, неся покой? Или это зверь опасный, что обманет, дав несчастье?» – вспомнился невольно детский стишок. Агата передернула плечами.

– Кто? – чуть громче спросила девушка.

Она очень надеялась на ответ и, наконец, его получила.

– Это я. Витя. Открой, пока папа не спалил.

– Шубин? Ты с ума сошел? – прошептала Агата, а затем, отложив телефон фонариком кверху, принялась открывать дверь.

Повернув защелку, с неприятностью для себя она узнала, что дверь все-таки была не заперта. Посчитав, что подумает об этом потом, Агата медленно открыла дверь, как ту перехватила рука в перчатке и на порог сразу же завалился Витя.

– Это у тебя пижама такая? – пробормотала Агата, рассматривая друга.

Тот был одет в грубые тактические брюки со множеством карманов и шлевками под широкий ремень. И все же, карманы! Задние, боковые, карманы на молниях и клапанах. Где-то что-то торчало, с пояса свисала веревка. Из-под спортивной куртки выглядывала белая футболка, а на спине висел огромный армейский рюкзак, наверняка вежливо позаимствованный у Валерия Демьяновича. На ногах спортивные кроссовки, руки в перчатках, а на шее бандана.

Агате хотелось задать вопрос, но она понимала, что ответ уже был на поверхности. Она знала, к чему все идет, но не понимала, что от неё требовалось.

– Ты хочешь?..

– Да.

– Ты же их слышал. Обычная яма, без всего. Что ты там планируешь увидеть?

Витя нахмурился, а затем, с решимостью ответил:

– Хочу увидеть сам. Вдруг они что-то упустили.

Агата тяжело вздохнула. День, перегруженный событиями, её не отпускал, и она поняла, как сильно устала.

– Упустили менты с кучей оружия и собаками? Ты их видел вообще? Да они иглу в стоге сена найдут, если надо, даже две. Что ты там планируешь увидеть?

Витя закрыл глаза, а затем выпалил:

– Я говорил с Верой.

У Агаты от удивления открылся рот.

– Ты… что? Что ты сделал?

– Я поговорил с ней. Вечером сходил, повезло, что её мамы не было дома. И я спросил.

Девушка устало помотала головой. Происходящее давно начало казаться ей бредом и более выдергивать в реальность она себя была не намерена.

– И что?

– Мы должны попытаться снова.

– Почему?

– Потому что только «Соседи» решают, кого туда впустить.

Агата ощутила, как кишки сворачиваются в один тошнотворный комок. Детские страшилки, рассказанные днем, обретали какие-то извращенные очертания в темноте квартиры. Рассказанное при свете дня, монстры в песке и коморке старого дома стали казаться чем-то смазанным, словно и разговора то никогда не было. А теперь это. Лезть в люк только из-за того, что соседские дети напридумывали сказки, слепили образ из вполне существующей опасности и дали ей жизнь. И сейчас Витя хотел, чтобы они пошли туда, глубокой ночью, чтобы просто проверить теорию маленького ребенка.

– Я знаю, как это выглядит, Агата. Я знаю, что скорее всего мы ничего не увидим. Но что если… Что, если… Мой брат, вдруг он все еще там? Вдруг его кто-то держит? Может мы что-то найдем?

– Это невозможно, Витя. Это все нереально.

– Я понимаю, я правда понимаю, как это выглядит, – горячо зашептал он, – Но…

– Но что? Это такая глупость и мне не стоило к тебе с этим приходить. Только сейчас я поняла, что посеялось в нашей голове, не стоило даже разговаривать с Верой…

– Это мой брат, – оборвал её Витя и зарыдал, обхватив лицо ладонями, – Это мой брат! Сашка! Я упустил его, а теперь мне надо найти, и я что угодно сделаю, землю перерою, но найду!

Агате стало дурно.

– Не хочешь – не иди, сам посмотрю. Я просто хотел… Чтобы кто-то… Ну, знаешь… Был рядом? Но я понимаю, что это только моя ноша. Я посмотрю, просто посмотрю, Агата. И если что, скажи моему отцу, что я его…

Девушка замотала головой, зажмурившись.

– Нет, нет, замолчи. Реально, закрой рот, я тебя прошу. Мы пойдем, мне надо только одеться. Только пожалуйста, прекрати. Мы пойдем.

Она схватила телефон и не оборачиваясь рванула в свою комнату. На глазах выступили слезы и ей казалось, что весь мир летит под откос.

Рука ударила по кнопке выключателя.

«Как страшно жить» – думалось ей, перебирая штаны. «Я больше не могу», – мелькало в голове, пока она натягивала на себя огромное худи с лейблом своего университета. Носки, телефон, резинку для волос в карман кофты, чтобы потом собрать волосы в хвост, сейчас нет времени. На пороге комнаты, осмотрев её в последний раз, она заметила мелькнувшую в свете лампы карту. «Бред, какой бред» – рассерженно подумала она, гневно схватила картонку с блестящим изображением и засунула её под чехол телефона.

– Мы просто посмотрим. И все будет хорошо. У нас все будет хорошо. – Строго сказала Агата, подойдя к Вите.

Тот выглядел потерянно. Агата могла поклясться, что чувствует его боль, но говорить этого не хотела. Вместо этого она решительно взяла его за руку, а затем ободряюще сжала ладонь.

– Надо успеть до рассвета, пока не вернулась моя мама и не проснулся твой папа.

Витя кивнул.

– Спасибо, Агата. Я знаю, какого тебе, поэтому спасибо.

Агата не поняла, почему он это сказал, но решила, что обязательно спросит позже. Просто сейчас не время.

Глава 4

Спускаясь по лестницам их многоквартирного дома, Агата и подумать не могла, как меняется мир без присутствия людей. Пустота пролетов и, что самое важное, тишина, отчего-то её напрягали. Друзья то и дело вслушивались в шорохи, доносившиеся со стороны заваренного несколько лет назад мусоропровода. В темноте подъезда невольно вспоминались кошмары, рассказанные во дворе невинной соседкой, а также просмотренные фильмы ужасов. Агату радовало, что сейчас она хотя бы была не одна, а с Витей. Тот же, крепко ухватившись за лямки рюкзака, аккуратно ступал спереди, позволяя Агате продолжать свой путь более-менее безопасно.

А дом спал. Из-за тяжелых событий дня и прошедших недель многие из соседей запирались в своих квартирах еще солнечным вечером, словно вместе с тьмой приходили все местные кошмары. Агата их не осуждала, её саму мама просила не выходить из дома без лишней надобности. Мама… Девушка боязливо обернулась назад. Она не понимала, что ожидала увидеть за своей спиной, но мысли о матери заставили её посмотреть туда, где пару пролетов назад был их дом.

– Агата. – Шепнул Витя, мягко дернув ту за ладонь.

Девушка едва кивнула, а затем преодолела последние ступеньки вслед за другом. Неприятный писк домофона, оповещающий об открытии двери, легкий скрип и кожу Агаты обдало теплым, ночным ветром.

Наслаждаться погодой было некогда. Ей, конечно, хотелось постоять еще немного, потому что ветер и правда был приятный: жаркое марево дня спало, а потому ночная прохлада не давила, а обнимала, даруя свежесть. Свисающие ветви березы мягко колыхали, а луна, круглощекая, ярко светила, покрывая своим блеском весь двор и крыши старых многоэтажек.

– Если мы пойдем напрямую, то нас увидят. – Тихо произнесла Агата, ступая вслед за Витей.

Тот пожал плечами и не оборачиваясь ответил:

– И пусть. Папа спит, мама осталась у Теть Лили. Твоя на работе. Соседи все попрятались, так что если кто и узнает, то вряд ли пойдут куда-то в такое время. Да и думаешь в такой темноте они узнают нас?

Настало время пожимать плечами Агате.

– Не знаю. Мою толстовку с символикой универа хоть из космоса увидишь.

Фирменная, серая кофта с символикой на груди в виде плывущего корабля в обводке и правда была легко узнаваемой среди жителей Лиховска.

– Да кто тебя ночью разглядывать будет?

Агата не знала, но проходя мимо песочницы, невольно проводила взглядом кучи песка, сложенные грудой в разных участках игровой зоны.

– Пойдем, быстрее осмотрим, быстрее вернемся.

Девушка молча пожала плечами. Наверное, и правда, меньше болтовни и больше дела.

Ребята продолжили путь дальше. Городской шум стих еще несколько часов назад. Сейчас же двор напоминал стеклянный шар, где в маленьком, но уютном пространстве две фигурки ползли по детской площадке, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимание тех, из чьих окон все еще лился теплый, домашний свет.

Лишь один раз Агата обернулась, чтобы посмотреть на окно Нины. Она не особо задумывалась, что именно хотела там увидеть, а потому глубокая чернота за оконной рамой той, кто с самого детства являлся ей лучшим другом, не удивила. Наверняка Нина спала. Пусть спит и дальше. О ночном событии она все расскажет подруге утром.

Вот и начало пустыря. Неровная грубая земля, раскиданные камни и трава, все еще предпринимавшая попытки взрасти.

– Веди. – Шепнул Витя.

Легко было сказать, труднее сделать. Агата молча обошла друга, а затем поплелась вперед, мысленно вспоминая, как шла здесь днем с Верой. Вспоминала в окружающей её темноте дорожки и шла туда, где, по её мнению, и был тот самый злосчастный люк.

Конечно, не стоило и удивляться, что бродить им пришлось долго. Более того, по началу они и вовсе ушли в другую сторону, пока не стало ясно, что их окружает совсем другой пейзаж. Шарахаться в полной темноте было сложно, а потому оба давали себе и друг другу скидку, не ругаясь и не поторапливая. Они знали, что в любом случае наткнутся на то, что ищут, а значит оставалось лишь терпеливо ждать.

Наконец, когда Витя начал размышлять вслух о том, что им стоит достать фонарь, Агата увидела в свете луны металлический блеск. Тяжелым грузом на сердце появилась догадка, что именно это могло быть, а потому радости никакой это не принесло. Более того, осознание того, что это может быть тот самый люк напрягало. Помявшись на месте, она сначала шагнула вперед, а затем, вздохнув и судорожно выдохнув, сказала:

– Там.

Звук собственного голоса показался ей глухим, а воздух, что обволакивал их – тягучим и плотным.

«Мне кажется. Мне просто кажется. Это не правда.» – повторяла про себя она, боясь идти дальше. Вот и знакомая лужа. Картонные листы, испачканные вдоль и поперек. Все сомнения, которые могли жить до этого момента – умерли, покоясь в отвратительном чувстве надежды и ужаса.

– Время.

Витя обогнул Агату, уверенно шагая вперед. Девушка поплелась следом, скрестив руки на груди.

Что им предстояло увидеть? Выломанную дверь люка, валяющийся жестяной каркас? Агата не имела представления, что именно их могло поджидать в этом месте. Успокаивало лишь то, что вряд ли они столкнутся с чем-то страшным, ведь полиция прочесала здесь всё вдоль и поперек. Самое жуткое, что они смогут здесь повстречать – разочарование.

Пройдя, как ей казалось, вдоль лужи и набрав в кроссовки воды, Агата миновала картонные листы и остановилась рядом с Витей. Тот замер, рассматривая в свете луны то, что никак, по своей странности, не поменяло вид.

– Один раз можно. – Неуверенно пробормотала Агата и, вынув телефон из кармана, нажала на иконку фонарика.

Витя, не успев остановить подругу, шикнул, а затем охнул, увидев наконец то, зачем они пришли.

Да, это был он. Тот самый огромный пласт металла или железа, она уже не понимала. Местами ржавый, где-то пустовали проемы для гвоздей. Все камни, что еще днем покоились на крышке люка были раскиданы.

– Что он тут делает?

Девушка пожала плечами.

– То есть, как это возможно? Это же для чердака… И у нас на последнем этаже такой есть. Не понимаю, какой-то сюр…

С этим можно было согласиться. Обычный чердак, такой и правда есть практически в каждом доме. Если рамы деревянные – то обязательно покрашенные и с лопнувшей от времени краской; а если металлические – то обязательно ржавые, чтобы где-то была заплатка, либо выдернутые гвозди.

Этот не отличался ничем. Трогать его не хотелось, да и смотреть туда внутрь тоже. Веяло от всего этого чем-то неприятным. Агата все никак не могла подобрать ощущение, которое испытывала.

– Такое чувство… – Начала она, но Витя её перебил:

– Затишья. – Прошептал он.

Агата кивнула. И правда, словно весь мир подобрался, уселся в ожидании их решения. Их действия. От этого чувства было не по себе. Словно от тебя ждали ответа.

Борясь со страхом и желанием покинуть это место, Агата, на несгибаемых ногах, подошла ближе к люку, а затем, мучаясь от отвращения, потянулась к ручке люка. Пора было сорвать пластырь. Натянув рукав кофты на всю ладонь, она покрепче ухватилась за ручку, как её аккуратно отпихнули в бок.

– Я сам.

Уверенно ухватившись, Витя потянул люк на себя.

– Чего…

Из открытой пасти, что притаилась в мертвой земле, пахнуло чем-то затхлым. Затем, когда друзья, не веря собственным глазам, нагнулись поближе, чтобы рассмотреть то, что видят – послышался запах плесени и пыли.

– Ты тоже это видишь?

Агата кивнула.

Там, в низине, в свете фонаря виднелась старая ржавая лестница. Она спускалась на обычную бетонную площадку, заваленную пожелтевшими газетами. Площадка же та уходила дальше к лестнице, и все ниже, ниже, туда, куда не доставал луч.

– Я не понимаю. – Пробормотала девушка и повела рукой в сторону.

В пятне света она выцепила обитую дерматином дверь, а на ней поблескивающую табличку с указанием номера квартиры.

– Сто… Сорок? Это что, квартира?

Агата снова кивнула, с трудом проглотив ком, образовавшийся в горле. Все, что они видели в свете фонаря, напоминало последний этаж самой обычной многоэтажки. Но как это было возможно?

– Полицейские обследовали это? – Глухо спросила девушка, не представляя, какой ответ она хочет услышать.

– Да как это вообще возможно… – Ответил Витя, а затем, чертыхнувшись, скинул с себя рюкзак.

Не говоря ни слова, он повернулся спиной к люку, а затем, ухватившись за раму, нащупал ногой первую ступень лестницы. Та натужно проскрипела под его весом, но выдержала. Витя, выдержав момент, ухватился крепче за выпирающий ярус сваи, и продолжил спуск. Все это не заняло у него и минуты. Затем, достав фонарик из кармана брюк, шустро нажал на кнопку, залив весь подземный этаж ярким, искусственным светом.

Увидев это, Агата выключила свой, а затем, убрав телефон, скинула другу его сумку.

– Только не говори, что…

– Идем. – Сухо бросил Витя, продолжая рассматривать помещение.

Вздохнув, Агата в нерешимости подобралась к лазу, а затем обернулась на двор. Там, в ночной тишине, все было спокойно. Из её окна и окна Вити не доносился свет, и Нина тоже спала. А значит, у них было время все обследовать и вернуться. Но почему она хотела бежать отсюда без оглядки? Забыть все, словно страшный сон, кинуться в объятия мамы и разрыдаться, сказав, что устала и больше не может это выносить?

Почему она все еще здесь? Душащая её темнота и затхлый запах подвала словно тянули вниз, а на душе разверзалась такая тоска, что хотелось только плакать.

– Агата, быстрее!

Не понимая, что она делает, она повторила движения друга, а затем поставила ногу на ступеньку, стараясь не промазать. Одно неверное движение и её полет закончится сломанной ногой или рукой, а объяснять маме, где именно она получила травмы не хотелось.

Пара шагов вниз, резкое скольжение ноги в сторону. Вцепившись в лестницу, она повисла, стараясь нащупать под собой опору, как почувствовала, что её схватили и потащили вниз.

–Витя!

Тот, крепко взяв девушку за ногу, а затем и за вторую, потянул её на себя, а затем, перехватив посильнее, повернул и поставил на площадку.

Смятение. Вот что они чувствовали, едва оказавшись в этом месте. Лестничная площадка неприятно пахла, а на стене рядом с лестницей синей облупившейся краской красовалось число тринадцать.

Витя открыл рот, а затем, услышав шелест ног за дверью одной из квартир, закрыл его.

– Это вообще возможно? – Прошептала девушка, не чураясь странных звуков.

Наверное, нет. Перед глазами ребят предстала самая обычная лестничная площадка, коих было миллионы в каждом доме и каждом городе. Старая лестница с деревянными поручнями, стены, наполовину в побелке, наполовину в краске, три квартиры. Чердак тринадцатого этажа, что вел вверх, все так же зиял чернотой неба и яркими звездами, выступившими на небосклоне. Надо ли говорить, что от всего, что видела Агата, ей стало дурно. В самом деле, возможно ли то, что они видят?

– Пойдем.

Агата отчаянно замотала головой. Она хотела было двинуться к лестнице наверх, как Витя схватил ее за руку и зашептал:

– Ты обещала.

– Я знаю. Но ты вдумайся: как это возможно на позабытой пустоши? То, что тут люк – уже дело странное, а сейчас мы в каком-то подъезде непонятно откуда взявшегося дома! Куда он ведет? Как это вообще возможно?

Агата громко шептала в ответ, не понимая, что речь её была на столько громкой, что она практически кричала. Её можно было понять – невесть откуда взявшийся дом, корнями уходивший под землю. Где такое видано?

– Это вообще не смешно, Витя. Нам надо к твоему отцу. Что они видели? Обычный погреб? Это похоже на обычный погреб?!

Витя мрачно мотнул головой, а затем произнес:

– Значит Саша точно тут. Это единственное место, где мы еще не искали. Пожалуйста, Агата.

– Это все бред! – девушка рванула руку на себя, выхватывая её из ладони друга. – Такое не бывает! Это иррационально, понимаешь?

– Застрявший «Эвергрин» в Суэцком тоже был иррационален, но все же это случилось!

– Не спорь! Пошли наверх, разумнее будет все рассказать твоему отцу, а затем…

Спорили они недолго. Шепот, переходивший на повышенные тона, эхом разлетался по всему подъезду. Агата то и дело порывалась взобраться наверх, Витя то и дело останавливал её, умоляя дать шанс происходившему. Слово за слово, и как только шорох, раздававшийся за соседней дверью, повторился, они наконец замолкли.

Неприятным ожиданием текли минуты. Из открытого люка, что все еще манил Агату выбраться наружу, дул свежий летний ветерок, заполняя всю лестничную площадку и двигаясь ниже. Это хоть немного привело в чувство, а потому Агата, устало вздохнув, покачала головой и молча полезла наверх.

– Агата… – Зашептал Витя.

Девушка не стала ничего отвечать. Сама по себе ситуация была глупая, да и кто же знал, что откроется их глазам? Философский вопрос, и пока она ползла выше, она все проматывала в голове их действия, не понимая, как вообще согласилась на подобную авантюру. Конечно, и одного она бы его не отпустила, нужно было отговорить…

Ухватившись за край земли, Агата пошарила рукой в темноте и взялась за ручку люка, приделанную в центре внутренней стороны. Видимо это было сделано для того, чтобы была возможность открыть дверь на чердак изнутри. Потому, выталкивая себя наверх, Агата хотела было уже сказать, что позовет на помощь и Вите тоже стоит вылезти, как правая её нога соскользнула, рука, ухватившаяся за край земли сорвалась, и она полетела вниз, увлекая за собой крышку самого люка.

Грохот получится отменный. Витя, разумеется, перехватил падающую и вопящую Агату, но шум от захлопнувшегося чердака был столь оглушителен, что они оба замерли, совсем как нашкодившие котята. От страха быть пойманной Агата очнулась первая, а потому во весь голос произнесла:

– Да тут же никого нет! Все, давай, наверх!

И только она взялась за ступеньку лестницы вновь, как за дверью номер сто сорок три раздались шаркающие шаги, а затем медленный поворот замка. Первый, второй… Обомлев от происходящего, Агата с неверием обернулась к Вите, как тот, схватив её за руку, рванул вниз, намереваясь спуститься на несколько этажей ниже.

Вот двенадцатый этаж, вот одиннадцатый. Они неслись вниз, слыша, как сверху, прямо над их головами, открываются нараспашку двери квартир.

–Бесстыжие! – Раздается на весь подъезд скрипучий голос с верхних этажей.

От ужаса голова Агаты разболелась, а сердце било набатом где-то глубоко внутри. Лицо Вити же было ей недоступно, она не видела ни его эмоций, не слышала дыхания, лишь бежала, бежала вниз, стараясь не упасть и не прокатиться лицом по бетонным ступеням непонятного ей дома. Когда же дыхание сбилось, она судорожно ухватилась второй рукой за плечо Шубина, а когда хотела попросить остановиться, заткнулась, шокированная увиденным. Там, за обычным подъездным окном покоилась полная луна. Она тяжелела своим весом над домами соседних многоэтажек, нависая над чердачными люками, бесконечным числом антенн и телевизионных тарелок. Крепко зажмурившись, Агата вновь кинула взгляд в окно, а когда поняла, что все, что она видит – взаправду, ужаснулась и отвернула голову.

Покой они нашли только на шестом этаже. Толкнув Агату за полуразрушенную дверь, соседствующую рядом с лифтом, Витя втиснулся следом, пихая подругу все дальше и дальше в помещение. Как поняла сама Агата, это была кладовка. Общее кладовое помещение на всю лестничную площадку, ключ от которой имелся в каждой квартире.

– Тихо! – шепнул ей на ухо Витя, а затем, обхватив за талию, потянул вниз, за громаду картонных коробок.

Они сели вниз. Агате сразу же захотелось чихнуть, ощущая, каким слоем пыли были покрыты все вещи, но вовремя сдержалась, услышав, как на лестнице совсем рядом с ними раздались голоса.

– Ушли? – Недовольно спросил скрипучий мужской голос.

– Ушли… – Расстроенно вторили ему детским.

– Не могли. Не могли! Бесстыжие какие! Бесстыжие! – сетовал третий голос, похожий на старушечий.

– Нарушили правило. – Вновь сказал мужчина.

– Сам открыл. – Рявкнула бабка.

– Косточки свежие, вкусненькие! – Нараспев произнес ребенок.

Агата с ног до головы покрылась мурашками.

– Далеко не уйдут. Правила они либо есть, либо их нет. У нас все по правилам. Правила нельзя нарушать. Они нарушат. А правила нельзя нарушать.

– Надо их найти, пока другие не подтянулись.

Витя молча сжал руку девушки, чувствуя, как та вся дрожит. Куда они попали?

Голоса еще немного повздорили, а затем, судя по шагам, разбрелись по разным этажам. Теперь было совсем непонятно, как отсюда выбираться, более того, Агата гадала, спит она или нет. Отчего-то ей отчаянно хотелось, чтобы происходящее оказалось кошмаром. Кошмаром, из которого есть выход. Но пока что получалось так, что проснуться она не могла, какими бы больными ни были щипки собственной руки.

А пока время шло. Оба слышали лишь дыхание друг друга, боясь сказать хоть слово. Вслушиваясь в окружающую их тишину, они подмечали, что где-то сверху открывается и закрывается дверь. Внизу, под ними, тоже было движение. Что-то стучало по трубам, где-то раздавался заливистый смех девочки и ругань старухи.

Агата медленно повернула голову в сторону Вити. Сидя в полной темноте, она могла поклясться, что чувствует, что он тоже смотрит на неё. Поэтому, наклонившись ближе, она еле слышно прошептала:

– Мне страшно.

В ответ на это Витя лишь сжал её ладонь крепче. Ему тоже было страшно. Более того, если сюда попал его брат, совсем маленькая букашка, то какого было ему – одинокому ребенку, напуганному и заплутавшему? Наверняка он был где-то здесь, либо же покинул подъезд. А если покинул, то, где его искать? Голова Вити шла кругом, но теперь, за долгое время, он обрел надежду. Он собирался отыскать брата живым и вывести его отсюда. И он знал, что он сможет.

– Мы команда. – Тихим голосом произнес Витя. – Помнишь? Ты строишь корабли, я капитан корабля. Представь, что мы просто забрели не туда. Еще немного и мы выберемся отсюда.

Агата всхлипнула, второй рукой зажав себе рот. По её щекам катились слезы, заливая подбородок и верх кофты.

– Не плачь. Представь, что это очередной проект. Запоминай планировку и строение. Город.

Девушка вздернула голову.

– Мы выберемся отсюда. Я тебе обещаю.

Совсем рядом с ними раздался грохот. Соседняя от кладовки дверь распахнулась. Оттуда высунулась голова женщины. Волосы её были собраны наверх, в эти старые советские бигуди. Она то и дело принюхивалась, водя головой из стороны в сторону. Свет, льющийся позади неё из квартиры, дал Вите возможность рассмотреть обезображенное лицо незнакомки, а также бешено вращающиеся глаза. Боясь навлечь на себя беду, он медленно вернулся за коробку и зажмурился.

– Кто здесь?!

Недовольный окрик женщины заставил вздрогнуть Витю, а Агата подобралась, моля всех богов помочь им. Дыша как можно тише, практически задыхаясь от нехватки кислорода, она крепко держала руку Вити, вцепившись в его ладонь ногтями. Ей казалось, что еще немного и она потеряет сознание, а выдать себя так глупо Агате очень не хотелось.

– Я спр-р-ашиваю, кто здесь?! – Рыча, повторила свой вопрос чудовище и Витя, выглянув вновь из-за угла коробки, ужаснулся.

Шея женщины растягивалась, а голова заскользила вверх, внимательно рассматривая каждый уголок лестничной клетки. И когда казалось, что их погибелью станет именно она и будут они похоронены в пыльной кладовой, как соседняя от квартиры чудовища дверь распахнулась, тем самым придавив той шею. Зарычав, монстр чертыхнулся, а шея начала быстро втягиваться обратно.

– Че орешь?

– Пусти! Пусти, удавишь!

Витя не мог оторвать глаз от разразившейся сцены.

Вышедший из соседней квартиры мужик с огромным животом заржал, а затем вытер грязные, покрытые липким жиром руки о майку-алкоголичку. Он еще сильнее надавил на дверь, в щели которой все еще торчала голова чудовища, а затем, загоготав, ударил косяку кулаком. Следом раздался хруст. Отвратительным, безвольным движением голова женщины повисла, а затем, когда напор на дверь её квартиры спал, тело чудовища рухнуло вниз. Некогда без остановки вращающиеся глаза наконец остановили свой ход и замерли, уставившись прямиком на Витю. Монстр, испустив последних вдох, в удивлении раскрыл глаза, рот, а затем замер навсегда.

– Че она там? – Послышалось за спиной мерзкого мужика.

– Да опять с ума начала сходить. – Заржал тот, а потом, медленно осмотрев площадку, зашел к себе и захлопнул дверь.

Послышались щелчки замка. Наконец, ребят снова окружила тишина.

Когда Агата поняла, что угроза миновала, она резко вдохнула воздух. Следом закашлявшись от пыли, девушка протерла мокрые глаза и хрипло выпалила:

– Надо валить.

Витя, пребывая в ужасе от увиденного, закивал, а затем поднялся. Ноги ныли, потому что затекли, но времени их разминать не было. Подняв следом за собой Агату, они тихо, стараясь не шуметь, выбрались наружу. Пока Агата стояла на стреме, постоянно оглядываясь, Витя медленно подошел к женщине. Она была мертва, и парень очень надеялся, что местные «Соседи» не имели свойства восставать.

Заглянув в приоткрытую щель квартиры, Витя пробежался взглядом по прихожей. К его неприятному удивлению, он увидел все то же самое, что могло быть в квартире каждого человека: обычная обувница, пара крючков с кофтами и пальто, несколько сумочек на тумбе. Духи, зеркало, алый абажур, из-за чего свет в коридоре казался красным.

– Дурдом. – Тихо прошептал Витя, а затем шагнул к Агате.

Не говоря больше ни слова, он схватил ту за руку, а затем потянул вниз. Девушка послушно поплелась следом.

Медленным шагом вскоре они преодолели еще два этажа. Витя, в глубине души, даже радовался, что Агата не видела всей сцены, хотя он сомневался, что это ослабит её рассудок и она вовсе тронется умом. Ведь после пережитого месяцами ранее не тронулась… Витя обернулся на бредущую следом подругу, а затем остановился, жестом приказав остановиться и её. Агата непонимающие уставилась на друга, а затем попыталась отшатнуться, но не успела. Витя крепко обнял её, ободряющие похлопал по спине, а потом замер. Первой не выдержала Агата.

– Ты чего?

Парень мотнул головой, а затем разжал кольцо рук, отступив вниз на пару ступенек. Вот и третий этаж.

– Спасибо тебе. Знаю, что тебе страшно. Я даю тебе слово, что мы выберемся отсюда.

По ногам Агаты потянул неприятный холодок. Она едва пожала плечами, а затем мотнула головой в сторону лестничного пролета.

– Тут опасно. Пойдем, потом поболтаем.

Обсуждать произошедшее в логове непонятных монстров не хотелось. Более того, ей очень хотелось покинуть удушливый подъезд и сделать это хотелось незамедлительно.

– Да, конечно. Пойдем. Я еще хотел сказать…

Агата закатила глаза и только хотела попросить его замолчать, как ближайшая к ним квартира распахнулась, и на ребят уставилось то, что раньше предполагалось быть обычным ребенком.

Не успев сообразить, что делать дальше, огромные скрюченные руки девочки ухватили Витю за ноги и потащили внутрь коридора. Агата едва не задохнулась от увиденного. Дернувшись следом, она взялась за стоявшую в прихожей вазу и бросила прямиком в голову чудовища. Улыбающийся рот девочки расширился еще шире, затем еще, пока совсем не треснул. Из-под тонкой линии её губ показались мелкие зубы, совсем как у пираньи, но в несколько рядов и такие длинные и острые, что Витя закричал. Грубый отросток руки, что раньше был детской ладошкой, наотмашь ударил парня по скуле.

– Ах ты мразь! – Воскликнул он, ухватившись за голову.

Девочка издала мерзкий скрипучий звук, а затем, закинув голову, чтобы потом с размаху вцепиться в колено Вити, заорала, потому что Агата снова кинула в неё вещью. Оказавшись на редкость меткой, утюг приветственно прилетел и без него разлагающийся нос, пробил глаз монстра, а затем рухнул рядом, оставляя чудовище визжать. Это слегка ослабило хватку, и Витя смог наконец выбраться из лап существа. Шустро отползая назад, он хотел было что-то крикнуть Агате, как девчонка зарядила по ней своей вытянувшейся рукой, откинув девушку назад. Та больно приложилась головой о косяк комода, но сознания не потеряла. Отчего-то ей на ум пришла безумная идея, но ведь дети должны оставаться детьми, верно?

И, пока тварь не опомнилась и не накинулась вновь на Витю, Агата воскликнула:

– Загадка!