Александр Егоров
Девять дней Демона

WWW III. Хроники третьей мировой

Фантастика с открытым финалом. Незаконченная история или неначатый постапокалипсис.

Основная тема: «кто с мечом к нам придет, тот […] и получит».

И еще эта книжка о любви к своей родине и к родному городу, конечно.

Пусть даже и в альтернативной реальности.

Итак, старт: после предательского удара у нас большие проблемы…

Пролог

Петроград не терпел попаданцев. Душил холодом, хлестал вьюжными шквалами на набережной. Лез под ноги открытыми люками. Выл собаками из подворотен.

Усыплял Достоевским в наушниках.

Мрачный это был город, что тут говорить. А мрачнее всего в этом городе – угодить в патруль ночью, накануне Рождества. Обходить круг за кругом эти поганые улицы. Только молодых посылают на такое дело, да еще тех, кто лично не приглянулся полковнику Шнайдеру. А особенно ему не приглянулся лейтенант Лешек Ковалевский – с его близорукостью и неначатым университетом в Кракове.

Черт меня дернул пойти работать в сектор Бундесвера, думал Лешек. Завербовался бы к америкосам. Жрал бы сейчас индейку. Получил бы новый телефон от Санта-Клауса.

Так нет же, хотелось ему Петроград посмотреть. Вот и получай.

– Прохладно, лейтенант?

Васил Георгиев улыбался. Что ему сделается, перцу болгарскому. Здесь второй месяц, а все румяный. Его бы в рекламу йогурта.

– Главное – не ссать, – отозвался Лешек по-командирски.

Остановился. Снял очки. Подышал на стекла, протер платочком.

Эти очки он покупал на прошлое Рождество в Париже. Сияли вывески, пьяные веселые африканцы ходили в футболках.

А здесь – декабрь. Снег искрится в лучах фонариков. Витрины кое-где заделаны фанерой. В разбитых лайтбоксах уцелела смешная старая реклама.

Например, такая:

«Калифорния – Тур»

Это был выцветший плакат с ласковым морем, пляжем и пальмами. За зиму море покрылось инеем; а позади пальм, прямо по лазурному небу, кто-то черным жирным маркером намалевал ядерный гриб.

И тем же маркером приписал – криво и размашисто:

U.S. Sucks

Лейтенант Ковалевский невесело усмехнулся.

Ясно как день, нужно было наняться к америкосам. Полгода службы – и отпуск на Гавайях.

А здесь минус десять, на ветру – все двадцать. Здесь в каждом доме могут скрываться русские кроты. Правда, они называют себя «сопротивлением». Лешек Ковалевский понимает это слово, любой парень из славян понимает.

Но Лешек не любит русских. Русские лицемерны. Они привыкли считать себя героями без особых причин. При этом сами только и могут, что рисовать гадости на плакатах. А потом прятаться по своим норам в комендантский час, греть задницы у железной печки и ругать попаданцев.

Проспект уходил вдаль, к мосту, невидимому в ночном тумане. Оттуда долетали порывы ветра – сырого и злобного. В темных дворах плясали снежные вихри.

И еще кое-что.

– Смотри, лейтенант, – позвал Яношик Гржимек.

В арке за чугунными воротами маячили три или четыре фигуры – то ли вышли покурить, то ли скрывались от патруля. Странно было курить на морозе, но еще страннее было одеться в белые (с ног до головы) комбинезоны, наподобие зимнего камуфляжа.

– Вперед, – негромко скомандовал Лешек. – Пойдем проверим, что за клоуны.

Если это и был камуфляж, то совершенно неуместный. Приглядевшись, лейтенант понял, что незнакомцы одеты в костюмы кроликов из «Плейбоя»: к их белым капюшонам были пришиты длинные розовые уши. Кролики переглянулись и попятились. Они явно собирались удрать.

– Стой, – выкрикнул Лешек. – Стреляю!

Он и вправду сдернул с плеча автоматическую винтовку «М-16». Белые фигуры заметались, будто не знали, на что решиться, а потом разом развернулись и как-то очень быстро растворились в темноте.

– Kur-rwa mac, – выругался Лешек по-польски и устремился вдогонку. Васил с Яношиком – за ним.

Догнать беглецов оказалось непросто. Они уже скрылись из виду, и эхо шагов растворилось в пустынных пространствах между мертвых домов. Только отпечатки подошв на снегу выдавали направление. Миновав два или три проходных двора, попаданцы замедлили шаг: здесь след терялся. Вокруг высились слепые кирпичные стены; две или три брошенные «лады» скучали в сугробах, а сверху на все это глядела луна – болезненно-бледная, как бундзовский сыр. Бежать было некуда – если только эти зайцы не научились летать.

И тут лейтенант Ковалевский увидел железную дверь.

На двери красовался стикер «radioactivity» – черный вентилятор в желтом треугольнике. А еще на ней был нарисован (знакомым маркером) череп с костями. Довольно уродливый.

Лешек вспомнил ночные разговоры в казарме. Парни любили напустить страху: говорили о потайных лабораториях, где экстремисты готовили «грязные бомбы» из обедненного урана, о целых секретных заводах, где делают взрывчатку. По рассказам выходило, что Питере действует целая сеть подпольных предприятий – прямо под боком у так называемых попаданцев.

Все это было хорошо и понятно. Всё, кроме белых кроликов.

Лейтенант Ковалевский рванул на себя дверь.

За дверью было темно. Там пахло обезьянами. Лестница вела вниз, в подвал: вытертые каменные ступеньки угадывались в темноте.

– Вперед, – приказал Лешек – хотя вернее было сказать «вниз». Он первым скатился вниз по ступеням, парни – за ним. Фонарики выхватывали из пустоты разные артефакты: поломанную мебель, пустые бутылки, граффити и прочую дрянь. Лешек держал оружие наготове. Попадись им кроты – он не колебался бы ни секунды.

Это было похоже на игру «Call of Duty». Иногда лейтенант Ковалевский чувствовал себя 3D-моделью, дурацким скелетоном, на который разработчики понавешали всякого дерьма – камуфляж, ремень, каску и американскую винтовку «М-16». И поручили командовать другими скелетонами и мочить врагов. Это было чертовски приятно – и командовать, и мочить. Иногда лейтенант Ковалевский гордился собой.

Подвал больше напоминал тоннель. Вдоль стен тянулись черные трубы, все в каких-то пещерных известковых наростах. Под ними пузырилась вонючая жижа.

– Стой, – Лешек поднял руку. – Что за дрянь?

Парни остановились, тяжело дыша. Издалека доносились ритмичные удары, густые и вязкие, приглушенные, будто кто-то без устали стрелял из противотанкового пулемета под стометровой толщей воды.

На секунду лейтенант Ковалевский представил себе подводный танк.

– Надо сообщить на базу, – сказал Яношик.

Все посмотрели в одном направлении – в сырую подземную темноту.

– Не ссать, – повторил командир. – Вперед.

У попаданцев приказы не обсуждались.

Скоро под ногами стало посуше. Под кирпичными сводами горели подслеповатые лампочки, затянутые сеткой. Вот странно: звук не приближался и не удалялся, а раздавался уже со всех сторон. Гудел в чугунных трубах. Отражался от низкого потолка.

По гулкой лестнице парни поднялись на уровень выше, повернули по коридору влево – и разом остановились у серой железной двери.

Звук шел оттуда.

– Ничего себе, жесть, – Васил пнул дверь ногой. – Что-то это мне не нра…

Лешек не дослушал. Взялся за ручку и потянул на себя.

Лазеры ударили по глазам, от грохота заложило уши, и лейтенант Ковалевский не придумал ничего лучшего, кроме как вскинуть «М-16» и выпустить очередь в воздух. Разноцветное солнце взорвалось под потолком и разлетелось на части, и стекла посыпались. Кто-то завизжал там, внизу, а потом огни погасли, и вдруг стало тихо.

* * *

– Вот видите: ничего запрещенного, – повторил администратор. – Никаких террористов. Это же новогодняя вечеринка. Новый год. Понимаете по-русски?

– Разумеем, – отвечал Лешек мрачно.

– В нашем клубе не бывает проблем, я вас уверяю. Полковник Шнайдер – знаете такого? Так вот он лично дал разрешение. Разрешение, понимаете? Он будет очень недоволен…

Вокруг снова гремела музыка, и администратору приходилось кричать прямо Лешеку в ухо. Битые стекла уже успели смести с танцпола, и теперь там болтались три или четыре телки и с ними какие-то хлыщи неясной внешности. Все они были в маскарадных костюмах: толстые зайчики и поджарые белочки с голыми ногами. Была даже рыжая лисичка сногсшибательного вида, с пышным хвостом поверх условных трусиков.

Диджей прятался за баррикадой своих музыкальных ящиков. Разноцветные лучи прожекторов шарили по углам, и тогда становилось видно, какой этот бункер огромный.

Отыскалась тут и елка. Ее кто-то догадался подвесить к потолку вниз верхушкой. Облитая флуоресцентными красками, эта елка светилась всеми цветами радуги. Лешек совсем не удивился, когда заметил там же, под потолком, парящее в пространстве чучело голого Санта-Клауса с игрушечным автоматом наперевес.

Это был подпольный ночной клуб, только для местных. Такие клубы стали открываться в Питере еще осенью, в первые месяцы войны: деловые люди взламывали бывшие бомбоубежища, уже не нужные военным, подключали электричество, ставили свет и звук. Плевать они хотели на натовские запреты и на комендантский час.

Ходили слухи, что своя ночная жизнь идет и в отключенном метро, особенно на окраинных станциях. Попаданцы туда не совались. Как-то желающих не находилось.

На что жили эти заведения? Оставалось только догадываться. Говорили, что на военных транспортниках из старой доброй Европы в Питер привозили не только оружие. Один голландец, армейский доктор, однажды рассказывал Лешеку о разного рода веселых таблетках и порошках, которые он, голландец, мог бы ему доставить прямо с аэродрома. Будто бы их сгружают с самолетов в специальных цинковых ящиках и тут же развозят по дилерским точкам. Ну, и по таким вот ночным клубам, куда группа лейтенанта Ковалевского неожиданно для себя проникла через аварийный выход.

Лешек сплюнул. Таблетки его не интересовали.

Васил и Яношик подпирали стену в сторонке, наблюдая за бесстыжими девками. В своем камуфляже и грязных ботинках, со своей инструкцией – не вмешиваться – парни чувствовали себя неважно. Стоило оккупировать Питер, чтобы теперь стоять и тупо глядеть, как эти русские колбасятся на танцполе!

Яношик вспоминал Прагу, – хороший город Прага, – и себя в ночном клубе «Рокси». Давно это было, и как будто даже не с ним, – думал Яношик.

– Да вы проходите в бар, господа военные, что так-то стоять, – пригласил администратор – весь в черном, с зачесанными назад волосами, неопределенной ориентации. «В армии не служил, гнида», – подумал про него Лешек Ковалевский.

На шее у русского поблескивала золотая цепочка – тонкая, гламурная. От него пахло шикарным парфюмом. Глаза нехорошо блестели от стимуляторов.

– Я бы пива выпил, – сказал Яношик по-чешски.

Русский широко улыбнулся:

– You are welcome. Напитки за счет заведения.

«Полковник Шнайдер разрешил», – подумал Лешек.

* * *

– Не знаю никакого полковника, – пропела Анжелика, обнимая лейтенанта за плечи. – Скоро Новый год, а ты все про своих попаданцев. Это не круто, понимаешь? Это для тупых. Закажешь еще мартини?

За спиной у Анжелики шевелились тряпичные крылышки. Она была настоящим ангелочком.

Лешек Ковалевский затянулся папироской. Поглядел на девицу сквозь стакан. Стакан был наполовину полон – а может, наполовину пуст. В желтой маслянистой жидкости таяли ледышки. Бармен улыбался им из-за стойки. За его спиной разноцветные бутылки выстроились в ряд, поблескивали, плыли и плясали перед глазами. У этого бармена была идиотская рожа и совершенно бабий фартук. Отчего-то хотелось поржать. «Спокойно, – говорил Лешек сам себе. – Главное – спокойствие. Мы – попаданцы из иного мира. Мы наблюдатели. Мы обязаны быть толерантными».

– Как ваш клуб именуется? – спросил он вслух.

Анжелика нарисовала две буквы – пальцем на салфетке.

Лешек не понял.

– XZ, – захихикала Анжелика. И зашептала что-то ему на ухо. Лешек зажал пальцами нос, тихо засмеялся. Пояснил для остальных.

– Много весело здесь, – заметил Васил Георгиев. А сам обернулся: оружие было на месте.

Официант принес мартини. Окинул изучающим взглядом Лешека – только его одного. Тот, впрочем, ничего не заметил.

– Весело, – подтвердил он. – Ну, с наступательным?

Бокалы сдвигались со звоном. Девушки за соседним столом заливисто смеялись.

Дальше было веселее. Лешек пошел танцевать с Анжеликой. Танцевал он очень хорошо – ну, или так ему казалось. Диджей играл превосходную музыку, просто замечательную. Лазерные лучи подмигивали. Девушка была на редкость податливой. Правда, он забыл, как ее зовут, но это не имело никакого значения. Потом он и вовсе ее потерял. «ХЗ», – бормотал он, стоя в уборной и целясь в писсуар.

Яношик шел следом. Добрый парень, подумал лейтенант Ковалевский. Яношик спросил его:

– Все нормально, командир?

Лешек похлопал его по плечу.

– Не ссать, – приказал он нелогично.

Подружка ждала его за столиком. Да, она была удивительно красивой со своими алыми губами, чуть припухшими, как от поцелуев. Со светлыми кудряшками, будто у ангела на рождественских открытках в теткином доме. Хотя у ангелов не бывает таких губ. И еще ангелы, наверно, носят лифчик под платьем. Или не носят?

Анжелика, вспомнил он. Ну конечно, ее зовут Анжелика.

Официант прошел мимо, улыбнулся загадочно.

– Здесь есть такая игра, – сказала Анжелика. – Причем только для мальчиков. Будешь играть?

– А что нужно делать? – спросил Лешек.

– Это совсем просто. Слушай…

Лешек Ковалевский слушал и качал головой. Он уже знал, что должен выиграть. Он даже знал, что обязательно выиграет. Победитель получает всё, думал он. И даже ангелочка с открытки. Он перегнулся через стол и поцеловал Анжелику в губы. Заодно смахнул со стола стакан.

Их обступили зайчики и белочки. Они хлопали в ладоши. Это было чрезвычайно весело.

– Играем, – сказал Лешек твердо.

Васил что-то прошептал ему по-болгарски. «Неважно, – махнул Лешек рукой. – Ты тоже в игре».

Правила действительно были простыми.

Официант принес рюмки, наполненные доверху. «Настоящая русская водка», – пояснил он. Лешек отлично знал, что водку придумали поляки, но спорить не стал. Он глядел на анжелкины губы.

Какой-то русский (в знакомом костюме кролика) первым проглотил свою порцию. Медленно, демонстративно расстегнул комбинезон. Смерил взглядом Лешека.

Тот выпил одним глотком и сбросил куртку. Под ней обнаружилась серая натовская футболка. Народ двусмысленно загудел. Даже музыка почему-то притихла.

Васил Георгиев тоже хлопнул рюмочку. Поставил на стол. Помедлил. Оглянулся. «Ладно, отдыхай», – сказал ему лейтенант Ковалевский.

После шестой или седьмой он остался босиком. Футболка полетела под скамейку. Туда же скользнул ремень.

Русский только усмехался. Он уже сбросил кроличий наряд. Снял носки и теперь липко переступал с ноги на ногу.

Народ сгрудился вокруг; кажется, кто-то снимал игру на видео. Даже бармен выбрался из-за стойки. Теперь было видно, что клетчатый фартук он надел поверх белых обтягивающих джинсов.

На столе осталось четыре рюмки. У Анжелки блестели глаза.

– Польска правит, – объявил Лешек. Зажмурившись, выпил. Покачнулся.

Официант как бы невзначай его приобнял. «Помочь?» – спросил он. Лешек отпихнул его локтем.

И расстегнул пуговицу на брюках.

Аплодисменты и вопли его оглушили. Он поднял глаза: тот русский, что начинал с ним игру, медленно и как-то безучастно обрушивался на пол. И наконец обрушился, уронив скамейку.

Кто-то нагнулся над проигравшим. Кто-то обнимал победителя. Бармен улыбался интимно. «Вот сволочь, – подумал Лешек. – А я все равно выиграл».

Он поднял с полу белую шапочку с розовыми ушками. Повертел в руках. Натянул на самые глаза.

– Ты лучший, – сказала Анжелка и потянулась к нему алыми губами.

В это самое время диджей снова врубил музыку. Что-то прокричал в микрофон. И народ ломанулся в зал, захватив с собой и Лешека Ковалевского – пьяного, счастливого и без штанов.

* * *

Когда Лешек снова включился в реальность, штаны на нем уже были. Были и ботинки, и эти ботинки беспомощно волочились по снегу – вместе с парой бесполезных ног. Даже ремень был кое-как застегнут, а вот оружие пропало.

– К-где, – начал было Лешек.

– Все в порядке, командир, – успокоил его кто-то – кажется, Яношик. – Винтовку я взял. Сейчас вызовем машину, поедем на базу.

– А г-где Анжелика?

– Не дождалась вас, – отвечал Яношик. – Вы в сортир пошли и не вернулись. Мы уж вас искали, искали, наконец нашли. Вы такой хороший были, лейтенант, это не передать. Сейчас-то полегчало?

Повиснув на крепких руках, Лешек энергично кивнул и едва не уронил очки. На излете этого движения его вырвало.

Ему дали воды. Стало не так стыдно. Когда он снова поднял голову, бледная луна раскачивалась в небе. На востоке светлело. Ночь кончалась.

– С Рождеством, – сказал Васил.

* * *

В лазарете Лешек Ковалевский валялся на жесткой койке, один в палате.

Адски болела голова.

Штор на окнах не было, и он мог видеть часового на вышке. Часовой зябко переступал с ноги на ногу. Никакие камеры слежения не заменят часовых.

Вспомнив про камеру, Лешек скривился.

Раскрыл ноутбук.

Попаданцам разрешалось выходить в интернет через спутник – это стоило немалых денег, но кто-то наверху распорядился дать им такое послабление. Иначе и вправду можно было сдохнуть от тоски в этой постылой России.

Сами москали вот уже с полгода сидели без интернета и без сотовой связи. Операторы дружно прекратили работу в первые же дни заварушки, когда поняли, что платежей больше не дождутся. Собрались с деньгами и свалили кто куда.

Лешек усмехнулся иронически.

Он любил лазить по русским сайтам, что еще остались висеть на зарубежном хостинге. На форумах русские ругали попаданцев и лаялись друг с другом – те, кто успел свалить, с теми, кто не успел. Лешек Ковалевский умел читать по-русски и иногда встревал в дискуссию. Участники почему-то называли это «холиваром». Лешека быстро разоблачали и принимались дружно гнобить. Это его забавляло.

Ничего ценного сегодня не появилось. Если не считать длинного видео с его, Лешека, похождениями в ночь перед Рождеством.

Один русский крот разместил ролик в своем блоге. Как обычно, с идиотским заголовком:

PartyZZanTV

Сюжет был дан в развитии: вот он, лейтенант Ковалевский, со стаканом виски. Вот он в обнимку с дешевой шлюхой в костюме ангелочка. Вот он глотает рюмку за рюмкой и устраивает стриптиз для всех желающих. Вот русские покатываются со смеху.

Наконец, вот он в одних трусиках и шапочке с розовыми ушками. На танцполе, в лучах прожекторов.

Брачный танец п[…]са, –

называлось видео.

«Этого не может быть, – бормотал Лешек, красный, как рак. – Это совершенно невозможно».

Он еще раз проглядел партизанское творчество. Уже почти две тысячи просмотров, вот кур-рва. Только что было меньше.

Злобствуя, он читал комменты.

«Какой славный зайчик, – писали телки. – А где же его морковка?»

«Не зайчик, а петушок», – писали мужики.

Все это было глупо и не смешно. Про петушка он и вовсе не понял.

Только один комментарий показался Лешеку интересным.

«Я знаю, что ты это смотришь», – писал PartyZZan.

Лешек похолодел от ярости. Откуда этот гад может знать, что он здесь? Он даже выглянул в окно. За окном прожектор освещал вышку часового и забор с колючей проволокой. Натовская база охранялась превосходно.

«No i chto z toho», – набрал Лешек на клавиатуре.

Ждать долго не пришлось. На ветке появилась ответная запись:

PartyZZan. Но и то з того, засранец польский) Поплясал? Мало тебе?

LechiK. Ja tebya budu ubivat’

PartyZZan. Убей себя, тролль

LechiK. Ja wizhu IP-address. Do tebe uzhe edut

PartyZZan. Бензина не хватит.

LechiK. Daleko nie uidesh.

PartyZZan. Зато ты уйдешь. Пошел вон отсюда

LechiK. Wy Moskaly sami winowny. Nie NATO

PartyZZan. Г[…]вна-то

Лешек скрипел зубами. Он смутно помнил этого русского. Объектив его сучьей камеры, блестящий, любопытный, как вороний глаз. Интересно, как зовут этого крота – Иван, Саша или какие там еще имена у москалей?

Его дневник был закрыт для незарегистрированных пользователей. А регистрировал крот только своих.

LechiK. Tebya kak zowut?

PartyZZan. Меня не зовут, я сам прихожу

Разговор терял смысл. Лешек дорого бы дал, чтобы увидеть рожу этого партизана. Интересно, есть у него альбом с фотками?

Можно было войти в дневник под его логином и паролем. Логином, разумеется, служило «PartyZZanTV». Тут долго думать не приходилось. А вот что было ключевым словом?

«XZ», – набрал Лешек наугад. Без толку.

Он потер виски. Господи, как голова-то болит.

Что еще может быть в головах у этих русских? Непременно что-нибудь пафосное и героическое.

«Russia», – набрал он.

Не подошло и это.

PartyZZan. Че заткнулся? Ушел убивать себя?

LechiK. Tebya

PartyZZan. Отглотнешь, сука. Мы победим.

Лешек поднял голову. Там, за окном, луч прожектора вслепую пошарил по стенам, ударил в глаза, и Лешек на мгновение зажмурился.

Помотал головой.

«Victory», – набрал он в окошке «password».

Кое-что изменилось. «Log out», – было теперь написано на кнопке сверху. Он с третьего раза подобрал пароль.

Лешек потер руки.

«Победа». Ну конечно. Все русские мечтают о победе. Мечтать куда легче, чем работать. Русские всегда были бездельниками.

А вот ему, Лешеку, теперь есть чем заняться. Теперь он может прочитать личные данные автора блога. Открыть все его архивы. Дневники для друзей. Заодно и на друзей этих посмотреть. Раскопать кротовью нору.

«А может, поручить это дело службе безопасности?» – подумал Лешек.

PartyZZan. Чего молчишь? Не веришь?

«Нет», – подумал Лешек Ковалевский.

LechiK. Kroty nikogda nie pobedyat. Kroty rojutse w zemle.

PartyZZan. Мы не кроты, а люди. Скоро ты это узнаешь.

«Очень скоро», – подумал Лешек.

Нет, он не будет сливать информацию службе безопасности. Пусть полковник Шнайдер отдохнет. Лешек сам разберется с этой сволочью.

Теперь он мог видеть каждый пост, даже тот, что раньше был заперт на замок – «только для друзей». Теперь он был другом этого крота, ха-ха. Даже больше чем другом. Теперь он был им самим.

Кстати, его зовут вовсе не Иван, а Андрей. Андрей Кольцов.

Лешек рассматривал фотку. Этот Андрей оказался худощавым парнем, не старше его, Лешека. В белой летней рубашке, с мокрыми волосами, будто только что купался. В странных круглых очках в тонкой оправе.

Анд-р-рей, – произнес Лешек вслух. Дрянное, дребезжащее имя. По-польски будет гораздо красивее: «Анджей».

Прищурившись, Лешек разбирал неуклюжий кириллический текст. Шевелил губами, чтобы лучше понимать.

Сейчас декабрь, – читал он. – Скоро новый год. За шестьсот километров отсюда, в закрытой для всех Москве забренчат волшебные куранты, и с последним ударом начнется второй год этой непонятной хрени, этой войны параллельных миров, про которую сняли столько фильмов, и ни одного похожего на правду.

Лешек нахмурился. А ведь и правда, непонятная хрень, подумал он. Только из-за этого он, Лешек, должен встречать Рождество здесь, в ином мире, вымершем Петрограде, занесенном снегом. Без горячей воды и канализации. Зато с полковником Шнайдером.

Бр-р-р.

Лешек втянул носом воздух. Поглядел в окно. Снежинки падали в длинном луче прожектора.

Экран ноутбука светился мирно, совсем как дома. В вольном городе Гданьске.

Дневник этого русского назывался загадочно:

WWW III

World Wide War, – догадался Лешек. Похоже, этот Анджей и вправду считал себя героем. Сказать по правде, лейтенант Ковалевский не мог похвастать тем же.

А еще этот крот явно гордился своим талантом. Писал красиво, не спеша. От третьего лица, для пущей литературности. Как Достоевский.

Лешек открыл страницу наугад:

Ленивые балтийские волны рассыпались брызгами, даже не добравшись до берега.

Лешек вспомнил море. Хорошее, теплое – прошлым летом, в Турции. Вздохнул и стал читать с самого начала.

Часть I. Репортер

– Хорошо вам тут жить, – промурлыкала Леночка. – Настоящее море.

Лежа на горячем песке, Андрей улыбнулся.

Леночка приехала в Питер из военного городка. Иногда она бывала такой забавной – со своим южным говором, со своими вопросами и ответами.

Андрей повернул голову. От Ленкиного купальника пахло тиной. Ему захотелось… он и сам не знал, чего ему захотелось. Щурясь от солнца сквозь очки, он стал смотреть на залив.

Ленивые балтийские волны рассыпались брызгами, даже не добравшись до берега. На отмели среди брызг плясали фигурки. По этой отмели нужно было пройти метров двести, не меньше, чтобы дно ушло из-под ног. Еще дальше самоходная баржа шла в открытое море; темным облачком над водой висел Кронштадт, к нему вела невидимая дорога по дамбе. Когда купались, Леночка спросила – там уже заграница? – но Денис над ней посмеялся. «Кто, говоришь, у тебя папа? – спросил он. – Ракетчик? Ну, все ясно».

Леночка тогда обиделась.

Волосы у нее каштановые. Глаза – зеленые, как у русалки.

– Андрюша, – позвала она.

Андрей скосил глаз.

– Как странно, – сказала Леночка. – Море шумит. А людей не слышно. Будто никого и нет.

– Это ветром звук сносит.

– Ты хорошо придумал сюда приехать. Так красиво.

– Это Дэн придумал, а не я.

Она склонилась и пальцем провела ему между лопаток. Он мог бы уткнуться носом в ее грудь.

– А я хочу… чтобы ты, – сказала она загадочно.

Андрей уже протянул руку, когда на песке рядом запел телефон.

Звонил Кнежевич, программный директор.

Пришлось взять.

– Кольцов, – проговорил Князь скучным голосом. – Ты не в городе.

Это был вроде как даже и не вопрос. У Кнежевича была отвратительная манера экономить на смысле.

– У меня отгулы, – отвечал Андрей. – Я отдыхаю. На заливе.

– Есть желание поработать.

Это уже точно был не вопрос. И встречных вопросов он тоже не ждал.

– Что случилось? – все же спросил Андрей.

Кнежевич медлил. Он как будто размышлял, говорить или нет. Это было не похоже на него.

– Не для эфира, – наконец сказал он.

– Понял. Когда надо быть?

Здесь надо заметить: Андрей дорожил своим местом. Уже не студент, а второй месяц как репортер на стажировке. На реальном телеканале.

У него были причины нравиться приезжим девушкам. Даже несмотря на тощую фигуру и близорукость.

– Камера с собой? – вдруг спросил Князь.

– И даже оператор с собой, – признался Андрей. – Денис Сергеев.

На это Кнежевич не отреагировал. Хотя мог бы.

– Ладно, – сказал он, помолчав. – Отдыхайте. Только вот что… смотрите там.

Куда надо смотреть, он не сказал. Просто отключился.

Андрей кинул трубку обратно на песок. Трубка поблескивала на солнце, как жук-скарабей.

Леночка погладила его по плечу – подушечками пальцев.

– Начальство беспокоится? – спросила она.

Андрей виновато улыбнулся. С ней не обязательно было строить из себя мачо. На это было сразу несколько причин. Одной из них была такая: эту роль взял на себя оператор Денис Сергеев.

– Ничего, – сказала Леночка. – Меня папа тоже отпускать не хотел. Ни под каким видом. Машке-то хорошо, ей все можно… вон, смотри…

Андрей поднял голову. Дэн с Машей выходили из моря, как голливудская пара на вручение Оскара: держались за руки и дарили зрителям улыбки на миллион долларов. Машка откинула мокрые кудри и задрала носик; Денис взял ее за кончики пальцев, картинно, как для съемки.

– Что к нам не пришли? – спросила Машка, довольная. Она отряхивалась и шлепала Ленку мокрыми руками. Ленка отбивалась.

– Князь звонил, – сказал Андрей Дэну. – Спросил почему-то, камера с собой у нас?

Дэн скорчил презрительную гримасу:

– Я ему не обязан аппарат таскать по выходным. Пусть скажет спасибо, что мы такие творческие ребята.

Ночью они что-то такое снимали с Машкой в палатке, со штатной лампой. Пусть сольют да пришлют Кнежевичу, подумал Андрей. Он как раз не женат.

Дэн демонстративно сходил к машине за вином. Он явно не спешил на работу. Ему-то что, подумал Андрей. Он уже давно в штате, хотя всего на год старше. И потом, операторов не выгоняют.

– Дэн, – сказал он.

– Слушаю внимательно?

Андрей повертел в руках телефон.

– И не предлагай, – отрезал Денис. – До вторника Князь воюет без дружины. Лично я повесил шлем на гвоздь.

Машка шепнула ему что-то и рассмеялась.

– Меч-и-шлем, – сказал Дэн невозмутимо. – Андрюха, повтори это десять раз. Типа тест на произношение. Будем stand-up записывать, а ты опять начнешь заикаться: у нас в гостях п-п-п…

Это была печальная история. Мог бы и не вспоминать.

Андрей поправил очки на носу. Взял у него пластиковый стаканчик и чуть не пролил.

– Как хорошо, что здесь народу мало, – сказала добрая Леночка. – Тихо так.

– Ага, – ухмыльнулся Дэн. – Давайте… за тишину.

Все выпили.

И правда, думал Андрей. И правда. Все, что с нами сейчас происходит, вполне может происходить в последний раз. И это небо, и море такого ласкового цвета, и разогретый песок. И если бы кто-то сейчас снимал сюжет на эту тему, он не придумал бы лучшего начала, чем то, что есть сейчас – когда ты обнимаешь девушку рядом, и она целует тебя, и губы у нее красные от вина, и ты уже немножко пьян и абсолютно счастлив.

А потом картинка уйдет в темноту, включится музыка, и на экране появится название фильма огненными буквами. Какое-нибудь особенно пафосное, как у Бондарчука с Бекмамбетовым. Ну, скажем, такое:

ХРОНИКИ ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ

Музыка до сих пор звучит за кадром. Как вдруг огоньки зажигаются в Ленкиных глазах, и она роняет пластиковый стаканчик. И смотрит на море. И показывает пальцем.

Там, где на рейде болталась баржа, кто-то запустил очень красивый фейерверк. Огненные плевки разлетаются на полнеба. Рассыпаются искрами и гаснут, оставляя белые хвосты.

И тут приходит звук. Хлопок, затем еще один. А за ними – тупой удар, как из низкочастотного динамика в клубе. Прямо над морем разгорается локальное, средних размеров солнце.

Машка визжит.

На линии горизонта – огненное пятно. Оно меняет форму и разгоняет вокруг протуберанцы. Что-то грохочет и шипит там, и звук не совпадает с картинкой. Наверно, его сносит ветром, или я просто оглох.

– Х-х-х х-х, – беззвучно кричит Дэн (как из-под воды). – Нихрена себе!

С этими словами он кидается к палатке.

На бегу Ленка что-то хочет сказать и не может. Только хлопает ресницами.

– Ракета… ракета… – наконец произносит она.

– К-какая ракета?

– У нас на полигоне так же ракета сгорела, – вдруг говорит она довольно внятно. – Надо быстрее бежать. Иначе…

Снова грохот. Что там еще может взрываться?

– Камеру держи, – кричит Денис.

Камера эта небольшая, полупрофессиональная, размером с хороший ботинок.

Андрей нажимает кнопку.

На дисплее огонь кажется нестрашным. Красивые звездочки взрываются и падают, как фейерверки. Точно так же они с Денисом снимали салют, в прошлый Новый Год.

А еще они пили шампанское из горлышка.

Снова что-то хлопает там, далеко. Дымом уже заволокло полнеба. А солнце все так же ласково светит на другой половине.

Дэн раскладывает штатив. Перехватывает у Андрея камеру.

– Продадим за миллион долларов, – приговаривает он.

Машка выкидывает из палатки вещи. Мятые футболки. Пустые бутылки.

– Мальчики, вы чего? – окликает Ленка. – Надо срочно ехать. Я отнесу вещи?

– Спокойно, – бормочет Дэн. – У нас суперсюжет. Экстрим.

И он делает шаг назад вместе со штативом.

Полоска белой пены приближается, катится по свинцовому морю, искрится под солнцем. Это довольно красиво. И тянется слишком долго, чтобы быть опасным.

И взрывается оглушительно в полусотне шагов от берега. И взлетает на воздух, как витрина супермаркета. И рассыпается осколками.

Выругавшись, Дэн отступает и падает. Поднимается на ноги. Под ногами – вода, водоросли и какая-то липкая черная дрянь.

Бежать недалеко. Дверца «фольксвагена» распахивается. Внутри жарко и душно, как в сауне.

Дэн, мокрый, плюхается на водительское кресло. Судорожно ищет ключ в рюкзаке.

Наконец «гольф» срывается с места. Хрустит по сосновым шишкам.

Они даже не успели собрать палатку, вспоминает Андрей. Ее залило какой-то жирной грязью, пришлось так и бросить.

Машка ищет радионовости. Денис сует Маше телефон.

– Зайди на ленту, – говорит он, а сам выбирает дорогу между сосен. Лес больше не кажется радостным. Бормотание радиоголосов лишено смысла, хотя они явно говорят о чем-то очень важном, только как-то не в тему и не ко времени.

Андрей хлопает себя по карманам:

– Я телефон оставил, – говорит он. – Может, вернемся?

Денис качает головой.

– Забудь, – говорит он. – Уплыл твой «самсунг».

«Гольф» подскакивает на корнях, и Дэн матерится вполголоса. За деревьями – шоссе. Там разноцветные автомобили несутся, обгоняя друг друга. Кто-то нервно сигналит кому-то.

– Вот, нашла, – говорит Машка странным голосом. – Взрыв в акватории Финского залива… на судне, перевозившем взрывчатые вещества… последствия для экологии могут быть весьма значительными.

– Для эколо-огии, – повторяет Дэн.

– Не волнуйся, – говорит Леночка тихонько, на ухо Андрею. – Все будет хорошо.

* * *

Много позже Андрей узнал: в этот день всё никак не могло быть хорошо. Скорей наоборот, все было довольно скверно.

А так – он сидел на заднем сиденье «гольфа» и горевал по «самсунгу». Прислушивался к новостям, которым сам же давно привык не верить (ему было лестно думать, что это профессиональное). Рассеянно перебирал Ленкины пальцы в своей ладони. Держал камеру на коленях.

Кряканье спецсигнала ввинтилось в уши. Дэн выматерился, вертанул руль, и «гольф», не сбавляя скорости, понесся по обочине. За клубами пыли промелькнули черные джипы с синими и красными мигалками – только что они были позади, а через мгновение их и след простыл.

Дэн помотал головой. Взглянул в зеркало:

– Видел? Это они с дачек подорвались в город, понимаешь? На летучку. Задницы свои прикрывать.

Андрей знал, о ком это он. Денис имел аккредитацию в Смольном и много еще где. По молодости его не включали в основной пул придворных операторов, но и это было вопросом времени.

Андрей обычно не проходил дальше пресс-службы. И отчаянно завидовал.

– Наверно, что-то серьезное, – сказала Леночка. – И вертолет – смотрите.

Они посмотрели. Это был легкий вертолет незнакомой марки, вроде тех, что дежурят возле фешенебельных отелей. Вертолет летел почти беззвучно и довольно скоро скрылся из глаз.

– Вертушка губернаторская, – отозвался Дэн с уверенностью.

Минут десять они ехали молча. Радио болтало ерунду. Машка возилась с телефоном.

– Всё, интернет пропал, – сказала она потом.

Дэн нехорошо усмехнулся:

– Так. Всё ясно.

Тех, кому всё было ясно, на дороге становилось все больше. Машины выезжали с проселков, где за деревьями прятались коттеджи, они выползали из-под шлагбаумов с мигающими лампочками, они нервно сигналили и припускали в сторону города. Длинный черный «китаец» поравнялся с их «гольфом» и с полминуты летел рядом, будто знакомился: Андрей заметил, что женщина на пассажирском сиденье накрасила губы в спешке, и в ее застывшей улыбке было что-то пугающее. На заднем сиденье сидел мальчик лет семи с большим рыжим котом. Оба выглядели растерянными.

Андрей навел на них объектив. Тогда невидимый водитель нажал на газ, и автомобиль умчался вперед.

До Питера оставалось километров десять, когда впереди показалась плотная пробка: разноцветная гудящая река тянулась до самого города. Углядев разрыв в разделительной, Денис свернул на встречку. Высокие внедорожники поступали еще проще, но «гольф» не был высоким внедорожником.

Встречная полоса была абсолютно свободна. Все стало ясно, когда за поворотом показалось сразу четыре омоновских грузовика с зарешеченными окнами. Они стояли поперек дороги, а рядом приткнулось несколько белых полицейских машин с мигалками. Даже на губернаторской трассе никогда не бывало ничего подобного.

– Перекрыли въезды-выезды, – пояснил Дэн. – Хули там. Чрезвычайное положение.

Несколько таких же наглецов поспешно разворачивались. Никто им не мешал. Закусив губу, Дэн подъехал ближе и притормозил возле крайнего полицейского.

Выставил в окно удостоверение.

Человек в камуфляже смерил его тяжелым взглядом. Дэн не дрогнул. В такие моменты Андрей всегда им восхищался. Даже когда их приводили в отдел милиции после корпоративных вечеринок, Дэн оставался трезвым с виду. Доставал персональную карточку, и они неизменно отмазывались.

– Телеканал «Питер 24», – произнес Денис негромко.

Омоновец уже не смотрел на него. Не глядя, сунул карточку обратно. Обхватил толстыми пальцами затвор «калашникова» с укороченным стволом. И пошел прочь.

Дэн тронул машину вперед. Аккуратно, по обочине, объехал блок-пост. И погнал «гольф» дальше по встречке, в Питер.

Все это время никто не говорил ни слова. Только невидимые злые гномы нашептывали что-то из динамиков:

– Именно такой сценарий был описан в его романе «Хроники Третьей Мировой». В следующем эфире мы непременно вернемся к творчеству этого прозорливого прозаика…

– Прозаики, блин, – сказал Дэн. – Пользы от вас… Кстати, Андрюха, зачем ты омоновца снимал? Хотел и от камеры облегчиться, вслед за телефоном?

Почему-то Андрей почувствовал себя полным идиотом.

* * *

Было уже полседьмого, когда они подъехали к Ленкиному дому у метро «Черная Речка». Это был крупный шестиэтажный сталинский ящик – его пришлось обойти, чтобы подобраться к входу.

Дэн с Машкой остались ждать в машине.

Прощались недолго. У дверей Леночка отчего-то притихла. Привстала на цыпочки и поцеловала Андрея в губы.

– Я пойду, – сказала она.

От ее волос до сих пор пахло морем.

Но тут за спиной дверь подъезда хлопнула. Какая-то старуха появилась, опасливо взглянула на небо, потом на нас. «Вот отец-то не видит», – пробормотала она и заковыляла мимо, стуча палкой.

Андрей хотел снова обнять Ленку и не решился. Вспомнил, что она рассказывала про своего отца. Это был суровый мужик. Бывший подполковник-ракетчик. За две недели их знакомства Андрей еще ни разу его не встречал. И сейчас не спешил показываться ему на глаза. Он не боялся (уверял он себя). Просто это было не к месту.

– Иди, – сказала Леночка. – Тебя ребята ждут.

– Лен, я позвоню вечером, – пообещал Андрей.

– Спасибо, – отозвалась она тихонько.

«За что?» – чуть не спросил он.

– Я люблю тебя, – сказала она вдруг.

Глаза у Ленки зеленые. Губы – припухшие, будто ей было шестнадцать или будто она целовалась всю ночь перед этим. Первое было почти правдой, второе – правдой в гораздо большей степени.

– Позвони обязательно, – попросила она. – И не выходи сегодня на улицу… мало ли что случится…

Улыбаясь, Андрей дотронулся до ее щеки – почему-то она была холодной, и какие-то льдинки предательски блестели в уголках ее глаз; тут Андрей понял сразу две вещи: ни с кем еще ему не было так легко, как с ней, а он – последний идиот, потому что так и не сказал ей об этом.

Дверь за ней захлопнулась.

Андрей вышел из-за угла и остановился в недоумении. На месте «фольксвагена» стоял темный грузовик с решетками на окнах – точь-в-точь такой же, что они видели на подъезде к городу. Поодаль – еще один. Из окон выглядывали парни в камуфляже. Прохожие спешили мимо, не задерживаясь.

Хлопнув себя по карману, Андрей вспомнил, что телефона нет.

Можно было сходить к метро и позвонить Денису с автомата. Можно было просто отправиться домой. И не обижаться на него, потому что это бессмысленно. И не жалеть о том, что не поднялся к Ленке на пятый этаж, потому что это бессмысленно тоже.

Со смыслом жизни, – думал он, – вообще в последнее время все непросто.

Андрей снимал квартиру недалеко, на Петроградской. На метро получалось быстрее, иначе пришлось бы ехать сразу через два моста. С каждого открывался чудесный вид на реку, на острова, на небоскребы вдали (Ленка не уставала восхищаться). Но сегодня картинок больше не хотелось.

В задумчивости он побрел в сторону метро. К автоматам напротив павильона «Черной Речки» тянулась очередь. Какие-то парни барыжили телефонными карточками, давая желающим позвонить.

– Три буквы еще полчаса назад работали, – сказал кто-то в очереди. – А теперь и они отключились.

– Вообще охренеть.

– Ну, а то. Все одновременно ломанулись звонить. Емкости не хватает.

– Что вы ерунду говорите. Заблокировали связь из-за теракта. Так всегда делается.

– А чего тогда проводной телефон не заблокировали?

– Погоди, еще отключат. Им недолго. Вон, смотри, сейчас еще и в метро пускать перестанут.

Андрей оглянулся. Один за другим омоновцы выпрыгивали из грузовиков – на этот раз без автоматов, но с резиновыми дубинками. Прохожие шарахались в стороны. Те, кто ждал друзей у метро, заволновались. Кое-кто поспешил к эскалаторам.

Передумав звонить, Андрей тоже направился туда. Взбежал по ступенькам. Достал карточку и проскользнул через турникет. Милиционеры на входе не обратили на него внимания. Они глядели хмуро и переговаривались о чем-то. Было похоже, будто они собираются держать оборону, но еще не знают, от кого.

Схватившись за липкую резиновую ленту, Андрей пытался успокоиться.

Нет ничего удивительного в том, что Денис не стал дожидаться, – думал он. Наверно, решил, что он останется у Ленки. Сам-то не упустил бы случая.

Размышляя так, Андрей едва не споткнулся на стальной расческе, под которую уползали ступеньки. Тетка в стеклянной будке проводила его беспокойным взглядом; Андрей прибавил скорости, но двери поезда захлопнулись прямо у него перед носом.

Вот так всегда, подумал он.

Поезд погудел кому-то и тронулся. Синие вагоны, стуча колесами и ускоряясь, проносились мимо, и в окнах были видны люди – их лица казались встревоженными, будто машинист сказал им что-то такое по своей внутренней связи, чего не могли слышать те, кто остался.

Таких было немало. Андрею попался на глаза еще не старый алкаш на скамье посреди платформы. Он сжимал в руке банку крепленого пива и как-то очень пристально на Андрея смотрел.

– Послушай, юноша, – сказал он. – Не знаешь, чего это за шухер такой сегодня? У кого ни спрошу, все разное говорят.

– Не знаю, – сказал Андрей.

– Вот я и думаю, может, началось наконец?

Тут он ухмыльнулся и приложился к своей банке, не отрывая от Андрея глаз.

Если даже это был вопрос, тот не ответил.

– Ну, ладно, ты молодой, жизни не видел. А я бы первый на улицу с «калашом» вышел. Мочить гадов.

Андрей поморщился. Заметив это, он с удовольствием продолжил:

– Тогда деньгами не выручишь?

В тоннеле зашумело. Это двигался поезд. Андрей сунул ему завалявшуюся бумажку.

– Ну и спасибо, – деловито проговорил он, пряча деньги в карман.

Двери с шипением распахнулись. Андрей вошел.

Алкаш смотрел ему вслед.

Пока двери не закрылись, Андрей успел услышать, что он говорит – как будто бы в пространство:

– Ну, будь здоров. Еще увидимся!

«Вот ведь», – подумал Андрей.

И поскорее отвернулся.

Двери расползлись перед ним на «Петроградской».

Он не особенно помнил, как дошел до дома. Кажется, купил что-то пожрать в магазине по пути. Выяснилось, что он зверски голодный.

Дома он ел и смотрел телевизор. Аппетита это не прибавляло.

Из местных новостей Андрей успел понять, что на ЛАЭС на всякий случай отключили оба рабочих энергоблока. Этим (или не только этим) объяснялись и перебои в энергоснабжении.

Федеральные новости были пустыми, но многозначительными. Люди в пиджаках обещали скорый и адекватный ответ по всем адресам. Словом, это были уже привычные размашистые угрозы непонятно кому, от которых становилось неловко и тоскливо, как если бы твой собственный отец нажрался и начал ругаться матом в приличном месте.

Показали в новостях и видео с места событий. Как правило, то были неясные кадры, снятые на мобилы: что-то горит, и люди бегут, и рушатся стены каких-то и без того уродливых промышленных строений. Вот «скорая помощь» мигает синими огнями, вот суровые ребята из МЧС прогоняют оператора, и картинка гаснет.

Их сюжет мог стать хитом. Мало кто успел подснять панораму взрыва со стороны моря. Да еще на профессиональную камеру.

Андрей включил ноутбук, но интернета по-прежнему не было. Попробовал позвонить Ленке, но ее телефон был отключен.

Денис позвонил сам.

– Здорово, Ромео, – сказал он беззаботно. – Ну, как личная жизнь? Как папа-полковник?

Андрей объяснил ему, насколько он неправ.

– Слушай, Дрон, ты извини, – отвечал он. – Глупо получилось. Я бы тебя подождал, но Машка… и потом, мы поехали к банкомату деньги снять, а там очередь на полквартала…

– Завтра на работе будешь? – спросил Андрей.

Кто-то у него там засмеялся. Он прикрыл трубку рукой. Что-то ответил, поржал тоже.

– Давай-давай, – сказал он затем. – Там встретимся.

Андрей выглянул в окно. В темнеющем небе ползли тучи, тяжелые, будто начиненные свинцом. Над крышами алела полоска заката. Это был не лучший день в истории, решил он.

Улегся на диван и отрубился.

* * *

Программный директор Кнежевич был плотным мужчиной лет сорока, с длинным носом и проницательным взглядом, как у грифа. Редкие волосы цвета воронова крыла он ленился стричь, и они завивались у него над ушами и торчали нелепыми перьями. Но никто не назвал бы его смешным. Никто и не знал о нем ничего, кроме того, что у него нет семьи, а есть только мать, которая давным-давно уехала в Израиль. При этом сам Кнежевич евреев не любил и ходил иногда в католический костел на Чернышевской. Он вообще был довольно странным. Андрей его побаивался.

– Что мы имеем, – говорил он на утренней планерке, в своей безобразной манере, почти не интонируя, будто уже с утра смертельно устал. – Итак, что мы имеем. Почти полный ноль от корпунктов в регионах. Бла-бла-бла по федеральным каналам. Обрезанный интернет. – При этих словах он скривил губы в улыбке. – Впору распускать по домам местную редакцию и транслировать «Лебединое Озеро». Тем более, что такие сигналы уже поступали… свыше.

Кнежевич вздохнул и поглядел в окно. За окном сияло солнце. Отражалось в куполах монастыря. Там взлетали и садились голуби: большие, жирные. Почему-то Андрей вспомнил вчерашний вертолет над трассой. Интересно, чем закончилось совещание в Смольном, – подумал он, но спрашивать вслух не стал.

– Теперь о том, чем кончилось совещание в Смольном, – продолжал Князь, и Андрей вздрогнул. – Конкретно для нас – ничем. Принято решение – не нагнетать. Поскорее отрапортовать об устранении последствий. Встретить с почетом экологическую комиссию стран Балтийского моря, покатать по акватории… ну, и всё. После этого они выставили прессу из зала. Ребята даже синхрон подснять не успели. Видимо, никому это и не нужно…

Дэн пожал плечами. Сорокина из информредакции жалобно шмыгнула носом, будто всхлипнула.

– Теперь о реальной обстановке, – заговорил Кнежевич тише. – На ЛАЭС заглушены реакторы, это уже хорошо. Из плохого: некоторое судно везло по морю компоненты для ракетного топлива. Везло, да не довезло… Имеем разбросанные по берегу ядовитые ошметки. Нефтяное пятно на два километра. Ладно. Это из крупных дел, резонансных… Теперь то, о чем не говорят. Имеем серию экстренно запущенных спутников военного назначения. Из них три на заданную орбиту не вышли и сгорели в атмосфере. Вы об этом, наверно, и не слышали?

Все присутствующие признались, что не слышали.

– В этой связи приходит мысль о том, что взрыв на барже – это что? – Кнежевич обвел их пытливым взором. – Правильно. Дымовая шашка. Отвлекающий маневр для чего-то большего.

– Значит, мы дымовую шашку снимали, – шепнул Дэн. – Понял? Благодарности от него не дождешься.

Андрей кивнул.

– Откуда же такие сведения, Эдмунд Осипович? – ревниво спросила Сорокина. Нихрена она не знала в своей информредакции и ничем не интересовалась. Кнежевич давно выгнал бы ее, если бы она не была какой-то там племянницей вице-губернатора.

– Такие сведения из нерусских интернетов, – сухо отвечал Князь. – Если очень захотеть, можно подключиться через спутник. Что мы и сделали сегодня ночью.

Вася-сисадмин (с пони-тейлом и бородкой) при этих словах горделиво улыбнулся.

– Для чего я вам это говорю, – продолжал Князь устало, и опять было непонятно, то ли он спрашивает, то ли думает вслух. – Я вам это говорю не для того, чтобы вы бросились тут же готовить материал. Все это не для эфира. Вы прекрасно понимаете, что мы теперь работаем исключительно по звонку, – тут он показал пальцем куда-то вверх. – И должен вам сказать, что звоночки звучат все чаще.

В наступившей тишине стало слышно, как муха бьется о стеклопакет. Эдмунд Осипович грустно поглядел на муху.

– Еще одна новость, если кто не в курсе, – сказал он. – Выезд за рубеж запрещен лицам призывного возраста и военнообязанным. Как я понимаю, у нас таковых большинство?

Системщик Вася сильно помрачнел. Пощипал бородку. Андрей знал, что они с подругой собирались в августе лететь на Кипр.

– Теперь по нашей текущей работе, – Князь поднялся из-за стола и распахнул окно. – Кольцов и Сергеев. Вам спасибо за героизм. Между прочим, уникальный сюжет в своем роде. Жду от всех бригад чего-то подобного.

Все переглянулись. А Вася-сисадмин пожал плечами.

– Связь пока есть, – сказал он. – Кому надо – пользуйтесь.

* * *

Сотовая связь появилась к полудню, но спокойнее от этого не стало.

Андрей в который раз набрал номер. «Абонент недоступен», – пояснял автоматический голос.

В этом телефоне даже не было Ленкиной фотографии. От этого почему-то было грустно.

– Кончай кнопки жать, – сказал мне Дэн. – Все равно не дозвонишься. Ее папа-полковник под арест посадил. Посмотрел, наверно, в окно на ваши нежности, вот и посадил на гауптвахту. Чего тут непонятного.

– Он подполковник, – поправил Андрей угрюмо.

– Алкогольник он, а не подполковник. Нажрется – и пошел самоутверждаться. Все они бухают по-черному.

Андрей промолчал.

Михалыч, водитель, вывернул руль и перестроился. Так было удобнее поворачивать на мост. Прощелкав покрышками по трамвайным рельсам, служебная тачка набрала скорость, стараясь успеть на зеленый.

Меньше чем за минуту они пролетели Крестовский остров. Андрей заметил, что милицейский грузовик прячется в тени деревьев, перекрывая дорогу в парк, к теннисным кортам и барским особнякам.

Скользнув под виадук, они притормозили на светофоре у Черной речки. Андрей вспомнил, как еще на прошлой неделе он гулял здесь с Ленкой. Тогда они только что познакомились и болтали без умолку. Рассказывали случаи из жизни (у него пожестче, у нее повеселее).

Андрей ужасно гордился своей работой. Похвастал, как совсем недавно прямо здесь, на набережной у Военно-Морской Академии, нашли утопленника. Они даже успели подснять, как его вытаскивают. «Какой ужас», – говорила Ленка, но Андрею почему-то показалось, что она не очень-то испугалась.

Утопленник был черный и склизкий, со скрюченными руками. Точнее, его руки были скручены за спиной ремнем «дольче и габбана». На шее у него виднелась татуировка – птица с крючковатым клювом. «Не наш клиент», – сказали оперативники.

– Эй, Дрон, – окликнул Денис. – Не засыпай. Не выспался, что ли?

Андрей открыл глаза.

За речкой, у серых стен Академии, с грузовика автокраном сгружали бетонные блоки. Офицер в светлой рубашке с погонами распоряжался.

– Во как морячки забаррикадировались, – пробормотал Михалыч.

– Интересно, – сказал Андрей. – Остановимся?

Камера со штативом лежала сзади, готовая к работе.

– Неинтересно, – отозвался Дэн. – Ничего же не происходит. Где экшн?

Экшн отыскался очень скоро, когда позвонила Сорокина. «Слушай, Андрюшка, – начала она. – Ты не знаешь, где африканская общага на Гражданке? У нас тут входящий звонок, что-то там происходит непонятное». – «Да мы тут недалеко, – сказал Андрей. – Сейчас будем».

Белое здание на Гражданском проспекте горело вяло и неубедительно. Дым вырывался из разбитых окон на нескольких этажах. Пожарных еще не было, зато зеваки уже собрались, тянули руки с мобильниками, громко комментировали.

– В стороночку, – расталкивал их Дэн.

Лопались и вылетали стекла. У входа толпились разноцветные студенты, одетые кто во что, многие с окровавленными лицами, с руками, замотанными тряпками. Почему-то они не решались отходить далеко от дома. Из окон тем временем выбрасывали вещи; с третьего этажа свешивалась веревка, и какой-то черный парень в трусах и красной футболке спускался по ней, дрыгая длинными ногами. Оборвался и упал на асфальт, да так и покатился (народ одобрительно загудел). Снова что-то грохнуло и зазвенело.

Андрей вспомнил: иногда летом на ступеньках перед этой общагой собирались черные музыканты. Стучали в свои конги и бонги – деревянные барабаны, обтянутые кожей. У барабанщиков были длинные пальцы и розовые ладошки. Они улыбались во все свои тридцать два зуба.

Теперь никто не улыбался.

– Они никого не подпускают, негры, – говорили в толпе. – Боятся. Нацики их хорошо поимели.

– Кто? Когда?

– Да с час назад. На шести тачках подъехали, – охотно объяснял сосед. – С арматурой, с битами, со всеми делами. Я на балконе стоял, смотрел. Потом уехали. Довольно быстро.

– Оттуда все наркотики, – отозвалась какая-то тетка с пьяной уверенностью. – И СПИД тоже оттуда. Пускай теперь поскачут с голыми жопами.

Кто-то рядом сочно сплюнул:

– Вот вы идиоты. На себя бы посмотрели. Бухают с утра до вечера, а еще…

– Правильно, гнать их, – перебил кто-то. – Пусть себе скачут. Домой, в Африку.

Встрепанная девушка, по виду – тоже студентка, попалась навстречу. Увидела камеру, слабо улыбнулась.

– Это какое-то безумие, – заговорила она. – Вы записываете? Это безумие. Они же ни в чем не виноваты. Полиции нет уже полчаса. Где в нашем городе милиция?

– Полиция другими делами занята, – сказал кто-то за спиной. – Вся в Пулково дежурит.

Денис подхватил штатив и двинулся к толпе африканцев. Андрей за ним.

– Телевизьон! – их увидели и заговорили все одновременно, кто как умел. – Regardez-ici… Смотрите… Это террор, это невозможно…

«Делаем stand-up», – подсказал Денис. Андрей поправил очки. Встал перед камерой, на фоне горящего здания.

– Мы находимся на Г-г… – начал он и к своему ужасу понял, что не может говорить. – Мы нах-х…

Дэн махнул рукой. Какой-то парень в бейсболке, черный, как ботинок, подскочил к ним и заговорил горячо и сбивчиво:

– Это расизм! Мы протестовать! Мы писать президенту!

– П-подожди, – опомнился Андрей. – Расскажи, что случилось.

– Это насилие. Они нас били, и женщин, и всех! Я приехал из Конго, мое имя Макенде, Роберт Макенде, я учусь на медесин… теперь я не знаю, что делать, я ненавижу здесь!

Он показывал черным пальцем на свою общагу, и что-то объяснял, и размахивал длинными руками. Темнокожие девчонки обступили нас, каждая кричала о чем-то на своем языке. Дэн возвышался над ними со своей камерой, как марсианский треножник – он снимал лица, окровавленную одежду, толпу вокруг, горящее здание и разбитые окна. Его лицо было вдохновенным. Это было лицо мастера.

– Мы находить оружие тоже, – выкрикнул этот Макенде прямо Андрею в ухо. – Это будет война. Ты понимаешь?

– Я понимаешь, – сказал Андрей.

Невдалеке коротко взвыла сирена. Красный пожарный «камаз», низко урча, пробирался сквозь толпу. За ним – другой, с раздвижной лестницей. Люди расступились.

– Наконец-то, – сказала рядом девушка с растрепанной прической.

Денис отключил камеру.

– Хэппи-энд, – сказал он разочарованно. – Поехали?

Андрей хотел сказать, что неплохо бы все же записать stand-up на фоне тушения. Но тут MAN взревел метрах в десяти, черные девчонки завизжали, и он передумал. Дэн уже и не слушал. Со штативом наперевес он шел обратно к служебке, расталкивая зевак локтями.

Михалыч дремал за рулем. Похоже, ему было неинтересно.

Денис уселся на переднее сиденье.

– Я думал, там вообще жесть, – сказал он водителю. – А там все стандартно. Жертв и разрушений нет.

– Еще не вечер, – заметил Михалыч. – Вы не расслабляйтесь.

Андрей промолчал. А Дэн только усмехнулся.

– Жаль, вторую сторону мы так и не услышали, – сказал он. – Хорошо бы прозвучало. А тебе, Дрон, все равно тренироваться надо. Опять stand-up сорвал. Это потому, что уверенности тебе не хватает.

– Да пошел ты, – отозвался Андрей.

Михалыч завел мотор и принялся разворачиваться. По Гражданскому, как ни в чем не бывало, катились троллейбусы. Беззаботные люди шли мимо и даже не сбавляли шага. Наконец подрулила и милиция, какая-то второсортная, даже без мигалок. Дэн вытянул шею, посмотрел.

– Все кончилось, – оценил он. – Поехали на базу. Сгоним сюжет, пива попьем.

Пива не хотелось. На душе было паршиво.

– Скажите Кнежевичу, что я домой поехал, – попросил Андрей. – Голова что-то раскалывается.

Михалыч взглянул в зеркало, улыбнулся еле заметно. И нажал на газ.

* * *

Волнуясь, Андрей поднимался по ленкиной лестнице. Почему-то пешком, а не на лифте. Ему не нравились здешние лифты, старые, за железными сетчатыми лязгающими дверями. Так выглядит фашистский концлагерь в американских фильмах.

Пролеты в «сталинках» длинные. За широкими окнами – детская площадка, гаражи и помойка.

В подъезде было красиво. Стены недавно выкрасили розовой масляной краской. На подоконниках кто-то расставил ползучие цветы, похожие на лианы. Пахло капустой и чем-то жареным.

На пятом этаже Андрей остановился.

Здесь было четыре двери. Три были железными, массивными, одну вдобавок обшили светлой деревянной рейкой. Круглые глазки на каждой внимательно разглядывали гостя.

Последняя была старая, обшитая бурым советским дерматином. Глазка в ней не было.

Андрей разглядывал эти двери несколько минут.

Ткнул пальцем в кнопку возле самой модной, деревянной. Постоял, подождал. Потом нажал другую.

Если кто-то за этими дверьми и видел его в свои глазки, то он им не понравился. Капустой пахло по-прежнему, и картошку кто-то здесь жарил.

Андрей вспомнил, что не ел с утра.

Кнопка у последней, дерматиновой двери показалась ему противной, липкой на ощупь. В глубине квартиры задребезжал звонок, а вслед за ним послышались тихие шаги.

Дверь отворилась тоже с каким-то липким звуком. Цепочка натянулась, и запах жареного ударил в нос.

– Вам кого надо? – спросила давешняя старуха.

– Простите, мне Лена нужна, – произнес Андрей довольно громко.

Старуха долго вглядывалась.

– А-а, это ты, очкарик, – ее лицо сморщилось в улыбке. – Всё у парадной прощаетесь, в дом-то боитесь зайти. Помню, помню.

На «очкарика» Андрей не обиделся. Наверно, в ее молодые годы много парней носило очки, подумал он почему-то.

А старуха пошарила рукой и отстегнула цепочку. Дверь раскрылась пошире.

– Лена вон где живет, – показала она рукой на деревянную обшивку. – Но их никого нету сейчас. Уехали.

Андрей поправил очки.

– Уехали? – спросил он.

– Не дождалась тебя Ленка твоя, – старуха снова улыбнулась вставными зубами. – Уехали они с отцом. Обещали вернуться. А ты бы зашел. Есть хочешь?

Нет, она не повела его на кухню. Усадила в комнате за столом. В окне виднелись кроны деревьев и заходящее солнце. На стене большие круглые часы тикали еле слышно. Телевизор в углу был накрыт кружевной салфеточкой.

Картошка шкворчала на сковородке.

Слопав почти всё, Андрей сообразил, что старуха останется без ужина.

– Ешь, ешь, – махнула она рукой. – Не объешь ты меня. Я вчера до магазина два раза ходила. Крупы взяла, тушенки. Макарон побольше.

– На зиму? – спросил Андрей, отложив вилку и глотнув чаю.

– Да так. Мало ли что.

Сказав это, бабка поглядела на меня оценивающе. Пожевала губами и продолжила:

– Ты сам-то питерский? Родители здешние?

Андрей смутился.

– Родители у меня в области, – сказал он. – В Луге. И бабушка там жила.

– Тогда тем более должен знать, – сказала старуха почему-то строго. – Хотя… откуда тебе знать… ты ешь, не стесняйся. Вон какой худющий. Девушка у тебя ничего, крепенькая, кровь с молоком, а ты что же?

Он вспомнил Ленку в купальнике. Всего-то два дня назад.

– Куда же они уехали? – спросил он. – И почему телефон не берут?

Но старуха только головой покачала.

– Говорят, на север куда-то. Отец у нее серьезный такой. Из военных, знаешь? – Андрей кивнул. – Так вот они когда уезжали, вчера, он в мою дверь позвонился и говорит: вы, Екатерина Петровна, не волнуйтесь и нас не ищите. Если что, мы сами вас найдем. – Старуха обиженно поджала губы. – Ленка-то твоя при таких словах чуть не расплакалась. А он на нее только цыкнул. С тем в лифт и пошли.

– С вещами? – спросил Андрей почему-то.

– С чемоданом одним. Такой… на колесиках. Я потом из окна выглянула – гляжу, в машину сели. В черную, большую. И уехали.

Андрей вздохнул.

– Мне пора, – сказал он.

Захлопывая железную дверь на первом этаже, он вспомнил, что не оставил старухе свой телефон. Секунду подумав, вызвал лифт. Снова позвонил в дверь, обитую дерматином. Звонок задребезжал, но никто не вышел открывать. Андрей стоял и трезвонил минут пять. Потом пошел по лестнице вниз.

Возле «Черной Речки» скучали омоновцы.

Разговорчивый бомж куда-то пропал из вестибюля. Поезд был полупустым.

На «Петроградской» очередь к банкомату растянулась метров на пятьдесят, до самой площади. Андрей только усмехнулся: на его карте все равно не было денег. Он купил в магазине две банки пива. Тетка перед ним взяла тушенку и десять пачек макарон.

* * *

Андрей проснулся среди ночи от неопознанного звука – как раз чтобы услышать, как он затухает.

Обрывок сна, застрявший в его голове, был довольно странным. Больше всего он напоминал закольцованный фрагмент из мрачного квеста. Будто бы герой шел по пустынным улицам, то и дело шарахаясь от громадных собак, полуживых, с ободранной до костей шкурой, которые выползали ему навстречу из подворотен.

С жалобным визгом. Пожалуй, даже слишком мелодичным.

Что-то снова прозвенело на полу возле дивана. Пришло сообщение, – понял он чуть позже.

Нашарил телефон. И не удержался от улыбки. Сообщение было от Леночки:

Привет, малыш:-) прости что так вышло) Мы далеко, тут редко бывает связь. Он про тебя все знает) говорит что ты красивый) жаль только, что в армии не служил;-)

Следом пришло и второе:

Мы найдемся, и все будет хорошо) Люблю тебя)

Со связью у них и вправду были проблемы. «Абонент недоступен», – терпеливо повторил голос в трубке.

«Недоступен», – повторил Андрей.

И уснул, обняв подушку.

* * *

Гром грянул перед рассветом. Вслед за этим дрожь прошла по всему дому – это был старый дом, с громадными высокими окнами. В этих окнах мелко-мелко задребезжали стекла, и они еще дребезжали, когда Андрей проснулся окончательно – в холодном поту.

Несколько минут не происходило ровным счетом ничего. Потом где-то далеко завыла сирена.

Звук приближался.

Босиком по холодному паркету Андрей подошел к окну. Ряд желтоватых фонарей на проспекте убегал вдаль, к Троицкому мосту. Светофор на перекрестке мигал оранжевым. Три или четыре автомобиля пронеслись под окнами, сигналя друг другу. Наконец со стороны центра показались сразу две милицейские машины. Красные и синие вспышки промелькнули и исчезли. Опять натужно заныла сирена – теперь она удалялась. И стало тихо.

Он посмотрел на часы. Было полпятого.

– Та-ак, – протянул он. Тишина начинала напрягать.

Позвонить Денису?

«Соединение невозможно», – прочитал он надпись на дисплее телефона.

Как бы в ответ где-то далеко снова что-то грохнуло. Потом еще. Звук был тупым и тягучим, и на излете этого звука дом задрожал, и мелко-мелко зазвенели стекла.

Андрей включил телевизор.

Большинство кабельных каналов было попросту отключено, на нескольких почему-то показывали спорт. На одном был гольф: хорошо одетые бездельники расхаживали по залитому солнцем грину, помахивали клюшками, примеривались.

Трудно было представить более неуместный сюжет.

Машинально он включил «Питер 24». Разноцветная таблица появилась на экране.

Поразмыслив, Андрей вышел в прихожую. Там на стене висел телефон, старомодный, с большими черными кнопками.

Телефон начальника пресс-службы ГУВД он помнил наизусть. Номер был безнадежно занят. Дело дрянь, подумал он. Не ему одному хочется получить информацию из первых рук.

Еще один нужный номер был нацарапан карандашом на обоях.

– Да откуда я знаю, что случилось, – сказал Дэн. – На севере что-то е[…]шит, а что, не видно. У меня на «гольфе» даже сигналка срабатывает. Щас, погоди, интернет откроется… ого! Нихрена себе! Даже электричество мигнуло. А у тебя как?

Звук пришел с запозданием. Пол под ногами затрясся, где-то на лестнице хлопнула дверь – соседи тоже волновались.

– У меня тоже слышно, – сказал Андрей.

– Ладно… погоди.

Андрей присел на низенькую лавку. Расставил брошенные с вечера кроссовки покрасивее – левый к правому, пяточка к пяточке.

– Ну да, конечно, – пробормотал Дэн в телефоне и выругался. – Короче, нету Интернета. Умер, не родившись.

– Что будем делать? – спросил я.

– Снять штаны и бегать… Не знаю, Дрон. Можно съездить посмотреть. Камера всегда со мной, ты знаешь. Сделаем сюжет, продадим на CNN. Миллион долларов на дороге не валяется.

Было слышно, как Машка что-то шепчет ему, испуганно и недовольно.

– Почему нет, – сказал Андрей. – Где встречаемся?

Дэн подумал.

– Ладно, сиди и жди, – сказал он. – Собери вещи, за тобой придут… шутка. Короче, скоро буду. Спускайся.

И повесил трубку.

В комнате ничего не изменилось, разве что стало светлее. Равномерный гул моторов доносился с улицы, и стекла еле заметно звенели. Андрей встал у окна, как был, в одних трусах. По проспекту катились темные грузовики с решетками на окнах – туда, на север.

Андрей поежился.

Отыскал джинсы и футболку. Поглядел на красиво расставленные кроссовки – и не стал трогать.

Надел белые кеды. Вздохнул и запер за собой дверь.

* * *

Фонари мерцали в тумане. Казалось, будто они плывут по воздуху, покачиваясь и сталкиваясь. Ранние прохожие жались к домам, стараясь слиться с тенью. Это было похоже на американский фильм про войну, тупой и сентиментальный, с длинными планами, снятый каким-нибудь Шпильбергом с прицелом на «Оскара».

Андрей стоял под аркой, провожая взглядом автомобили. Те пролетали мимо, не задерживаясь.

«Гольф» притормозил рядом, просигналил нетерпеливо. Андрей отделился от стены и отворил дверцу. Дэн улыбался.

– Я бы и один сгонял, – сказал он. – Но вдвоем надежнее. Опять же, будешь хвост прикрывать. Как стрелок-радист, понял?

Кивнув, Андрей уселся рядом с ним.

Несколько радиостанций крутили песенки по плэйлисту. Утренние диджеи только собирались на работу. А может, уже никуда и не собирались.

У виадука на Черной Речке неожиданно образовалась пробка. Дэн уперся в хвост старому «мерседесу». Побарабанил пальцами по рулю. Не говоря ни слова, поставил машину на ручник и вылез. И тут же пропал куда-то.

Андрей вышел тоже.

В воздухе висел бензиновый дым. Над железной дорогой поднималось солнце, и небо там розовело, словно занавес приподнимался над миром. На северо-западе небо еще оставалось темным, но и в этом лиловом небе уже виднелись сизые, клочковатые клубы дыма и как будто даже сполохи пламени. Что-то в этом было непривычное и неприятное.

– Я у людей поспрашивал, что случилось, – сказал Дэн, вернувшись. – Никто не знает. Ноль информации. Говорят, взрыв видели с последних этажей.

Из «мерса» вылез мужик в мешковатом спортивном костюме, по виду – нормальный бомбила-нелегал. Не спеша закурил. Глянул на них красными глазами.

– Хреново день начинается, – заметил он. – А может, и не только день.

Он сплюнул и продолжил:

– Вчера гонял весь день до Пулково и обратно. Люди целыми семьями улетают. Билеты прямо в аэропорту берут, за любые деньги. Никогда такого не видел.

– Куда летят-то? – поинтересовался Денис.

– А куда угодно. Сразу несколько чартеров подогнали. Откуда что и взялось.

Он снова плюет, как будто с досадой.

– И если бы только чартеры… часов с двух, смотрю, господа пожаловали. Ну, этих на лимузинах в вип-зону подвозят, к старому терминалу. С охраной, с мигалками. Через каждый час обычные рейсы откладываются, литерные взлетают, видите ли…

Тут он отгружает еще кое-что весомое в адрес улетающих господ. Дэн уважительно кивает.

– Вот вы телевизионщики, – глазастый мужик кивает на камеру (она лежит наготове на заднем сиденье). – Как вы думаете, к чему бы это всё?

– К чему? – Дэн умеет притворяться простачком, когда хочет.

Но таксист не ведется.

– Нихрена-то вы не знаете, – морщится он. – Только языком треплете в своих новостях. Вчера по первому что сказали? Обеспечение безопасности в зоне экономических интересов. Ну, ладно. Хорошо. Только у нас-то здесь, блин, что за спецоперация?

Он глядит куда-то мимо. Бросает сигарету, присвистывает.

На севере, за высотными домами, в светлеющем небе медленно проявляются силуэты дальних высоток.

Но кое-что изменилось.

Одна из двадцатипятиэтажек на Пионерской укоротилась на треть. Теперь она завершалась черным дымящимся обрубком. По краям что-то искрилось и неярко горело.

Соседние высотки казались целыми. Они понемногу выступали из тумана, и оранжевое солнце отражалось в серебристом металле.

– С добрым утром, Нью-Йорк, – объявляет Денис.

– П[…]ц, приехали, – отзывается кто-то сзади.

Оказывается, все смотрят в одну сторону. Позади кто-то нервный отчаянно сигналит и мигает фарами.

– Тэ-эк, – говорит таксист. – Клиенты будут.

Не глядя больше по сторонам, он лезет в свой «мерс». Выкручивает руль. С хрустом выворачивает на газон, оставив полбампера на асфальте. Поддает газу. Из-под колес летят комки грязи. «Мерс» ревет дизелем и срывается с места, прочертив на газоне четыре черные борозды.

Трое или четверо на внедорожниках следуют его примеру. Остальные суетятся, подают задом, маневрируют и разворачиваются.

– Подберемся поближе, – говорит Дэн, закусив губу. – CNN запись с руками оторвет.

* * *

Битые стекла хрустят под ногами. Сильно пахнет газом и гарью. Милицейские мигалки вертятся как-то безнадежно. Омоновцы в редком оцеплении – растерянные. Вокруг слышны крики и ругань. Воет сирена «скорой помощи».

Денис тащит штатив с камерой. Он старается не споткнуться о какую-нибудь дрянь на дороге. Дряни здесь дополна. Обломки и обрывки разлетелись на сотни метров. Страшно даже подумать, чем они могут быть.

Дэн отпихивает зевак. «С дороги, телевидение», – злобно цедит он.

Ему все пофигу. Он ищет выгодный ракурс.

– Стой, – говорит он. – Вот отсюда нормально.

Штатив установлен. Дэн делает панораму. Громадное обезглавленное здание – прямо перед нами. Ему снесло крышу, а вместе с крышей – пяток верхних этажей. Снизу не видно, что там. Что-то горит там и чадит, и вонь ужасная.

Нижние ярусы завалены грудами бурых обломков, будто дом растет из муравейника. Люди, как муравьи, снуют по обломкам. Спасатели ищут раненых. Может, и хорошо, что деталей не видно.

– Дрон, скажи что-нибудь, – просит Денис.

Он разворачивает камеру. Нажимает кнопку.

– Мы ведем репортаж с места событий, – говорит Андрей очень спокойно. – К сожалению, сотрудники МЧС не пускают нас в зону оцепления и комментариев не дают. Но, по предварительным данным, обрушение многоэтажки на Пионерской явилось следствием внешних причин.

Дэн слушает и кивает.

Точно так же с четверть часа назад они выслушивали МЧС-ников. Те были немногословны, говорить на камеру отказались. Прибывшие позже военные вообще ничего не стали объяснять и прогнали всех за оцепление. Вид у них был ошалелый.

Народ вокруг и вовсе ничего не понимал. Из проезжавших мимо машин ничерта не было видно. К тому же, те, кто на самом деле что-то видел, поспешили убраться подальше. На месте остались просто любопытные бездельники, да еще бомжи, приковылявшие от закрытого метро – короче, всё как обычно.

Денис машет рукой: пауза. Местные давно уже порываются что-то сказать. «Поехали», – кивает Дэн.

– Итак, очевидцы выдвигают самые разные версии, – это Андрей дает подводку. – Давайте их послушаем.

– Я проезжал мимо, – начинает один очевидец. – Верхние этажи уже рушились. С таким грохотом, как будто сразу со всех сторон.

– Это звук от других домов отражался, – подсказывает кто-то не в меру умный.

– А до этого, говорят, был взрыв. Сразу же окна везде погасли. Горело? Не знаю, я не видел. Гореть уже потом начало.

– Отчего же произошел взрыв? – спрашивает Андрей.

– Заминированная квартира, – предполагает кто-то.

– Да тут целый этаж заминированный. Как минимум.

– Дрон врезался, стопроцентно.

– Ага, дрон! Полдома на сторону снесло.

Дэн машет рукой: хватит, хватит.

И встречается взглядом с кем-то малозаметным, в штатском. До сих пор он стоял молча и слушал других.

Это непростой чел, видно сразу.

– Правильно, прекращайте, – говорит он устало.

В его машине негромко работает рация.

– Давайте вашу флэшку сюда, или что там у вас, – требует он. – И можете пока быть свободны. Район будет закрыт, так что вам лучше поспешить.

Денис открывает было рот. Потом закрывает.

– А в-все же, что случилось? – спрашивает Андрей.

Человек в штатском не оборачивается.

– Трагическая случайность, – говорит он скучным голосом. – Нештатная ситуация. Больше никто вам ничего не скажет. Да, и вот что… как вашего шефа зовут?

Денис бледнеет.

– Кнежевич, – говорит он. – Эдмунд Осипович.

* * *

Шеф выглядел помятым. Возможно, эту ночь он тоже провел в студии.

В дверях он пожал Андрею руку. Поглядел так, будто хотел донести что-то чрезвычайно важное. А может, просто вспоминал, как его зовут.

Было девять. Команда расселась на стульях. Дэн угрюмо молчал, ребята из второй бригады перешептывались. Вася-сисадмин, вероятно, опаздывал. Информредактор Сорокина тайком рассматривала себя в зеркальце. Потом со вздохом спрятала зеркальце в косметичку, а косметичку – в сумочку «Furla». Щелкнула замочком.

Кнежевич поднял глаза.

– У меня неважные новости, – сообщил он таким тоном, будто ему это и вправду было совершенно неважно. – Гм. Да. Телеканал закрывается.

Денис тихо выругался.

– Спокойнее, Сергеев, – сказал Князь. – Да, закрывается. До лучших времен. Поступило указание сверху. Информационное вещание будет сосредоточено на «России». В связи с этим мне рекомендовали передать обе наши бригады в распоряжение местных «Вестей».

Сорокина вздохнула снова, но как-то фальшиво. Ей-то давно уже позвонили, понял Андрей.

– К моему сожалению, это не касается административного состава и техников, – сказал Кнежевич. – Все они отправляются в отпуск. Включая вашего покорного слугу.

Некоторым показалось, что его голос дрогнул на мгновение. Но нет. Князь был невозмутим.

– Да: это не относится и к стажерам, – продолжал Князь очень ровно. – Может быть, вам будет интересно. Вчера я подготовил документы о зачислении репортера Андрея Кольцова в штат. Начальство не успело его подписать. А после сегодняшнего… уже и не подпишет. Мне очень жаль, Андрей.

Андрей скрипнул зубами. Почему-то ему казалось, что все смотрят на него и вот-вот рассмеются.

Дэн легонько хлопнул его по коленке:

– Да погоди ты плакать. Летом вообще отдыхать надо. Поедем на залив снова. Поедем?

Андрей стиснул пальцами подбородок.

– В качестве прощания и напутствия могу сказать следующее, – Кнежевич отвернулся от нас и говорил как будто нехотя. – Никто не требует от вас подвигов. Но я полагаю, что вам, как профессионалам, будет небезынтересно вести хронику событий… пусть и не для эфира. Чисто на будущее. Возможно, это будет оценено по достоинству, когда всё закончится.

– Что закончится? – подала голос Сорокина.

– То, что еще только начинается.

Андрей сидел, опустив голову. Как вдруг почувствовал, что Кнежевич смотрит прямо на него:

– А вас, Кольцов, я попросил бы остаться.

* * *

Это даже хорошо, думал Андрей, что они вдвоем. Было бы невыносимо выслушивать соболезнования от Сорокиной там, в коридоре. Да и от других тоже.

А Князь не утешает. Он сидит и молчит. И следит за сизыми голубями в окне.

В конце концов, они товарищи по несчастью.

– Там и вправду была крылатая ракета, – сказал вдруг Князь. – Запустилась со стратегического бомбардировщика. Внештатная ситуация. Ничего в эфир так и не пошло. Никто ничего и не подснял… кроме вас.

– А откуда вы знаете? – спросил Андрей.

– Один товарищ сообщил. В штатском. Он давеча побеседовал со мной… впрочем, довольно любезно. Даже похвалил вас двоих за оперативность. Карту вернул. Чистую.

Андрею стало неловко. Кнежевич это заметил.

– Вы все сделали правильно, – сказал он. – А нашу контору все равно бы разогнали. Месяцем раньше, месяцем позже. Вы ведь недалеко живете, на Петроградской?

Андрей кивнул.

– Пройдемтесь пешком. Нам по пути. А служебки мне больше не положено.

Они шли по Карповке, обмениваясь ничего не значащими фразами. Кнежевич сутулился. Он как будто постарел лет на десять.

На проспекте, у входа в метро, толпились какие-то люди. Эдмунд Осипович покачал головой, и они туда не пошли. Дали большого крюка по набережной – Андрей так и не понял, зачем.

Стояла жара, в воздухе висела дрянная бензиновая хмарь, и автомобили теснились в пробках, как в субботу утром. Но кое-что было новым: никто не обращал внимания на светофоры. Лишенные власти, они бессмысленно перемигивались друг с другом. Водители сигналили и орали, опустив стекла, будто вдруг все разом оказались в Москве. Белый троллейбус не спеша полз через площадь и застрял на перекрестке, между двух потоков, как нарочно – может, сломался, а может, отключили электричество. Андрей видел, как водитель (в желтом жилете) выпустил пассажиров, закрыл двери и закурил. Он тоже не ждал от жизни ничего хорошего.

– Вам прямо? – спросил Кнежевич.

– Ага. Вон тот дом, с башенкой.

Кнежевич замедлил шаг, словно приглашая постоять с ним. Он щурился, рассматривая издалека и дом, и башенку.

– Раньше там был детский сад, – вдруг сказал он.

Андрей удивился.

– Он и сейчас там есть, – сказал я. – На втором этаже. Только сейчас не работает. Лето.

– Да. Лето.

Они помолчали.

– Пожалуй, я все же поеду на метро, – сообщил Кнежевич вслед за этим.

Это было не совсем логично и непоследовательно с его стороны.

– Мне очень жаль, Андрей, – сказал он. – Мне было бы спокойнее, если бы вас взяли на «Россию». Боюсь, найти работу в ближайшее время будет трудно.

– А вы? – спросил Андрей.

– Не знаю. Уеду в деревню.

Он улыбнулся и продолжал:

– Берегите себя, Андрюша. Но… ничего не бойтесь. Я не думаю, что эта история – надолго… а может быть, и навсегда.

– Навсегда?

Кнежевич махнул рукой.

– Забудьте. Я почему-то верю вам, но лучше не болтайте много. Вы ведь снимаете эту квартиру? У вас не здешняя регистрация?

– Нет. Областная.

– Вот и отлично, – почему-то одобрил Эдмунд Осипович. – И меньше гуляйте по улицам. Мало ли что может случиться.

Андрей не удержался от улыбки.

– Мне уже говорили точно то же самое. Моя девушка.

– Вот и держитесь друг за друга, – посоветовал Князь грустно. – И все будет хорошо.

Они пожали друг другу руки. И Кнежевич отправился к метро. Поглядев ему вслед, Андрей пошел своей дорогой. Машины все так же гудели, марево висело над проспектом. Дом (с большой башней) был уже в двух шагах. Думая сразу о многих вещах одновременно, Андрей даже не заметил, как из подворотни навстречу вышли трое в военной форме.

– Ваши документы, – кивнул старший, с погонами флотского офицера.

Двое сухопутных рядовых повернули головы – один налево, другой направо.

Андрей протянул паспорт.

– Работаете? Учитесь? – осведомился флотский.

– Работаю, – пробормотал Андрей. – На телевидении. «Питер – 24».

– И удостоверение есть?

Андрей сглотнул. Удостоверения стажерам не полагалось.

– Я позвоню? – спросил он.

– Этого не нужно, – возразил флотский. – Пройдемте. Там разберутся. Мобильник сюда.

Все трое сфокусировали взгляды на его телефоне. Андрей беспомощно оглянулся. Это было глупо. Кнежевич давно скрылся из виду.

– Это незаконно, – выдавил Андрей из себя.

– Спокойно, кадет, – вдруг усмехнулся офицер. – Тишина в отсеках. Теперь действуют новые распоряжения.

– В связи с чем?

– В связи с военным положением, – отрезал он. – Шагом марш. Ты нужен родине.

Андрей опустил голову. На одном из кедов развязался шнурок. А кроссовки так и стоят в прихожей, вспомнил он с тоской. Аккуратно, пяточка к пяточке.

Этим планом можно было бы закончить сюжет, подумал он.

Часть II. Попаданцы

Лейтенант Лешек Ковалевский открыл глаза.

За окнами лазарета светало.

Ноутбук так и остался лежать на тумбочке раскрытым. Он уснул, еле успев отключиться от сети. Все читал дневник этого Андрея. Глаза болели от кириллических букв, потом понемногу привыкли.

И сам он, Лешек, привык.

Втянулся.

Черт его дери, этого крота. Потом всю ночь снилась какая-то гадость. Запомнилось только, что он, Лешек, заблудился в незнакомом городе, наподобие Петрограда, только еще хуже. Искал дорогу домой и никак не мог найти. Мешали гигантские зайцы с пушистыми хвостами. Зайцы пили водку, плясали и пели неприличные песни.

Самого жирного звали, разумеется, Андреем. Он размахивал громадной видеокамерой, с прикладом, как у «калашникова», и лазерным прицелом. Целился он исключительно в Лешека.

Встречу – убью, подумал лейтенант.

Он поднялся. Не спеша натянул штаны. Проследовал в конец коридора. Возле умывальника разделся по пояс, долго плескался под краном, смывая остатки сна.

Голова больше не болела. Он был почти здоров. Спасибо медичке, Ванде. Все могло закончиться куда хуже.

А теперь? А теперь у него выходной. Целую неделю он только и мечтал об этом. Мечтал, с каким удовольствием сунет увольнительную под нос америкосовскому патрулю. Обматерит их вполголоса по-польски – все равно не поймут. Правда, эти гады в последнее время повадились брать в напарники славян, а то и вовсе здешних. Пару раз с такими они чуть не сцепились. Но Лешеку это даже нравилось.

Презрительно сплюнув, он завернул кран. Вытерся довольно чистым полотенцем. Перекинул футболку через плечо и вышел.

Как знал.

Навстречу ему по коридору шла та самая Ванда. Блондиночка лет двадцати. В медицинском халате, под которым… ну, в общем, под который очень хотелось заглянуть.

– Доброе утро, звезда интернета, – сказала она. – Классно танцуешь.

Улыбка на лице Лешека застыла, как на стоп-кадре. Но Ванда продолжала, будто ничего не заметила:

– Тебя полковник ищет. Иди прямо сейчас. Только приведи себя в порядок.

Она говорила по-польски уже с легким акцентом, но сквозь этот акцент пробивался родной поморский говор. Еще вчера Лешеку это ужасно нравилось. А ей, кажется, нравилось, что ему нравится.

А теперь? Теперь все пропало.

– Я в порядке, – выдавил из себя Лешек.

Полковник Шнайдер встретил его неласково. Молча указал на стул, сам прошелся по кабинету и уселся напротив.

Он был коренастым и плотным, этот колбасник. Но его глаза впивались в собеседника, как два сверла из крупповской стали.

Под этим взглядом Лешек поежился.

– С Рождеством, – сказал полковник. – Христос велел прощать. Только поэтому вы еще не под судом, Ковалевский. И даже не на гауптвахте. Но эта участь вас не минует, это я вам обещаю.

Лешек побледнел.

– Что лейтенант Ковалевский – плохой офицер, я знал и раньше, – заявил Шнайдер. – Но что он еще и глупый, я не знал. Пить водку с русскими – это надо было додуматься! Интересно, что подумают в Брюсселе, когда увидят ваши танцы на столе? Они подумают: если мы так весело живем, не пора ли прекратить финансирование миссии?

Тут он остановился передохнуть. Постучал по столу пухлыми и красными, как сосиски, пальцами. Потом продолжил тише:

– Хорошо еще, что люди в штабе редко смотрят эти ваши интернеты. Но понимаете ли вы, что с вами будет, если я дам делу ход?

Лешек молча кивнул. Он старался реже говорить с начальством: Шнайдера раздражал его немецкий.

– Хорошо, что вы это понимаете, – сказал Шнайдер. – И что вы намерены делать?

– Н-не знаю, – проговорил Лешек.

Шнайдер поднялся. Снова прошелся, сложив руки на груди. Под мундиром отчасти проявился его умеренный немецкий живот.

– Почему-то я не удивлен, – сказал полковник. – Вам нечего мне сказать? Тогда скажу вам я, а вы слушайте и даже не заикайтесь про чертову толерантность! Все вы, «осси», а особенно поляки, худшие солдаты из тех, что я видел. Хуже русских. Русские всегда топтали вашу Польшу, как драный петух драную курицу! Но сегодня вы служите с немцами. И где ваша гордость? Где тевтонский дух?

Лешек затруднился ответить.

– А теперь я скажу вам, как поступил бы солдат бундесвера. Он поступил бы, как ему велит долг. Нет, он не стал бы жаловаться на обиды во всяких интернетах! Он вернулся бы на боевой бронемашине (по-немецки, отметил Лешек, это звучало еще более грозно, чем просто «танк»). – Солдат бундесвера не оставил бы камня на камне во всем квартале! Только так можно воевать со славянской сво…

Тут бравый полковник все-таки умолк. Отвернулся и понемногу успокоился.

Про этого Шнайдера ходило много слухов. Говорили, что в молодости он служил в тюремной охране где-то в Румынии, после чего купил свой первый «мерседес», и в целом его боевые заслуги сильно преувеличены. Таких-то америкосы и берут к себе в подручные, думал Лешек. А может, дело и не в америкосах. Именно такие люди, думал Лешек, и лезут рулить любой ценой, только чтобы кто-то другой не успел свернуть им жирную шею.

Тем временем полковник с хрустом вскрыл бутылку минералки:

– Я очень рекомендую вам, Ковалевский, приступить к решительным действиям. Вы прямо сейчас вернетесь в этот клуб, «икс – зет», или как его там, и наведете там порядок. Ordnung muss sein! Ясно?

– Ясно, – коротко ответил Лешек.

Шнайдер поглядел на него и все равно не удержался. Поморщился.

– Протрите очки, – проворчал он. – Или заведите себе контактные линзы. Будете класть их на ночь в стакан с водой, это как раз вам подходит… Мой бог, передо мной офицер попаданческой миссии! И откуда только…

Он не стал продолжать. Глотнул минералки и вяло взмахнул рукой в направлении лейтенанта Ковалевского. Тому ничего не оставалось делать, как взять под козырек.

Про выходной можно было забыть.

* * *

Железная дверь только с виду казалась крепкой. Вот так всегда у москалей, – думал Лешек. Это была дешевая конструкция с открытыми петлями. Такие петли легче легкого разрезать абразивным кругом, надетым на шлифовальную машину. Почему-то русские называют этот прибор «болгаркой».

Васил только головой покачал, когда услышал об этом.

И вот «болгарка» визжала в руках Васила, вгрызаясь в сталь. Двор заволокло дымом, впору было надевать респираторы. Искры летели, стружки сыпались на снег.

Сейчас мы тут наведем порядок, думал Лешек. И в этот раз зайдем не сзади, не сзади. А с самого главного входа.

Над входом, на серой бетонной стене бункера, еще недавно красовалась самодельная афиша:

31 ДЕКАБРЯ

НОВОГОДНИЙ ПРОРЫВ

Nuclear Mushrooms

Dead Morozes ft. DJ Антон

00.00: Речь Президента. Караоке

Где? ХЗ

ХЗ – это было прямо здесь, в ночном клубе XZ, скрытом в лабиринте петроградских дворов. Что такое Nuclear Mushrooms, было понятно даже русскому, а для убедительности сбоку был пририсован до омерзения знакомый ядерный грибок. Загадочные «Мертвые Морозы» были набраны злобной готикой, а возле речи президента скалился черный череп. И все это было бы смешно, если бы не иллюстрации на афише.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.