Дмитрий Игнатьев
Старый город, новые тайны

Пролог: Пыль веков

Воздух в Подземном Хранилище имел вкус вечности, смешанной с пылью, медью и сухим пергаментом. Он был густым, неподвижным, будто его тоже когда-то расчертили линиями на полки и запечатали в свитки. Тишину нарушало лишь мерное тиканье десятка настольных хронометров, да лёгкий, почти призрачный скрип пергамента под костяной ручкой Элиаса.

Он склонился над столом, освещённым тусклым, зеленоватым светом газосветной лампы – современное чудо, терпимое в этих стенах лишь потому, что его холодное пламя не могло поджечь древние фолианты. Перед ним лежала карта, точнее, то, что от неё осталось: обугленный по краям фрагмент синтетического полотна, невероятно лёгкий и прочный, не поддававшийся времени так, как бумага. На нём мерцали серебристые линии – проводники энергии давно забытой цивилизации. Элиас переводил их в аккуратные чернильные схемы на пергаменте, пытаясь понять логику энергопотоков.

Его комната в Архивах Ордена Хранителей Знаний была кельей учёного-отшельника. Стеллажи до потолка, груды фолиантов, ящики с артефактами, каждый помеченный и внесённый в каталог. Среди этого – его инструменты: циркули с алмазными наконечниками, увеличительные стёкла на шарнирах, микровинтовой пресс для создания точных копий печатей. И главное сокровище – его личный осветительный агрегат, маленькое чудо инженерной мысли: паровой фонарь «Ночное око». Латунный корпус, хромированные рефлекторы, пар из миниатюрного котла, подогреваемого спиртовкой, подавался на турбинку, вращавшую динамо-машину. Он давал яркий, живой, тёплый луч, в отличие от мёртвенного газа. Но пользоваться им дозволялось лишь в глухую ночь, ибо дымок и шипение нарушали благоговейную тишину.

Элиас был молод для архивариуса – ему едва минуло тридцать. Но его глаза, уставшие за очками в тонкой металлической оправе, видели больше, чем глаза многих седовласых братьев. Он видел не просто артефакты, а системы. Не просто символы, а язык. Он верил, что знание Древних – не греховный соблазн, а утерянный инструмент, ключ, который мог бы исцелить мир, а не разрушить его вновь. Эта вера делала его чужим среди своих.

Тиканье часов сменилось тяжёлым, механическим скрипом. Дверь в его келью, дубовая, окованная латунными полосами, отворилась. В проёме стоял Верховный Хранитель Малониус. Его фигура, облачённая в простой шерстяной балахон, казалась вырезанной из серого гранита. На переносице сидели очки с толстыми линзами, а в правой руке, вместо кисти, был закреплён сложный механический манипулятор – «Пальма Знания». Пять тонких щупов из полированного вулканического стекла могли независимо двигаться, листать страницы, не повреждая их, и даже писать. Это был единственный имплант, дозволенный в Ордене, символ служения Знанию и одновременно – напоминание о цене, которую платит плоть за близость к тайнам.

– Элиас, – голос Малониуса был сухим, как шелест пергамента. – Ты запросил доступ к Крипте Запретных Схем.

– Да, отец. Для завершения сопоставления энергетических матриц на фрагменте Delta-Seventeen. Контекст может пролить свет…

– Контекст, – перебил Малониус, медленно входя в комнату, – это искушение. Мы каталогизируем, Элиас. Мы не интерпретируем. Мы обезвреживаем знание, упаковывая его в своды, которые никто не откроет. Ты забываешь нашу первую заповедь?

– «Хранить – значит предавать забвению во имя спасения», – автоматически процитировал Элиас, опуская взгляд.

– Именно. Древние погубили себя своими технологиями. Их города стали стеклянными пустырями, их океаны – пеплом. Мы – могильщики их гордыни. Не более.

Манипулятор Верховного Хранителя плавно протянулся к обугленному фрагменту на столе. Щупы едва коснулись его поверхности, ощупывая структуру.

– Этот фрагмент… он говорит о централизованном источнике. Об «Энергосердечнике».

Элиас вздрогнул. Он сам только начинал подозревать это.

– Гипотеза, отец. Лишь гипотеза.

– Опасная гипотеза. Сердечник – это миф, Элиас. Символ того, что манило тысячи искателей в пустоши на верную гибель. Даже если бы он существовал, его сила слишком велика для человечества. Он должен быть утрачен. Навсегда.

Манипулятор отодвинул фрагмент, как отодвигают яд.

– Твоя работа над этим артефактом завершена. Завтра я сам внесу его в Реестр Неподлежащих Исследованию и передам в Крипту. Принеси все свои заметки и копии. Все.

В глазах Малониуса не было злобы. Лишь холодная, непоколебимая уверенность священника, знающего единственную истину.

– Да, отец, – тихо сказал Элиас.

Малониус кивнул и вышел, оставив за собой тяжёлый скрип двери и вкус окончательности.

Элиас остался один в круге зелёного света. Его взгляд упал на фрагмент. Серебристые линии, казалось, пульсировали в такт его собственному учащённому сердцебиению. «Обезвреживаем знание». Эти слова жгли, как раскалённый уголь. Он представил фолианты в Крипте – тысячи томов, миллионы идей, медленно превращающихся в пыль в полной темноте. Он представил мир за стенами Архивов: Пустошь, где люди царапают землю в поисках обломков, чтобы сделать свой жалкий век чуть легче. Где паровые машины дымят, выжимая последние соки из скудных ресурсов. Где гиборши уродуют себя, вживляя железо в плоть, в погоне за силой.

А здесь лежал ключ. Ключ к энергии, которая могла оросить пустыни, поднять города, дать свет и тепло без дыма и жертв. И его хотели замуровать в каменном мешке.

Рука Элиаса дрогнула. Он посмотрел на свой «Ночной глаз», стоявший в углу. Потом – на миниатюрный копировальный пресс.

Хранить – значит предавать забвению.

Он резко встал, заставив стул скрипнуть. Подошёл к фрагменту. Его пальцы, привыкшие к тончайшей работе, не дрожали теперь. Он взял лист тончайшей кальки и аккуратно наложил на схему. Серебристые линии просвечивали сквозь неё. Взял карандаш с алмазным грифелем и начал обводить. Каждую жилку, каждый узел, каждый непонятный символ на полях. Работал быстро, с тихой яростью отчаяния. Его ум фотографировал то, что не успевала рука.

Потом он подошёл к прессу. Взял небольшой прямоугольник мягкого, светочувствительного сплава – «мгновенную память», редкий артефакт, используемый для фиксации уникальных изображений. Поместил фрагмент под объектив. Нажал на рычаг. Слабая голубая вспышка, пахнущая озоном, на мгновение озарила комнату. На пластине проступило чёткое, негативное изображение схемы.

Он спрятал кальку в переплёт ничем не примечательного трактата по геологии. Пластину – в потайной отсек в основании своего парового фонаря. Сам обугленный фрагмент аккуратно положил обратно в футляр из чёрного дерева.

Затем сел и написал на чистом листе свои формальные выводы: «Фрагмент Delta-Seventeen. Предположительно, часть системы распределения низкого потенциала. Не представляет особого исторического интереса». Ложь горчила на его губах.

Ночь он провёл без сна, глядя в потолок, где плясали отблески от его лампы. Он слышал, как в соседних кельях братья переворачивают страницы, кашляют, заводят свои хронометры. Это был звук медленной, размеренной смерти. Смерти любопытства.

Когда первые лучи солнца, преломлённые через световоды в потолке, упали на его стол, Элиас уже был готов. На нём был дорожный плащ из просмоленной ткани, под ним – практичная одежда из плотного хлопка. В заплечный мешок он уложил самые необходимые инструменты, блокноты, флягу, немного еды. И «Ночной Око».

Он вышел из своей кельи, постучал в дверь Малониуса и, не дожидаясь ответа, оставил у порога футляр с фрагментом и листок со своими «выводами». Потом прошёл длинными, безоконными коридорами, мимо статуй древних философов с завязанными глазами, мимо дверей, ведущих в другие отделы архива – Зал Механических Артефактов, Зал Биологических Опасностей, Зал Утраченных Языков.

На посту у Больших Врат, ведущих на поверхность, дежурил брат Харлан, старый хранитель с простым деревянным протезом вместо ноги. Он смотрел на Элиаса с удивлением.

– Ранний выход, брат Элиас? Полевая инспекция не зарегистрирована.

– Внезапное поручение отца Малониуса, – соврал Элиас, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нужно проверить одну аномалию в приграничных каталогах городка «Последний Порог». На несколько дней.

Харлан скептически хмыкнул, но кивнул. Никто не сбегал из Архивов. Это было немыслимо. Он повернул маховик сложного замкового механизма. Шестерни заскрежетали, тяжеленные засовы из калённой стали отъехали в стороны. Двери, обитые медными листами, со стонами расступились.

На Элиаса пахнуло ветром. Настоящим ветром, несущим запахи земли, дыма, свободы и опасности. Он шагнул вперёд, из вечного полумрака в утренний свет.

Ворота с грохотом захлопнулись за его спиной. Он стоял на каменной площадке у подножия горы, в которой был вырублен Архив. Внизу расстилалась долина, а за ней – туманная дымка Великой Пустоши. Его путь лежал туда.

Он отправился в гаражный анклав, где хранились транспортные средства Ордена. Его «Скарабей» стоял там, где он его оставил две недели назад, накрытый брезентом. Элиас сдернул покрывало. Машина встретила его молчанием меди и стекла. Это был паровой велоход его собственной конструкции, плод долгих ночей и «позаимствованных» деталей. Он провёл рукой по корпусу, проверяя, всё ли на месте.

Оставался последний шаг. Элиас вынул из кармана маленький ключ-болт, подошёл к массивной паровоздушной колонке, служившей для заправки всех машин Ордена, и открыл аварийный клапан. С шипением и рёвом горячий пар под высоким давлением вырвался наружу, залив помещение белым, оглушительным облаком. Сирена тревоги завизжала где-то в глубине комплекса.

В суматохе и тумане, на которого хватит минимум на двадцать минут, Элиас вскочил в седло «Скарабея», дёрнул рычаг розжига и нажал на педали. Машина, с ленточным паровым двигателем его конструкции, ожила с глубоким, удовлетворённым урчанием. Он вывел её на стартовую рампу и, не оглядываясь на орущий позади хаос, направил вниз, по дороге, ведущей от горы Знания к равнине Неведения.

Он больше не был архивариусом. Он стал искателем. Беглецом. Еретиком. И нёс с собой в стальном сердце своего «Скарабея» единственную карту, ведущую к величайшему заблуждению или величайшему открытию.

Пустошь ждала.

Глава 1: Пар и пыль

Путь до «Последнего Порта» занял пять дней. Пять дней одинокого пути по дорогам, которые постепенно превращались из мощёных трактов в укатанные грунтовки, а затем и вовсе в наезженные колеи посреди высохшей степи. Элиас двигался на юг и восток, к тому месту, где, согласно его фрагменту и слухам из рассекреченных отчётов скупщиков, когда-то стоял город-звезда Древних, ныне именуемый лишь как Сектор «Сигма-Эпсилон».

«Скарабей» оказался верным спутником. Его конструкция была гимном эффективности и самообеспеченности, рождённой в стенах Архива, но воплощённой в металле бунтарским духом. Основу составляла рама из лёгких, но прочных алюминиевых труб, позаимствованных из разобранного каркаса древнего «атмосферного конденсатора». На ней покоился главный элемент – компактный, горизонтально расположенный паровой котёл системы «Флэш», который он собрал по чертежам из Зала Опасных Экспериментов. Он работал на сухом спирте или угле, имел сложную систему теплообменников, возвращающих конденсат, и был необычайно экономичен. Пар под давлением поступал в двухцилиндровый двигатель двойного расширения, который через систему конических шестерён и цепную передачу вращал заднее колесо со стальными спицами и шиной из вулканизированной резины.

Но главной изюминкой были педали. Они не просто крутились – они были связаны с дополнительным насосом и маховиком. На ровной поверхности или под уклон можно было ехать, почти не расходуя топливо, просто крутя педали, которые подпитывали давление в системе и раскручивали маховик, запасая энергию. На подъёме или для резкого рывка Элиас открывал регулятор, и пар подключался, давая мощный, ровный толчок. Это был симбиоз человека и машины, где плоть дополняла металл, а не наоборот, как у гиборшей.

Переднее колесо было управляемым и оснащалось простой амортизацией на пружинах. На руле крепились основные приборы: манометр с искусной гравировкой, показывающий давление в котле; термометр; счётчик оборотов маховика. Сбоку висела кожаная сумка с инструментами: ключами разного калибра, отвёртками, молоточком, запасными сальниками и мотком медной проволоки.

Багажник, расположенный над задним колесом, был водонепроницаемым ящиком, где хранились припасы, запас топлива (прессованные угольные брикеты в вощёной бумаге) и его архивный несессер.

Пять дней он спал под открытым небом, завернувшись в плащ, прислушиваясь к ночным звукам Пустоши – далёкому вою, возможно, механическому, шороху песка, пению ветра в проводах древней, давно мёртвой линии передачи, ещё кое-где державшейся на опорах. Он чистил фильтры «Скарабея», смазывал шестерёнки густым, пахнущим машинным маслом, проверял натяжение цепи. Эти ритуалы успокаивали.

На пятый день ландшафт окончательно сменился. Трава исчезла, уступив место жёлто-бурой, потрескавшейся земле, затем песку. Воздух стал сухим и колючим, наполненным мелкой, вездесущей пылью. На горизонте замаячили очертания – не руин, а живого, если это слово было применимо, поселения.

«Последний Порог» возник как мираж: хаотичное нагромождение построек из всего, что было под рукой – глинобитных кирпичей, ржавых листов металла, обломков конструкций Древних, древесины, привезённой бог знает откуда. Всё это было окрашено в единый цвет – цвет пыли и ржавчины. Над городком висело постоянное марево: дым из сотен труб, пар из клапанов, пыль, поднятая колёсами и ногами. Запах был ошеломляющим – угольная гарь, горячее масло, испарения спирта, человеческий пот, жареная пища и под всем этим – сладковатый, химический привкус чего-то старого, того, что разлагалось веками.

Элиас остановил «Скарабея» на холме, взирая на это зрелище. Его уши, привыкшие к тишине, уже улавливали далёкий гул – гул жизни на краю гибели. Лязг металла, грохот паровых молотов, свистки, крики. Он почувствовал резкий контраст. В Архивах мир был упорядочен, стерилен, вне времени. Здесь время билось горячим, грязным, шумным пульсом. И это его одновременно пугало и притягивало.

Он тронулся вниз, к воротам. Ими служили две гигантские, наклонённые друг к другу фермы от какого-то древнего сооружения, между которыми натянута была ржавая сетка с колючей проволокой. У прохода, больше похожего на брешь в заборе, толпились люди и техника. Дозорные – крепкие мужчины и женщины в поношенной коже и с самодельным огнестрелом за спиной – лениво осматривали входящих. Их интересовали не лица, а грузы и очевидная угроза.

Элиас на своём изящном, блестящем медью и стеклом «Скарабее» выглядел как диковинная птица, залетевшая на скотный двор. На него смотрели с любопытством, насмешкой и расчётом. Он подъехал.

– Цель визита? – буркнул дозорный с шрамом через левый глаз, за которым мерцал дешёвый оптический сенсор, встроенный прямо в глазницу. Гиборш, но низкого уровня.

– Исследователь. Ищу информацию, – ответил Элиас, стараясь говорить уверенно.

– С налогом на въезд знаком? И на хранение техники.

Элиас кивнул и протянул несколько мелких монет – не архивистских квитанций, а настоящих, поношенных металлических кружков с профилем какого-то местного барона. Он раздобыл их, продав в прошлой деревне одну из своих запасных увеличительных линз. Дозорный взвесил монеты на ладони, кивнул и махнул рукой.

– Держись главной улицы. Не лезь в тёмные переулки. И припаркуй свою блестяшку на платной стоянке у «Ржавого Клапана», если не хочешь найти от неё только раму.

Элиас проехал через ворота, и мир «Последнего Порта» поглотил его.

Главная улица была широкой, но запруженной. По ней двигались пешеходы, вьючные яки, телеги, и разномастная техника. Грузовой паровой трактор на гусеницах, лязгая и выпуская клубы чёрного дыма, тащил платформу с ржавым металлоломом. Паровая повозка поменьше, с тщательно вычищенной медной обшивкой, видимо, принадлежала какому-то успешному торговцу. Был даже мотоцикл на паровом ходу, водитель которого, весь в коже и с очками, лихо лавировал между пешеходами, оглушая всех свистком.

По сторонам тянулись лавки, мастерские, таверны. Кузнец работал не с углём, а с газовой горелкой, питаемой от большого баллона, выправляя искривлённую лопатку турбины. В витрине соседней лавки красовались различные «осколки»: кристаллы, непонятные металлические брусочки, части механизмов с аккуратными табличками: «Импульсный излучатель, неполный», «Стабилизатор поля, требует настройки», «Артефакт неизвестного назначения». Цены были астрономические.

Люди были такими же пёстрыми, как и их окружение. Простые старатели в просмоленных плащах и с кирками за спиной. Механики с чёрными от масла руками и инструментами на поясе. Торговцы в более дорогой, но поношенной одежде. И гиборши. Их было видно сразу. У одного вместо правой руки был сваренный из труб манипулятор с паровой трещоткой на конце. У другой – ноги, целиком состоящие из сложных рычагов и поршней, которые шипели при каждом шаге. Кто-то носил на спине ранцевый паровой двигатель, от которого шли шланги к имплантированным в тело усилителям. Их лица часто были частично закрыты масками, очками, дыхательными фильтрами. Они смотрели на мир холодным, оценивающим взглядом, в котором читалась привычка к боли и силе.

Элиас чувствовал на себе взгляды. Его чистый, не поношенный плащ, очки, аккуратная, не обожжённая руками кожа выдали в нём чужого. Он двигался медленно, осторожно обходя лужи машинного масла и более подозрительные субстанции.

Гостиница «Ржавый Клапан» оказалась именно тем, что обещало название. Двухэтажное строение из тёмного, почти чёрного дерева и гофрированного железа. Из трубы на крыше валил густой дым. На фасаде висел вывеска – стилизованный паровой клапан, из которого капала ржавая краска. У входа толпились люди. Рядом, под навесом, располагалась так называемая «платная стоянка» – огороженный участок с часовым, вооружённым толстой железной дубиной.

Элиас подъехал к часовому, заплатил ещё одну монету за сутки хранения и получил жетон из жёсткой кожи с выжженным номером.

– Полная охрана? – уточнил он.

– От людей – да. От жуков-сверлильщиков и песчаной коррозии – нет, – хрипло ответил часовой. – Если твоя железяка так блестит, накрой её.

Элиас натянул на «Скарабея» свой брезент, пристегнул его замком к раме, и только тогда, с тревожным чувством, оставил свою машину. Он взял свой мешок и вошёл в «Ржавый Клапан».

Внутри было шумно, дымно и темно. Основное освещение исходило не от окон, которые были маленькими и грязными, а от нескольких больших газосветных ламп, подвешенных к потолочным балкам. Они давали тот же мертвенно-зелёный свет, что и в Архивах, но здесь он смешивался с жёлтым светом керосиновых ламп на столах и красным отсветом от открытой топки огромного парового котла в дальнем углу. Этот котёл, похоже, обеспечивал не только тепло, но и пар для какой-то внутренней механизации заведения.

Воздух был плотным от запахов: дешёвый табак, перегар, пар от пищи, пот, влажное дерево, масло и сладковатый, крепкий алкоголь. Элиас закашлялся, непривычный к такой концентрации.

Барная стойка была вырезана из цельного куска какого-то тёмного композитного материала Древних – он узнал текстуру. За ней стоял бармен. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, как карта опасных маршрутов. Его левая рука, от кисти до локтя, была механической. Но не грубым имплантом гиборша, а искусной, хотя и потёртой, конструкцией из латуни и стали. Пальцы двигались плавно, когда он протирал стакан тряпкой. Вместо глаза под густой бровью сидел большой, но аккуратно вправленный оптический сенсор с изменяемой диафрагмой. Он сейчас был прищурен.

Элиас пробился к стойке, найдя свободный табурет.

– Что будешь? – спросил бармен, не глядя на него, продолжая протирать бокалы.

– Что… что у вас есть?

Бармен наконец поднял на него свой единственный живой глаз и оптический сенсор. Взгляд был оценивающим, как у дозорного.

– С первого взгляда видать. Архивист? Из Горных Келий?

Элиас внутренне сжался, но кивнул. Лгать было бесполезно.

– Бывший.

– Хм. Значит, сбежал. Интересно. Для тебя у меня есть «Пыль Пустоши». Не убьёт, но память прочистит. – Он ловко механической рукой схватил бутылку с мутной жидкостью и налил в толстый стакан.

Элиас осторожно пригубил. Напиток обжёг губы и горло, оставив послевкусие дыма и каких-то кореньев. Он попытался не скривиться.

– Я ищу… информацию, – сказал он, когда прошёл первый шок.

– Все здесь ищут информацию. Или артефакты. Или смерти, – бармен усмехнулся, обнажив несколько отсутствующих зубов. – О чём именно?

– О Приисках. О том, где ищут «осколки».

Глаз бармена сузился. Он отложил тряпку.

– Тебе-то зачем? Копаться в пыли – не архивистское дело. Вы предпочитаете, чтобы пыль копилась на полках.

– Я уже не архивист, – повторил Элиас твёрже. – Мне нужны не просто артефакты. Мне нужно… понять их источник. Контекст.

– Контекст, – бармен фыркнул. – Контекст в Пустоши – это смерть от жажды, песчаный шторм или пуля грабителя. Зачем тебе лезть в эту грязь?

Элиас помедлил. Он не мог рассказать о Сердечнике. Но ему нужен был проводник в эту реальность.

– Потому что я считаю, что знания Древних можно использовать. Не закапывать, а применять. Чтобы улучшить жизнь. Здесь и сейчас.

Бармен долго смотрел на него своим раздвоенным взглядом. Потом негромко хрипло рассмеялся.

– Идеалист. Самый опасный вид дурака. Ладно. Раз уж ты купил выпивку и не сбежал от первого глотка… – Он наклонился ближе, и его голос стал тише, заглушаемый гомоном вокруг. – Есть одно место. Его называют «Призрачный прииск». Или «Песчаный Саркофаг». Руины города, который песок открывает раз в несколько лет, когда ветра сдувают дюны. Сейчас как раз такой период. Туда съезжаются со всей округи. Удача улыбается лишь единицам, большинство находит только ржавчину и разочарование.

– Где он? – спросил Элиас, стараясь скрыть волнение.

– Двести километров на юго-восток. Координаты примерные, ибо дюны движутся. Нужно искать лагеря старателей и воронки в песке. – Бармен откинулся, снова взяв стакан для полировки. – Но тебе туда одному – путь в один конец. Даже если ты переживёшь Паровых гончих, что патрулируют старые периметры…

– Паровые гончие? – переспросил Элиас.

– Автономные механизмы. Охотники. Остатки систем безопасности Древних. Запускаются от движения или тепла. Быстрые, живучие. Спины им не поворачивай.

Элиас кивнул, мысленно уже анализируя возможные типы таких механизмов и их уязвимости.

– …то наткнёшься на гиборшей из «Ржавого Кандала». Грак и его банда. Они как саранча. Собирают дань с находок или просто отбирают всё, а старателей оставляют на корм песчаным червям. – Бармен помолчал. – А потом – сами старатели. Не все они дружелюбные парни. Удача сводит с ума. В общем, если ты решился, ищи компанию. Бредовую, как и ты, но умеющую стрелять и чинить.

– Где искать такую?

Бармен махнул механической рукой в сторону зала.

– Присматривайся. Крикунов и хвастунов избегай. Ищи тех, кто молча чинит свою технику в углу, считает патроны и не смотрит по сторонам. Такие ещё могут довезти живым. Но это не точно.

В этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась группа людей. Их было четверо, и они несли на себе отпечаток дороги, но не разбитость, а собранность. Элиас, следуя совету бармена, присмотрелся.

Впереди шла женщина лет двадцати пяти. Коротко стриженные тёмные волосы, лицо в веснушках и следах масла. На ней был комбинезон из прочной ткани с множеством карманов, на поясе – набор ключей и странный, похожий на пистолет инструмент с колбой и манометром. За ней – высокий, сухощавый мужчина в плаще с капюшоном, почти полностью скрывающем лицо. Его походка была неестественно лёгкой, почти бесшумной. И двое других, похожих как братья, коренастых, с грубыми лицами и в одинаковых кожаных куртках. Они что-то оживлённо обсуждали, жестикулируя.

Группа прошла к свободному столу в углу, устроилась, и женщина что-то спросила у официантки, явно делая заказ. Их техника, видимо, осталась снаружи.

– Вот потенциальные кандидаты, – тихо сказал бармен, кивнув в их сторону. – Кай, механик. Лучшая в радиусе ста миль с паровыми нагнетателями. Рорк, следопыт. Говорят, у него ноги не совсем… человеческие. И братья Тэк и Век. Грузчики, возчики, стрелки. Вчера приехали, запаслись, завтра, по слухам, как раз на Призрачный прииск собираются. Ищут ещё пару рук для охраны или, наоборот, кого-то, кто умеет находить больше, чем копать.

Элиас смотрел на них. Кай что-то объясняла братьям, чертя пальцем на столе схемы. Её движения были точными, уверенными. Рорк сидел неподвижно, но его капюшон был слегка повёрнут к двери, будто он сканировал всех входящих и выходящих.

Сердце Элиаса забилось чаще. Это был шанс. Прямой путь к цели. Но подойти к незнакомым людям, предложить себя… это было за пределами его опыта. В Архивах все взаимодействия регламентировались ритуалом и иерархией.

Он допил свою «Пыль Пустоши», ощущая, как тепло разливается по желудку и придаёт решимости.

– Спасибо за информацию, – сказал он бармену, положив на стойку ещё одну монету.

– Удачи, архивист. Похоже, она тебе понадобится, – бармен взял монету, и его механические пальцы на мгновение сжали её с такой силой, что металл слегка хрустнул.

Элиас поднялся с табурета, поправил очки и рюкзак. Шум таверны, запахи, зелёный свет – всё это казалось теперь не враждебным, а частью испытания. Первого настоящего испытания в его новой жизни.

Он сделал глубокий вдох, пахнущий паром, маслом и возможностью, и направился к угловому столику, где сидели четверо людей, которые, возможно, были его билетом в самое сердце Пустоши – или в самую глубокую её могилу.

Глава 2: Недобрый союз

Расстояние от барной стойки до углового стола казалось Элиасу бесконечным. Каждый шаг по липкому от пролитых напитков полу был осознанным. Его архивистский ум автоматически фиксировал детали: узоры трещин на стене, состав пятен на потолке от протечек, преобладающий тип обуви у посетителей (прочные, часто самодельные ботинки с металлическими вставками). Это был его щит – наблюдение, каталогизация, превращение хаоса в данные. Но сейчас данные были о людях, а люди, как он начинал понимать, были сложнее любых артефактов.

Четверо у стола заметили его приближение, когда он был в пяти шагах. Механик Кай бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, затем вернулась к своей схеме на столе, нарисованной прямо пальцем в разлитом пиве. Братья Тэк и Век умолкли, их разговор замер, и они уставились на Элиаса с одинаковым выражением скучающего недоверия. Следопыт Рорк не пошевелился, но капюшон его плаща повернулся на едва заметный градус, и Элиасу показалось, что из его глубин на него смотрит что-то нечеловечески внимательное.

– Места заняты, учёный, – хрипло сказал тот, что был левее – Тэк или Век, Элиас пока не различал. Голос звучал так, будто его пропустили через груду гравия.

– Я вижу, – сказал Элиас, остановившись на почтительном расстоянии. Его собственный голос показался ему слишком тихим, слишком чистым на фоне тавернного гула. Он сделал его тверже. – Меня зовут Элиас. Бармен сказал, вы собираетесь на Призрачный прииск.

Наступила пауза. Братья переглянулись. Кай наконец оторвала взгляд от своей схемы.

– Бармен много чего говорит, – сказала она. Голос у неё был низковатым, с хрипотцой, но без грубости. Он шёл вразрез с её моложавым лицом. – А тебе-то что до нашего маршрута?

– Я тоже направляюсь туда. Ищу попутчиков. Путь, как я понимаю, не близкий и не безопасный.

– А ты что, искатель? – спросил второй брат, скептически оглядывая Элиас с ног до головы. – Больше на библиотекаря сбежавшего похож.

– Я архивариус. Бывший, – поправился Элиас, чувствуя, как по шее ползёт жар. – Из Ордена Хранителей Знаний.

Тишина за столом стала ещё гуще. Даже общий гул таверны словно отступил. Имя Ордена что-то значило даже здесь, на краю света. Это было имя, окружённое страхом, суеверием и непониманием.

– Хранители, – медленно проговорил первый брат. – Те, что сидят в своих горах и прячут от мира всё, что находят. Зачем вам на прииск? Чтобы что, проклясть его и завалить камнями?

– Чтобы понять, – ответил Элиас, и в его голосе прозвучала неподдельная страсть, которую он уже не пытался скрыть. – Ваши старатели копают песок и выносят на свет обломки, не зная, что это. Я могу это читать. Я могу отличить кусок стены от части энергетического ядра. Я могу найти то, что другие пропустят.

Кай прищурилась.

– Громкие слова. Докажи. Вот, – она ткнула пальцем в свою схему в пиве. – Предположим, у меня есть паровой нагнетатель с тройной турбиной. Давление на третьей ступени падает, хотя котёл даёт номинальную мощность. Где искать сбой? Не в трубках, их я продула.

Это был тест. Чисто технический, вне контекста Древних. Но Элиас понял принцип. Его ум, тренированный на схемах куда более сложных систем, мгновенно выстроил возможные варианты.

– Тройная турбина предполагает последовательное расширение, – сказал он почти машинально. – Падение давления на последней ступени при нормальном входе… Возможно, закоксовывание или эрозия лопаток именно на третьей турбине. Пар на этой стадии имеет низкое давление и высокую влажность, частицы накипи или коррозии могли налипнуть. Либо… деформация направляющего аппарата между второй и третьей ступенью. Его могло повести от перегрева.

Кай смотрела на него, не моргая. Потом медленно кивнула.

– Второй вариант. Повело. Пришлось вытачивать новый из обломка шлюзового затвора с какого-то старого танкера. – Она откинулась на спинку стула. – Ладно. Ты знаешь теорию. А что ты можешь предложить, кроме знаний? У тебя есть транспорт? Оружие? Припасы? Или ты думаешь, мы будем тебя кормить и охранять за красивые лекции о турбинах?

– У меня есть транспорт, – сказал Элиас. – Паровой велоход «Скарабей». Он быстр, экономичен и в полной исправности. Я могу обеспечить себя припасами на время пути. Оружия… серьёзного у меня нет. Но я умею обращаться с инструментами. И я быстро учусь.

– «Скарабей», а? – прошипел один из братьев. – Видели мы твою блестяшку у входа. В первую же засаду гиборшей из неё решето сделают, а из тебя – фарш.

– Его скорость и маневренность могут быть преимуществом в разведке или при отступлении, – неожиданно сказал Рорк. Его голос был тихим, почти без интонаций, словно доносился из глубины колодца. Все взгляды переметнулись на него. – И он не зависит только от пара. Педальный привод. Тихий.

Элиас удивился, что следопыт успел так подробно изучить «Скарабея», даже не выходя из таверны.

– Значит, предлагаешь взять его на роль посыльного? – фыркнул брат.

– Предлагаю оценить ресурсы, – ровно ответил Рорк. Его капюшон снова был обращён к Элиасу. – Архивариус. Ты говоришь, можешь читать знаки Древних. Вот тебе задача. – Он медленно вытянул из складок плаща руку. Она была в перчатке из грубой кожи, но на тыльной стороне кисти была вшита небольшая металлическая пластина с едва видимыми гравировками. – Что это?

Элиас сделал шаг ближе, забыв о неловкости. Его взгляд сузился. Он автоматически поправил очки. Пластина была из тусклого, некорродирующего сплава. Гравировка была микроскопической, но он узнал стиль – маркировочные символы подсистем жизнеобеспечения.

– Это… идентификатор узла, – сказал он тихо. – Система циркуляции жидкостного охлаждения. Вот здесь, – он указал пальцем, не касаясь пластины, – обозначение температуры носителя. А здесь – код допуска. Это часть более крупной схемы. Скорее всего, снята с какого-то сервисного люка или панели управления.

Рорк опустил руку, спрятал её обратно в плащ.

– Верно. Нашёл на скелете в каньоне три года назад. Скелет был облачён в остатки гермоскафандра. – Он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал как удар клинка. – Зачем Ордену, который прячет знания, искать их источник? Ты не первый архивариус на Пустоши. Остальные либо возвращались ни с чем, либо не возвращались. Что ты ищешь такого, чего не нашли они?

Это был прямой вопрос. Лгать сейчас означало потерять всякий шанс на доверие. Но и полная правда была невозможна.

– Орден считает, что знание нужно хоронить, – сказал Элиас, выбирая слова. – Я считаю, что его нужно понимать. Я ищу не просто артефакты. Я ищу… логику. Контекст. Чтобы понять, как это работало. Не для того, чтобы повторить их ошибки, а чтобы найти обрывки полезных решений. Мир гибнет, мы царапаем землю, как дикари. А под ногами могут лежать ответы. Безопасные ответы, если подойти к ним с умом, а не с молотком и жаждой наживы.

Он говорил с жаром, и, кажется, это произвело некоторое впечатление. Кай смотрела на него задумчиво. Братья перестали ерничать.

– «Безопасные ответы», – процитировал Рорк. – Их не бывает на Пустоши. Но стремление понять… оно может быть полезнее простой жадности. – Он повернул капюшон к Кай. – Решай.

Кай вздохнула, потерла переносицу, оставив ещё одно масляное пятно.

– Ладно. Место для ещё одного тела у нас есть. Твой «Скарабей» может идти в разведке с Рорком или прикрывать тыл. Но это не благотворительность. С твоей стороны – полное подчинение в вопросах безопасности на марше. Мои решения по технике – закон. В бою слушаешь братьев или Рорка. Все находки делятся на равные доли. Пять долей – нам четверым, одна – тебе. И ты работаешь на общих основаниях: копаешь, таскаешь, стоишь в дозоре. Согласен?

Условия были жёсткими, но справедливыми. Доля вшестером вместо пятерых – это разумная плата за проезд и защиту.

– Согласен, – без колебаний сказал Элиас.

– И ещё, – Кай пристально посмотрела на него. – Если мы поймём, что ты тянешь нас на дно, скрываешь информацию или твоя «логика» приведёт к беде, мы тебя бросим. Без сантиментов. Пустошь не прощает сантиментов. Это тоже надо понять.

Элиас кивнул. Он понимал. Понимал больше, чем она могла предположить. Орден учил холодной логике выживания систем. Здесь системы были из плоти, крови и ржавого металла, но принципы, видимо, были схожи.

– Принято.

– Тогда садись, – махнула рукой Кай. – Это Тэк, – она кивнула на того, что был левее, – а это Век. Не пытайся их различать, они всё равно меняются местами для потехи. Я – Кай. А призрак в плаще – Рорк.

Элиас придвинул свободный стул и сел. Он почувствовал странное облегчение. Он был не один.

– Когда выдвигаемся? – спросил он.

– На рассвете, – сказал Тэк (или Век). – Чем раньше, тем меньше лишних глаз.

– На чём идём? Я видел только «Скарабея» на стоянке.

– Наш дом на колёсах стоит за таверной, в старом ангаре, – сказала Кай. – Паровой тягач «Таракан». Увидишь. После завтрака займёмся погрузкой. У тебя есть чем платить за припасы здесь? Местные цены кусаются.

– У меня есть кое-что для обмена, – сказал Элиас, имея в виду несколько других безделушек из Архива, не представлявших исторической ценности, но выглядящих загадочно.

– Хорошо. Сейчас слушай. Маршрут. – Кай снова начала чертить в пиве. – Идём по старому руслу, здесь. Первые два дня относительно безопасно, только пыль и жара. Потом начинаются земли, где крутятся стаи Паровых гончих. Их лучше обойти, но если не выйдет – надо быть готовыми. Рорк знает их повадки. Дальше – Каньон Ржавых Тентов, традиционное место стоянок. Там часто караваны чинят технику. И там же часто рыщут шайки гиборшей. «Ржавый Кандал» во главе с Граком – самая опасная. Если увидят слабину – нападут.

Она говорила четко, деловито. Элиас ловил каждое слово, мысленно накладывая эту информацию на свою скупую карту.

– А что на самом прииске? Кто там главный?

– Главный? – Кай усмехнулась без юмора. – Там главный – удача и острый глаз. И кирка. Есть староста лагеря, бывалый по кличке Дедан. Он поддерживает подобие порядка за процент с находок. Но порядок этот… хрупкий. Каждый сам за себя, пока не требуется отразить общую угрозу. Вроде песчаных червей или…

Она запнулась и переглянулась с Рорком.

– Или чего? – спросил Элиас.

– Слухов, – коротко сказал Рорк. – Слухов о том, что в этом сезоне на прииске появилось что-то… не только механическое. Что-то, что нападает по ночам и оставляет от людей лишь сухие, будто выжженные изнутри, тела. Старатели шепчутся о «Песчаных призраках».

Элиас почувствовал холодок по спине. Это выходило за рамки его знаний о технологиях Древних.

– Биологическое оружие? Средства подавления?

– Не знаем, – честно сказала Кай. – Может, просто байки, чтобы пугать новичков и уменьшить конкуренцию. Но игнорировать слухи нельзя. Будь готов ко всему.

В это время к столу подошла официантка, рослая женщина с механическим усилителем на левом предплечье, помогавшим ей таскать подносы с тяжёлыми кружками. Она поставила перед каждым по миске с густым, дымящимся варевом и по краюхе чёрного хлеба.

– Уха из скорпено-крысы с тушёнкой. Не жаловаться.

Запах был на удивление аппетитным. Элиас вдруг осознал, как он голоден после долгой дороги. Он взял ложку – грубую, жестяную – и попробовал. Еда была солёной, острой и сытной.

– Спасибо, – сказал он, больше из вежливости.

– Не благодари, пока не попробовал их утренний кофе, – мрачно пошутил Век (или Тэк), уже уплетая свою порцию.

Они ели молча. Элиас наблюдал за своими новыми спутниками. Братья ели быстро, жадно, но без спешки, будто отработанным движением. Кай ела аккуратно, но с тем же деловым видом, с каким говорила о технике. Рорк… Рорк, казалось, не ел вообще. Его миска стояла нетронутой. Лишь однажды он отодвинул капюшон чуть ниже, и Элиас мельком увидел часть лица: смуглую кожу, жёсткую линию сжатого рта и полоску странного, матово-серого материала на скуле, похожего на карбоновую ткань, но будто вживлённую в кожу.

– Рорк, – осторожно начал Элиас, закончив есть. – Твои импланты… они не похожи на то, что я видел у гиборшей. Они… тихие.

Все за столом слегка замерли. Братья перестали жевать. Кай положила ложку.

– Это не твоё дело, архивист, – мягко, но твёрдо сказала она.

– Я не осуждаю, – поспешил сказать Элиас. – Мне интересен принцип. У гиборшей импланты связаны с паровыми или пневматическими системами, они шумят, требуют топлива. Твои… они кажутся автономными. Биомеханическими.

Рорк медленно повернул к нему капюшон. В его глубине что-то мерцало – не свет, а скорее отражение света, как у кошки.

– Ты наблюдателен, – сказал он своим безэмоциональным голосом. – Это не импланты в обычном смысле. Это… наследие. От людей, которые пытались слиться с машиной иначе. Без котлов и труб. Они использовали напрямую электричество и биотоки. – Он поднял руку и на мгновение снял перчатку. Его пальцы были длинными, узловатыми. Кожа на них была странного, перламутрово-серого оттенка, а суставы отливали металлом. Не прикрученным, а будто выращенным. – Это тихо. И не требует угля. Но требует другого топлива. И делает тебя другим.

Он снова надел перчатку. Элиас был поражён. Это была совсем иная ветвь технологий – бионическая, органично-синтетическая. Он слышал намёки на такие эксперименты в самых закрытых архивах, но считал их легендами.

– Понимаю. Спасибо, что показал.

– Не стоит, – сказал Рорк. – Лучше никогда об этом не вспоминать.

Разговор за столом больше не возобновлялся. Когда миски опустели, Кай расплатилась с официанткой какими-то мелкими монетами и кусочком медной проволоки.

– Всем на покой. Подъём за два часа до рассвета. Элиас, у тебя есть комната?

– Нет ещё.

– Возьми здесь, на втором этаже. Скажи, что от Кай. Утром встретимся у ангара за таверной. Не проспи.

Они поднялись. Братья грузно заскрипели стульями. Рорк растворился в тени так быстро, что Элиас моргнул – и его уже не было. Кай кивнула ему на прощание и пошла к выходу, её фигура чётко вырисовывалась в дыму и зелёном свете.

Элиас остался один за столом. Он чувствовал странную смесь возбуждения, страха и усталости. Он сделал это. Он вступил в компанию. Пусть недоверчивую, пусть опасную, но это был его путь.

Он нашёл хозяина гостиницы – того самого бармена, который теперь сидел за конторкой у лестницы, механической рукой записывая что-то в большую книгу.

– Комната. Мне сказали, от Кай.

Бармен поднял на него свой двойной взгляд.

– Значит, договорились. Пять медяков за ночь. Туалет в конце коридора, воды нет, только для питья – кувшин в комнате. Окно не открывай, если не хочешь, чтобы тебя обокрали или тебе в лицо залетела пыльная оса.

Элиас заплатил и получил тяжелый железный ключ с номером «7». Он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким и тёмным, освещённым единственной коптилкой на стене. Дверь в его комнату открывалась с громким скрипом.

Комната была крошечной: койка с жестким матрацем, деревянный стул, небольшой стол и тот самый глиняный кувшин с водой. На стене висело кривое зеркало в ржавой рамке. Окно, действительно, было забито досками, лишь через щели пробивался свет фонарей с улицы и доносились приглушённые звуки ночного города.

Элиас поставил рюкзак на стол, вынул «Ночной Око». Он не стал его зажигать, лишь проверил, всё ли на месте в потайном отсеке. Пластина с изображением схемы была там. Он вздохнул, сел на койку и снял очки, чтобы протереть их краем плаща.

За дверью слышались шаги, чьи-то голоса, смех, потом хлопанье другой двери. Мир «Последнего Порта» жил своей жизнью, грубой и полнокровной. Совсем не той, к которой он привык. Он думал о Кай, о её уверенных движениях. О братьях, чьи лица были похожи на обтёсанные камни. О Рорке, загадочном и тихом, с наследием, вживлённым в плоть.

А ещё он думал о Паровых гончих, о гиборшах, о «Песчаных призраках». Об опасностях, которые были не абстрактными записями в отчётах, а реальными угрозами, подстерегающими за горизонтом.

Он лег на койку, не раздеваясь, лишь сняв ботинки. Сон не шёл. В ушах стоял гул таверны, смешанный с гулом его собственных мыслей. Он закрыл глаза и начал мысленно перебирать детали «Скарабея», проверяя, всё ли готово к долгому пути. Проверка систем, давление в котле, натяжение цепи, запас воды в конденсаторе…

Это успокаивающий ритуал ввел его в дрему. Последним, что он услышал перед сном, был далёкий, протяжный вой где-то за стенами города. То ли животного, то ли механизма. А может, и того, и другого.

Рассвет должен был наступить скоро. А с ним – и первая настоящая ступень его путешествия в сердце Пустоши. Он сжал в кармане ключ-болт от «Скарабея», как талисман, и наконец провалился в короткий, тревожный сон, полный образов шестерёнок, песка и серебристых линий на обугленном полотне.

Глава 3: «Скарабей» и «Таракан»

Сон Элиаса был тонким и тревожным, как плёнка масла на поверхности воды. Он просыпался от каждого значимого звука за дверью: тяжёлых шагов, приглушённого ругани, отдалённого лязга металла. Его ум, отточенный годами работы в тишине, теперь, в состоянии бегства, превратился в чувствительную антенну, улавливающую каждую вибрацию враждебного мира. За несколько часов до рассвета, когда шум в коридоре окончательно стих, сменившись храпом и скрипом кроватей, он встал. Холодный воздух комнаты заставил его содрогнуться. Он плеснул воды из кувшина на лицо – жидкость пахла глиной и было мутноватой, но освежала.

Он тщательно проверил своё снаряжение. Пересчитал инструменты, убедился, что блокноты с записями надёжно упакованы в вощёную бумагу от сырости. «Ночной Око» был в полной исправности, запас топлива для него – в отдельном кожаном мешочке. Он пристегнул к поясу нож в простых, но прочных ножнах – не оружие в полном смысле, но универсальный инструмент для резки, ковыряния и, при необходимости, обороны. Последним он достал маленький, плоский предмет, завёрнутый в мягкую замшу. Развернул. Это был персональный хронометр, шедевр архивистского ремесла. Круглый латунный корпус, стекло, не царапающееся даже песком, внутри под стрелками тикал не механизм с пружиной, а крошечный, вечный двигатель на основе микроскопического кристалла, извлекавшего энергию из перепадов температур. Он работал уже сто лет и должен был работать ещё сто. Элиас завесил его и прикрепил к внутреннему карману жилета. Это была его последняя связь с прежней жизнью, с её идеалом точности и вечности.

Когда за дощатой стеной послышалось первое шарканье и кашель просыпающихся постояльцев, он был уже готов. Взяв рюкзак, он вышел из комнаты, тихо закрыл дверь и спустился вниз. В главном зале «Ржавого Клапана» было пустынно и грязно. На столах лежали спящие в странных позах фигуры, воздух был спёртым и тяжёлым. Бармен спал, положив голову на конторку, его механическая рука лежала рядом, словно отдельное существо.

Элиас вышел на улицу. Предрассветный воздух «Последнего Порта» был холодным и резким, но уже неслись первые запахи дня – дым из печей, растапливаемых для завтрака, запах горячего масла. Он направился к стоянке. Часовой, сменившийся на ночную вахту, дремал, прислонившись к столбу, но тут же вскинул голову и дубину при приближении Элиаса. Увидев жетон, лишь кивнул.

«Скарабей» стоял под брезентом нетронутым. Элиас снял покрывало и провёл тщательный утренний осмотр. Конденсат в трубках, уровень воды в котле, долил из своей фляги, натяжение цепи, давление в шинах, пневматические, наполненные не воздухом, а инертным газом из найденного баллона – ещё одно его ноу-хау. Всё было в порядке. Он запустил процедуру розжига: открыл заслонку топки, заложил несколько таблеток сухого спирта, чиркнул искрой от пьезоэлемента. Синее пламя вспыхнуло, затрещало. Он закрыл топку, подключил педальный насос и начал медленно качать, создавая первоначальную тягу и давление. «Скарабей» ответил тихим, глубоким урчанием, будто просыпающийся зверь. Пар начал потихоньку скапливаться в системе.

Пока машина прогревалась, Элиас отправился за угол таверны, туда, где Кай указала на ангар. Это было длинное, низкое сооружение из ржавого гофрированного железа, одна стена которого когда-то была частью чего-то огромного и круглого – возможно, резервуара Древних. Большие ворота были приоткрыты, и оттуда лился свет и слышался лязг и голоса.

Элиас вошёл внутрь. И замер.

«Таракан» был не просто машиной. Это было утверждение. Пропитанное маслом и пылью заявление о выживании любой ценой. Он занимал добрую половину ангара. Основой служил гусеничный шасси от какого-то древнего, возможно, сельскохозяйственного или строительного агрегата. Но всё, что было сверху, являлось продуктом множества рук, находок и отчаянной инженерии.

Корпус был сварной, собран из листов броневой стали разной толщины и происхождения. Кое-где виднелась оригинальная клёпка, кое-где – грубые сварные швы. Форма была угловатой, функциональной, с покатой передней частью, чтобы песок и мусор скатывались вниз. В передней части, за толстым стеклом в решётчатой раме, сидела кабина управления. Над ней возвышалась труба – не вертикальная, а наклонная, с искрогасителем и сложным фильтром на конце, похожим на голову какого-то гигантского насекомого. По бокам корпуса виднелись смотровые щели, закрытые бронезаслонками, и несколько портов для стрельбы.

Но самое впечатляющее было сзади. К тягачу через мощное сцепление был присоединён жилой вагончик, также самодельный, на собственном колесном шасси. Он был похож на увальня-близнеца: тот же стальной корпус, маленькие окна с решётками. А за вагончиком – открытая грузовая платформа на колёсах, заваленная бочками, ящиками и затянутая брезентом.

Вокруг «Таракана» кипела работа. Кай, уже в своём комбинезоне и с инструментальным поясом, лазила по раме, проверяя соединение между тягачом и вагончиком. Её лицо было сосредоточено. Братья Тэк и Век, в одинаковых кожаных куртках, грузили на платформу последние ящики, их движения были отлаженными, синхронными. Рорка не было видно.

– Эй, архивист! Не стой как вкопанный, – крикнул Тэк (или Век), заметив его. – Иди, получи задание!

Элиас подошёл ближе, стараясь не мешать. Запах в ангаре был концентрированным: горячее масло, металлическая пыль, уголь, древесный дым.

– Что нужно делать?

Кай спрыгнула вниз, её сапоги гулко стукнули по бетонному полу.

– Ты вовремя. Проверь смазку в узлах гусениц. Вот теперич, – она протянула ему огромный шприц-маслёнку, похожий на медицинский, но размером с предплечье. – Пятнадцать точек на каждой гусенице. Смотри по схеме. – Она ткнула пальцем в нарисованную мелом на борту схему. – Зелёные метки. Выдавливай, пока не пойдёт свежая. Старое, чёрное – вытирай тряпкой. Понял?

Элиас кивнул, взял тяжелённую маслёнку. Это была простая, но важная работа. Он подошёл к правой гусенице. Звенья были огромными, изношенными, но прочными. Он нашёл первую зелёную метку – крошечную точку краски у пресс-маслёнки. Вытер грязь, вставил носик шприца и нажал. Из стыка понемногу потекла густая, чёрная масса, затем её сменила янтарно-коричневая свежая смазка. Он вытер излишки предложенной тряпкой. Работа была монотонной, грязной, но он выполнял её тщательно, погружаясь в ритм. Это успокаивало.

Пока он работал, он наблюдал. Кай забралась в кабину, и оттуда послышался рык запускаемого двигателя. Не высокий свист его «Скарабея», а низкое, грудное, яростное урчание, которое отдавалось вибрацией в полу. Чёрный дым повалил из трубы, затем, по мере прогрева, стал серым. Кай что-то покрутила, и где-то внутри зашипел пар, клапаны застрекотали. «Таракан» ожил.

Век (или Тэк) тем временем проверял крепления тента на платформе, его мощные руки без усилия затягивали стальные тросы. Второй брат занимался оружием: на крыше кабины была установлена турель – вращающееся кольцо с закреплённым на нём пулемётом. Не паровым, а механическим, с пневмоподзаводом и магазином на ленту. Брат разбирал его, чистил и смазывал с удивительной для его грубых пальцев ловкостью.

Рорк появился бесшумно, как всегда. Он вышел из тени в дальнем углу ангара, неся несколько канистр. Элиас только теперь рассмотрел его экипировку. Плащ был поношенным, но из хорошей, плотной ткани, обработанной чем-то водо- и пылеотталкивающим. На поясе висели не только ножны для длинного, узкого кинжала, но и несколько небольших мешочков, кожаный футляр с какими-то инструментами и странный прибор, похожий на компас, но со множеством стрелок и линзой сверху. Его ноги, обутые в мягкие сапоги без каблуков, действительно двигались беззвучно, с какой-то неестественной плавностью.

– Снаружи тихо, – доложил Рорк, поставив канистры у колеса вагончика. Его голос был едва слышен над рёвом двигателя. – Ничего подозрительного. Можно выдвигаться.

Кай вылезла из кабины, вытерла руки об тряпку.

– Элиас, готово?

– Осталось три точки.

– Ладно, заканчивай. Братья, последняя проверка креплений. Рорк, займи место наверху, будешь глазами, пока не выедем из города.

Элиас закончил смазку, вернул маслёнку Кай. Она кивнула, удовлетворённо оглядев его грязные руки.

– Не брезгуешь работой. Хорошо. Теперь твой транспорт. Он готов?

– Да. Прогрет.

– Отлично. Ты будешь ехать либо впереди на полкилометра, как разведчик, либо сзади, прикрывая тыл. Первый этап – Рорк ведёт. Ты следуешь за нами на расстоянии видимости. Если увидишь что-то, сигнал – три коротких гудка. Если мы даём такой сигнал – ты немедленно возвращаешься к «Таракану» и готовишься к бою или прорыву. Понятно?

– Понятно.

– И ещё. Держи дистанцию. От выхлопа «Таракана» и пыли твой «Скарабей» может заглохнуть. И не пытайся нас обгонять или отставать без команды. Это не прогулка.

Элиас снова кивнул. Дисциплина. Он понимал её необходимость.

– А где я буду ночевать? В вагончике?

Кай хмыкнула.

– В вагончике спят братья и я. Там же кухня и склад. Рорк обычно на крыше или где-то вне лагеря. Для тебя есть место на платформе, под тентом. Есть спальный мешок и коврик. Устроит?

– Вполне.

– Тогда по местам!

Они выкатили «Таракана» из ангара. На утреннем свету он выглядел ещё более грозно и неповоротливо. Гусеницы громко лязгали по камням. Элиас побежал к своей стоянке, сбросил брезент, вскочил на «Скарабея». Двигатель отозвался на его прикосновение к регулятору ровным, готовым гулом. Он вывел машину на улицу и подъехал к медленно ползущему «Таракану».

Колонна двинулась по ещё спящим улицам «Последнего Порта». «Таракан» впереди, его грохот будил весь квартал, из-под гусениц летели брызги грязи и пыли. Элиас держался сзади, на почтительном расстоянии, как и было приказано. Он видел, как в окнах появлялись лица, как какие-то полуодетые люди выскакивали на пороги, чтобы посмотреть на уходящий караван. В их взглядах было что-то между завистью и облегчением.

На выезде из города их снова остановили дозорные. Кай, высунувшись из кабины, что-то коротко обсудила с начальником поста, передала ему свёрток, видимо, «дорожный сбор», и ворота из ржавых ферм раздвинулись.

И вот они были за пределами. Перед ними расстилалась Пустошь. Не просто степь, которую Элиас пересекал раньше, а именно Пустошь – море бурого, жёлтого и оранжевого песка, усеянное островками камней, скелетами древних механизмов, торчащими, как рёбра гигантов, и редкими, чахлыми кустами колючей растительности. Дорога превратилась в две колеи, уходящие в бесконечность. Воздух стал чище, но и жарче, даже на рассвете. Солнце, поднимаясь сзади, отбрасывало длинные тени от «Таракана», превращая его в ползущего чудовища.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.