# Гербарий

Дмитрий Котешов

В этом сборнике рассказы об умении смотреть по сторонам: своеобразный гербарий, где на каждой странице листок от уникального дерева. Иначе говоря, короткие истории о городской жизни, взрослении, дружбе, любви, людях и всем, что их связывает.

## Дегтярное мыло


Люблю дегтярное мыло за то, что оно пахнет железной дорогой, летом и путешествиями. Билет стоит меньше рубля, а действителен в любую точку мира. Дело за малым: вымыть руки, сесть в кресло и закрыть лицо руками. Поезд – молния, поэтому скоро вы окажетесь на маленькой станции в Украине, где бабульки продают кукурузу в ведрах накрытых рушниками. Да хоть на пирсе в вечно сонной Клайпеде, на вокзале в Дортмунде или заднем сиденье тель-авивского автобуса. А хотите, сразу махните за океан. Хлоп – и вы сидите в тихоходном вагоне перуанской ЖД: привет, Анды, ламы и пончо!


Всего рубль и воображение. Рубль у вас точно есть, а если нет второго, то на хрен тогда вообще жить.

## Как научиться играть на гитаре


Как научиться играть на гитаре? Нужно пойти на кухню и вымыть грязную посуду. Затем протереть тарелки, отмурашиться от теплоты керамики и расставить их на кухонной полке. Далее рекомендую разобрать гардероб: аккуратно сложите майки, развесьте на плечиках кардиганы, а также побудьте снохой и найдите пару каждому носку.


Потом нужно включить пылесос и хорошенько погудеть по комнатам, пугая кота. Не забудьте проветрить помещение: апрельский воздух как игристое, вы ведь играть собрались?


После этого нужно принять душ, надеть свежее исподнее, закрыть глаза и нарушить тишину первым аккордом искупления. Если в этот момент в вашей черепной коробке не зажжется праздничная елка, то лучше в жизни заняться чем-то другим. В конце концов, не в гитаре же дело, главное, быть счастливым.

## Старик и море


Допустим, вы старой закалки: путаете ЛСП с ЛТП, были в Крыму, когда к нему не было вопросов, а “копать” для вас не только глагол.


Но вы начитанный. И когда молодая старлетка, двигая перманентной бровью, говорит вам чуть более томно, чем нужно:


– Вы для меня старик!


Вы отвечаете:


– И море.

– Что?

– Старик и море!


Море любви, в котором будут плескаться твои пятки, рожденная ты в незалежности ололошечка. Море заботы, которое высушит твои мокрые Kendrick Lamar X Nike Cortez. Море нежности, как руки сына мамы твоей подруги. Пойдем посмотрим, с чего ты там смеешься на Ютьюбе.

## Разговор


Прекрасный разговор за соседним столиком: “Включил свой джаз, закурил сигару и кайфует. Еще и смотрит на нас довольный, типа – как круто. А мы улыбаемся с Алёной и думаем: “Господи, какое говно играет!”

## Храм ковра


На последнем этаже ЦУМа находится храм ковра. Там стоит особый запах – ковровый ладан – поэтому служители храма, то есть, продавцы-консультанты, продают и консультируют сокровенно, пропевая гласные. Этот запах проник в ДНК, и дети их, если не родятся с ворсистой кожей,(что приведет их к жизни в бродячих цирках), сами становятся работниками культа, целуя вечность.


Здесь можно подойти к колоннам ковров и осторожно замотаться в любую из них, как фараон. Закрыть глаза и медленно оседать в своем коконе, вдали от фестивальной толпы. Это место покоя и созерцания узоров. Но это и музей предостережения: все что было вертикальным при рождении, рано или поздно окажется распластанным на земле.


Один гость из Москвы увидел вывеску “Дываны” и долго бродил по залу в поисках. Его глаза цеплялись то за “Брэсцкiя”, то за “Вiцебскiе” дываны, он подходил к ним ближе, но видел одни ковры. Словно почувствовав чужака, люди отворачивались от него и он истек слезами на половике для ванной.


Говорят, что тело отдали лучшему таксидермисту города и поставили в центральную витрину работать манекеном. Ночью дух москвича оживает и гуляет по залу в бесконечном поиске. И все бы ничего, только пенсионерок-уборщиц пугают его всхлипы и стоны, “будто заблудившееся дитя плачет”.

## Ивенец


Ветер в Ивенце нежно обдувает волосы, когда катаешься на качелях на самой его окраине. Напротив сидит одинокий мальчик со смартфоном, которого никто не зовет домой. Ни скрипа, ни оклика – тишина.


На старом кладбище имена на плитах доносятся как воспоминания о Речи Посполитой, а магазине слышен говор, в котором смешался польский и идиш. Закрыто кафе “ВайФай”, где ищут повара-универсала и бармена-официанта. А если откроют – то будет кафе с картины Эдварда Хоппера. Приезжайте в Ивенец – там есть скамейки, на которых поцелуи звучат, как маленькие всплески жизни.

## Дао


Мы позабыли о Дао и спорили.


Почему давать советы другим – это как красть шоколадные конфеты из новогоднего набора младшего брата: стыдно, но тяжело удержаться? Почему среди клише “мы все не такие, как все”, находятся герои любого времени? Не активисты, не борцы за разнообразные права, не инноваторы с карамелькой за щекой, а просто люди.


Если подать себя без соуса, будет ли блюдо пресноватым? Лепить образ из фотографий – не копать ли себе курган славы? Славы, но курган.


Искренность – это от слова “искра” или “крен”? Вы когда-нибудь отвечали на анонимный вопрос: можно ли доверять людям? Долго думали? Кто за все в ответе? Смотрит ли бог сериалы? Вы бывали в Жабинке из-за названия или по делу?


Каким же уязвимым и любопытным становишься, сбрив бороду.

## Муравей


Принес с улицы муравья с крыльями. Глаза бессознательно преследуют его хаотичные движения, и это вполне может сойти за гимнастику для глаз. Вот он ложится в небольшую тень от мыши, разглаживает свои крылышки и всем видом показывает, что готовится улететь. В наушниках разливается органная музыка, и я начинаю видеть в происходящем тайный смысл.


Позабыто все на свете. Я не трогаю мышь, боюсь спугнуть ритуал. Насекомое сгибается вдоль и поперек, теребит лапки, чешет усики – словно плюнув на бесполезные крылья, занимается муравьиной йогой, чтобы хоть в мыслях покинуть этот чужой мир.


Но время идет, а для муравья тянется совсем уж безрезультатно. “У меня не получается! То, что у меня есть крылья – это еще ни о чем не говорит” – оправдывается он. “Ничего, муравей, – молча подбадриваю я его – никакой спешки. Эта поверхность – зона терпимости к существам с любым количеством конечностей”.


Флюиды передаются по космическому мессенджеру: движения муравья ускоряются, становятся уверенней, он как молния срывается с места и убегает за горизонт стола. Если перефразировать Воннегута, то никогда не стоит отказываться от принесенного на куртке муравья – возможно, это будет взгляд на себя со стороны, преподанный природой.

## Гатово


На выходных в промзоне тихо, и только ветер гуляет по огромным площадям. Стою и рассматриваю выцветший логотип Белпродчтототама на крыше.


– Вам куда?


Сторожевой пес лениво поднимает ухо, но не заинтересовавшись, продолжает спать у дверей сторожки: да вообщем-то никуда. Я пришел, чтобы слиться с окружающей средой. Если я в Гатово (от el gato – кот), то гуляю сам по себе.


Рядом со складами лежит кукурузное поле, а еще дальше – железная дорога. Початки твердеют на холоде, им более не стать кормом для свиней. А поле большое, пока перейдешь, подумаешь о многом, например, о тебе. С этими мыслями я схожу с тропинки, очищаю плод и поднимаю его как жезл к бледному осеннему солнцу. Кукуруза, желток на фоне кисельного неба, напоминает о том, что в ближайшие полгода витамин D найдется в лососе, треске и распечатанных для верности авиабилетах.

## Кофейня


В кофейне говорят: лето кончилось, к чему худеть – купите торт и будьте счастливы. Девы становятся на весы – это так по-сентябрьски. Впрочем, по лицам посетителей становится ясно, что торт берегли именно для меня.


Сентябрь бьется как терминатор-плохиш в расплавленном металле: сегодня он дождь, завтра – жара, а послезавтра будет утро, когда понадобится плед попледовей.


Дождь капает на листы школьной тетради, которую ученик пятого класса Виктор Л., оставил на террасе. Влага размывает его прилежные несовершенные буквы, жаль, не в сочинении про прошедшее лето, я бы почитал.


Сентябрь приносит деревьям полураздевание, оно же полуодевание для оптимистов. Сентябрь – это Эрос и Танатос на заднем сиденье такси. Не съела ли моль ваш тренч, мадам? Время крутить ручки кармического синтезатора. Забудьте про дождь, капайте сами, чем-нибудь звонким, пронзительным и незащищенным – своим.

## Успокоился


Сегодня с утра услышал прекрасную историю по радио. Тема очередного ток-шоу по понедельникам – домашние животные. Звонит некто пенсионного возраста, а выговора – деревенского. Если коротко, то у живущего в деревне мужчины есть кошка Маркиза и собака не-расслышал-как. Пес активный, крупный и досаждает пожилому хозяину своей неуемной энергией.


Что делает хозяин: он мастерит упряжь, маленькую коляску и превращает собаку в элегантного водителя рикши. Диджеи несколько столбенеют и аккуратно спрашивают: не страдает ли пес? “О, не, наадварот, сам прыносит, каб на двор ишли катацца”. “Ну и как состояние пса после этого?”– интересуются ведущие.


– Паспакайнеў.

## Guilty pleasure


Лет семь назад я отдыхал на Нарочи. Был июль, а я был влюблен с приличными шансами на взаимность. Меня расстраивало только одно: в соседнем домике жили люди, расписание дня которых было следующим:


1) ранний подъем

2) стол, водка, закуска

3) включение шансона на предельной громкости

4) экспрессивная аналитика событий в мире и стране

5) купание

6) повторение пунктов 2–5 до полного изнеможения.


Внешне они были похожи на тяжелоатлетов, а внутренне вполне соответствовали национальной идее России по Серебрякову. Поэтому просыпаясь каждое утро под пластмассовые клавиши очередного шансонье, я быстренько сбегал в лес, где как Пришвин ходил по тропинкам или лежал на теплом мху. Соседи же страшно обижались на то, что я не пил с ними.


Как-то раз под вечер я вернулся к себе и застал их за обычным занятием. Махнув мне рукой, они понадеялись, что на этот раз я не откажусь. Я решил, что пускай. Суть их застольных бесед я опасаюсь пересказывать, потому что столько гомофобии, ксенофобии и квасного патриотизма не выдержит даже виртуальная бумага. Время тянулось, как сонная улитка. Я сидел тихонечко и продумывал предлог, под которым можно будет уйти. Но мысли разбегались как тараканы при включенном свете, и я решил пойти ва-банк: встал, выдал какой-то вялый тост в честь компании и сказал, что мне пора.


Когда я отошел на некоторое расстояние от стола, меня догнал один из выпивающих. Подбежав ко мне, он достал телефон, довольно таки сильно смутился и сказал:


– Братан, ты же говорил, что французский преподавал, переведи мне что она поёт. И включил Zaz. Что ж, я перевёл:"Я хочу любви, радости, хорошего настроения, а не ваших денег, которые не сделают меня счастливой.”


Мужик поблагодарил меня, не забыв в уже привычной форме восхититься глубиной мысли певицы. Мы пожали друг другу руки, и я пошел на ночной пляж. Там я смотрел на воду, слушал волны и улыбался его обнажившейся сентиментальности.


“Конечно, – подумал я – при всех он не мог спросить”. Ведь это сразу же уничтожило бы его авторитет: мол, слушает какую-то бабу, да еще и на лягушачьем. Если перефразировать Вудхауза, то в его случае невозможно быть четким мужиком шабановского разлива и иметь тонкие струны души.


Я еще долго сидел на песке и воображал, как он слушает ее в наушниках, запершись в туалете. Так я узнал, что такое guilty pleasure основной части электората нашей страны.

## Цiхi Час


Мало кто осознает наследие, а тем более, помнит белорусскую пост-панк группу Цiхi Час. Основана она была учащимися Лицея БГУ, репетировали там же – в старом здании на улице Маяковского. Все можно списать на нежный возраст, но тогда, в 1996, их музыка была откровением. Совершенно невозможно вспомнить на чем они играли, но запомнился советский флэнжер – такая огромная желтая коробка, при включении которой поднимался почти что радиоактивный фон.


Ребята были милыми, играли легко и воздушно. Что говорить: у них был даже менеджер. Бойкий молодой человек, он мог легко подойти к любому и сказать: “А у нас на YouTube в этом месяце 12654 прослушиваний, что…” Тут он делал эффектную паузу, доставал из кармана калькулятор и продолжал: “…что за 24,7% больше, чем в прошлом.” Тогда никто не знал, что такое YouTube, так как он не существовал в принципе, но цифрам и такой подаче люди верили всегда.


Но самое интересное начинается сейчас. В 97ом, может быть, 98ом, в лицей по обмену приехала группа старшеклассников из Нью-Джерси. Был праздничный концерт и Цiхi Час, как хедлайнеры вечера, выступили перед зарубежной публикой. Кресел никто не ломал, врать не буду, но это было легендарно. После концерта я познакомился с одним парнем, которого звали Пол. Насколько позволял вокабуляр из учебника Happy English, я выяснил, что он сам играет в группе и более того – поет. Запомнилось название: Interpol. Мои родители тогда работали на заводе “Интеграл”, и это созвучие меня очень позабавило. Пол был очень впечатлен услышанным: восхищенно посматривал на парней, делал какие-то пометки в блокноте и просил показать аккорды.


Все остальное – история. Пару лет назад я написал ему в Фэйсбуке. Он очень удивился, и на вопрос помнит ли о концерте и Беларуси, ответил:


“Absolutely brilliant. There is no way I’d be doing what I do now if it wasn’t for Tsihi Chas. And Minsk, yes… Krynitsa, Panikovka, and that girl – Tamara. Can I find her on Twitter?”


(звучит музыка из шоу Оксаны Пушкиной “Женский взгляд”)


Мы часто забываем нашу историю и кормим себя чужими идеалами. Кто мог знать, что наша группа, песен которой не найти и вКонтакте, окажет такое влияние на звезд мирового масштаба. Давайте помнить, иначе будет помнить кто-то другой.


P.S. Если же кто-то все-таки обладает записями, дайте переписать. Магнитофон у меня хороший – Весна М-310С, не жует.

## Такси


Сажусь в такси, а там играет Bad to the Bone. Водитель говорит:


– Мне нужны твоя одежда, сапоги и мотоцикл.


То есть, на самом деле, он спросил так:


– Что, в Уручье вам?


Таким нежным, немного заплетающимся голоском, будто с перепоя контрафактным шампанским на юбилее тещи. Будто Уручье – это край мира, где можно лечь в лодку, накрыться бизоньей шкурой и плыть без весел навстречу смерти. Словно мне еще рано, словно я могу передумать и поехать, скажем, на Каменную Горку (или в Каменную Горку, тут уж сами думайте).


Но нужно в Уручье. Водитель вздыхает, и мы едем сквозь утренний Минск. По радио какой-то добрый человек включил группу "Хэллоуин", и вместо того, чтобы катиться в интригующей тишине, мы мчим под месилово тевтонцев, что так греет душу.


У стадиона “Трактор” вылезло солнышко. Таксист внезапно оживился:


– Ставьте оценку за поездку. А то, ездят и…


Что было за “и” – неясно, так как фраза повисла в воздухе незавершенной. И правда, что “и”? Изо всех сил прошу радиобога включить Лу Рида, пусть будет про чудесный день и уток в парке. Пусть легкая недосказанность летит как дымок над заводом имени Козлова, пускай блестят ноты, как утренние рельсы на солнце.


Что ж, поставлю пять звезд, потому что первая звезда – это ты, а вторая – все твои мечты, третья – все твои слова, я им не поверил едва. Четвертая причина – это ложь, кто прав, кто виноват – не разберешь. А пятая причина – всех причин лучше, потому что “наступны прыпынак роднае Уручча”.

## Репутация


Предательская вещь – протектор на ботинке. Брожу по зданию, оставляя за собой песчаный пунктир, как Гретель в сказке. В жизни застрявший песок называется репутацией, и нет такого коврика, чтобы выбить каждую песчинку.


Иногда этого песка так много, что позади материализуется полноценный Голем. Ужасное чувство: нескончаемые шаги чего-то большого позади. Так что все, что остается – это снять обувь и ходить босиком. Посторонние глаза бегут по следу, как вдруг тот заканчивается посреди гулкого коридора, или, смеха ради, у раскрытого окна.


При рождение человек бос. Висящие на проводах кеды – это не окончание учебы, это осознание, а значит перерождение. С наступающим! Будем танцевать босиком, как Патти Смит: прием заявок в акселератор “Белорусская Вальгала” объявляется открытым.

## Астон Мартин


Сквозь туманный минский кисель едет Астон Мартин. На заднем сиденье сидит пожилой джентльмен в смокинге, и глаза его бесстыдно красивые провожают советскую архитектуру на проспекте. В салоне звучит элегантный даб, а пахнет так, как если бы минут десять назад в нем ехал Ив-Сен Лоран. Пассажир делает дополнительный виток клубного шарфа вокруг шеи, говорит мягко, почти неслышно:


– Love is the drug, Pernilla.


Водитель, скуластая шведка, что следит за указателем, который стремится попасть в Minsk National Airport, пожимает плечами, но на всякий случай повышает температуру на 3 градуса. В это время неизвестная широким массам студентка третьего курса педуниверситета допивает кофе в “Зерне” и пальцы ее набирают следующее сообщение: