Валерия Винвуд
Во власти крови

Без тьмы не бывает света и наоборот —

лишь интегрируя своё тёмное естество,

вы перестаёте бежать от себя.

Пролог

«Когда настал Всемирный потоп, когда Господь покарал детей своих, обрушились на мир гнев, отчаяние и скорбь, омывая слезами Господа людей и всё живое.

Но правда куда мрачнее, чем пишут в истории, сердце избранного Богом, оказалось слишком тяжёлым для Божественного света, и тогда в его сердце впервые залегла Тьма. Она была не просто скорбью, а живой сущностью – воплощением боли выжившего. Эта тьма пульсировала и извивалась, пока не родила Семь детей, каждый из которых был порождением человеческого порока, отражением того, что Ной пытался скрыть, и тогда провозгласил он себя и потомков своих истинными апостолами Бога», – произнёс мужской низкий голос.

Мужчина чьего лица она не видит, сидит во главе большого стола из чёрного камня, вдоль него стоят канделябры из металла с дорогим отблеском, напоминающее белое золото, горят свечи, но свет не даёт тепла. Она оказалась в большом тёмном зале. Каменные колонны в круг упираются в потолок, который скрыт туманом, в самом верху проблёскивают искры напоминающие удары молний, похоже на небо, которое в грозу заволокли тучи, место не знает ни границ, ни времени, вокруг туман, словно ты в облаках. «Может она умерла?»

– Нет, дитя, ты жива, пока, – ответил незнакомец, будто слышит её мысли. Голос его бархатный и низкий, который порождает в теле страх и влечёт что-то знакомое, словно давно забытое. Он сидит на другом конце стола, его взгляд и черты лица скрывает тень, но она ощущает кожей, что он пристально смотрит на неё.

– Кто вы? – предпринимая попытку встать, она почувствовала, что тело её парализовано и внутри сковал спазм, будто что-то обжигает сердце и просится наружу.

– Всему своё время, а твоё придёт быстрее, чем ты думаешь, – произнёс мужчина, и тень за его спиной шевельнулась, будто живая.

– Да кто вы такой?! Где я?! Зачем вы мне это рассказываете?

– Как я сказал, всему своё время.

В следующую секунду она словно провалилась, бездна поглотила её целиком. Осталась только тишина и бесконечная чернота, в которой не было ни верха, ни низа.

Её затянуло в глубину тёмных вод, и жидкий мрак проникал в каждую клеточку. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но вместо воздуха лёгкие наполнила вязкая холодная тьма. Она обжигала изнутри, словно расплавленный свинец, и в то же время обволакивала мягко, как шёлк.

Она рванулась вверх – но верха не было. Вниз – и не находила дна. Только бескрайняя толща, где не существовало времени.

Сквозь воду начали проступать образы, лица мёртвых, смытых волной, вытянутые руки, тянущиеся к ней, шепчущие её имя. Голоса накладывались друг на друга, образуя хор.

Тьма завизжала, схватила её за ноги, за руки, за волосы, пытаясь утащить обратно в бездну. Девушка рванулась к свету и в этот же миг открыла глаза.

Перед ней мир утопал в водах, они поглотили земли, горы и, кажется, само небо. Она стояла на краю деревянного помоста, вокруг крики и плач…

Глава 1

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь. Будто мир ещё не успел собраться из осколков снов, в которых я блуждала всю ночь: лезвия, тени, кровь на снегу, воздух, звенящий от чужих криков, и чей-то голос, зовущий по имени.

Но постепенно всё выстраивалось: знакомый резной потолок, на котором с детства искала фигуры животных, золотистые полосы солнца, пробивающиеся сквозь тяжёлые фиолетовые портьеры, лёгкий запах дубовой пыли и трав, которыми всегда протирали полы в поместье моего отца.

Моя комната. Мой дом. Здесь всё должно быть спокойно. Я вцепилась пальцами в одеяло, стараясь удержать себя в реальности.

– Это только сон, – сказала я почти шёпотом. Словно боялась, что слова обратятся ложью. Но тело не слушало. Лоб покрывал холодный пот, так густо, будто я бежала всю ночь.

Руки дрожали, и в груди что-то дрожало вместе с ними – острая, рвущаяся наружу тревога, словно тёмная птица, запертая в рёбрах.

Я откинула одеяло и замерла. Магия. Она обвивала меня, как шёлковые ленты. Плотная, текучая, живая.

Густой мрак скользил по моей коже, собираясь под ключицами, поднимаясь по шее. Он не был холодным – напротив, казался тёплым дыханием чего-то… чего-то забытого. А когда я села, тени её дрогнули и мягко потянулись ко мне, вибрируя едва слышно, будто стараясь что-то сказать.

Я вытянула руку – они стекали с пальцев, как жидкий ночной воздух, переливаясь оттенками фиолетового и чёрного. Они то сгущались, то рассыпались дымкой, будто не могли решить, какую форму принять.

Это было… неправильно. И всё же странно знакомо. Как новый прилив силы, с которой мне захотелось переплестись, быть одним целым, да, как давно забытая целостность. Странное явление, в моей жизни всё было странным, начиная от выбранного пути.

Сегодня исполнилось ровно полгода.

Полгода с того дня, когда я – дочь Дома Эйр, рождённая среди садов и солнечных атриумов, впервые надела чёрный плащ королевской гвардии. Полгода с того дня, когда впервые в жизни почувствовала, как уходит чужое дыхание.

В Академии при дворце Ламерта, нас учили, что у каждой жизни есть цена. Но никто не говорил, что иногда плата этой цены остаётся с тобой навсегда.

Мой путь был выбран не сердцем. Не духом. А отчаянным желанием вырваться из цепей, что веками ковали для дочерей великих домов.

Для мужчин – наследие, власть, кровь рода. Для женщин – украшенная клетка, политический расчёт, улыбка, скованная долгом, тугой корсет перекрывающий кислород, чтобы не было времени думать.

Я выбрала путь оружия и тени – путь, который якобы освобождал от семейных оков. Возможно, … иллюзия. Но в ту минуту я была готова ухватиться даже за неё.

Стук в дверь был тихим, почти стеснительным – словно тот, кто стоял по ту сторону, боялся не столько разбудить меня, сколько нарушить хрупкий покой, который ещё держал мою душу на поверхности.

Свечение дрогнуло за моей спиной, будто раздражённое тем, что кто-то вторгается в наше маленькое утреннее убежище.

Я провела тыльной стороной ладони по шее, стирая следы пота, и на мгновение замерла. В отражении напротив – в старом овальном зеркале с паутиной царапин – я увидела то, что не давало мне покоя уже несколько недель: за моей фигурой, как второй силуэт, стояла тьма. Живая. Молчаливая. Глядящая на меня в ответ.

И всё же я подошла к двери.

Пальцы коснулись холодной латунной ручки, и что-то внутри сжалось, словно я открываю не дверь спальни, а вход в новый, нежеланный день.

Он кашлянул, и этот звук разорвал мне грудь острее любого клинка. Боль, которую он всегда пытался скрывать, стала глубже – я слышала её.

Я распахнула дверь. Валириан стоял, опираясь на стену, укрытый меховым плащом, который казался ему слишком тяжёлым. Под глазами – синяки. Но его улыбка… такая же мягкая, такая же настоящая.

– Я скоро спущусь, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Просто… день начался слишком рано.

– Или слишком поздно, – он попытался пошутить, но кашель перехватил слова.

Тени за моей спиной взбунтовались, будто хотели кинуться к нему, защитить или забрать боль себе – я уже не различала.

– Сегодня важный день, – напомнил он, утирая кровь с губ слишком привычным жестом. – Не задерживайся, хорошо?

Я только кивнула, потому что слова застряли в горле. Когда он ушёл, я прикрыла дверь и медленно прислонилась к ней лопатками. Сердце билось быстро, слишком быстро – так, будто могло пробить грудную клетку.

Дом Эйр любил красиво говорить о долге и чести, но за дверями его коридоров годами умирал тот, кого я любила больше любого бога. И я единственная, кто видел, как его свет гаснет.

Тьма обхватила мои плечи мягким, почти успокаивающим касанием. Звук был острым, рвущим, почти болезненным. Мне пришлось закрыть глаза.

– Сегодня… важный день. Ты помнишь?

– Конечно. Я помню.

Его шаги постепенно растворились в коридоре. Комната вновь затихла, но тишина не стала легче. Свечение вокруг меня заволновалось, словно его потревожили слова брата. Оно дрожало, как трава перед бурей, и в его движении было предупреждение.

Я подошла к окну, отдёрнула тяжёлую портьеру.

Солнце поднималось медленно, сквозь утренний туман, который стлался над садами и дорожками поместья. Цветы Дома Эйр, серебристые ирисы, тянулись к свету, а на их лепестках блестели капли росы, будто мелкие осколки стекла.

Но даже свет не мог разорвать во мне ощущение, что что-то придёт. Что-то, что уже стоит на пороге. Мир вокруг был спокойным. Слишком спокойным. Словно затаивший дыхание.

Тени на моих плечах мягко сдвинулись, повторяя этот вздох. И вдруг я поняла, их тревога – это не моё воображение.

Они чувствуют. Они знают. Сегодня действительно важный день. Важный не только для меня. Важный для всех нас.

И тьма внутри меня… совершенно этому не рада. Я резко выдохнула и выпрямилась. Даже если это правда… Сегодня я хотя бы притворюсь, что день обычный. Хоть немного – до того, как мир снова потребует от меня кровь.

Глава 2

Поместье утопало в запахе свежеиспечённого ванильного хлеба, тёплого, насыщенного, он тянулся по коридору, будто сама ночь решила раствориться в нём и оставить после себя только сладкое послевкусие. В воздухе стоял едва уловимый аромат табака, который отец курил только ранними утрами, каждый раз думая, что никто не видит. Этот запах всегда напоминал мне детство, когда я, маленькая, наблюдала, как он стоит в саду, уткнув взгляд в рассвет, будто у солнца были ответы, которые он давно перестал искать в людях.

Сегодня эти запахи не приносили ни тепла, ни спокойствия. Сегодня они были чужими, как будто их поместили в моё утро насильно. Я вошла в обеденный зал, и время будто остановилось. Тяжёлые шторы пропускали только тусклый утренний свет, отчего комната казалась погруженной в мягкие сумерки.

Отец сидел во главе стола. Его спина была прямая, руки сложены, будто он молился. Но он никогда не молился. Вера в нём умерла вместе с матерью.

Седина на висках лишь подчёркивала его резкие черты. Он всегда был красивым, суровым, с той хищной спокойной красотой, что присуща мужчинам, несущим власть как вторую кожу. Но сегодня…что-то было иначе. Кожа вокруг глаз залегла морщинами, не от возраста, а от бессонных ночей.

Он словно боролся с невидимым врагом. Рядом сидел Валириан. Бледный, почти бесцветный, будто сделанный из стекла, которое вот-вот треснет.

С каждым его кашлем воздух в комнате дрожал. Я стиснула пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладони. Брат тихо поднял голову, и его взгляд, мягкий, тёплый, упал на меня.

– Доброе утро, – строго произнёс отец. Голос у него был ровный, сильный, но в нём пряталась усталость.

– Ты выглядишь уставшей.

– Это… ничего, – я попыталась улыбнуться, но вышло плохо. – Просто сны. Не те, что проходят сами. Те, которые… остаются в тебе утром.

Отец задумчиво провёл рукой по подбородку.

– Сны – это всего лишь фантазии, – сказал он мягко, но в тоне прозвучало что-то жёсткое. – Не позволяй им властвовать над тобой. Сегодня ты должна быть собранной. Король ждёт нас во дворце.

Внутри меня что-то дрогнуло. Сны – не фантазии. Сны – предупреждения. Но я промолчала, как и всегда.

Поместье за окнами тонуло в тумане, таком густом, будто мир ещё не проснулся окончательно. На траве лежали капли росы, словно рассыпанные драгоценности. Первые лучи солнца пробивались сквозь облака, но свет казался холодным, почти металлическим.

– Сегодня Валириан останется дома, – произнёс отец, и голос его стал твёрже. – Ему тяжело. Лекари говорят, что поездки могут… ослабить его ещё больше.

Я перевела взгляд на брата. Его руки еле заметно дрожали. Под глазами залегли синеватые тени. Он пытался улыбнуться мне, но получилось только жалкое подобие улыбки.

– Всё хорошо, Ви, – тихо сказал он. – Просто… небольшая слабость.

Небольшая – это слово было ложью, которой он утешал не только себя.

Отец поднялся из-за стола. Его шаги были размашистыми, но я чувствовала в них напряжение.

Когда отец вышел из обеденного зала, оставив нас с Валирианом наедине, я задержалась на мгновение, пытаясь унять дрожь в руках. Стоило подняться наверх, как туман за окнами стал гуще, будто мир медлил, не желая отпускать меня к дворцу.

Моя комната встретила меня лёгким запахом розового масла и сухих трав. Но стоило сделать шаг внутрь, как воздух дрогнул, и тень за моими плечами мягко, едва заметно скользнула по стене, растворяясь в солнечных полосах.

– Миледи? – раздался тихий, но ясный голос.

Я обернулась.

Вивьен стояла в дверях, маленькая, тонкая, с нежным лицом и глазами цвета летнего неба. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а в фартуке лежал свежий букетик лаванды, она всегда носила его, чтобы отгонять злых духов, как наставляла её бабушка.

– Простите, если напугала, – улыбнулась она мягко. – Лорд Адриан приказал помочь вам собраться.

– Нет, всё хорошо, – выдохнула я. – Просто… утро вышло слишком шумным.

Она шагнула внутрь легко, почти бесшумно, так, что казалось, будто скользит по шёлку. Вивьен всегда умела создать ощущение спокойствия, тонкого, как кружево.

– Вы снова плохо спали? – спросила она, открывая резной шкаф и доставая одежду. – Тени залегли под глазами… простите, миледи, но видно, что ночь была тяжёлой.

Я не ответила сразу. Она и так знала.

– Сны, – сказала я тихо. – Они слишком… настоящие, такие правдоподобные и реалистичные, наутро я мало что помню.

Вивьен кивнула, будто слышала это уже сотни раз. Служанки поместья знали больше, чем признавали вслух. Она подошла ко мне и начала расплетать мою косу. Её пальцы были тёплыми, уверенными, и в какой-то момент мне стало легче – словно она снимала с меня часть усталости.

– Сегодня вы встретитесь с королём и другими домами, – сказала она, деловито, но мягко. – И вам стоит выглядеть… так, чтобы он почувствовал уважение. Даже если не заслуживает его.

Я усмехнулась.

– Ты говоришь слишком смело.

– Я говорю правду, – пожала плечами Вивьен. – А правда всегда смелая.

Она выбрала для меня платье – глубокого аметистового оттенка, подчёркивающего родовой цвет Эйр, но ткань выглядела не как обычный шёлк. Скорее, будто её вытянули из сумерек, из густого вечернего воздуха, где звёзды ещё не успели погаснуть. Ткань мягко струилась, повторяя каждый изгиб тела и подчёркивая довольно узкую талию и красивые формы.

– Повернитесь, миледи.

Я сделала шаг к зеркалу. Отражение встретило меня незнакомкой. Усталость осталась, но…под ней просматривалось что-то другое. Сила. Твёрдость. Отголоски той, кем я должна стать.

– Изумительно, моя госпожа, – сказала Вивьен с искренним восхищением. – Но… знаете, что? – она наклонилась ближе и шепнула. – Сегодня вы будете выглядеть сильнее, чем чувствуете. А это уже половина победы.

Я обернулась, и она осторожно провела ладонью вдоль платья, проверяя, ровно ли ложится ткань. Платье было без застёжек, цельнокроеное. Открытая спина уходила почти до линии талии, оставляя кожу обнажённой, уязвимой – и в то же время странно защищённой самой тканью, которая мягко прилегала, будто живая.

Глубокое декольте оформляло ключицы и ложбинку груди, но не выглядело вульгарным – наоборот, оно подчёркивало силу дыхания, внутренний жар, который я чувствовала с самого утра. Как будто платье было создано не для красоты, а чтобы дышать вместе со мной.

Тени за моей спиной чуть заметно дрогнули, будто соглашаясь.

– Спасибо, – тихо произнесла я. – За всё.

Вивьен улыбнулась и отступила к двери.

– Я провожу вас к карете.

И в её мягкой улыбке было что-то похожее на веру. Как будто она верила в меня больше, чем я сама.

Глава 3

Карета ждала у входа: серебряные узоры сверкали на свету, аметистовый шёлк внутри мягко переливался, будто живой.

Герб дома – ворон на лунном серпе – выглядел не символом власти, для меня он был предвестием чего-то надвигающегося. Нечто, от чего холодило кожу. Я села напротив отца. Дверца кареты захлопнулась, отрезая от поместья.

Колёса тронулись, и дом, наш дом, медленно исчезал за туманной завесой, превращаясь в размытый силуэт.

– Ты волнуешься? – спросил отец неожиданно. – Перед встречей во дворце?

– Не знаю, – ответила честно я. – Кажется, что сегодня что-то будет иначе, совсем по-другому.

Он посмотрел на меня, задержав взгляд долго. Слишком долго.

– Сегодня многое изменится, Валири, – тихо сказал он. – Но не позволяй страху решать за тебя. Ты Валири Эйр. Покой и защита короны. И ты сильнее, чем думаешь.

Трещины за моей спиной дрогнули, словно почувствовали, что он знает, о чём говорит. О том, что я пока не понимаю. О том, что рано или поздно ждёт всех нас.

– Сегодня ты увидишь, как начнёт меняться мир, дочь, – сказал Адриан, глядя в окно. – Король Лум стареет, а его высочество принц Линуэль вскоре займёт наследный трон. Это значит, что каждый дом снова будет пытаться укрепить свои позиции подле короля, кто знает, какие перемены, привнесёт юный король.

– А наш дом? – спросила я.

– Наш дом всегда служил короне, но в этот раз всё сложнее, я слушал лес и море, ветер и огонь, всё говорит о скорейших переменах, слишком много тьмы вокруг наследника.

Он произнёс эти слова негромко, почти шёпотом, как будто боялся, что стены услышат.

Я отвернулась к окну. Столица ещё спала, укрытая мягкими слоями утреннего пара. С крыш тянулся сизый дым – от очагов, от кузниц, от первых печей, растапливаемых к рассвету. Но запах был другим. Более густым. Почти металлическим.

Запах грядущих перемен. Или запах старых страшных истин.

Ламертия – мой дом, моя страна – долгие годы процветала после Самого Долгого Дня. Так называли ночь, когда вода поднялась выше городских стен, когда мир затопил собственные грехи, когда небо раскололось, и огонь слился с бурей.

Потоп унёс целые деревни, смыл бастионы, сжёг магическую ткань мира, но… после этого Ламертия расцвела.

Словно сама земля решила, что достаточно страданий, и подарила народу десятилетия мягкой погоды, богатых урожаев, низких налогов, спокойных границ.

Но процветание, самая коварная тишина, – то самое затишье перед бурей.

И сейчас, глядя на сизый дым и слушая голос отца, я понимала: то, что поддерживало равновесие десятилетиями, начинает дрожать. Магические барьеры, древние клятвы, старые договоры между Домами и короной – всё это едва ощутимо трещало, словно тонкий лёд под сапогом.

– Перемены, – повторила я шёпотом. – Они всегда приходят слишком рано.

Отец сжал подлокотник кареты.

– Перемены приходят тогда, когда кто-то уже давно готовил их в тени, – сказал он. – И когда мир перестаёт их замечать.

Карета плавно повернула на главную дорогу, и первые лучи солнца прорезали туман. Золотой свет упал на фасады домов, на брусчатку, на наш герб, словно мир хотел напомнить – сияние исчезает первым.

– Ламертия держалась не один век, – продолжил отец. – Но теперь воздух другой. Земля другая. Магия… другая.

Я снова почувствовала дрожь теней под кожей. И поняла: перемены давно начались. Я просто слишком поздно заметила, что стою уже среди них.

Ламертия. Тысяча лет прошла с того дня, когда Ламерт Орвин, пророк и завоеватель, поднял страну из пепла разрозненных кланов и междоусобиц. Тогда мир скатывался в хаос: магия рвала реальность на куски, города пылали, народы уничтожали друг друга, и каждый день казался последним. Но в этом вихре разрушения появился он – человек, чей дух был сильнее самой смерти. Сам Всевышний одарил его кровь величайшим даром, благословением, которое должно было спасти человечество от окончательного уничтожения.

Ламерт собрал под своё знамя разрозненные армии, повёл к единству королевства, сохраняя земли и титулы местной знати. Одних он покорял мечом, вторых – словом, третьих – силой веры. Порядок, установленный его волей, не был лёгким: каждое решение давалось кровью, а каждый шаг вперёд сопровождался борьбой, ведь огонь и тьма не уступают никому, кто становится на их пути.

Но даже после объединения страны над миром снова нависла тьма. Голод, разорение и разрушения обрушились на людей, и казалось, что сам мир хочет стереть человечество. Тогда Ламерт увидел посланцев небес. Их облик сиял светом, а голоса резонировали в сердце так, что каждый страх растворялся. Они даровали ему силу, которую он с честью и страхом принял. «Без тени не бывает света и наоборот», – произнесли они, и в этих словах прозвучала вечная истина: величайшая сила требует величайшей жертвы.

С тех пор его имя стало легендой. Народ провозгласил его Великим, и память о нём жива в каждом камне Ламертии, в каждом своде храмов, в каждой песне и хронике. Кровь Ламерта осталась в потомках – великий дар, который даёт силу и ответственность, магию и долг, свет и тень одновременно.

Так, на основе этой великой крови и силы Ламерта, вокруг короны сформировались пять великих домов. Они не были его кровными потомками, но каждый дом получил часть наследия Ламерта – власть, земли, титулы и право влиять на судьбу королевства. Эти дома стали опорой нового порядка: сильные, независимые, но связанные с короной узами долга и верности. Их сила и влияние были вознаграждены местами в совете, землями и вечной славой, вписанной в хроники Ламертии.

Они стали фундаментом нового королевства, где магия и политика, честь и власть переплетались в узорах судьбы. Каждый новый день Ламертии был испытанием, а каждый наследник нёс на себе груз великой истории.

Тысячу лет спустя мир продолжает жить по законам, написанным Ламертом: свет и тьма – две стороны одного пути, а величайшая сила приходит лишь к тем, кто умеет терпеть её цену. Каждое поколение чувствует дыхание прошлого, и его уроки – не просто легенды, а жизнь, вплетённая в кровавые, золотые и божественные нити Ламертии.

Карета остановилась у мраморных ступеней дворца. Огромные двери, обитые тёмным железом, распахнулись с тихим скрипом, словно сами стены задержали дыхание, пропуская нас внутрь. Меня встретил холод камня, смешанный с ароматами цитруса, пряностей и лёгкой пыли старого золота. Я шагнула за отцом, и каждый мой шаг отдавался эхом по залам, как будто дворец запоминал любое движение. Длинные волосы, цвета тёмного шоколада, спадали вдоль спины, доходя до пояса, а на ногах звенели браслеты, словно мягкая мелодия сопровождала каждый мой шаг.

Витражи заливали зал багрово-золотым светом, и каждая колонна, уходящая в темноту потолка, казалась живой, слагая тени, которые шептали истории древних. На потолке вырезаны фигуры архангелов, и в мягком свечении огней они выглядели одновременно грозно и величественно, словно напоминая гостям о том, что здесь решаются судьбы, и ни одно деяние не останется незамеченным.

Дворец верховного короля Лума дышал историей. Мраморные лестницы сверкали, будто покрытые льдом, стены из белого камня блестели даже под приглушённым светом витражей, а золотые вставки образовывали сияющее солнце – символ победы света над тьмой. Огромные витражи вдоль стен рассказывали истории столетий: на главном из них изображалось «Сошествие потопа с небес», а в центре – Ламерт Великий, его фигура освещена потоками красного, зелёного, жёлтого и синего стекла, будто сам свет льётся с него, окрашивая зал в сказочные оттенки.

Сегодня я пребываю во дворце не как простой гость, а как наследница одного из главенствующих домов. Сердце стучало чаще обычного, когда барабаны прозвучали торжественно, объявляя начало церемонии. Двери тронного зала распахнулись, и шаги представителей пяти великих домов эхом разнеслись по мрамору. Зал мгновенно замер: каждое движение знати, каждый изгиб платьев и фраков был просчитан, каждая улыбка – оружие, каждый взгляд – проверка.

Женщины блистали в богатых расшитых платьях, нити золота и серебра мерцали в свете витражей, смешивая цвета пяти домов власти с оттенками придворной знати: глубокий изумруд, янтарь, лазурь, алый и серебро. Мужчины в элегантных фраках, со шпорами и перчатками, держались прямо, словно каждый их жест нёс ответственность за дом, род, силу и честь. Музыканты, разместившиеся на высоких балконах, играли мелодии, которые то взмывали к потолку, то скользили вдоль стен, придавая движению зала почти магический ритм.

На длинных столах лежали изысканные угощения: фрукты, покрытые тростниковым сахаром, пироги с ароматом специй и мёда, карамелизированные ягоды, вина всех оттенков. Витиеватые подсвечники бросали свет на драгоценности гостей, на дорогие ткани и короны, каждая из которых была символом власти. Пять домов стояли плечом к плечу, их история и традиции витали в воздухе, словно невидимая магия, связывающая прошлое с настоящим.

Я шагала между колонн, ощущая как каждый взгляд сопровождает меня, как будто стены дворца чувствовали и измеряли мою решимость, мою силу и уязвимость одновременно. С каждым шагом я осознавала, что стою на грани: здесь важны не только кровь и титулы, но и способности, которые я так долго скрывала. Сегодняшний день обещал быть испытанием, и я была готова встретить его лицом к лицу, даже если тьма шептала мне, что не всё можно контролировать.

Все напоминают хищников, которые в ожидании своей самой любимой добычи.

Дом Вирен, клинок и щит короны, династия непреклонных генералов, что служат королю с неуклонной преданностью. Во главе дома стоит Адзурама Вирен: высокий, широкоплечий мужчина тридцати лет, с тёмно-серыми глазами, в которых отражается не только холодный ум, но и расчётливость, опыт и стремление к власти.

Его чёрные волосы мягко ложатся на плечи и доходят до лопаток. Они собраны в аккуратную косу, подчёркивая строгую осанку и военную выправку. Чёрный мундир с зелёными вставками сидит по фигуре идеально, обнажая мышцы, выточенные годами службы, а зелёная шёлковая накидка ниспадающая вдоль спины, служила символом положения и силы – сердца, пронзённого мечом, зелёного с золотым, – эмблемы дома Вирен. Он шагал по залу, и каждый его взгляд будто отмерял присутствующих, вычислял силу и слабость.

Дом Элеур – второй по значимости. Лойд и Рейна Элеур, глава и хозяйка дома, сдержанны и величавы, их присутствие всегда чувствовалось, даже если они стояли в тени. Глубокий синий цвет их символики, соединённый с золотом, олицетворял могущество огня и света, которым они владеют. В семье трое сыновей: старший Кардан, наследник дома, средний Зак – мой лучший друг и товарищ по службе в королевской гвардии, и младший Аарон. Мы с Заком росли вместе, тренировались вместе, и в нашей дружбе есть то неуловимое понимание, которое позволяет чувствовать друг друга без слов. Дом Элеур всегда был для нас символом дисциплины и целеустремлённости, строгих правил и света, что бросает тень на тёмные уголки дворца.

Дом Эйр, глубокий фиолетовый, мой собственный дом, третий по статусу, – хранители тайн и тёмной магии. Наши силы – это не просто магия, а наследие, что передаётся с кровью, что обжигает и очищает одновременно. В нашей семье каждый знает, что ценность рода измеряется не богатством или титулом, а способностью держать тьму под контролем, направлять её и использовать, не позволяя ей поглотить себя.

Дом Равенор известен мастерством ядов и искусством подчинения крови. Основные цвета – глубокий красный и алый, символ огня, опасности и страсти. Их магия, как шёпот змеи в ночи, незаметна до момента укуса. Они умеют воздействовать на судьбы, на разум, на плоть, и их влияние распространяется тихо, но необратимо.

Последний и самый таинственный – Дом Мор. Руфус и Руна Мор – сущности, олицетворяющие ужас и власть над страхом. Одеты они во всё чёрное, взгляд их пробирает до костей, и кровь в жилах застывает у любого, кто осмелится встретить их глаза. Их присутствие окутано тайной: никто не знает полностью, на что способны они и их дом, но легенды о жестокости и кровожадности ходят веками, передаваясь шёпотом среди придворной знати.

Меня одолевает желание поубивать пыл каждого, когда-то лорды и их семьи были дружны между собой, но время всегда вносит свои перемены. А власть и её жажда, обнажает душу и помыслы каждого.

Глава 4

Я ловлю на себе взгляд каждого из присутствующих – люди, натренированные скрывать эмоции, с маской холода и отчуждённости на лице. Но даже среди масок я чувствую их вибрации, как если бы пространство вокруг шептало мне правду о каждом.

Мой дар – видеть пространство между мирами – проявляется сам собой. Вокруг меня струятся серебристые трещины воздуха, мягкие и холодные, как лунный свет, и в них мелькают обрывки того, чего глаза обычного человека не в силах заметить.

Через этот «второй слой» реальности я вижу скрытые движения: как Адзурама слегка напрягает руку, будто собирается сделать шаг; как Зак морщит лоб, подавляя эмоцию, которую он не хочет показать; как Руна Мор едва сдвигается, словно чует угрозу, которой ещё нет.

Я ощущаю события за несколько мгновений до их наступления – когда маленькая искра магии проходит через зал, я вижу её путь и понимаю, кто и куда двинется. Иногда это обрывается шёпотом – голоса ушедших, предостережения богов. Я слышу их тихие предупреждения, словно эхо прошлого, накрадывающееся на настоящее.

Когда мои глаза останавливаются на витраже с изображением Ламерта Великого, струйки серебристого эфира вокруг меня начинают вибрировать сильнее. События будущего переплетаются с настоящим, словно ткань реальности слегка смещается под моими ногами.

Я делаю короткий скачок – почти мгновенно перемещаюсь к другому краю зала, незаметно для гостей, и вижу то, что обычному глазу осталось бы скрыто: небольшую трещину в коридоре, через которую тянется тьма, незаметная и опасная.

Каждый шаг, каждый взгляд в этом зале теперь не просто наблюдение – это взаимодействие с реальностью, которая многослойна, живёт и дышит сама по себе. Серебристые трещины, словно паутина, плетутся вокруг меня, показывая и скрывая одновременно. И я понимаю, что эта ночь не будет обычной: магия и интриги переплетены здесь так плотно, что малейший неверный шаг может обернуться катастрофой.

Закулисная интрига домов становится видна, как на ладони. Зелёные потоки дома Вирен плетутся с синими вспышками дома Элеур, создавая узоры возможных предательств и союзов. Мои ноги двигаются автоматически, подгоняемые интуицией и серебристым светом, который подсвечивает каждый слабый знак, каждую скрытую эмоцию.

Я останавливаюсь у фонтана в центре зала, где вода отражает лампы и витражи, и в «втором слое» вижу трещину: тёмное пятно, словно чёрное пламя, протягивается сквозь пол. Дальше оно ведёт в сторону кухни, где готовятся угощения. Сердце сжимается: это не просто иллюзия, а первый намёк на то, что что-то или кто-то хочет использовать праздник, чтобы пробиться внутрь дворца.

И вдруг, словно в ответ на моё чувство опасности, серебристые трещины начинают сжиматься вокруг меня, образуя защитный купол. Внутри ощущение времени замедляется, каждый взгляд, каждое движение фиксируется, как если бы мир на мгновение уступил мне контроль. Я слышу шёпот: «Будь осторожна… ночь принесёт больше, чем ожидалось…»

Я отпускаю купол, делая шаг назад в зал. Гости продолжают танцевать, смех и музыка перекрывают предчувствие опасности, но я знаю – между мирами тьма уже ползёт. Серебристые трещины снова пульсируют на моих руках, и я чувствую, что мой путь только начинается.

Тронный зал поражал размерами и величием. Он был вытянутым, с зеркально отполированным мраморным полом, на поверхности которого отражались лица гостей, длинные драпировки и канделябры, словно сама земля отбрасывала отблески каждого движения. Стены, устремлённые ввысь, были покрыты витражами, через которые днём пробивался свет, переливающийся красным, золотым и синим, создавая иллюзию, что зал дышит и живёт собственной жизнью. Когда зажигались свечи ночью, тысячи огоньков превращали его в храм теней: каждый угол, каждая колонна наполнялись шёпотом древних духов, а тени, отбрасываемые пламенем, танцевали по полу, словно сами духи древности принимали участие в этом величественном ритуале.

Проходя по залу, я ощущала как каждый дом оставляет свою особую ауру. Вирен – уверенность, сила и неизменное присутствие власти. Элеур – свет, строгость и холодная логика, ощущаемая даже через толщу воздуха. Эйр – тьма, тайна и скрытая сила, пронизывающая дыхание и каждый шаг наследницы. Равенор – яд и соблазн, искушение, которое невозможно игнорировать. Мор – страх, неизвестность и тревога, напряжение как предвестник бури. Я шла между ними, одновременно ощущая свою силу и уязвимость, понимая, что каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест – это испытание. Здесь не было простых слов, лишь игры взглядов и магии, которые решают судьбы.

Моё сердце дрожало, но я шла вперёд, впитывая в себя атмосферу величия и опасности. Я понимала, что среди этих домов и их скрытой магии мне предстоит найти своё место. И что сегодня первый шаг к осознанию того, что значит быть не просто наследницей, но наследницей тьмы, которая сама выбирает, кому служить, и кому открывать свои силы.

На троне восседал король Лум, высокий и величавый, с глазами, в которых горел огонь, но тело его уже не всегда слушалось. Каждое движение давалось ему с трудом, но присутствие его было неоспоримым – зал замер, лишь дыхание камня и пламя свечей вторили его величию. Рядом стоял принц Линуэль, высокий, с белыми волосами, спадающими до середины лопаток, и голубыми глазами, в которых отражалось не только спокойствие, но и стальная решимость. Его фигура излучала харизму и власть, его взгляд был твёрдым, как сталь, и в тот момент, когда он шагнул вперёд, по залу пронёсся лёгкий дрожащий шум, будто гости невольно признали его авторитет.

Тишину нарушил сенешаль короля, Регулус, высокий мужчина в строгом тёмном одеянии с золотыми вставками герба Лума, возраст уже брал своё. Его голос, ровный и глубоко звучащий, пронёсся по залу, обвивая каждого присутствующего невидимыми цепями внимания:

– Прошу всех собравшихся обратить внимание, – сказал он, – корона не просто символ власти, она – сердце королевства. Каждый из нас, каждый дом, несёт ответственность за её сохранение, за стабильность, за будущее. Сегодня мы здесь не только как семьи и представители своих домов. Сегодня мы – хранители мира, который Ламерт Великий создал кровью, силой и магией. Взоры короны обращены на нас, и каждый из вас должен помнить о своём долге.

Гнусный лицемер, – подумала я про себя, – этот человек славится двоякой репутацией, но аура что исходит от него, говорит больше любой правды.

Зал замер. Даже воздух казался плотнее, будто каждый вдох отдавался эхом в мраморе. Я ощущала дрожь в пальцах, смешанную с волнением. Эти слова словно сковали меня и одновременно открыли глаза – корона была не просто предметом, а всей сутью власти, которую могли отнять в один миг.

Линуэль склонил голову к королю, кивнув едва заметно, и в тот момент, когда сенешаль отошёл в сторону, принц повернулся ко мне. Его взгляд был серьёзным, но мягким. Я ощутила его внимание, словно он видел, что сейчас решается не только судьба домов, но и его собственная роль среди них.

– Линуэль Лум Орвин! – громким, ровным голосом объявил король Лум, и каждый звук, казалось, вибрировал в мраморе зала. – Ты мой единственный сын и единственный ныне живущий потомок Ламерта Великого. В тебе течёт кровь великого дара, дарованного Всевышним. Моё время подходит к концу, я хочу отправиться на заслуженный покой. Готов ли ты принять корону, судьбу самого мира? Готов ли ты стать сильнее, чем когда-либо считал себя?

В зале воцарилась напряжённая тишина. Каждый вдох гостей казался слышимым, каждый шёпот, как эхо в огромном тронном зале. Линуэль стоял прямо, плечи расправлены, взгляд устремлён в глаза отца.

– Готов! – твёрдо, с голосом, в котором не дрожала ни одна нота сомнения, ответил он, и воздух вокруг словно сжался от решимости, исходящей от принца.

Король сделал шаг вперёд, опираясь на посох, инкрустированный драгоценными камнями, и продолжил:

– Клянёшься ли ты быть справедливым правителем, хранить покой и процветание Ламертии?

– Клянусь! – громогласно и твёрдо ответил Линуэль.

Шум аплодисментов разорвал тишину, зал ожил. Свет витражей перелился по лицам гостей, отражаясь в глазах знати, как сотни маленьких солнечных зайчиков. Музыка снова зазвучала в зале, струясь из колонн, будто сама магия подчёркивала важность момента.

– Тогда через два месяца состоится твоя коронация, – сказал король, – и я передам тебе бразды правления страной. Твоя подготовка начнётся с рассвета.

Линуэль повернулся к присутствующим, к пяти великим домам, и вновь повторил:

– Клянусь! Перед короной, перед главами домов, перед знатью и народом, и положа руку на сердце.

Аплодисменты разнеслись по залу, как раскаты грома, музыка заиграла громче, а гости медленно рассредоточились вдоль столов, где были расставлены блюда, угощения и вина. Каждый стол словно говорил о богатстве и традициях своего дома, о силе и влиянии, которые веками удерживали мир Ламертии в хрупком равновесии.

Я отошла к витражу, изображавшему Ламерта во время всемирного потопа. Свет, преломляясь через стекло, ложился на пол и стены, окрашивая зал в алые, синие и зелёные оттенки. Но красота витража не согревала, а лишь отбрасывала тень – тяжёлую, гнетущую.

Я смотрела на фигурки людей, животных, воды, что затапливали землю, и ощущала, как холод пробегает по спине. Мгновения из сна всплыли снова: ярость воды, ярость неба, тьма, что поглощала свет.

Моя голова закружилась, и барельефы под потолком, изображения архангелов и сцен прошлого, будто ожили. Они шевелились в сознании, показывая то, что невозможно понять полностью, лица страха, отчаяния, мощь и хрупкость одновременно. Потоп, Ламерт Великий – всё переплелось в один поток, и я почувствовала, как моё сердце бьется в унисон с историей, которую, казалось, помнит сама земля.

Шум аплодисментов и разговоров постепенно отдалялся, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Я ощутила странное сочетание величия и ужасной ответственности, что налагает на каждого, кто носит дар или кровную линию Ламерта. Каждый взгляд на витражи был как шёпот древних: «Свет всегда рождает тьму. Без жертвы нет силы. Сила требует сердца и воли».

И я понимала, что готовлюсь не просто к торжеству, но к времени испытаний, к моментам, когда судьба страны и её магия будут тесно переплетены с моими решениями. Я стояла, заслоняя себя от сияющих витражей, но ощущение скорби, величия и неизбежности не отпускало, оставляя меня на пороге нового мира, в который я вот-вот должна была шагнуть.

Встряхнув головой, пытаясь вернуть себе ясность после бурного потока воспоминаний и мыслей, я медленно направилась к краю зала, где стояли бокалы с водой и напитками покрепче.

Каждый шаг отдавался тихим эхом в мраморных плитах, и я почувствовала, как взгляд принца словно тянет меня обратно. Линуэль заметил меня почти мгновенно, и наши глаза встретились. На мгновение мир вокруг растворился, остался только его взгляд, твёрдый, но одновременно мягкий, с тёплым блеском, который пробуждал в памяти детство: мы с братом часами исследовали дворцовые коридоры, играли в прятки среди колонн, и за каждое непослушание нам грозила порция наказаний, которые только делали наши шалости веселее.

Тёплые воспоминания обволокли меня, и на миг тьма внутри меня завибрировала, будто сама сущность желала оказаться ближе, сквозь века и стены, чтобы быть рядом. Мы не виделись много лет: принц жил в верховной цитадели, обучался под строгим присмотром архимага, впитывая политику, магию и правила подчинения дара. А сейчас, среди музыки, смеха и танцев, казалось, что годы разлуки сжались в мгновение, и он был здесь, живой, настоящий, рядом.

Главы домов окружили наследника. Их вопросы, поклоны и бесконечное почтение создавали барьер между ним и остальным миром, но я чувствовала, что за этими улыбками и низкими поклонами скрываются мотивы, о которых никто не говорит вслух.

Любовь к династии была безусловной, но в ней переплетались амбиции, желания и осторожность. Брак с королевской линией был строго регламентирован: только если наречённый не связан с магическим даром, великая кровь могла сохраняться чистой. Любовницы были позволены, а порой – необходимы для укрепления союза или влияния.

– Снова строишь пути отступления? – резкий, но в шутливой интонации голос Зака прозвучал у меня за спиной. Я вздрогнула, будто его слова ударили по нерву, застали врасплох.

– Отстань, я не в настроении, – съязвила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он лишь усмехнулся, и в глазах промелькнул лёгкий блеск.

– Да не тебе лица нет, всё в порядке?

– Нет, то есть… в общем, неважно, – я смутилась и опустила взгляд.

– Ты как всегда загадочная и молчаливая, только вот маску безразличия оставила дома, – он приобнял меня за плечи, и я ощутила тепло и привычное чувство опоры.

Я едва не рассмеялась. Зак всегда знал, когда промолчать, когда поддержать, когда просто быть рядом. Наши отношения напоминали дружбу брата и сестры, но с оттенком доверия, которое обреталось в совместные дни службы короне, в опасностях и испытаниях, которые мы преодолевали вместе.

Я вспомнила тот день, когда впервые оборвала чужую жизнь. Мне было ещё двадцать два, и задание было первым серьёзным – устранить зачинщиков восстания, нарушавших законы короны. Я помню холодное лезвие в руках, запах крови и страх, который сковал сердце. Тогда Зак был рядом, гладил меня по спине и тихо шептал: «Первый раз всегда так». В ту ночь я впервые ощутила его поддержку как опору, на которую можно было положиться целиком, не боясь, что кто-то предаст или уйдёт.

– Валириан не смог приехать, – уточнил он тихо, и я почувствовала щемящую боль.

– Ему становится хуже, лекари хватаются за головы, – продолжила я, слегка понизив голос. – Он… его состояние вызывает тревогу.  Вердикт таков: скорее всего, ему осталось не больше года.

– Дело дрянь… – выдохнул Зак, а голос внутри меня сдавило. – Но он справится, ему не впервые побеждать болезнь.

Если бы я знала, кому молиться так, что это ему поможет, то делала бы это не меньше сотни раз в день.

– Потанцуем? – вдруг вырвал меня из тяжёлых мыслей вопрос, который я не ожидала. Словно стрелой пронзил сознание, и я обернулась.

– Ты серьёзно? – спросила я, слегка улыбаясь, но с ноткой недоверия.

– Леди Ви, – его голос был тихим, но уверенным, – ты не перестаёшь меня удивлять. А когда я шутил на тему веселья?

Я откинула волосы назад, пытаясь собраться, и кивнула. Музыка снова зазвучала, медленно окутывая зал, а гостьи и гости начали перемещаться по кругу, приглашая друг друга в танец. Я почувствовала, как напряжение немного спало, как тьма внутри меня отступила под мягкий поток света и звуков.

– Давай, – тихо сказал он, и мягко взял мою руку. – Но будь готова, мне придётся учить тебя не просто танцевать, но и чувствовать ритм этого мира, – добавил друг с лёгкой усмешкой.

И пока музыка медленно разливалась по залу, я поняла: в этот момент, в этом танце, между шёпотом струн и холодным блеском мрамора, жизнь продолжалась – со своими страхами, с надеждами и с теми, кто был рядом, несмотря ни на что.

Его ласковое обращение – леди Ви – всегда зарождало тепло в груди. Зак был завидный жених, а я рискую обрести ещё больше врагов в женском лице. Про наши взаимоотношения и так ходят разные слухи, но всё это пустой звон.

– Да, – ответила я и не успела заметить, как друг повёл меня в центре зала. Он положил одну руку на талию, а другой крепче сжал ладонь и начал вести.

Он был чертовски хорош во всём: в танцах, искусстве и музыке, потрясающе владел холодным оружием и успел подчинить себе стихию огня.

Вальсирующая мелодия охватила всё пространство, музыка словно подстроилась под нас, Зак наклонил меня на руку и тихо шепнул на ухо: – Расслабься, – я хотела съязвить, но боюсь, в этом сражении я бы проиграла.

В зале стоял шёпот и звон бокалов, мы ловили на себе неоднозначные взгляды, сегодня мы привилегированные гости на королевском балу в честь его Высочества наследного принца.

Глава 5

Музыка стихла, оставив за собой только эхо звуков, рассыпающееся по величественным колоннам зала. Друг прервал наш танец, склонился с учтивой грацией и поцеловал тыльную сторону моей руки. Его взгляд был мягким, почти уважительным, но в глубине чувствовалась почтительность, которую невозможно было обмануть.

– Пойду выпью чего покрепче, тебе принести? – спросил Зак, сдерживая лёгкую улыбку.

– Нет, пойду, подышу, – ответила я, ощущая как напряжение после бала постепенно стягивает плечи.

Я покинула зал, оставив позади свет, шум и смех знати, и направилась к главному выходу, где холодные каменные лестницы вели в сад. Сразу свернула направо, туда, где простирается чёрный сад – моё тайное убежище, скрытое от чужих глаз.

Чёрные деревья тянулись к небу, словно острые пальцы, а их тени, извиваясь, скользили по мраморной дорожке, как живые. Пурпурные розы колыхались на ветру, их лепестки переливались, будто сами хранили в себе свет луны, хотя цвет мраморной земли и холодный воздух пытались отнять их яркость. Но блеск оставался, едва уловимый, как магия, которую можно почувствовать, но не потрогать.

Фонари мягко рассыпали бледный свет, создавая пятна, где тьма была гуще. Ветер качал ветви, и шуршание листьев, падающих на каменные дорожки, казалось странным шёпотом, шёпотом чужих шагов, которых не должно было быть здесь. С каждым шагом воздух становился тяжелее, и в груди жгло странное предчувствие.

Я остановилась на мостике через маленький ручей, отражение света фонарей в воде играло переливами, словно капли разбивающегося стекла. И вдруг внутренний голос прозвучал в голове, тихий, но отчётливо слышимый:

«Они верят в победу над Тенью, но ты чувствуешь… Тьма ходит рядом. Она есть в сердце каждого. Стены и люди пропитаны ею… И никто не увидит её так, как ты».

Я вздохнула, ощутив, как слова разливаются по телу, словно холодная вода, заливая каждую клетку. С каждым вздохом сад вокруг меня оживал, тени сгущались и растекались, словно смола, образуя силуэты, которые могли быть людьми, могли, лишь моей фантазией. Но ощущение тревоги было реальным: это было не воображение, это была энергия, тьма, которая постоянно скользила вокруг, наблюдала и ждала момента.

Я оперлась на мраморную ограду мостика, чувствуя холод под ладонями, и вгляделась вдаль, куда уходила дорожка. Там тени кустов тянулись, как когти, переплетаясь и создавая плотную сеть, через которую свет фонарей едва пробивался. Было ощущение, что сад – это не просто место уединения, это граница между мирами: здесь встречаются свет и тьма, прошлое и настоящее, мечты и кошмары.

И в этот момент я поняла, что мои мысли о бале, о музыке, о гостях растворились, уступая место более важному – ощущению, что я стою на границе чего-то большего, чем дворцовые интриги. Что-то, что перешагивает через стены, через судьбы людей, что-то, что касается каждого сердца. Тьма рядом, она живёт и дышит, а я – её наблюдатель и одновременно её носитель.

Собравшись, я медленно прошла вдоль дорожки, ощущая, как холод земли скользит под ногами, а пурпурные лепестки, словно застывшие всполохи магии, шептали что-то своё, непостижимое, но знакомое.

– Ты изменилась, – тихо сказал знакомый голос, и мир вокруг будто сузился, до его тембра, сжимаясь в моменте, возвращая меня в реальность.

Я обернулась. Линуэль стоял за моей спиной, без свиты и парадного плаща, в белой тунике с вышивкой золотом, украшенной драгоценными камнями. Талию подчёркивал широкий золотой пояс, штаны плотно облегали ноги, сапоги слегка ниже колен. В темноте он казался одновременно взрослым и тем мальчиком, с которым я когда-то делила детство, страхи и секреты.

– Когда мы были детьми, – продолжил он, мягко, почти шёпотом, – ты всегда прятала лицо от света.

– Свет слишком ослепляет… и вреден для кожи, – сказала я тихо, ловя его взгляд.

Он улыбнулся, и эта улыбка была одновременно тёплой и болезненно знакомой.

– Тогда, может, тьма станет твоим плащом?

– Иногда мне кажется, что я и есть тьма. Самый настоящий греховный порок, – шепнула я, ощущая, как холодный ветер вокруг смешивается с теплом, что исходило от него.

– Тогда, если ты тьма и порок… – он сделал шаг ближе, и моё сердце дрогнуло, – я буду твоим светом. Тьмы не бывает без света, – его голос был почти молитвой, – как бы появились тени, если бы солнце не освещало всё вокруг? Свет и тьма, день и ночь, солнце и луна – одно не может существовать без другого.

Мгновение растянулось, воздух стал плотным, почти осязаемым, и я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, как будто признание и запрет боролись одновременно.

– Я искал тебя, – продолжил он, голос стал чуть мягче, – чтобы поздравить с вступлением в гвардию. С такой тенью нам нечего бояться.

Его слова прошли по телу дрожью. Я почувствовала, как каждое движение его взгляда скользит по мне, как тепло и сила исходят от него, пробираясь в самое сердце. Шаг за шагом он приближался, и я поняла, что граница между нами становится зыбкой.

– Ваше Высочество… – я начала, но он перебил меня тихим смехом.

– Нет, просто Лин, – сказал он с лёгкой улыбкой, – как когда-то давным-давно. По крайней мере, когда мы одни.

– Хорошо, Лин, – выдохнула я, ощущая, как сердце бешено стучит, – я рада видеть тебя после стольких лет, в полном здравии и силе.

Он сделал шаг, и его руки обвили меня вокруг талии. Его нос коснулся волос, а ладони скользнули по спине, будто запоминали каждый изгиб, каждую линию. Я почувствовала тепло, и дрожь прошла по телу от кончиков пальцев до сердца. Сердце принца билось в унисон с моим, и в этот миг всё остальное: дворец, корона, чужие взгляды – растворилось.

– Это платье… – его голос был бархатным и низким, – оно словно создано для того, чтобы ловить взгляды. Ты знаешь, что все тут будут пытаться угадать, кто твой будущий жених. Но если честно… – он сделал шаг ближе, почти касаясь меня. – Ты уже пленила глаза всех мужчин, которые осмелились смотреть на твой силуэт. И я бы всех казнил, кто смотрит.

Дрожь пробежала по телу. Его слова были осторожными, но прямыми, и я ощутила, как сердце учащённо бьётся.

– Я скучал… – выдохнул он, и дрожь, пробежавшая по телу, казалась молитвой, эхом всех дней, когда мы были разлучены.

Я не могла ответить словами, они застряли в горле. Всё, что оставалось, ощущение его силы, тепла и близости. Его дыхание коснулось моей шеи, а мир вокруг словно замер.

– Линуэль… – выдохнула я, и в этом звуке было слишком много: тоска, воспоминания, страх и желание.

Он слегка прижал меня к себе, слыша каждую невысказанную мысль. Его руки сжали меня мягко, но намеренно, будто не желая отпускать, не давая уплыть ни одной эмоции.

– Не надо слов, Валири, – шепнул он. – Они испортят этот чудный момент.

Мы стояли так, в тишине, которую нарушал только стук наших сердец. Я не сопротивлялась, когда его руки сомкнулись крепче, его дыхание обжигало кожу, и казалось, что нас окружает невидимый купол, безопасный и чуждый законам, где есть только он и я.

– Ваше Высочество… – голос дрожал, предательски дрожал, но я позволила себе раствориться в этом моменте. Воспоминания, тоска и желание смешались с настоящим.

Он замер на мгновение, не отстраняясь, лишь мягко коснувшись моей щеки, словно боясь, что я исчезну.

– Я слишком долго ждал этой минуты, – его шёпот был тише дыхания.

– Но… если я позволю себе больше, – выдохнула я, – всё разрушу.

Я закрыла глаза. Мир замер между «да» и «нет», между искушением и запретом. Казалось, ещё шаг, и мы перейдём грань, откуда нет возврата.

Сад дышал ночной прохладой, листья перешёптывались под лёгким ветром, где-то вдалеке слышался звон воды, смешанный с шелестом листвы. Линуэль протянул мне руку, и этот жест был одновременно приказом и мольбой – без слов, но с полной ясностью.

– Пойдём, – его голос низкий, интимный, полный обещаний и силы.

И я, наконец, отпустила страх, позволив себе шагнуть в этот миг, когда тьма и свет сплетаются, и больше нет прошлого, нет будущего, только мы.

Я вложила ладонь в его руку, и он тут же заключил её в свои пальцы. Музыки не было, но именно в этом и заключался странный замысел его мыслей. Наши шаги были единственным ритмом, дыхание единственной мелодией.

Он повёл меня плавно, словно мы были частью какого-то древнего ритуала, вальса, записанного в сердце сада. Каждое движение было выверено, отточено, но вместе с тем мягко, будто он держал не женщину, а хрустальную вазу, которую нельзя уронить. Луна рассыпала серебряные нити по влажной от росы каменной дорожке, а ветви деревьев колыхались, подыгрывая нам, словно слушая музыку, которая не требовала ни скрипок, ни флейт – только биений двух сердец.

– Никогда не думала, что тишина может звучать громче любой музыки, – прошептала я, чувствуя, как тепло его руки передаётся по моему телу, заставляя кровь гореть в венах.

– Она говорит честнее, – ответил он, и его ладонь, скользя по моей талии, оставляла лёгкое жжение. – В ней невозможно спрятаться.

Я ощущала каждый его шаг, каждый плавный поворот, словно сам воздух под ногами менялся, позволяя нам скользить над землёй. Его взгляд был прикован к моему, и в этом взгляде было слишком много тоски, жгучего желания, спрятанного за маской самообладания. Он видел не только меня, но и каждую мою слабость, каждую тайну, что я пыталась спрятать от мира.

Я чувствовала, как сад исчезает вокруг, как ночь сжимается, становится тесной клеткой, предназначенной только для нас двоих. Этот танец был чем-то большим, чем просто движения; это был язык, который знали лишь наши сердца. В этом мире, полном правил и ожиданий, мы были свободны.

Когда наши шаги замерли, он не отпустил меня. Его лоб коснулся моего, дыхание слилось с моим в одно целое. Сердце билось слишком быстро, но в унисон с его ритмом, и мне казалось, что я могу потерять себя, раствориться в этом мгновении.

– Запомни этот момент, Валири, – шепнул он, и его голос был почти молитвой, – потому что завтра… тишины может уже не быть.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, бессильные против силы мгновения. И вдруг ощущение изменилось: лёгкий скрип гравия, незначительный, но слишком резкий для полной тишины. Я резко повернула голову – тень арки осталась пустой, но чувство, что кто-то наблюдает, не отпускало.

В самом конце аллеи, за колонной, стоял сенешаль Регулус. Его лицо было скрыто полумраком, но глаза сверкнули на мгновение – холодные, внимательные, словно вырезанные изо льда. Он видел всё: и то, как Линуэль держал меня слишком близко, и то, что я не пыталась вырваться, и то, что моё сердце билось быстрее, чем разум позволял.

Он не сделал ни шага. Не издал ни звука. Только наблюдал. И в этой тишине таилась угроза, которую я ощущала во всём теле, молчание оказалось страшнее любых слов.

Я знала, что в этом молчании – приговор. Не приговор для меня, а испытание для нас обоих. И чем сильнее я ощущала тепло его рук, тем отчётливее понимала: здесь, в этом танце, в этом моменте, наш мир висел на волоске, и каждый вздох мог изменить всё.

Луну затянуло облаками, оставив нас в мягкой тёмной мгле. Линуэль чуть сжал мою талию, и в этот жест было всё: обещание, опасность, запрет и нежность. Я прикрыла глаза и позволила ему быть моим светом в тьме.

Глава 6

Я снова повернулась к Линуэлю, стараясь спрятать дрожь в руках, но холод медленно осел в груди, словно непрошеный гость. Тайна, которую я когда-то оставляла в саду, теперь стала общим знанием. Она теперь принадлежала ещё одному человеку, и это чувство одновременно пугало и притягивало.

Принц отступил на шаг, пригладил волосы, выпрямился и на мгновение застыл, будто стараясь оценить, насколько можно доверять тому, что видит перед собой. Между нами всегда существовала странность, которую нельзя описать словами: он – свет, покоривший тьму; я – тень, холодная и выверенная, даже для самой себя чуждая и опасная. С этой мыслью гнев подступил к разуму, и магия, как живое существо, закружилась вокруг меня, сливаясь с тенями сада за окнами, едва заметно, будто пытаясь найти форму и смысл в хаосе моих эмоций.

Я сделала вдох, ощутив аромат вечерней прохлады, смешанный с запахом мрамора дворца и слабого дыма от уличных факелов. Луну закрывали редкие облака, и мягкий серебряный свет падал на мой наряд, подчёркивая изгибы открытой спины и блеск ткани, будто сама ночь одела меня в свой плащ.

Мы ещё несколько секунд смотрели друг на друга, без слов. Его глаза – голубые и глубинные, как вода под мраморной мостовой, – читали меня сильнее, чем я могла бы позволить. Внутри меня что-то дернулось, и я почувствовала, как собственная сущность оживает, готовая сдаться или сражаться.

– Пора возвращаться, – надломлено произнёс он и согнул руку в локте.

Когда музыка в тронном зале стихла, и последние аккорды растворились в воздухе, гости начали тихо покидать зал. Люди спешили к каретам и конюшням, их смех и разговоры постепенно терялись в мраморной тишине дворца. На улице уже царила вечерняя прохлада, воздух был свежим, и в нём проскальзывали первые ароматы зимы, которые приносил лёгкий ветерок.

Я медленно повернула голову и увидела отца, стоящего у края зала, фигура его была усталой, но величественной, словно он продолжал держать весь дворец на своих плечах. Его взгляд встретился с моим и я ощутила внезапное спокойствие. Словно тень, что следовала за мной, отступила на мгновение, предоставляя место свету.

Я направилась к нему, шаги отдавались тяжёлым гулом по мрамору. Каждое движение казалось одновременно осознанным и неумолимым, словно весь дворец наблюдал за мной. Отец слегка кивнул, и в этом жесте было больше, чем слова: доверие, предупреждение и любовь, смешанные в одно целое.

С каждым шагом я ощущала, что этот вечер был чем-то большим, чем просто завершением бала. Он оставил след в моём сознании, в магии, которую я носила внутри себя, и в свете, что исходил от Линуэля. Вечер становился предвестником перемен, тонкой границы между прошлым и тем, что должно было прийти.

– Дочь, я тебя везде ищу, – тихо, но с настойчивостью произнёс отец. – Нам пора.

Мы направились к выходу, где карета уже ждала у главного входа, её тяжёлые колёса покачивались на камнях, словно медленно отсчитывая удары наших сердец.

Я села напротив, руки покоились на коленях, взгляд пытался удерживать мысли от хаоса. Вечерний воздух за окнами был густым, почти вязким, он нёс запах влажного камня и сгорающего дерева из дальних кварталов города. В нём витала тревога, едва ощутимая, но ощутимо давящая на грудь.

Отец сидел напротив, спина ровная, плечи сдержанные, руки сжали подлокотники. Я могла видеть каждое напряжение в его жестах, он хотел сказать что-то важное, но голос отказывался подчиняться.

– Сегодня ты выглядела… – начал он и остановился. Его губы дрогнули, словно он подбирал слова.

Я подняла взгляд, ожидая продолжения. Его глаза, тёмные и серьёзные, были сосредоточены на моей фигуре, как если бы он пытался прочесть каждую мысль.

– Иной. Сильной, – наконец произнёс он, – ты была в центре всего этого блеска, власти… и все смотрели на тебя.

Я позволила себе тихий вздох.

– Но и судили, – тихо ответила я, – их взгляды словно раздирали на куски.

Он слегка усмехнулся, но в улыбке была горечь.

– Судить – их любимое занятие, – сказал он. – Но теперь ты уже не просто моя дочь, ты пополнила ряды гвардии.  Ты в их глазах опасна.  И желанна.

Карета плавно покачнулась, колёса глухо ударили о камень, и сердце словно ушло в пятки. В памяти всплыл взгляд Линуэля, его руки, его слова… его присутствие, что оставалось в воздухе, даже когда он отошёл. И где-то в тёмной части разума мелькнул силуэт – наблюдатель из тени, слишком внимательный и слишком близкий.

– Отец… – начала я осторожно, будто боялась нарушить тишину. Я видела Регулуса в саду. Он наблюдал… за мной. Что ты о нём думаешь?

Адриан Эйр посмотрел на меня из-под густых бровей, и его взгляд на мгновение потемнел. Он всегда умел скрывать эмоции, но даже сейчас я почувствовала тонкую нить тревоги, пробегающую через его лицо.

– Регулус… – сказал он медленно, – предан долгу и короне, как никто другой.  Он редко вмешивается без причины.  То, что ты видела, может быть и предупреждением, и наблюдением.

Я кивнула, но тревога не отступала. В памяти всплыл сад: тенистые аллеи, Линуэль рядом со мной… и Регулус, стоящий в тени, словно призрак, притаившийся и наблюдающий за каждым моим шагом.

– Но отец… – продолжила я, наклонившись чуть ближе, – Не кажется ли тебе, что он что-то задумал?

Отец вздохнул и посмотрел в окно, где снежные ветви деревьев сияли в утреннем солнце.

– Иногда правая рука короны может быть более преданной, чем свет, – произнёс он тихо. – Регулус редко действует без причины.  Он наблюдает, анализирует… и если что-то кажется ему важным, значит это действительно важно.

Я снова посмотрела на отца. Его голос был тихим, но твёрдым, как фундамент замка. Слова успокаивали, но одновременно оставляли пространство для тревоги. Я понимала: кто-то из нас – или может быть, и не человек – ведёт невидимые игры, и Регулус видит больше, чем кто-либо.

– Спасибо, отец, – сказала я тихо. – Просто, я хотела услышать твоё мнение.

Он слегка кивнул, мягко улыбнувшись, и я почувствовала тепло его руки, хотя она лежала на колене, невидимо для меня.

– Валири, – сказал он, – доверяй своим ощущениям.

Откинувшись на подлокотник, вслушиваясь в шум снежной дороги и тихий звон серебряных браслетов на руках. Мои мысли блуждали между тревогой и любопытством, предчувствием, что Регулус станет фигурой куда более значимой, чем я могла представить.

Я прижала пальцы к виску, пытаясь унять дрожь и скрыть волнение, но холод не покидал кожу.

– Ты бледна, – заметил отец, голос мягкий, но внимательный.

Я улыбнулась, натянуто и слегка устало:

– Просто устала.

Карета плавно свернула на дорогу, ведущую к воротам поместья. В окнах зажглись огни, факелы у ворот бросали пляшущие тени на каменные стены, и в этих тёмных узорах я почувствовала знакомый холод. Дом, что всегда был убежищем, встречал нас запахом сухих трав, железа оружейных и старого дерева. Но на этот раз казалось, что стены знают больше, чем мы.

Отец подал мне руку. Я взяла её, чувствуя вес его силы и заботы одновременно.

– Отдохни, – сказал он. – Завтра день будет тяжелее, чем сегодняшний.

Я кивнула, позволяя его присутствию согреть меня, хотя в груди всё ещё бушевал вихрь чувств: тревога, память о взгляде принца, предчувствие грядущего, неведомого. С лёгким трепетом я направилась к своим покоям, ощущая, как ночной холод медленно растворяется в тепле очага.

Тишина в коридоре была почти осязаемой, словно сама архитектура поместья замерла, удерживая дыхание. Стены шептали истории, которые я пока не могла услышать. Каждый шаг отдавался мягким эхом, будто пол и лестницы запоминали ритм моего сердца. Ветер за окнами трепал занавески, принося с собой запах мокрой листвы и осеннего ночного воздуха, который, казалось, проникал сквозь каменные стены и застилал душу холодом.

Я вошла в комнату, и тьма словно обвила меня, плотная и вязкая, проникающая в каждую щель, как будто сама ночь пришла в мой покой. Я приняла ванну, смывая с себя усталость и тревогу дня, позволяя горячей воде касаться кожи, растворяя напряжение в мышцах. Но когда я села на край кровати, взгляд невольно устремился в зеркало. Моя отражённая сущность встретила меня серыми глазами, такими знакомыми, такими моими… и в ту же минуту голова в зеркале наклонилась в бок, словно что-то из зеркала пристально наблюдало.

Рука сама поднялась к лицу, проводя по щеке, и я почувствовала, как отражение задержало движение чуть дольше, чем я. Сердце забилось сильнее, дыхание сбилось. И вдруг отражение улыбнулось.

– Какого чёрта! – выкрикнула я, отпрянув, но в теле что-то сжалось, дрожь пробежала по позвоночнику, будто ток прошёл через каждый нерв.

Шёпот раздался внутри головы, тихий и одновременно близкий:

– Ты Я. Мы с тобой давно связаны. Прими меня и впусти.

На руках снова вспыхнула таинственная магия, но теперь она не текла мягкой дымкой, как утром, а извивалось, подобно живой змее, обвивая запястья, ползла по коже, как если бы хотела проникнуть внутрь. Она шептала на языке, который я едва понимала, и страх и любопытство смешались в одном напряжённом узоре эмоций.

– Нет… это сон… я снова сплю… – выдохнула я, но голос дрожал, выдавая внутреннее смятение.

– Нет, дитя. Это память в твоей крови, – раздался голос снова, теперь прямо из тьмы, но звучал он так, будто сам воздух дрожал под его силой.

Зеркало исказилось. Комната исчезла, стекло стало волной, и вместо привычных стен я увидела белый зал с мраморными колоннами, их поверхность блестела холодным сиянием, отражая свет тысяч свечей на огромном столе из белого золота, усыпанного канделябрами, где огонь отражался тысячей искр.

Во главе стола стоял силуэт мужчины, знакомый, но лишённый лица – лишь живая Тень, переливающаяся в пустоте, излучающая холод, которым хотелось дышать, и которого боялись. Его присутствие одновременно манило и отталкивало, заставляя сердце биться чаще и дрожью идти по всему телу.

– Ты… кто ты? – голос дрожал, но пытался сохранить уверенность.

– Тот, кого ты уже слышала, – ответил он, низким, ровным голосом, холодным, но в странной близости, словно шёпот внутри моей души. – Ты моё порождение, Валири. Ты моё пламя тьмы. Ты мой свет и тьма одновременно…

Зеркало издало протяжный скрип и разлетелось на части.

Я опустилась на колени, дрожь бегала по телу, дыхание сбивалось, а сердце колотилось как бешеное. Осколки зеркала сверкали в лунном свете, разлитом по комнате, отражая меня в бесчисленных искажённых версиях: в одной я улыбалась, в другой лицо было покрыто шрамами и синяками, третья – изуродованная, будто сама смерть вплела в неё свои узоры. Каждое отражение дышало собственной жизнью, каждое казалось готовым шептать мне свои секреты, и в то же мгновение я чувствовала, как что-то в глубине моей крови откликнулось.

Клубы астрального разлома обвивали руки, поднимаясь к плечам и грудной клетке, пульсируя и сверкая пурпурным светом. Они не просто были энергией – они были живыми, как змеи, извивающиеся по коже и скользящие по венам, подчиняясь моему сердцу и эмоциям. Я почувствовала острый, почти физический прилив силы, которая одновременно пугала и притягивала меня.

И тогда дверь распахнулась, ударяя меня холодом неожиданности.

– Сестра! Что случилось?! Я слышал крик… – голос брата дрожал, а сам он вбежал в комнату, глаза широко раскрыты от ужаса.

Я подняла глаза, и на долю мгновения мне показалось, что смотрю в другое лицо: Валириан, но с изменёнными чертами, глазами, в которых мелькнула золотая искра, что-то невиданное и почти божественное. Мгновение прошло, и снова передо мной стоял мой брат живой, но обычный, как всегда.

– Это просто кошмар, – выдохнула я, голос дрожал. – Приснился плохой сон.

– Ты что, ходила во сне и разбила зеркало? – Валириан шагнул ближе, но в его взгляде я ощутила тревогу, смешанную с чем-то, что я не могла понять.

– Видимо… – мой голос был слабым, как будто сам воздух из комнаты вытягивал силы.

– Оно словно ожило.

Он вздохнул, глаза его скользнули по разбросанным осколкам, затем мягко кивнул:

– Отправляйся спать, тебе нужен отдых. Всё остальное оставь мне. Я уберу.

Брат вышел, оставив за собой тишину, и я снова осталась одна, на коленях посреди комнаты. В темноте клубы астрального разлома не угасали, а лишь переливались мягким, холодным светом, обвивая меня. Я наблюдала, как они пульсируют в унисон с сердцем, и ощущала, что эта энергия не просто сила, она – часть меня, часть моей судьбы, моего рода и той тёмной линии, что ведёт сквозь века.

Слова отца эхом прокатились в голове:

Я слушал лес и море, ветер и огонь, всё говорит о скорейших переменах, слишком много теней вокруг наследника…

И я поняла, что перемены уже здесь. Ветер завывал за окнами, шептал листьями и трепетом огня в камине, и я ощущала, что весь мир сжался до размеров этой комнаты, до этих осколков, до моего сердца и пульсирующей энергии. Всё вокруг меня дрожало, словно приготовившись к чему-то неизбежному, чему-то, что больше не могло ждать.

Я поднялась с колен, руки окутаны магией, глаза сияли, а каждая мысль была связана с древним знанием крови и магии. Я знала одно: если эта сила пробудилась здесь, в этот момент, значит, её пробуждение – знак, что моя история, мой путь и моя судьба только начинаются.

Глава 7

Утро следующего дня встретило нас холодным великолепием дворца. Казалось, сама архитектура держала дыхание, выжидая, когда пять великих домов займут свои места и решат передачу судьбы Ламертии.

Главный зал заседаний сиял белым, словно свежевыпавший снег, и тёплым золотом, будто там всегда горело невидимое солнце. Мраморный пол, усыпанный мельчайшими золотыми искрами, блестел так ровно, что в нём отражались колонны и лица, стоящих рядом людей искажённо, будто в воде.

Четыре колонны, по кругу окружающие стол, были украшены изображениями Ламерта в боевом одеянии – плечи расправлены, мечи подняты. От его каменного взгляда по коже пробегал невольный холодок, словно он судил каждого присутствующего.

Сотни свечей горели в серебряных канделябрах, отбрасывая мягкие колышущиеся блики на витражи. Свет стекал по стенам, будто живой, и казалось, что весь зал дышит древней магией и тяжестью нерушимых законов, написанных задолго до нашего рождения.

Во главе круглого стола сидел принц Линуэль. По правую руку – король Лум, его отец. Принц казался воплощением спокойной угрозы: взгляд холодный и пронзительный, будто он видел не лица, а правду под кожей. Он был неподвижен, как статуя, но воздух вокруг него пульсировал силой, и даже самые смелые предпочитали опускать глаза. Вот она, сила крови великой династии.

По левую руку от короля расположился сенешал Регулус Мор – высокий, худой, седина в волосах лежала, как серебряная корона. Старший брат нынешнего главы дома Мор отказался от права наследника ради службы при дворе. С детства он был другом короля, и стоило ему слегка поднять голос – даже воздух слушал.

Отец сидел недалеко, рядом с Валирианом. Брат выглядел печально и бледно – его лицо, обычно светлое, как утренний туман, сегодня было почти прозрачным. Губы посинели, дыхание давалось тяжело, словно каждый вдох он делал усилием воли. Я чувствовала, как сердце внутри болезненно сжимается – каждый раз, когда на него падал чей-то жалостливый или насмешливый взгляд. Мне хотелось наказать каждого мучительной пыткой за их взгляды.

Мы с Заком стояли позади отца – личная гвардия короля должна присутствовать, даже если собрание касалось дел высшей знати.

Но стоило мне почувствовать чужие взгляды на спине – я поняла: здесь мы не просто гвардейцы.

Дом Эйр всегда был предметом перессуд. Наш дар, связанный с таинственной магией и астральным разломом, внушал страх. О нас говорили: «Они ходят между мирами», «Их кровь – проклятие». И действительно, это считалось проклятием на основе того, что кто-то из предков сходил с ума, теряя грань между мирами, у кого-то с годами дар ослабевал, у других не поддавался контролю. Валириана он обошёл стороной, поговаривали, что я забрала силу двоих на себя.

12 лет назад.

Это воспоминание не приходило часто. Оно было, как трещина на стекле: едва заметная, но стоило к ней прикоснуться – и всё вокруг начинало рассыпаться.

Мне было десять.

Тот день пах сыростью, осенними листьями и сухой пылью старой тренировочной площадки, где дети знати проходили общую подготовку. Солнце стояло низко, скользя по крышам домов, а ветер таскал по земле обрывки пожелтевших страниц – кто-то ронял свои книги в спешке, но никто никогда не подбирал.

Я стояла в одиночестве у края площадки. Валириан, тогда ещё бодрый и весёлый, ушёл на занятия раньше, а отец задержался на собрании. Я держала в руках деревянный меч – слишком тяжёлый для ребёнка, слишком грубый и холодный. Пальцы мерзли.

Под смех нескольких детей я подняла голову.

Трое. Наследники дома Элеур и Равенор, мальчишки постарше. Лица дерзкие, уверенные. Они всегда презирали тех, кто слабее и младше.

– Смотрите, маленькая тень пришла поиграть, – усмехнулся один.

– Её отец, дружит с самим королём, – передразнил другой, кривя рот. – А сама она… кто она вообще? Бездарность.

Они окружили меня так быстро, будто репетировали это заранее. Круг сомкнулся, и воздух стал тяжёлым.

– Отстаньте, – прошептала я, сжимая меч до боли в пальцах.

– А что ты сделаешь? – один из них наклонился ближе, отбрасывая длинную тень через моё лицо. – Испугаешь? Шепнёшь своим мечом?

Они смеялись. Громко, слишком громко для пустой площадки.

Кто-то толкнул меня в плечо. Я упала на колени, ладони ободрались о камень. Глаза защипало от обиды, горячей, липкой, унизительной.

– Хватит, – сказала я. И услышала свой голос так, будто он принадлежал не мне.

Но они не услышали. Один схватил меня за ворот одежды, поднял почти над землёй.

– Ты ничто. Семья и статус не делают тебя сильной, поняла? Н И Ч Т О…

Что-то внутри меня хрустнуло. Тонко. Едва слышно. Как замёрзший лёд под ногой.

И в то мгновение всё переменилось.

Воздух вокруг стал густым, тёмным, как чернила, разлитые в воде. Я почувствовала, как внутри меня что-то просыпается – огромное, чужое. Будто дыхание холодной пропасти коснулось моей кожи. Я не кричала. Просто… отпустила.

Магия вспыхнула. Не тихо и плавно, а взрывом. Она сорвалась с моих рук и из груди, разорвав воздух, словно чёрное пламя.

Мальчишки отлетели назад, будто их отбросила волна. Они закричали – один схватился за лицо, другой за грудь, третий рухнул, потеряв сознание. На их коже выступили ожоги – холодные, серые, как следы инея. Несколько секунд магические блики вокруг меня били в воздух, как крылья огромного зверя, выпущенного на свободу.

Потом всё стихло.

Я стояла посреди разрушенной площадки, руки дрожали, по лицу текли слёзы, но не от страха. От того, что я знала: это не конец. Это начало.

Через минуту прибежали стражи. Потом опытные маги и учитель. Потом отец бледный, как смерть. Он прижал меня к груди, но в глазах его горел ужас.

– Сила пробудилась слишком рано… – прошептал кто-то.

– Её нужно изолировать. До обучения. До контроля. Иначе она опасна не только для других, но и для себя.

Так меня забрали.

На долгие месяцы. На долгий год. В серую крепость магов, где стены дышали заклинаниями, а сон пах пеплом и записями древних формул. Где я училась подавлять свою силу. Туда же попал и Зак, на то время он спалил часть особняка, и чудом уцелел сам.

И всё же никто не говорил об этом вслух.

Слово «проклятие» висело в воздухе, как невидимая нить, связывающая взгляды – но ни один язык не посмел её сорвать. Репутация дома Эйр, выкованная поколениями, что служили короне с самого основания государства, держала наши спины прямыми, а головы – высоко. Даже если шёпоты тянулись за нами, словно след от шлейфа траурного плаща.

Король поднялся.

И тишина опустилась так резко, будто кто-то захлопнул створки неба. Воздух стал напряжённым, как перед началом трагедии, когда сцена уже готова, актёры стоят за кулисами, но ни одна свеча ещё не дрогнула.

– Объявляю заседание открытым, – голос Лума разнёсся под сводами зала, отражаясь от мрамора, будто раскаты грома. – Нам предстоит обсудить подготовку к коронации. А также отчёт о поимке зачинщиков недавнего бунта.

Слово «бунт» ударило по залу, как колокол по металлу – глухо, болезненно, отзываясь в груди неприятной вибрацией. Несколько голов едва уловимо повернулись к дому Мор – и тут же вернулись обратно, словно ничего не было.

– Коронация состоится через два месяца, – продолжил король. – Линуэль должен явить миру силу и стойкость. Я рассчитываю на вашу поддержку, друзья. Моё время близится к концу, и я хочу уйти, зная, что королевство будет в надёжных руках.

Отец поднялся. Не резко, не торжественно, а плавно, как вода, что поднимается в чаше, отражая свет свечей. Мягко. Но с внутренней мощью, от которой даже колонны будто прислушались.

– Дом Эйр верен короне с самых истоков Ламертии, – произнёс он, и в голосе его не дрожало ни одной ноты. – Мы поддержим наследника и будем проливать кровь ради его мира. Моя дочь уже дала клятву служить короне. Я уверен – защита его высочества в надёжных руках.

К этому моменту взгляды словно ожили. Одни – с уважением. Другие – настороженно, будто в них змеилась тень сомнений и недоверия. Но никто не посмел возразить. Не сегодня. Я почувствовала тепло братского плеча рядом.

Повернулась, Валириан сидел белый, как молоко. Под глазами – тёмные круги и, словно кто-то вычерпал всю энергию из его тела, оставив лишь оболочку. Губы сухие. Руки дрожащие. И всё же он сидел прямо, не позволяя ни одной слабости прорваться наружу.

Впервые я заметила, как тяжело ему даётся каждый вдох. Некоторые лица в зале смягчились, увидев его в таком состоянии. Другие напротив, стали жёстче, будто у них внутри щёлкнул холодный расчёт. И все эти взгляды одновременно коснулись меня.

Как холодные пальцы на обнажённой коже. Тишину нарушило движение огромной фигуры.

Глава дома Вирен поднялся, мужчина настолько широкоплечий, что его силуэт перекрывал половину витража за спиной. Чёрные волосы были стянуты в строгий хвост, открывая резкие черты лица, словно высеченного из камня. Он положил ладонь на рукоять своего меча, жест, больше похожий на клятву, чем на защиту.

– Мой дом не ищет славы, – произнёс он, и голос его был низким, будто шёл из глубин северных гор. – Только служения короне. Я и мои воины станем щитом его высочества Линуэля. Мой меч и сила моего дома будут венцом его власти. Клянусь служить верой и правдой, как главнокомандующий и верный друг наследного принца.

Он говорил, и взгляд его на миг скользнул по толпе. И задержался. На мне. На мгновение в глазах его мелькнуло что-то – не уважение, нет. Изучение. Оценка. Будто он уже знает, что в ближайшие месяцы моя роль будет куда значительнее, это меня насторожило.

И в тот миг я почувствовала, как под кожей кольнуло – отголосок моего магического разлома. Он шевельнулся, будто распознавая чужую силу, чужие намерения. Я сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.

Но что-то в воздухе уже изменилось. И я знала – день, который начинался как обычное заседание, станет переломным.

Для короны.

Для принца.

Для меня.

Линуэль улыбнулся, как хищник, и произнёс:

– В тебе, мой друг, я не усомнюсь никогда, да будет моё правление таким же долгим, как твоя верность.

– А как же пророчество? – громогласно спросил лорд Элеур, хлопнув ладонью по столешнице так, что золотые чернила на документах дрогнули. – Что вы думаете о словах пророка Люция в день рождения его высочества? Насколько вероятно, что оно сбудется?

По залу пронёсся еле слышный ропот, будто кто-то незримый провёл когтем по стеклу витражей. Слова «пророчество» и «принц» никогда не звучали в одном предложении без последствий. Регулус поднялся медленно, словно старый волк, который знает: в стае достаточно одного рычания, чтобы навести порядок.

– Что касается пророчества… – начал он тихо, но его голос словно скользнул по гладкому мрамору прямо в уши каждого, – не должно быть ни тени сомнений в том, что принц сделает всё ради короны. Он выдержал короткую паузу, словно ему потребовалось перевести дыхание. – К тому же, это лишь старые сказки пророка Люция перед тем, как он ушёл в мир иной. Он был стар, что говорит об отсутствии чистого разума.

Стены будто дрогнули.

– Сказки? – протянул лорд Лоид, прищурившись. – Но всем присутствующим известно, что пророчество гласит: перед его высочеством встанет выбор. Либо мир падёт… либо будет спасён. Что смерть на чёрных крыльях покарает мир.

Гул прокатился вдоль стола. Кто-то вздохнул; кто-то тихо выдохнул, будто старые страхи поднялись с пепелищ памяти. А у меня в груди что-то рухнуло вниз, как камень в колодец.

Пророчество? Почему никто никогда не говорил о нём? Отец… он знал? Тот самый намёк о «переменах»… он говорил об этом?

Смерть на вороньих крыльях… выбор… падение мира. Звучит безумием пророка, но почему моё сердце сжалось?

Мысли гремели внутри черепа, как каменные плиты, падающие друг на друга. Но реальность вернул голос Линуэля – твёрдый, опасно спокойный.

– Звучит как прецедент на измену, – сказал он, прислонив ладонь к столу. – Не означает ли это, граф Лоид, что вы сомневаетесь в моих намерениях и во мне как в наследнике?

Лоид вспыхнул, как человек, которого поймали за попыткой открыть запретную дверь.

– Что вы, мой принц… – он опустил голову, но голос дрожал от плохо скрытого упрямства. – Я лишь забочусь о королевстве. И да, мы не можем игнорировать пророчество. Если в наших силах остановить возможную трагедию ещё до её истока, разве не разумно заняться этим вопросом?

Фраза «остановить трагедию у истока» заставила Линуэля резко поднять глаза на Лоида.

Но прежде чем успел ответить принц, в зале раздался железный голос.

– Ещё одно подобное слово и ваша голова покинет плечи.

Руна Мор говорила ровно, но её спокойствие было куда страшнее ярости. Меч у бедра Адзурамы слегка дрогнул, словно сам реагировал на оскорбление наследника.

И тогда заговорил сенешал. Он не кричал. Не требовал. Но его голос стал тем остриём, которое прорезало густую тишину.

– Пророчества никогда не были ясны, – произнёс Регулус, и даже пламя свечей будто притихло. – И именно в этом их сила. Но одно мы знаем точно: если мы не признаем наследника сейчас, страна погрузится в междоусобицу. А тьма за пределами наших земель… и границы Пустоты, что так и осталась неизученной, станут нашим меньшим… или куда большим врагом.

Король Лум кивнул. Но в его лице появилось нечто новое – усталость, пронзённая сталью тревоги. Будто он долго удерживал секрет, который наконец начал просачиваться наружу.

– Верно сказано, – откликнулся Лум. – Но прежде чем продолжить, хочу напомнить: часть пророчества была скрыта. По моей воле и воле прежнего совета.

Зал будто провалился в беззвучье. Я почувствовала, как холод прокатился по рукам, будто кто-то провёл когтями по коже. Скрыто? Что? Зачем? Почему? Если, сам король пожелал это скрыть, значит ли это, что угроза действительно есть? Теперь становится понятным тот факт, почему Линуэль так долго отсутствовал.

И почему, чёрт побери, моё сердце стучит так, будто знает ответ?

Король поднял руку. Его взгляд стал тяжёлым, как свинец, что давит на душу.

– Каждый из вас должен дать клятву здесь, у этого стола, под дневным небом и под взглядом архангелов. Возражения?

Тишина.

Глухая, вакуумная, неопровержимая. Ни один человек, ни один дом, ни одна кровь не дерзнула поднять голос против.

– Тогда, – продолжил король, – предлагаю перейти к обсуждению коронации. Линуэль и главы совета, останьтесь. Остальные свободны. Позже вас введут в курс событий.

Я почувствовала, как напряжение ударило в воздух, будто пахнуло грозой.

Внутри меня – там, где скрыто моё тайное чувство, что-то шевельнулось.

Весь остаток дня я провела в раздумьях. Если есть пророчество, то о нём знает лишь король и совет, вряд ли есть какие-то записи, раз все было скрыто, так тщательно скрыто. Но почему угроза? Наследника или всей страны. Пророк Люций ушёл на тот свет, сразу после рождения наследного принца, случайность? Нет, не думаю.

К вечеру дворец будто выдохнул.

Солнце медленно тянулось к горизонту, окрашивая башни в медь и вино. На стенах ложились длинные тени, и казалось, что весь день, полный разговоров, скрытых угроз, напряжения и ледяных взглядов, наконец-то отпускает, но только на миг.

Тишина коридоров была обманчивой. Она дышала тайнами. Она знала больше, чем мы. Зак нашёл меня у тренировочных стоек, где я очищала клинок от застывших крупинок песка. Он кинул мне плащ.

– Пошли, пока ты снова не решила избить кого-то из наследников, – сказал он, будто между делом. – Мне срочно нужна еда. И выпивка. И место, где никто не орёт, что я бью слишком слабо.

– Ты правда бьёшь слишком слабо, – парировала я автоматически.

Зак усмехнулся и толкнул меня плечом вперёд.

– Надевай и пошли.

Мы покинули дворец через боковые ворота. Город уже жил вечерней жизнью – уличные торговцы убирали прилавки, фонари зажигались один за другим, заливая мостовую мягким золотым светом. Пахло корицей, жареным мясом и ночной сыростью. Улицы шумели, но по-доброму, без тревоги, без недавней гнетущей тяжести.

Мы шли быстро, не оглядываясь. Мне казалось, что за спиной я всё ещё чувствую взгляды, холодные, от совета, тянущиеся сквозь камни.

Зак заметил, как я напряглась, и тихо сказал:

– Эй. Там тебя уже нет. Время отдыхать.

– Ты знаешь, что я не умею отдыхать.

– Тогда придётся учиться. Я талантливый учитель.

Первую таверну мы пропустили, слишком громко. Вторую тоже, слишком душно. Третья была та самая: маленькая, с низким потолком, запахом жареных яблок и пряного вина, с толстыми деревянными столами и старым бардом, перебирающим струны потёртой лиры. Здесь пахло домом, которого никогда не было.

Мы устроились у дальней стены, где свет был приглушен, а разговоры не слышны. Зак поставил на стол две кружки эля и тарелку с жареным мясом и картошкой.

– За выживание, – торжественно сказал он.

– За то, что ты наконец-то промыл нос, – ответила я.

Он фыркнул, но улыбка была настоящей. Я отпила. Тепло разлилось изнутри, слегка обжигая горло. Мир стал мягче, края менее острыми.

– Валири, – начал он, чуть тише.

– Сегодня не говорим о плохом, – сказала я наконец. – Сегодня мы просто… дышим.

Он поднял кружку.

– Тогда дышим.

И какое-то время всё правда было просто: звук лиры, аромат эля, смех за соседними столами, золотой свет ламп, его усталые глаза напротив.

И впервые за весь день я почувствовала, что моё сердце перестало колотиться, как загнанный зверь.

Хотя бы на миг.

Хотя бы до следующей грозы.

Глава 8

Утро будто нарочно выдалось таким ясным и одновременно холодным, прозрачным, и до боли честным. Солнце светило слишком ярко, словно желая рассмотреть каждую нашу слабость, каждый недостаток, каждую дрожь в пальцах. На тренировочном дворе оно отражалось от стальных клинков, от пота на коже, от тёмных следов на песке, где кровь впиталась так глубоко, что стала частью этого места.

Ночь была тяжёлой и бессонной, заснуть не помог и выпитый эль. Привычка думать была всегда полезна, но, видимо, не для меня.

Тишина была особой, напряжённой, вязкой. В ней слышались удары: глухие, резкие, звенящие. Люди бились за право быть сильнее, за право выжить в мире, где слабых не щадили даже небеса.

Я и Зак сражались уже больше часа. Одежда прилипла к телу, волосы спутались и сбились на затылке. Пульс гудел в висках. На виске Зака блестел пот, как ртуть; пряди его русых волос выбились из пучка и падали на глаза, придавая ему вид хищника, слегка уставшего, но всё ещё играющего с добычей.

– Готова продолжать? – спросил он, чуть скривив губы в той улыбке, от которой у многих падали щиты, мечи и здравый смысл.

– Сегодня я не намерена поддаваться, – бросила я и шагнула вперёд.

Мой меч вспыхнул серебристым бликом. В этот миг магия отозвалась глубоко под кожей с лёгким трепетом, похожим на дрожание воздуха над раскалённым камнем. Я не собиралась её использовать… но в бою эмоции всегда были сильнее правил.

Я ударила стремительно, точно. Зак легко, почти лениво ушёл в сторону. Конечно. Он заранее знал, куда я метнусь. Но в этот раз я изменила траекторию. Поднырнула под его руку, оказалась почти у него за спиной и клинок скользнул по его боку. Лёгкий порез, но достаточный, чтобы он не смог сделать вид, будто не почувствовал.

Друг коротко, очень выразительно выругался.

Следующая его атака пришла резко. Он вложил в неё силу, но не агрессию – как всегда, он бил так, словно танцевал, словно меч был частью его дыхания. Лезвие ударило по моему мечу, сила толкнула меня назад. Под ногами хрустнуло. Я едва сохранила равновесие.

Его меч скользнул вдоль моего клинка, и рукоять больно впечаталась прямо мне в рёбра. Воздух вырвался из лёгких.

– Ты слишком горячишься, – сказал он. – Сначала думай, потом бей.

– А ты бей так, чтобы мне пришлось думать, – огрызнулась я и снова бросилась вперёд.

Столкновение было яростным. Сталь звенела, песок клубился пылью. От каждого удара у меня по коже пробегали искры магии – настоящие искры, голубоватые, хрупкие, словно трескавшийся лёд. Они вспыхивали на моих руках и тут же исчезали. Зак заметил, но ничего не сказал. Он знал, что запретить мне использовать магию – всё равно, что приказать буре не дуть.

Следующий удар он провёл резко, и лезвие едва не коснулось моей щеки. Я почувствовала, как тонкая линия воздуха рядом со мной вспыхнула холодом. Его атака была не обычной. Следом за клинком прокатилась слабая вибрация – это Зак использовал свою собственную магию огненного давления. Он редко применял её, но сегодня явно решил идти до конца.

– И ты мне после этого говоришь, что я горячусь? – прошипела я.

Злость взорвалась мгновенно, яркая, резкая, обжигающая. Моя магия в ответ заколыхалась, будто пламя, в которое бросили масло.

Я ударила ногой по песку. Горсть поднялась и в один миг, повинуясь моему всплеску магии, почти незаметно взмыла выше, чем могла бы сама. Но Зак, отворачиваясь от неё, моргнул, и этого было достаточно. Его защита дрогнула.

Я врезалась кулаком, не мечом, прямо ему в нос. Кровь брызнула неожиданно ярко.

Зак отступил, танцуя, словно сцена под ним была из живого света. Его движения оставляли еле заметные следы иллюзии, мерцающие тени, будто он сразу в двух местах.

– Может, признаешь поражение? – спросила я, сдерживая рваное дыхание.

Он поднял голову. Кровь текла по губе. И он всё равно улыбался.

– Не сегодня. Он смерил меня взглядом, от которого у других подкашивались колени.

– Слишком много очаровательных свидетелей.

Обернувшись, я увидела, как толпа юных служанок столпилась возле стены с оружием. Закатив глаза, сделала колющий удар вперёд, и пока друг отбивал его, я нанесла новый удар прямо лицо, он рухнул на спину.

Я фыркнула, но не успела ответить, потому что в этот момент магия вокруг меня вспыхнула слишком резко. Сильнее, чем я ожидала. Сильнее, чем я могла контролировать.

Воздух дрогнул. Песок под ногами пополз в стороны, будто тянулся ко мне. На миг показалось, что прямо за моей спиной открывается тончайшая, почти невидимая трещина разлома.

Зак мгновенно стал серьёзным.

– Валири… – голос его стал хриплым. – Закрой. Сейчас же.

Она хотела вырваться.

Она хотела боя.

Она хотела крови.

– Закрой сейчас же!

Он был прав. Он всегда знал, когда я на грани.

Глубоко вдохнув, я успокоила бурю внутри, что отозвалось острой болью в голове.

– На сегодня достаточно, – резко отрезал он. – Дерёшься ты лучше любого воина, но всё равно как девчонка, – таким образом, друг признал свое поражение. Я сделала наигранный поклон и направилась в сторону выхода.

Адзурама Вирен вошёл на поле так, будто рассёк воздух пополам.

Ни шагов, ни дыхания – лишь нарастающее ощущение, что сама тень становится плотнее.

Чёрная прядь выбилась из хвоста и упала ему на щёку, но он не обратил на неё ни малейшего внимания. Взгляд холодный, жёсткий, оценивающий, скользнул по собравшимся, и весь шум мгновенно схлынул. Девушки, стоявшие у стены, исчезли так быстро, будто их и не было. Даже ветер будто присел, опасаясь задеть его плечо.

– Хватит игр, – голос прозвучал тяжело, как удар молота. – Наследники великих домов должны тренироваться не с танцорами, а с настоящими противниками. На поле боя нет места и времени танцам.

Зак изобразил лёгкий поклон, но в его глазах мелькнула досада. На мне он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало, хищный, довольный, будто уже предвкушал, как Адзурама выставит меня на посмешище.

Главнокомандующий шагнул вперёд. Его меч блеснул тусклым светом. Клинок, который пил кровь, а не гордился полировкой. Чёрное железо, грубое, тяжёлое, будто выкованное в пасти чудовища.

– Поднимай меч, – сказал он спокойно, но в воздухе что-то содрогнулось. – Я не стану жалеть тебя, если упадёшь.

Уголки губ чуть дрогнули, едва заметно, тенью улыбки, и он подмигнул. Это было его привычное – не ободрение, нет, напоминание: я ему нравлюсь, это проявлялось в его редкой снисходительности, но это никогда меня не спасало.

– А если упадёте вы? – бросила я, даже не думая. И кто меня за язык вечно тянет.

Он коротко усмехнулся и в миг рванул ко мне.

Удары посыпались, как камни со склона. Громкие, быстрые, без промедлений, без предупреждений. Его движения были такими точными, что я ловила себя на том, что отступаю инстинктивно, ещё до того, как клинок засвистит возле моей щеки. Песок под ногами сдвигался, я скользила, теряла равновесие, едва удерживалась от того, чтобы не рухнуть лицом вниз.

Каждый взмах его меча звучал, как расколотая молния. Каждый шаг как гул далёкого барабана. Он не давал мне дышать. Не давал собраться. Даже взгляд его был как удар.

Но магия внутри меня рвалась наружу. Жар. Злость. Раздражение. Нет – ярость, знакомая, как пульс. Та, что всегда была частью моей тени.

– Хватит… – выдохнула я, но это скорее было выдохом зверя, чем человека.

Когда он поднял клинок снова, я разорвала воздух криком. Удар. Ещё. Поворот корпуса, резкий выпад.

Кулак Адзурамы мелькнул у виска, но я ушла, едва не сбив дыхание, и вложила всю силу в новый рывок. Тень за моей спиной дрогнула, вытянулась, как живая. Она словно схватила меня за лопатки и толкнула вперёд, делая шаг длиннее, удар мощнее.

Наши клинки встретились. Песок под ногами содрогнулся. Звук был таким, будто треснул каменный свод. Даже воздух на миг остановился.

Я почувствовала, сейчас. Сейчас я его продавлю, заставлю отступить, впервые…

Но Адзурама, словно ощутив это, зарычал тихо, почти звериным голосом, и мощным движением отбросил меня назад. Я упала на колено. Песок обжёг кожу. Лёгкие будто свернули в узел. Он замер. Затем медленно опустил клинок.

– Вот она, – произнёс он. – Ярость.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления. Только тихое удовлетворение.

– Обуздай её и соперников у тебя не останется.

Он шагнул ко мне и ладонью провёл по моей голове, мягко, почти… нежно. Так, как никто из взрослых мужчин не касался меня никогда. Тепло его пальцев обожгло сильнее любого удара.

Я подняла взгляд и увидела в его глазах что-то новое. Не просто уважение. Не просто признание силы. Нечто глубже. Опаснее. Тяжёлое чувство, которое он, очевидно, сам ещё пытался удержать взаперти. Сердце кольнуло чем-то странным, острым.

За его спиной стоял Зак. Он смотрел так, будто кто-то выдернул из его груди жилу. Он сжал зубами свою руку, чтобы… чтобы не выдать, что его задело.

Вирен обернулся к нему, даже не скрывая хищной удовлетворённости.

– Ну, умник, – сказал он лениво. – Двадцать кругов вокруг дворца. Королевской гвардии не пристало превращаться в мебель.

Зак выпрямился, но глаза его остались прикованы ко мне. К тому, что только что произошло. Я всё ещё стояла на колене, и чувствовала, как горячим, тяжёлым комом внутри пульсирует ярость… и что-то другое, незнакомое. Сладкое. Опасное.

– Приведи себя в порядок, иначе это сделаю я, – сказал он и подмигнул.

Вот бы хоть раз дать ему отпор. Да такой, что в кошмарах снится будет.

Глава 9

Я шла в сторону купален почти на автомате, тело ломило после тренировки, волосы ещё пахли металлом, руки дрожали от напряжения, будто я всё ещё держала в них меч, отбивая атаки Адзурамы. Но едва я ступила в тёплую воду, на минуту позволила себе расслабиться и поняла, что ужин сегодня я точно не вынесу. Ни взглядов, ни разговоров, ни фраз, которые будут звучать так, будто никто ничего не видел, но знали все.

Поэтому, едва переодевшись, я направилась домой. Дом встретил меня тишиной, слишком густой, слишком тяжёлой. И ноги сами привели туда, куда я давно не заходила.

В забытый сад.

Этот уголок поместья всегда был словно чужим миру, спрятанным, поглощённым чем-то глубоким и неподвижным. Сад, созданный отцом для мамы, стал почти гробницей воспоминаний. Чёрные деревья, будто вытесанные из застывшего угля, тянулись вверх, трещиноватые стволы прорезали воздух. В лунном свете серебряная пыль на листьях сверкала, как иней на крыльях ночных существ.

Запах сырости, фиалок и чего-то ещё, почти магического, висел над клумбами тёмных цветов. Они светились мягким фиолетовым огнём, словно внутри каждой бутон держал маленький уголь.

Тени здесь всегда жили своей жизнью. Они скользили по камням, по корням деревьев, по моим сапогам… шептали. Тайные, неразборчивые слова, которые я слышала только здесь и только ночью.

Я опустилась на каменную скамью. Пальцы стиснула так сильно, что костяшки побелели. Всё, что произошло на тренировке, вертелось в голове без передышки. Удары. Взрыв ярости. Взгляд Адзурамы.

Слишком много всего.

– Ты ушла слишком быстро, – прозвучал голос из темноты.

Я вздрогнула, не от страха, от острого узнавания. Мало кому хочется, чтобы даже близкие застали момент, когда ты обнажаешь душу. Зак вышел из тени так, будто сам был её частью.

Тепло от него накрыло меня мягкой волной, таким тёплым бывает только человек, который не боится показывать внутренности. Даже если делает это редко.

– Пришёл поиздеваться? – бросила я резко. – Или решил взять реванш?

Он фыркнул тихо, тепло и сел рядом. Плечо к плечу.

Так близко, что я почувствовала запах его кожи – пряный, тёплый, немного горький. Зак всегда пах так, будто только что вернулся с боя… или из спальни очередной красавицы.

– Я видел, как ты держала удар, – сказал он спокойно. – Тот, что свалил бы любого ученика Вирена.

Пауза. Его взгляд мягко скользнул по моему профилю.

– И я видел, как твоя тень сама двигалась за тобой. – Это… – он выдохнул. – Это было красиво.

Это были не слова утешения. Это была истина. И она почему-то больнее резанула по сердцу, чем любой упрёк.

– Когда-нибудь я и ему наваляю, – буркнула я, и голос мой прозвучал громче, чем нужно.

Зак хмыкнул, покачал головой.

– Победа не всегда в том, чтобы чтобы поставить соперника на колени.

Он посмотрел на меня так пристально, будто хотел прочитать всё, что я думаю.

– Ты вдохновляешь. Даже когда падаешь. Особенно когда падаешь. А сам Вирен едва стоит перед твоим обаянием.

Мы замолчали. Ветер тихо шевелил чёрные листья. Тени у ног вытягивались, будто прислушивались. Зак щёлкнул пальцами, и факелы вокруг сада вспыхнули сразу. Тени дрогнули, словно ожили сильнее.

Огонь бросал на его лицо золотые отблески – и он стал вдруг старше, мудрее… и странно печальнее.

– Иногда мне кажется, что только ты способен видеть меня по-другому, – сказала я тихо.

Он улыбнулся. Лёгко, без той показной самоуверенности, которой он обычно прикрывался.

– А разве не в этом суть дружбы? – спросил он, пихнув меня плечом.

– Я тот, кто будет рядом тогда, когда ты уверена, что осталась одна.

Эти слова легли в сердце неожиданно тяжело.

– Как думаешь… пророчество? В нём есть смысл? – наконец выдохнула я.

Зак посмотрел на огонь, словно пытаясь найти там ответ.

– В этом мире у всего есть замысел, – произнёс он спокойно. – Но только Создателю известно, что будет. И… будет ли вообще.

– Ты о чём? – спросила я, нахмурившись. Что-то в его словах приковало меня.

– О том, что пути Господни неисповедимы, – его голос стал ниже. – У всего есть начало. И конец.

Он повернул ко мне голову.

– Но никто не знает, к какому именно концу приведёт тебя твой выбор.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

– Рассуждаешь так, будто стоишь выше людей, – усмехнулась я.

– Ладно! – он хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Было приятно поболтать, леди Ви. И посмотреть на твоё кислое лицо.

Он наклонился, его улыбка стала снова нахально-лёгкой.

– Но у меня свидание. Очень… приятное. До мурашек. Ты понимаешь.

Я закатила глаза.

– Ты неисправим.

Зак рассмеялся. Наклонился и легко, привычно поцеловал меня в лоб.

– Спи, если сможешь.

А затем шагнул в сторону и растворился в тени сада так, будто никогда здесь и не стоял.

А я осталась среди шепчущих теней и тёмных цветов одна. Но чувство одиночества почему-то стало ещё острее.

Коридор перед покоями брата тянулся тише обычного, будто воздух сам старался не тревожить того, кто за дверью. Я шла медленно, осторожно, стараясь не ступать громко, как будто могла всё ещё разбудить нашу прошлую жизнь, если наступлю не туда.

Дверь в его комнату была приоткрыта. Тёплый, дрожащий свет камина лился наружу тонкой полоской – как дыхание. Я толкнула её плечом. И словно вошла не в спальню… а в храм, где умирает последний огонь.

Валириан сидел на изогнутой кушетке, обитой мягким лиловым бархатом – такой нежный цвет, когда-то выбранный для него отцом. Только теперь этот бархат казался слишком живым для того, кто на нём лежал.

Он смотрел в огонь – долгим, выцветшим взглядом. Губы, некогда алые и полные, теперь напоминали сухие лепестки чёрной розы. Лицо заострилось, как будто кто-то вырезал его из тени и оставил недоделанным. Кожа была бледна так, что пламя рисовало на ней пятна мягкого золота.

Аромат комнаты ударил в нос сразу – тяжёлый, густой, тошнотворно-сладкий. Бергамот. Мак. Травы, которые снимают боль. Ладан, который ставят у смертного ложа. И сквозь это – тонкая, металлическая нота крови.

Он поднял голову, увидел меня и улыбнулся. Настоящей, тёплой, домашней улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Если в моём сердце и была любовь – вся она принадлежала ему.

Я подошла и устроилась рядом. Положила голову ему на колени – как делала в детстве, когда мир рушился, а только его ладони могли собрать меня обратно. Он провёл пальцами по моим волосам медленно, будто опасался, что я могу рассыпаться.

– Как день? – спросил он шёпотом, охрипшим, как будто каждый звук стоил ему усилий.

– Как и всегда, – пробормотала я. – День как день.

– А ты, как всегда, умудряешься быть безмерно многословна, – выдохнул он с тенью улыбки. – Вот не станет меня, а мы так и ненаговорились.

Удушающая боль вспыхнула в груди, словно нечто живое пожирает тебя изнутри.

– Ладно, – я вздохнула. – Странный день. Со странным пророчеством. И ещё более странными разговорами.

Пауза.

– Ты… слышал о пророчестве раньше?

– Нет, – тихо произнёс он. – Это знали лишь король, Линуэль и несколько тех, кто стоит слишком высоко, чтобы мы могли заметить их тени.

Он чуть нахмурился.

– И поверь… Линуэлю оно не в радость. Мы немного поговорили после собрания.

Он хмыкнул.

– Он сильно изменился, пока жил в цитадели.

– Да… – выдохнула я. – Наш старший товарищ по проказам вырос. И скоро станет королём.

– Как думаешь… он всё ещё влюблён в тебя? – спросил Валириан тихо, но с хитрым огоньком в глазах – тем единственным огоньком, который болезнь ещё не погасила.

Я подавилась воздухом.

– Ч-что?! – вскрикнула я, подорвавшись на ноги.

– Да ладно, – он рассмеялся, хрипло, но искренне. – Он всегда тебя выделял. Угощал клубничными кексами, помнишь? И шоколадным печеньем, которое ты так любила.

– Мы были детьми! – возмутилась я. – И ничего не знали о долге, короне… и о том, что будет дальше.

– Но свой первый поцелуй ты подарила именно ему, – мягко сказал брат.

– А потом… вытерла рот рукавом и заявила, что он слюнявый принц.

Я закрыла лицо руками. А потом мы оба разразились смехом – настоящим, чистым, детским. Смехом, от которого заболели животы. Смехом, который заставил стены ожить. Смехом, которым мы будто пытались обмануть смерть за дверью.

Пока он перебирал мои волосы, я взглянула на него, и мгновение стало невыносимым.

Слёзы подступили так резко, что я не успела их спрятать. Горло сдавило. Боль стала плотной, как камень.

– Ты уже знаешь… – тихо прошептал он.

Я едва кивнула. Сил говорить не было.

– Как думаешь… сколько мне осталось? – спросил он почти спокойно.

– Не хочу этого слышать, – сорвалось у меня. – Не хочу думать. Не хочу…

Но слеза всё же скатилась по щеке, оставив горячую дорожку. Он нежно провёл пальцами по моему лицу – медленно, осторожно, будто я была стеклянной.

Потом наклонился и поцеловал меня в щёку – так легко, так трепетно, будто прощался заранее.

– Я люблю тебя, Валири, – прошептал он. – И хочу, чтобы ты запомнила меня вот таким. С улыбкой.

– И я люблю тебя, брат, – ответила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он продолжал гладить мои волосы. Огонь потрескивал. Запах трав тяжелел. И в какой-то момент его пальцы стали тише… мягче… ритмичнее. Я закрыла глаза.

И темнота накрыла меня, утягивая в сон, который пах ладаном, огнём и медленно угасающей жизнью.

Глава 10

Тягучий вечер медленно переползал в ночь, будто каждый вдох Ламертии давался ей с трудом. Воздух густел тревогой, шелестел по стенам, стягивал залы дворца в единое, общее ожидание. И я, стоя у окна, чувствовала это почти физически – кожей, дыханием, сердцем.

Город внизу мерцал огнями, как рассыпанная по бархату ночи россыпь монет. Серебро луны смешивалось с золотом фонарей, и казалось, будто сама Ламертия надевает боевую раскраску перед чем-то великим… и неизбежным. Небо давило тяжестью, словно его тёмная ширь могла рухнуть на крыши домов в любую секунду.

За моей спиной зал для предсказаний медленно просыпался, впитывая голоса, шаги, робкое перешёптывание. Никто не пришёл сюда спокойно – один только вид окулюса над куполом заставлял сердце биться громче. Словно мы оказались в самой глотке древнего существа, которое давно не видело света, но сегодня требовало ответа.

Жрец Дуарт заканчивал приготовления. Его движения были точны и почти пугающе тихи – казалось, он не идёт по полу, а скользит, не задевая воздуха. Перед ним стоял широкий каменный стол, на котором лежали компоненты для отвара. От них тянулся аромат – тяжёлый, терпкий, обжигающий ноздри. Бергамот, тёмные травы, что растут лишь на высоких склонах гор Интара, запах сырой земли, крови и чего-то… туманного, от чего хотелось сделать шаг назад. Рецепт отвара был засекречен, но даже если бы он был открыт – не думаю, что кто-то рискнул бы его готовить.

Зал, вырубленный в самом сердце дворца, будто дышал собственным разумом. Каменные стены хранили историю не одного поколения – каждый шёпот, каждое пророчество, каждую смерть. Под куполом, таким высоким, что он терялся в темноте, мерцали древние росписи – звёзды, созвездия, рука Всевышнего, протянутая к миру, словно желала коснуться его, но вечно оставалась на волосок от прикосновения.

Семь колонн по кругу зала сияли матовым золотом, на каждой – архангел: со щитом, с мечом, с крыльями, раскрытыми в величавой позе. Между ними развевались занавеси из белого, почти невесомого шёлка. Они шевелились в сквозняках, будто вздохи самого купола, и казалось – стоит прислушаться, и услышишь отголосок чужого голоса, который давно не говорил с людьми.

Но всё меркло перед центром зала.

Там, в пересечении линий мрамора, в окружении золотых рун, стоял шар. Лунит.

Словно выточенный из самых костей ночного света. Молочный, прозрачный, в глубинах – будто вязкая пелена из тумана и серебра. В нём было что-то необъяснимо живое, тревожащее, как взгляд существа, которое давно умерло… но продолжает наблюдать.

Жрец часто говорил, что внутри шара заключено благословение Всевышнего и кровь Архангела. И каждый раз, когда лунный свет падал через окулюс – ровно, как остриё копья, – лунит вспыхивал.

Сияние разлилось по залу медленно, как приглушённый вдох. Бело-золотой свет охватил шар, будто что-то внутри него пробудилось. Тени в глубине ожили. Лица – меняющиеся, неразличимые, будто поглощённые собственными судьбами. Города, пламя, воды, фигуры, которые невозможно разглядеть. Всё вспыхивало, пропадало, кружилось, словно кто-то листал книгу видений слишком быстро, боясь задержаться на одном.

Люди вокруг затаили дыхание. Кто-то приложил ладонь к груди. Кто-то – к губам. Я же почувствовала, как холод проходит вдоль позвоночника.

Пророчество, о котором шёпотом говорили весь день… Скоро прозвучит вслух. Слишком скоро.

Ранее утром.

Утро разорвалось над нами слишком резко, будто ночь, пропитанная тревогами и лунным светом, уступила место заре не по своей воле. Солнечные лучи едва коснулись крыш поместья, когда за окнами прокатился звук – глубокий, протяжный, как удар огромного колокола. Он дрожал в воздухе, будто предупреждение, будто зов.

Я вздрогнула, подняв голову от подушки. Сердце забилось быстрее. Такой сигнал подавали лишь в редчайших случаях – когда требовалось срочно собрать всех советников, главы домов или когда король желал объявить нечто важное.

По коридорам уже слышались быстрые шаги, приглушённые голоса, шелест тканей. Служанка распахнула дверь почти сразу, раскрасневшаяся, взволнованная, словно сама ночь гналась за ней по всем этажам:

– Миледи… – она глотнула воздух. – Король… он велел собрать всех в Большом зале. Немедленно.

– Причина? – спросила я, хотя нутром уже чувствовала ответ.

Тут же в дверь вошёл отец.

– Его величество… намерен повторить предсказание, – выдохнула он. – И объявить путь решения бедствий, если таковые требуются.

Тишина после этих слов была оглушающей.

Пророчество. То самое, о котором до вчерашнего дня никто и не подозревал. То, что отбрасывало тень на всех нас. То, ради чего Лум вызвал жреца Дуарта. И то, что Линуэль, возможно, носил на своих плечах всю жизнь, ни разу не позволив себе сломаться.

Я встала слишком быстро, ноги дрогнули – от волнения, от нехватки сна, от того, что всё происходящее двигалось быстрее, чем мы могли успевать.

Приготовления заняли добрую часть дня, встреча жреца, сбор, оповестить дома и их наследников.

Я вздрогнула, когда его фигура оказалась позади, почти растворившись в мягком вечернем свете, скользнувшем через высокие окна зала. Адзураму стоял с прямой спиной, руки сложены за спиной, а взгляд, холодный и томный, словно ледяной поток, пробегал по мне, изучал каждую деталь. Его присутствие одновременно давило и манило, заставляя сердце биться быстрее, словно напоминая о каждом прошлом и будущем шаге, который предстояло сделать.

– О чём думаешь? – тихо, почти незаметно спросил он, и его голос прозвучал ближе, чем я ожидала.

– Вам не кажется, что грядут большие перемены?

– Перемены будут всегда, – сказал он, словно стараясь удержать ровный тон. – Вопрос лишь в последствиях этих перемен. Новый правитель всегда вносит свой – иной – вклад в развитие страны и народа.

Он медленно приблизился, шаги его были бесшумны, словно он шёл по воздуху.

– Я говорю о той причине перемен, по которой нас собрали чуть ли не под покровом ночи, – произнёс он, и я ощутила тяжесть слов, как если бы они утяжелили сам воздух вокруг. – Король Лум лишь хочет изучить это глубже. Никто не в восторге от того, что миру грозит мнимая угроза, – ответил он.

Я смотрела, чувствуя, как внутренний стержень напрягается под давлением его взгляда.

– Так вы не верите во всё это?

Он наклонил голову, и тень на его лице играла мягкими переливами света, словно скрывая и открывая одновременно.

– Угроза стране и королевству будет всегда. Нужно думать не о её возможных последствиях, а о том, как предотвратить разрушения. Проблемы решаются по мере их поступления.

Я чуть не потеряла дыхание от спокойной уверенности в его словах.

– Вашей уверенности и убеждённости стоит лишь позавидовать, – выдавила я, хотя внутренне ощущала странное смятение.

Он медленно опустил взгляд на меня, и в этом взгляде было больше, чем просто оценка, больше, чем изучение.

– Я лишь следую своему долгу и положению.  Если в своих помыслах ты не чист или колеблешься, окружающие это почувствуют, – произнёс он медленно, словно вычерчивая каждое слово в воздухе.

– Этого я не могу допустить, – продолжил он. – Мой отец всегда учил строго следовать намеченному пути: если выбрал путь, последующие действия накладываются на твою веру, на свои силы и только твои действия.

Молчание растянулось между нами, густое, словно снежный дым, который сковывал мысли. И вдруг он произнёс вслух то, что заставило меня вздрогнуть, внутренне дрожа от неожиданности:

– Будто отражение луны…

– Отражение луны? – переспросила я, изогнув бровь, пытаясь уловить смысл этих слов.

– …твои глаза. Я говорю о цвете твоих глаз.

Сердце словно сжалось в тисках, дыхание остановилось, и всё вокруг растворилось. Он смотрит на меня так, как никто прежде – ни брат, ни Зак, ни кто-либо другой. Он смотрит слишком откровенно.

– Вам нравится луна? – выдавила я, едва слышно, словно боясь, что любое другое слово разрушит этот момент.

– Да, она бесспорно прекрасна. Но я предпочитаю полумесяц – в нём умирает часть и свет луны, и это делает его совершеннее.

Его слова висели в воздухе, как нежная угроза, и я вдруг ощутила, что весь мир сжимается до этой комнаты, до этих глаз и этого момента. Он сделал шаг навстречу и согнул руку в локте, приглашая жестом двигаться за ним.

– Пойдём внутрь, – сказал он тихо, но в голосе звучала непреложная уверенность, которой невозможно было не подчиниться.

Я кивнула, сердце всё ещё бьётся слишком быстро, тени вокруг словно колыхнулись в такт моим шагам, и мы, почти не произнося ни слова, направились дальше, оставляя позади мерцающие сумерки вечера, предвкушая события, которые уже не могли быть отложены.

– Раз все в сборе и приготовления завершены, с позволения его величества я начну, – произнёс жрец Дуарт, и его голос, низкий и многослойный, словно раскат грома, заполнил зал.

Король учтиво кивнул, годы брали над ним своё: морщины на лбу словно хранили каждую боль, каждый день войны и мира, а взгляд его был тусклым и одновременно сосредоточенным – то ли от прожитой жизни, то ли от того, что силы его уже не были прежними. Величие дворца казалось тягучим, как густой мёд, поглощая звуки и заставляя сердце биться медленнее, в ожидании.

Жрец поднял свиток. Когда его пальцы коснулись древнего пергамента, он произнёс слова, выточенные особым шрифтом, который был знаком лишь посвящённым.

– Aeltharion veyruis nocthala, syrrinthal kevaris lumara. Thalorim vastryn exolthea, myrrathis en’kael. ¹

Сказал Дуарт и луч луны, пробившийся через окулюс, ударил прямо в шар из лунита. Шар вспыхнул мягким бело-золотым светом, но внутри него возник не спокойный ореол, а тревожный, живой образ.

В центре появившейся сцены было просторное помещение, стол, выточенный из тёмного дерева, и мужчина во фраке с цилиндром на голове. Его лицо скрывал туман, и лишь силуэт выдавал присутствие человека. Вокруг него стояли семь фигур, напоминавших людей, но их контуры дрожали, искажались рябью, словно сам свет отказывался освещать их. Они казались одновременно реальными и эфемерными, словно плевки времени и судьбы, сотканные в одно мгновение.

По залу прокатился глухой гул – знак того, что жрец собирается поведать увиденное. Свечи дрогнули, отбрасывая колышущиеся тени на стены и колонны, бело-золотые занавеси внезапно взметнулись, и на мраморе замелькали тени, похожие на вытянутые руки, будто кто-то или что-то пыталось прорваться в этот мир.

Зак, стоявший рядом, сжал мою руку, кожа его была тёплой, но в нём чувствовалась тревога.

– Что-то я не в восторге от всего происходящего, – тихо прошептал он. – У меня дурное предчувствие.

Я кивнула, сжимая его пальцы сильнее, словно вместе мы могли удержать мир от падения.

И тогда Дуарт заговорил, его голос наполнил пространство так, будто тысячи невидимых голосов шептали одновременно. Глаза жреца светились белым светом, взгляд казался рассеянным и одновременно пророческим, будто он смотрел не на зал и не на нас, а сквозь время и пространство, видя что-то, что не предназначалось для человеческого разума.

– Вижу… – начал он, и пауза растянулась так, что каждый в зале почувствовал, как воздух сжимается и тяжелее ложится на плечи. – Вижу два пути… и цену, которую придётся заплатить. Вижу свет, что обжигает, и тьму, что пожирает. Вижу… крылья, расправленные в огне, и тех, кто должен сделать шаг – шаг, от которого зависит судьба Ламертии.

Шар задрожал, внутри него вспыхивали новые образы: города, реки, лица, переплетённые тенями и сиянием. Тени скользили, оживали, и казалось, что они пытаются показать нам путь, который нужно пройти, но шёпот их был непонятен, словно язык, известный лишь древним и тем, кто готов к истине.

Моё сердце забилось быстрее, дыхание участилось. Зак сжал руку ещё сильнее, словно боясь, что меня может унести эта сила. В этот момент я поняла, что пророчество – это не просто слова. Оно жило. Оно дышало. Оно шептало, и его шёпот ощущался даже Через плоть, словно проникая в самую суть.

– Продолжай… – выдохнул Лум, хотя голос дрожал. – Скажи, что мы должны знать.

Дуарт кивнул, его лицо на мгновение смягчилось, но глаза оставались белыми, всевидящими.

– Чтобы изменить будущее, – произнёс он, – нужно встретиться с тем, что уже живёт в каждом из вас… и с тем, что приходит из прошлого. Только понимание этой тайны даст путь. Но путь этот опасен… и каждый шаг может стать последним.

В зале повисла тишина, каждый почувствовал, как тяжесть пророчества ляжет на плечи всех, кто слышал слова жреца. А шар из лунита продолжал светиться, медленно раскрывая новые образы, как будто приглашая нас войти в тайну, которую мы ещё не готовы были понять.

Слова, которые произнёс жрец, ещё долго эхом отдавались в голове.

Десять веков – срок начала конца,

Когда луна заплачет кровью,

И солнце накроет тьма.

Апостол вернётся из бездны конца

озарив Миру свой лик,

великое горе постигнет мир.

Смерть на вороньих крыльях

покарает чёрным пламенем всё живое.

Принц наследный встретит тьму

и дрогнет мир

Падёт, иль возродится человечество,

когда от его выбора дрогнет мир.

Я глубоко вдохнула, и свет шара словно втянул меня целиком, поглотив каждую мысль, каждое чувство. Мерцание его оттенков обволакивало всё вокруг, будто сам воздух стал плотным и липким, а время растянулось до бесконечности. Зак стоял рядом, его рука плотно обхватила плечо, но ощущение поддержки оказалось эфемерным – я была одна, один на один с этим всевидящим, жёстким сиянием.

Очертания возникли постепенно, сначала смутные, словно нарисованные дымом: бурное море, огромные валы, бескрайние и хищные, как живые существа. На палубе корабля бродили безликие фигуры – тени, чьи движения не подчинялись законам логики, словно они вовсе не принадлежали миру. Волны бились о борт с глухим грохотом, и на мгновение запах соли и тления заполнил нос, дыхание перехватило.

Картина мигом сменилась: пылающий город, башни рушатся, кирпичи летят в воздух, а над ними красная луна – не солнечный диск, а кровавый символ надвигающейся катастрофы. Сжалось сердце: тревога, ужас и осознание собственной немощи. И тут появились они – семь фигур, стоящих за чьей-то спиной, каждый с глазами, сияющими разным цветом: алым, золотым, зелёным, синим, чёрным, серебряным и фиолетовым. Их силуэты были жёсткими, угрожающими, но и притягательными, словно древние стражи мира, которые видят всё и решают судьбы людей одним взглядом.

Чёрные птицы, похожие на воронов, поднялись над заснеженными горами, распадаясь в воздухе на пепел и угли, медленно осыпаясь на землю, словно напоминание о неизбежности разрушения.

И затем, в глубине шара возникла фигура человека с огромными крыльями, тени слились в единый силуэт, а золотое копьё встретилось с огромным мечом, и во мне дрожь прошла по костям, как электрический разряд. Сердце бешено стучало, дыхание прерывалось, ком застрял в горле. Лицо Дуарта казалось не просто спокойным – оно было пророческим, словно он знал то, что скрыто от всех остальных, видел то, что должно было произойти.

Все вокруг, включая Линуэля, застыли. Его взгляд был напряжённым, словно он впервые осознал истинный вес наследия и пророчества. Король нервно переступал с ноги на ногу, губы шептали слова, которые никто не мог расслышать, и в них слышалась тревога и ответственность за будущее.

Зак чувствовал мою дрожь, обхватил мои плечи, его взгляд был тихим, отрешённым, словно он видел за пределами видимого, как будто понимал, что сейчас решается нечто большее, чем жизнь каждого из нас.

– Не о чем волноваться, – голос Дуарта разлился по залу, глубокий и мягкий, но с невидимой силой. – Пророчество имеет два исхода. Ни один из них не зависит от вас, а лишь от его высочества принца. О выборе правильного пути не должно быть сомнений. Я читал звёзды, обращался к свету, и предстоящие перемены велики, но ни одна не приведёт к концу мироздания.

Я почувствовала, как ком тревоги постепенно рассеялся, но напряжение в теле осталось. Шар продолжал мерцать мягким золотисто-белым светом, и я знала, что каждое движение, каждый выбор теперь весомее, чем когда-либо. Принц Линуэль поднялся, его решимость была стальной, взгляд тяжёлым, непоколебимым. В тот момент по телу пробежал холодный озноб: это был момент, когда власть, судьба и пророчество слились в одно. Никто не смел возразить – стояли лишь мы, свидетели начала великого пути.

– На этом всё, – сказал он. – Все свободны и могут отправляться домой.

Глава 11

Звуки зала постепенно отдалялись, растворяясь в холодном коридоре, оставляя за собой лишь лёгкий шёпот шагов и приглушённый гул разговоров. Но в моей груди всё ещё жила та дрожь – едва ощутимая, но не отпускающая, словно магия, которая проснулась вместе с пророчеством. Лёгкое сияние, которое ещё минуты назад озаряло шар лунита, теперь пряталось где-то внутри меня, оставляя ощущение, что весь мир на грани раскрытия тайны. Я поняла: решения Линуэля станут ключом к судьбе Ламертии, а я больше не могла оставаться лишь наблюдателем.

На выходе из зала он прошёл рядом, так близко, что я почувствовала тепло его тела. Линуэль коснулся моего пальца, а затем, почти незаметно, что-то положил в мой карман. Сердце замерло на мгновение, и, опустив руку, я нащупала маленький свёрток, аккуратно сложенный и словно дышащий своей таинственной важностью. Я свернула за угол ближайшего коридора, прислонилась к холодной стене и осторожно развернула свёрток. На бумаге, написанной его точным, ровным почерком, красовались слова:

После отбоя, жду тебя в саду.

Сердце застучало чаще, кровь забурлила, а мысли запутались в вихре вопросов. Почему не позвал прямо? Почему нужно было дождаться ночи и пустого сада? Тайна окутывала каждое слово, и дыхание стало неровным, почти шёпотом. Я прижала лист к груди, ощущая его тепло сквозь ткань платья, и одновременно чувство тревоги и предвкушения поднималось вместе с сердцебиением.

– С тобой всё хорошо? – тихий, но настойчивый голос друга за спиной застал меня врасплох, заставив вздрогнуть.

Я быстро спрятала записку и попыталась вернуть обычную невозмутимость, хотя внутри всё кипело.

– Да… а с тобой? – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, – просто захотелось побыть одной и переварить услышанное. Не уверена, стоит ли кому-либо рассказывать о том, что я увидела.

Он кивнул, слегка нахмурившись, словно видел, что я не говорю всего, что у меня на сердце.

– Ты внезапно ушла, – продолжил он, – я подумал, что тебе нездоровится. Но, если причин для беспокойства нет, пойду готовиться. Сегодня моя смена ночного дежурства.

Я кивнула снова, а когда он удалился, плечи словно ослабли, и я позволила себе глубокий вдох. Коридор опустел, остались лишь шёпоты ветра сквозь открытые окна и еле слышное постукивание факелов. Записка была тяжёлой, словно сама ночь вложила в неё ожидание, и я знала, что вечер обещает открыть нечто большее – не просто встречу с принцем, а ворота в тайну, которую мы оба должны были пережить.

Я прижала лист к груди, почувствовав, как ночь тихо обволакивает меня, а тени сада ждут за высокими стенами, приглашая на шаг в неизведанное.

Перед встречей с Линуэлем, я решила зайти в библиотеку, она расположена в глубине восточной части дворца, стены там были темнее и холоднее. Двери в библиотеку напоминали монолит, вырезанный из камня, и приковывали взгляд лишь одним своим величием.

Библиотека состояла из огромных залов, полных резных стеллажей, уходящих в глубину восточного крыла. Факелы в канделябрах освещали лишь часть пространства, остальное скрывалось в полумраке. Под потолком парили цепи, на которых висели бронзовые светильники. Их огонь был мягким, мерцающим, и отбрасывал тени.

Я всегда любила запах старых книг. В них есть что-то большее, чем пыль и чернила, словно сама судьба прошлого хранится между страницами. Сегодня я здесь не ради учёбы, мне требуются ответы, пока в непонятных для самой себя вопросах: кого на самом деле победил Ламерт, что случилось в Потоп, о каком черном пламени речь.

Нам же была известна общая библейская история. Бог, недовольный греховностью человечества, даёт указ праведному Ною построить ковчег для спасения его семьи его самого. Бог выбрал Ноя за праведность и веру.

Я медленно закрыла массивные двери библиотеки за собой, и скрип древнего камня разрезал тишину, словно напоминание о том, что здесь время течёт иначе – медленно, тяжело, насыщенное историей и шёпотом прошлого. Ночные тени, скользнувшие по стенам стеллажей, казались живыми, будто они несли память о тех, кто когда-то перелистывал эти страницы и оставлял в них часть души. Каждый шаг отдавался болью по каменным плитам, и я чувствовала, как воздух, пропитанный запахом старой бумаги и лёгким ароматом свечного дыма, обволакивает меня плотной вуалью, не отпуская.

На третьей полке в углу я нашла старый том с золотым обрезом, переплёт был треснут, но руны на нём ещё светились. Я развернула его на деревянном держателе. Страницы, исписанные мелким, нервным почерком, напоминали записки сумасшедшего.

Книга, что я держала, словно тянула меня обратно, к тайнам, которые ещё не готовы были быть раскрыты. Страницы дрожали под пальцами, и шёпот чернил казался живым голосом, шепчущим прямо в уши. «Чёрное пламя…» – слова оживали, расползаясь по комнате, создавая в воздухе почти ощутимую пульсацию, будто сама тьма внутри меня откликалась, как эхо, отзывающееся древней болью. Я ощущала дрожь, поднимающуюся по спине, и сердце стучало быстрее, словно пыталось предупредить о том, что знание – это не просто сила, но и груз. Если был потом, то причём здесь чёрное пламя?

Я шагнула к окну, где тени деревьев сада ложились на камень, и лунный свет, пробивающийся сквозь облака, казался серебряной цепью, соединяющей меня с прошлым. В этот момент казалось, что сама Ламертия замерла в ожидании: город подо мной спал, но воздух дрожал тайнами, которых ещё не решились озвучить вслух. Я чувствовала присутствие чего-то невидимого – силу, которая могла вырваться из тени, если я позволю себе думать слишком глубоко. Чёрное пламя, воспламенившееся из отчаяния и боли, теперь связывало меня с древними событиями, и понимание этого вдавливало грудь в жёсткую броню тревоги и предчувствия.

Я открыла перед собой увесистый фолиант, и он словно живой, сам открыл нужную страницу.

– И тогда воды поднялись. Люди взывали к Богу, но он молчал. Только один Ной услышал его. Когда настал Всемирный потоп, когда Господь покарал детей своих, обрушились на мир гнев, отчаяние и скорбь, омывая слезами Господа людей и всё живое.

Я почувствовала, как магия внутри меня дрогнула, мне вспомнились слова человека из сна, они дословно повторяли написанное в книге.

«Наблюдая за гибелью человечества, из тени вышло чёрное пламя».

Мои пальцы дрожали. Каждое слово словно оживало, и я слышала шёпот вокруг, будто кто-то читал эти строки вместе со мной.

Я подняла глаза – и на миг показалось, что между стеллажами стоит тень, высокая, с человеческим силуэтом, неподвижная. Но я моргнула и она исчезла. Сердце грохотало в груди. Я закрыла книгу, прижимая ладонь к её обложке, получается, чёрный огонь из предсказания, он появился после потопа? Не означает ли это то, что оно вернется отомстить Богу?

Я отстранилась от книги, но пальцы не отпускали обложку, словно сама ткань времени держала меня в тисках. Чёрное пламя… оно не просто символ. Оно было живым, оно вырвалось из самой тени. Никаких ответов, всё слишком туманно. Нам говорили, что Ламерт победил тьму, это и есть чёрное пламя?

В тот момент оповещение о том, что во дворце настал отбой, вернул меня в реальность, и я отправилась в сад.

Сад ждал меня внизу. Влажный аромат земли и цветов, смешанный с едва уловимой ноткой сырости и металла, встречал каждый шаг. Камни дорожек холодили босые ноги, а чёрные деревья, словно стражи забытой памяти, склоняли ветви над головой, формируя арку тьмы, через которую, казалось, я вхожу в иной мир – мир теней, силы и истины. Лепестки тёмно-фиолетовых цветов, мерцающие внутренним светом, казались ожившими угольками, рассыпавшимися между пальцами, когда я шла дальше, и с каждым шагом ощущение прошлого, растворённого в настоящем, усиливалось.

Я ощущала, как в груди снова вспыхнула та астральная сила, что не давала покоя, та энергия, которую я раньше называла своим даром, но теперь понимала: это не просто способность – это связь с чем-то гораздо более древним и могущественным, чем сама Ламертия. Каждое прикосновение ветра, каждого листа, каждого камня под ногами отзывалось в моей крови, как будто мир шептал мне тайну, которую я должна была услышать.

Воздух вокруг дрожал, а в душе что-то скользнуло – предчувствие того, что знание, что я искала среди пыльных страниц, будет первым шагом к выбору, который определит не только судьбу принца и короны, но и мою собственную.

Я отступила к краю сада. Ночь уже укрыла дворец, луна висела над башнями, и серебро её света падало на дворцовый сад, в котором всегда царило странное молчание, воздух был прохладным, пропитанным влагой и запахом ночных цветов. Принц Линуэль стоял в полутьме, тень его плаща струилась по камням, лицо освещали огни факелов, и взгляд был слишком прямым, слишком пронзительным.

– Пришла? – уголки губ изогнулись в мягкой улыбке.

– А вы думали обратное, Ваше Высочество? – я попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.

– Нет, я знал, что ты придёшь, – и он подошёл ближе, между нами осталось всего несколько шагов.

– Почему ты выбрал местом встречи сад?

– Я кое-что ищу, и хотелось убедиться в своих догадках.

– И что же это, ночные приключения?

– Я ищу покой. Но почему-то нахожу его только там, где ты.

Он протянул руку, и кончики пальцев скользнули по моим волосам, оставляя за собой лёгкую дрожь, словно электрический разряд, пробежавший по коже. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами – теми глазами, в которых не было страха, как у остальных, только усталость, напряжение и непостижимое желание.

Когда его губы коснулись моих, поначалу мягко и осторожно, весь сад словно замер. Но поцелуй быстро стал глубже, жарче, он словно задал тон всему пространству вокруг нас. Тело предательски поддалось вперёд, следуя за этим мгновением. Его пальцы впились в мои волосы, руки крепко обхватили талию, а я ощущала, как каждая клетка сопротивляется и одновременно хочет поддаться. Этот союз был невозможен с самого начала: с тех детских лет, когда впервые вспыхнули эти тёплые, неясные чувства. Я не могла назвать это любовью, но притяжение было неведомым, почти магическим.

Королевские браки – строгая обязанность, выбор семей, политика, чистота крови. Ни один королевский союз не оставлял места для сердца, только для расчёта. И всё же, здесь, под тенью старых роз, это ощущение разгорающейся страсти было сильнее любых правил.

Когда мы отстранились, сад снова наполнился тишиной, только шелест листьев и далёкий крик ночной птицы сопровождали наши дыхания. Он смотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором сквозила слабость и осознание невозможности.

– Прости, – сказал он, голос тихий, но глубоко звучащий. – Я понимаю. Всё, ровным счётом, как и ты.

– Знаю, – ответила я, сжимая кулаки, чтобы удержать дрожь. – Ты наследный принц, которому уготована корона. Ты принадлежишь всему миру и королевству.

Он сжал мою руку, крепко, почти болезненно, и в этом жесте чувствовалась горечь невозможного.

– А если я не хочу принадлежать миру? – его голос стал низким, дрожащим от эмоций.

– Тогда ты предашь свой долг, – ответила я твёрдо, – и всё погрузится в хаос. Я не позволю.

Он замолчал, глаза устремились вдаль, словно он видел невидимые цепи, связывающие нас обоих.

– А о чём мечтаешь ты, Валири? – тихо спросил он.

– О свободе, – выдохнула я, – от дома, дворца, правил и устоев. Если бы я не была гвардейцем, меня бы уже выдали замуж, и я бы этого точно не допустила.

– Свобода… – повторил он, почти шёпотом. – Ты просишь о том, чего нет: ни у короля, ни у гвардейца, ни у смертного вообще. Свобода – лишь иллюзия выбора.

– Значит, мы оба пленники, – горько усмехнулась я. – Ты своей судьбы, я своей.

Тишина сада повисла плотным слоем. Листья перешёптывались на ветру, тени медленно скользили по камням, огибая наши фигуры. Он сделал ещё шаг навстречу, дыхание касалось кожи, но теперь я была готова к этому. Сделала шаг назад, уверенно, решительно.

– Не смотри так, Линуэль, – сказала я твёрдо. – Чем сильнее мы тянемся друг к другу, тем жёстче будет расплата. Это не входило в мои планы. Моё сердце каменное, и ему неведома слабость.

– Я готов к любой расплате, – ответил он, сжав кулак, в котором была моя рука.

– А я нет.

Я вырвала руку из его пальцев, сделала ещё один шаг назад. Слишком резкий, слишком решительный, чтобы мир между нами не рухнул. Если бы я осталась хоть на мгновение дольше, я бы подчинилась желанию, предав всё, чему меня учила кровь, честь и долг.

Он остался стоять в тени роз, и лунный свет падал на него так, что он казался не человеком, а самой судьбой, которая ждала моего выбора.

Я обернулась и ушла, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, желанием, которого нельзя было удовлетворить, но я знала – так будет правильно. И только шорох листвы и лёгкий ветер провожали меня в ночную прохладу сада.

Глава 12

Я шла по извилистой дорожке сада, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто сама земля прокручивала мои мысли, вырезая из них что-то живое и болезненное. Лунный свет, прорываясь сквозь тяжёлые ветви роз, играл на подоле платья, превращая ткань в призрачный шёлк, в тень, которая бежала рядом со мной. Мне хотелось обернуться, хотя бы раз, взглянуть, остался ли он там, под розами, в темноте, или исчез, растворился вместе с лёгким шёпотом ветра. Но слабость была роскошью, которую нельзя было себе позволить.

Холодные каменные стены поместья приняли меня, словно молчаливые судьи, и только здесь я позволила дыханию вырваться наружу. Сердце стучало слишком громко, губы всё ещё помнили тепло его прикосновений, голос звучал в ушах: «Я готов к любой расплате». Эти слова были клятвой и приговором одновременно, словно обещание, которое нельзя было забыть.

В покоях я захлопнула дверь, отрезав себя от всего мира – от прошлого, настоящего и будущего, от запаха роз и лунного света, от тяжести и притяжения, что он оставил в моём сердце. Взгляд упал на зеркало. Оно отражало не меня, а чужую женщину с глазами, полными огня, боли и желанной свободы, которую нельзя достать. Я провела ладонью по щеке, чувствуя, как в уголках глаз жгут слёзы, но ни одна не скатилась.

«Сердце каменное…» – повторила я про себя, как заклинание, но внутри оно билось не камнем, а раненой птицей, измученной и жаждущей свободы, не желающей быть заключённой в клетку правил, обязанностей и долга.

Я зажгла свечу, но её тёплый свет не растопил тьму. Наоборот, тень моя стала длиннее, медленно ползла по стенам, словно слушала каждую мысль, каждое сомнение, каждое чувство, которое я пыталась скрыть.

– Ты не имеешь права, – прошептала я себе, и голос звучал чуждо, отстранённо, но в нём была стальная решимость. – Ты не имеешь права чувствовать.

Сжав ладони до боли, я заставила себя лечь, не снимая платье, не давая слабости ни единого шанса. Завтра начнётся новая игра: новые маски, новые роли, новые лица, которыми я обязана быть. А ночь… ночь осталась его. Он забрал её с собой, оставив мне лишь память, тяжесть и сладкую горечь того, что никогда не должно было случиться.

С закрытыми глазами я пыталась унять сердце, но шёпот теней шёл в унисон с моими мыслями, словно напоминал: желания, даже самые запретные, никогда не умрут. Они ждут, чтобы их приняли, а я… я должна была научиться жить с этой правдой.

Глава 13

Неделя проскользила, как чешуйки тёмной рыбы по ладони – безыскусно, но оставляя отпечаток. Тренировки, выезды, один бой за другим – и в теле поселилась та приятная ломота, что приходит только после честного труда: мышцы как камень, щёки – с румянцем, дыхание ровное, как у человека, прошедшего сквозь вьюгу. Адзурама всё чаще появлялся на утренних занятиях, и его присутствие давало бою ту самую острую правду – нет театра, только клинок и плоть. Мы с Заком кружили дворец кругами, как два зверя, точившие свои зубы, и, кажется, я в который раз нашла себе повод не думать о запретном.

Одна из зачисток привела нас в руины у подножия пустой границы – места, где камень ещё помнил войну, а ветер – старые молитвы. Руины дышали корнями прежних времён: полуразрушенные арки, своды, поросшие чёрным лишайником, ниши, в которых когда-то стояли идолы. Здесь тишина была плотной, как туман, и только капли воды, стекающие с расщелин свода, рвали её на мелкие отблески. Запах – смесь сырости, железа и земли – заставил горло сжаться. И где-то в глубине, за колоннами, пряталась злоба людей, у которых не осталось ничего, кроме острия ножа и отчаяния.

Они выскочили внезапно, как выставленные манекены с криками, хрипом и лязгом ржавого металла. Их было больше, чем я думала; глаза горели не от мужества, а от паники. Бой начался без музыки и без пафоса: кривые копья, топоры, топорная ярость. Мы ответили мгновенно. Зак двигался рядом со мной, его удары были расчётливы и жестоки в своём милосердии – он рубил, не давая шансов, его клинок писал в воздухе линии света, которые мои глаза запоминали как порядок. А я… я ощущала, как магия внутри меня шевелится, как нитка расплавляется и тянет за собой силу. Тьма не была просто тенью – она стала инструментом: холодным, чужим и послушным. Когда она коснулась одного из мятежников, его тело дрогнуло, словно по нему прошёл ледяной огонь; он рухнул, как свеча, и тишина на секунду разлилась тяжёлым покрывалом.

Доставляет ли мне это удовольствие? О да, ещё какое. Действие длилось секунды, но казалось часами: удары, перекаты, свист стали. Я чувствовала каждое прикосновение воздухa, каждую каплю крови, что разлеталась по камню и сырой земле.

Когда всё стихло, мы стояли посреди тел и обломков прошлого, а в ушах ещё стоял звон ударов. Кровь текла по камням ручьями, чёрные пятна расплывались по плинтусам и постаментам. Дыхание наше шло тяжело; в груди – тугой узел и, вместе с ним, странная лёгкость, будто после каждого разряда боя вытряхивалась часть накопленной тревоги. Я посмотрела на свои руки – ладони покрыты кровью, но не дрожали. В лёгком свете луны, пробивавшейся через разлом в крыше, тёмные прожилки на моих пальцах поблёскивали как расплавленный обсидиан.

Зак подошёл, положил ладонь на моё плечо – жест, лишённый излишней нежности, но полный понимания. Его глаза были открытыми, не осуждали и не восхищались. В них лежало больше, чем слова могли передать: уважение и та неизменная нота печали, что всегда следовала за нашими вылазками. Адзурама смотрел с краю, лицо его было маской, но в кулаке затянулось напряжение – он как будто считал каждого из нас инструментом, и при этом не отпускал ответственности за результат.

Мы поднялись с камней. Шаги по разбитым остаткам пола отзывались гулко, как будто руины сами запоминали наш приход. Внутри меня что-то изменилось: астральный разлом тепло пригрелся и утих, оставив после себя не просто силу, а ощущение грани, которую я пересекла и которую уже нельзя вычеркнуть. Мы унесли с собой не только остатки боя, но и новое понимание – что каждая наша победа оплачивается частью нас самих, и что в этом мире порядок с трудом держится на проволоке, натянутой над бездной.

Адзурама стал появляться на тренировках так часто, что его присутствие перестало удивлять, но не перестало давить. Он ходил за нами, как страж древнего храма, следил за каждым движением, каждым вздохом, и от этого кровь в венах бежала быстрее. Я уже не могла вспомнить, сколько кругов мы с Заком пробежали вокруг дворца. Ноги ныли, мышцы пульсировали, тело, словно обросло новой силой, грубой, выношенной потом и усталостью.

Но утро… утро не принадлежало ни телу, ни этой привычной рутине.

Небо было прорезано алыми прожилками, будто само солнце вылило на мир кровь. Такой рассвет бывает лишь перед бурей, или перед смертью. На столе догорали свечи, оставленные с ночи: тонкие огарки, повисшие в каплях воска, словно маленькие души, не нашедшие покоя. Мы сидели втроём.

Отец застывший, словно высеченный из гранита, старался поддерживать разговор, но голос его был глухим, натянутым. Валириан измученный, но пытающийся улыбаться так, будто от этого улыбка сможет разогнать тяжёлый дым тревоги.

А я чувствовала, как моя магия, словно беспокойные нити сущностей, вытягиваясь по полу, дрожат и изгибаются, будто предчувствовали беду раньше меня. Тишина лопнула внезапно. Слишком, чтобы успеть что-либо понять сразу.

У ворот раздался стремительный стук копыт как удары судьбы в дверь. Гонец запылённый, запыхавшийся вбежал в дом. Свиток с королевской печатью светился алым, как рана.

Отец разломил сургуч. Глаза его на миг задержались на строках, а затем в них погас свет.

– Король при смерти.

Голос его был сломан, как старое дерево.

– Всем немедленно собраться в главном зале дворца.

Ложка выскользнула из руки Валириана и звякнула о тарелку. Этот хрупкий звук прокатился эхом по комнате, будто металл отозвался на чужую судьбу. Брат попытался что-то сказать, но его губы лишь дрогнули – цвет исчез с лица, как смытый дождём.

В груди у меня что-то холодное сжалось, как зимой замерзший ручей.

Мы знали, что этот день придёт. Но никто не был готов к его прибытию. Отец прикрыл глаза, прижав свиток к груди, будто держал последнее слово старого мира.

– Эпоха короля Лума подошла к концу… – тихо сказал он. – Да здравствует будущий король Линуэль.

Его голос стал глухим, как похоронный колокол. Мы выехали сразу.

Я переоделась в чёрную тунику – простую, строгую, почти траурную. Лошади фыркали, воздух был тяжёлым, влажным, будто наполненным слезами. Дорога тянулась бесконечно. Деревья по обе стороны казались непривычно мрачными, ветви качались так медленно, словно склоняли головы. Даже птицы умолкли – будто сама природа прятала дыхание.

Когда я вошла во дворец, меня обдало тишиной. Не пустотой – именно тишиной. Глухой, вязкой, предсмертной.

Я шла по коридору, и тень за моей спиной тянулась слишком длинной, словно кто-то удлинял её нарочно. Она цеплялась за каменный пол, как живое существо, не желавшее отпускать. Двери в главный зал были широко распахнуты.

Линуэль стоял у окна. Не двигаясь. Мне показалось, что он даже перестал дышать. Его силуэт тонул в красном свете восхода – цвета крови, цвета коронации, цвета прощания.

Он выглядел так, будто пытался вобрать в себя последний рассвет, который ещё был сыновьим, а не королевским.

– Лекари говорят, осталось не более двух дней, – произнёс он тихо, не оборачиваясь.

Слова будто прошли сквозь меня ледяным лезвием. Вирен стоял рядом. Редко кто видел его таким мягким, тихим. Даже огонь в его руках был бы сейчас тёплым, а не яростным.

– Новый рассвет принёс перемены, – сказал он, и голос его был спокойным, как утренняя молитва. – И не все перемены начинаются с трагедии. Иногда они просто идут по пятам того, что оставляет ночь.

Линуэль закрыл глаза – на миг, но этого мига мне хватило, чтобы понять, насколько он изранен. А я стояла на пороге, чувствуя, как мир вокруг сдвигается. Как дыхание становится слишком шумным. Как тень под ногами дрожит, реагируя на мои мысли.

Потому что теперь начиналось то, что изменит всё. И больше не будет времени на поцелуи в саду. На сомнения. На страх. Смерть короля всегда зовёт за собой судьбы. Иногда те, что слишком дороги.

Принц не ответил. Его взгляд был направлен в пустоту, кожей чувствовалась тяжесть его бремени и горе утраты. Я подошла, остановившись в паре шагов от принца, и твёрдо сказала:

– Да здравствует Король, – сказала я тихо, но слова прозвучали так, будто сами стены приняли их и повторили эхом. – Вы наш новый король… и свет, и будущее страны.

Линуэль повернулся ко мне медленно, словно каждая мысль тянула за собой груз, который его плечи едва выдерживали. В его глазах стояла боль – густая, тягучая, как кровь на холодном металле, но под ней мерцало что-то тёплое. Беспощадно тёплое.

Он подошёл ближе, так близко, что воздух между нами загустел, будто стал плотным. Его ладонь коснулась моей щеки, и от этого прикосновения мир будто треснул, невидимо, но ощутимо. Я склонилась к его руке, будто к единственному, что держит меня в этом мгновении.

Его взгляд… Не взгляд короля. Не взгляд наследника. Взгляд мужчины, который любит так, что эта любовь становится наказанием. Это то, что разглядит даже слепой, и это становится опасным.

– Смерть всегда на шаг впереди, – произнёс он хрипло. – И как бы человек ни пытался спорить с судьбой… все дороги всё равно приведут к своему сроку.

Эти слова обвили меня ледяным туманом. Он говорил о короле. Но слышалось – о себе. Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы разрезать эту вязкую тишину… но не успела. Подошва сапог, быстрые шаги. Как всегда, не вовремя и слишком громко.

Зак возник рядом, словно вспыхнул. В руках у него два тренировочных меча. Он держал их так, будто собирался не дать нам времени даже вздохнуть.

– Я знаю отличный способ решения всех проблем, – объявил он, размахивая клинками.

Линуэль бросил на него взгляд – короткий, острый, ледяной. Взгляд человека, которого обнажили перед миром в тот миг, когда он был слишком уязвим. И, ничего больше не сказав, он вышел. Скорее, вырвался. Как раненый зверь, которого загнали в угол собственными чувствами. Дверь мягко захлопнулась, оставив за собой тишину, от которой становилось душно. Адзурама одарил нас не самым приветливым взглядом и молча последовал за ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Аэльтарион, услышь зов ночи,

свяжи меня с истоком света.

Пусть древняя сила откроется,

и истина крови восстанет.»

Вернуться