Валентин Кирикеев
Парацельс 2045

Глава 1

Разводной ключ дрожал в руках Степана, пытаясь сорвать с места гайку, которая словно насмехаясь, срывалась с губок. Руки механика, затянутые в толстые рабочие перчатки, наливались свинцом, а пальцы немели от напряжения. Наконец, после долгих попыток, гайка наконец поддалась и довернулась до упора. Степан опустил ключ, и тот с глухим чваканьем упал в грязь, исчезая из виду.

Степан снял перчатку, достал из нагрудного кармана засаленный платок и вытер лоб, а потом протёр глаза. Каска, съехавшая на лоб, больно стукнула его по носу. Он наклонился, нащупывая ключ в густой грязи, перемешанной его тяжёлыми сапогами. Инструмент, не раз подвергавшийся такому обращению, выглядел как всегда: пятна ржавчины уже поглотили часть движущейся губки, а чтобы провернуть винт, приходилось сначала стучать ключом об пятку ботинка.

С усилием подняв голову, Степан окинул взглядом свою работу. Труба изгибалась, переходя из вертикального положения в горизонтальное, показывая свою мощь и важность. Это был главный водный канал, ведущий из центра обработки на уровне «Г», где вода очищалась и фильтровалась для всего Города. Без этой системы жизнь была бы невозможна – биологическое оружие, использованное девять лет назад, отравило атмосферу и водоёмы. Теперь даже несколько минут на поверхности могли убить человека. Никто из знакомых Степы не понимал, что это было за оружие и как оно смогло так радикально изменить мир. Люди просто приняли новый порядок вещей. Город дал им шанс выжить – жаловаться, казалось, было не на что. Да и кому? Что могло быть лучше жизни, даже такой, как здесь?

Степан взглянул на часы. До пересменки оставалось полчаса. Пройдя вдоль своего участка, он, с трудом поднимая ноги, направился к своему посту. Здесь, в тоннеле, было сыро, но спокойно. Стены, покрытые трещинами, осыпались под давлением земли, но металлические подпорки, установленные местными умельцами, держали стены и потолок на месте. Это создавало ощущение защищённости, пусть и иллюзорной.

Усевшись на стул, Степан снял ботинки, давая ногам отдохнуть от напряжения. Буржуйка тихо потрескивала, дожигая последний брусок дров и отбрасывая слабые блики света на стены. Открыв дверцу печи, он протянул руки к пламени, сняв перчатки и положив каску на соседний стул. Свет осветил его лицо: аккуратно подстриженная бородка контрастировала с чёрной полосой грязи на шее, выдавая в нём человека, который даже в подземном аду старался сохранить аккуратность и элегантность.

Степану было двадцать один год. Первые двенадцать лет своей жизни он провёл в мире, который теперь казался раем по сравнению с тем, что настигло человечество.

В то время, когда революционеры объявили о скором апокалипсисе, захватив все каналы связи, двенадцатилетний Степан, тогда ещё мальчишка в детском доме, проводил обычный день с Артёмом – его лучшим и единственным другом, и не знал бед. Всё у них было как всегда: тот же робот-мечник размером с собаку, тот же яблочный сок в пакете, которым они с удовольствием заполняли свои детские животы до упора, тот же вид из окна на фонтан и аллею во внутреннем дворе их приюта. Воскресенье обещало быть таким же весёлым, как всегда: без казусов и неприятностей.

– Степ, подкинь мне «Коровку», а я её поймаю! Только ту, что в жёлтой обёртке, мне ту гадость не надо, что ты жуешь.

Артём по-обезьяньи встал к шкафу, что находился на другой стороне комнаты от стола и, открыв рот, стал требовательно тыкать себе указательным пальцем в язык. Стёпа не удержался и начал хохотать так, что слышно было даже на улице.

– Чего ты смеешься? Не веришь, что поймаю?! Ну-ка подойди, я покажу, как издеваться над моим талантом!

Они, схватившись, повалились на пол и стали кататься как снежный ком, сметая собой железного бойца авангарда, тетради с домашней работой, до поры аккуратно уложенных стопкой на полу, и, врезавшись в освежитель воздуха, который накренился, но выдержал удар, они наконец остановились. Стёпа вдруг прекратил смеяться и с покрасневшим лицом и тяжело дыша стал потирать коленку. Он не обижался на Артёма за то, что тот напал на него, отнюдь: он улыбнулся вновь своему другу, несмотря на терзающую боль от удара об махину.

Артём, поднимая теперь уже разбросанные тетради, тоже переводил дух, но всё ещё с недобрым взглядом смотрел на своего друга. Сев на кровать, он наконец достиг своей цели, положив заветную конфету в рот.

Без стука к ним в комнату зашёл мужчина, лицо которого Стёпа так и не сумел вспомнить. Он сухо и по-армейски заставил их собрать все необходимые для «детских важных дел» вещи, схватил их за руки и повёл в машину.

Двое ребят не знали, куда они едут, кто этот озлобленный великан и как он без проблем вывез их из приюта. По пути к машине они не встретили никого, кто мог бы хоть как-то повлиять на их с Артёмом похищение. Все будто пропали, и даже доброй тетушки уборщицы они не застали за уборкой парадного зала, хотя ведро с отброшенной невдалеке шваброй на полу всё же попались им на глаза. Может, это был приказ сверху, но почему их удостоили таким вниманием?

Снаружи всё выглядело так, будто они находятся около футбольного поля. Тоже много людей, тоже стоит громкий гул за стенами, но не радостный и коллективный, который скандирует «Спартак – чемпион! Спартак!», а несуразный и, в то же время, пугающий. Кто-то бросал машины на подъезде уже к первому пропускному пункту, потому что образовалась настолько большая пробка, что люди просто не выдерживали и бежали на вторую линию для большегрузов. На КПП мужчина, который вёз их, показал пропуск, и охрана без лишних слов открыла шлагбаум. Всё выглядело, как фильм про тайных агентов, где Стёпа с Артёмом играли главную роль. Но через минуту озорство и фантазии разрушились, когда амбал приказал им выметаться из его «лэнд крузера».

Перед ними выросло здание исполинских размеров – приземистое, круглое, с панорамными стёклами на втором этаже. Оно и правда выглядело как большой стадион, но с крышей. Невдалеке был въезд на подземную парковку с распахнутыми тяжёлыми воротами, куда тянулась вереница машин. А слева были ещё более массивные двери, у которых стояли солдаты, которые часто стреляли в воздух, отпугивая слишком нервных посетителей.

Стёпа сразу понял, что привезли их сюда неспроста. Он потянул Артёма за рукав и повёл его по тротуару к очереди. Было видно по глазам людей, что они напуганы и сами не знают, зачем здесь находятся, но видимо, у них не было другого выхода. Подойдя к хвосту, двое ребят, осторожно оглядываясь по сторонам, старались понять, почему все эти люди так рвутся попасть внутрь. Всё это мероприятие выглядело очень странно: их похищение, это здание, пугающие крики, нервные солдаты, готовые вот-вот выстрелить в какого-нибудь бедолагу…

– Ребята, вам здесь стоять не нужно, пройдёмте.

Артём от испуга подпрыгнул и вцепился в Стёпу. Он был младше его на два года и всегда видел в нём защиту от угроз, хоть и понимал, что Стёпа не храбрее его.

В стороне от очереди стоял армеец, в шлеме с поднятым визором. В руках он держал увешанный модулями АК-12 и с дружелюбным видом смотрел на них:

– Ну что вы, так и будете стоять? Да-да, вы, мальчики. Не бойтесь, я вас проведу к входу, вас ожидают.

Дети подчинились и пошли вслед за бойцом. Он последовал вдоль всех людей и повёл их ко входу на парковку. Там вдоль машин они медленно спускались под здание, которое, как казалось уже тогда, было лишь вершиной некоего большого подземного комплекса, простирающегося далеко вглубь недр земли.

Подойдя на другую сторону парковки мальчики опять увидели людей, проходящих контроль. Но все они выглядели иначе: спокойные, в дорогих плащах, украшениях, с большими чемоданами, кто-то даже держал маленьких собачек на руках. Люди здесь внизу выглядели как актеры некоего театра, а те, что толпились сверху, посетители выступления.

– Постойте пока что. Сейчас я сделаю звонок, и за вами поднимутся.

Долго ждать не пришлось. Оттуда, куда шёл привилегированный народ, вышел мужчина во фраке с телохранителями. Он поприветствовал рукопожатием ближайших к дверям людей, и, высмотрев невдалеке двух мальчиков, направился к ним.

– Добрый день, ребята. Сегодня – и, возможно, ещё какое-то время – вы будете гостями в моём пристанище. Позвольте представиться: меня зовут Виктор. Виктор Ктиторов…

Степан резко пришёл в себя и, посмотрев на часы, понял, что заснул. Стрелки показывали пять минут пятого. Сменщики, наверное, уже нетерпеливо ждали его у ворот и собирались вызывать охрану. Надев ботинки и захлопнув дверцу печи, он поспешил к выходу из тоннеля.

По мере продвижения к воротам своды расширялись, а стены становились массивнее и крепче, чем те хлипкие конструкции, что были вдали от жилой зоны. Плиты на полу здесь заменяли чаще, поэтому грязь сменилась каменной крошкой. Посты, которые он проходил, были уже пусты. Обычно он собирал всех людей и шёл к воротам в компании, но сегодня опоздал.

Потолки всё больше отдалялись, и Степан уже не мог достать до них, даже встав на цыпочки. Казалось, что здесь, ближе к жилой зоне, дышалось свободнее, и воздух был не такой спёртый, как на краю этого места.

Степан работал механиком, обслуживающим водный трубопровод. Вода, проходящая через систему обработки на уровне «Г», шла по всем этажам, а после отправлялась сюда же для насыщения и очистки. В вертикальном положении труба редко ломалась – таковы были её технические свойства. Но на уровне «Д», где основная её часть переходила в горизонтальное положение, вода начинала сопротивляться, создавая вибрацию на коленах и далее по швам. И людям приходилось обслуживать её. Труд был тяжёлым, но он давал им возможность жить, поэтому они работали без халтуры и лени: всё ради их же блага.

Город был сконструирован так, что уровень «Д» был более узким, чем верхние. Водный и воздушный трубопроводы проходили у стен высших уровней, поэтому тоннели на нижнем этаже «Д» вели к месту изгиба этих труб. Подземные ходы простирались на десятки, а может и на пару сотен метров. Замеры проводили лишь тогда, когда расставляли посты обслуживания, поэтому теперь никому не было дела, на какое расстояние они уходили. Важно было лишь то, что чем дальше стоял пост, тем он важнее. Ведь охранники не могли услышать протечку трубы где-то вдали. Всегда кто-то должен был находиться в глубине и устранять поломку. Такова была работа тех, кто был назначен на эту должность.

На уровне «Д» было нелегко и тем, кто не обслуживал трубопроводы. Были те, кто отвечал за поставку топлива в печи, те, кто работал с двигателями и генераторами, питавшими весь Город, и те, кто разгружал и переносил на склад вещи для самих изгоев этого мира или для хранения вещей жителей верхних этажей. Руководство делало поставки для уровня «Д» редко – только по необходимости и после большого числа заказов: когда требовалось новое снаряжение, оборудование для починки или работы, когда люди заказывали одежду и вещи, которые разрешалось иметь на их уровне: фонари, бритвенные станки, книги и плейеры. Правда, у последних был один недостаток: розеток как таковых не было, подключить батарею к генератору было невозможно, как и к патрону лампы. Там стояла «тиранская защита» – на линиях стоял токовый ключ-идентификатор лишь для резервированных приборов, таких как чайник. Без него цепь не замыкалась, и людям для «экзотических» приборов приходилось покупать повербанки, которые сейчас стоили сорок луминов, тогда как дневной заработок рабочего на уровне «Д» редко превышал двадцать луминов. К тому же, валюта облагалась подоходным налогом, который перекочевал и сюда, и банк забирал значительную долю их заработка – двадцать процентов. Это было возмутительно, но люди смирились и радовались даже этому.

При подходе к воротам Степан увидел недовольные взгляды сменщиков. Пока все рабочие смены не выйдут из тоннеля, других не запускали. Охранник в тёмно-синей форме, стоявший поодаль, повернулся и бросил другому жест, который означал: «Отменяй, вернулся».

– О, Стёпа, наш герой труда! – с издевкой произнёс коренастый, играя каской в руках. – Ну что, насладился прогулкой? Теперь мы все будем голодать из-за твоего выкрутаса!

Стёпа ничего не ответил. Он и сам понимал всю абсурдность своего поступка, но сказать было нечего. Лишь подошёл к охраннику и протянул свою карту для сканирования.

Карта была их идентификатором, её и называли ИДП – Идентификатор Парацельса. Протянув её охраннику, Степан мельком взглянул на карту: белая пластиковая, с фотографией, местом для чипа и номером – Д-24657. Ниже были написаны его фамилия, имя и отчество – Игольников Степан Викторович. Отчество он не признавал вовсе: отец бросил его ещё в детстве, и Стёпа всегда считал, что его настоящий отец – воспитатель, а брат – Артём. Но вписать такую глупость в личную карту он, конечно, не мог.

Охранник вернул карту и направился вслед за рабочими в тоннель. Теперь Степан наконец выбрался из душащего коридора и мог насладиться (если это слово тут уместно) спокойным досугом, едой и сном. Люди здесь были словно белки в колесе. Их работа, конечно, была важна, но, если бы трубопровод сконструировали правильно, можно было бы избежать всей этой тяготы. Да и автоматическую систему анализа неисправностей поставить – не проблема. Или хотя бы дроидов на нижний этаж привезти. Хотя зачем? Тогда бы они остались без работы и грызли бы землю от безысходности. Всё в этом Городе было логически выстроено и устоялось, образуя замкнутую систему иерархии, где низшие вечно работали, не покладая рук, а высшие сидели в удобных креслах и потягивали коктейли через соломинки. Степан иногда мечтал о жизни выше, ближе к поверхности. Но, пересчитывая свои сбережения, он каждый раз отбрасывал эту глупую затею. Те, кто хотел поселиться наверху, должны были заплатить немалые деньги. Билеты, которые люди покупали при въезде, можно было приобрести и теперь. Но реально ли накопить такую сумму? Степан не знал. Наверное, знали только проститутки, которые с радостью принимали деньги у богатых, и не очень, людей за «непосильную» работу.

Пройдя мимо терминала выдачи, он всё же вспомнил о нём, когда в животе тревожно заурчало. Достав карту, он поднёс её к сканеру. Автомат запищал, высыпая на поддон четырнадцать луминов. Настроение сразу поубавилось: премии ему не выдали. Хотя какая могла быть премия, если он опоздал на десять минут? Хорошо хоть не дали меньше.

Рядом стоял терминал для покупок – что-то вроде окна из огромного трубопровода, который доставлял еду с уровня «Г». Люди там трудились для них: собирали пайки, упаковывали их и отправляли вниз. Они жили повыше, но не сильно отличались от обитателей уровня «Д». Разве что налогами – их ставка была не такой высокой, но всё равно ощутимой: пятнадцать процентов.

Когда безбилетников расселяли по нижним этажам, никого не интересовало, кто они и какое у них образование. Всё решал случай. А Степану никогда не везло. При встрече с Ктиторовым в детстве им не выдали никаких билетов на уровень «В», и после уже согнали вниз. Даже в Городе Госпожа Удача не стала благосклонной к нему, поселив его на дно и сделав «червём» уровня «Д».

Уровень «Д» не просто так называли «дном». По бумагам Город оставался идеальным: единая нумерация этажей шла сверху вниз, будто поверхность всё ещё существовала. Выходило, что «Д» начинался где-то после девяносто третьего – попробуй-ка запомни, что ты живёшь, скажем, на девяносто восьмом. Холодные цифры, от которых мутило. Поэтому внизу никто так не говорил. Здесь считали проще: этажи уровня – от первого до последнего, а на стенах ставили метку вроде «Д‑4», чтобы не путаться.

Чтобы окончательно закрепить границы, для каждого уровня придумали своё тривиальное название: «Г» – «глубина». Не дно, но и не так высоко, чтобы считаться нормальным уровнем. Дальше шёл уровень «В» – «ветер». Слово, которое характеризовало постоянные перемены на этом уровне, но без реального прогресса. Одни сменяли других, и так по кругу. Ты мог купить билет и жить там какое-то время, но также мог быть сослан вниз, на «Г» или даже на «Д», за долги или в качестве наказания.

Уровень «Б» – «барьер» – отделял обычных людей от элиты. Там располагались министерства, а также жили богатые семьи. Ходили слухи, что некоторые этажи занимали целые кланы, но Степан не знал, правда ли это. На нижнем этаже уровня «Б» находился Великий Банк Парацельса. Его терминалами пользовались жители нижних уровней, получая свои жалкие гроши за труд на благо Города.

Вершиной этой цепочки был уровень «А» – «алтарь». Там восседал новый монарх, Игорь Темников, который занял место революционера. Сам Виктор Ктиторов был убит спустя три года после консервирования Города. И на его место встал тот, после кого всё пошло под откос…

Степан дважды ткнул пальцем в экран терминала. Аппарат ожил, и на экране появилась надпись большими буквами: «ТОРГОВЫЙ ПОСТАМАТ ПАРАЦЕЛЬС». Под заголовком сразу отобразился товар, отмеченный звёздочкой: «паёк базовый». Система была проста: ты платил четыре лумина за порцию каши и хлеба, а остальное добавлял по мере наполненности кармана. За пять луминов можно было добавить банку мясных или рыбных консервов, за два – пакетик сахара, а за один – два чайных пакетика, которые, хоть и отдалённо, напоминали тот чёрный чай, что пили люди на поверхности до катастрофы. За шесть луминов предлагалась пачка сигарет – та самая «Ява», но в другой упаковке и чуть меньшего размера. Степан не поддался тяге к никотину, поэтому сигареты ему были ни к чему. «Хоть на чём-то могу экономить спокойно», – подумал он, выбирая опцию «паёк базовый».

Постамат закряхтел, на экране появились мерцающие стрелочки, указывающие вниз, и спустя десять секунд дверца открылась, выдавливая бумажный пакет с отметкой «ПРОВЕРЕНО». Степан достал новый чистый платок из внутреннего кармана куртки и вытер лоб.

«Я забыл каску на посту!»

Степан почувствовал, как холодный пот выступил на спине. Утеря экипировки или инструмента была серьёзным проступком. Для пропуска в тоннель необходимо было предъявить всё своё обмундирование для досмотра. Без него доступ к трубам был запрещён, и приходилось либо покупать недостающее у охранников, что было глупой затеей, ведь они заламывали цены в три раза выше, либо ждать следующей поставки снаряжения. Выбирая последнее, ты терял несколько дней, но голодать никто не хотел. Охранники были этому только рады.

Охранниками здесь становились те, кто давал клятву верности Великому Парацельсу и служил на его благо. Любой желающий мог стать охранником, заплатив в казну небольшую сумму и приняв присягу в присутствии офицера МОПа. МОП – Министерство Охраны и Порядка, главный центр которого располагался на уровне «Б», обладал всеми полномочиями для задержания и передачи в суд нарушителей порядка и воли монарха.

Но была и обратная сторона медали: сами охранники при провинностях и, что ещё хуже, преступлениях подвергались более строгим наказаниям, чем обычные жители. И самым страшным из них было, как бы это ни звучало, перенос сознания в дрон. Чтобы не убивать понапрасну человека привычными методами, руководство решило делать их полезными. Люди лучше разбирались в городских ландшафтах ушедшей эпохи, и, управляя дроном-сталкером, они могли с лёгкостью находить нужные Городу вещи и артефакты. Однако личность при переносе в робота умирала, оставляя лишь мышление человека и его способность к выживанию.

Постояв ещё с полминуты, Степан наконец вынырнул из своих мрачных мыслей. Взяв свой паёк, он направился к лестнице. Её называли величественно – Лестница Парацельса. Она была сердцем Города, гигантской спиралью, соединяющей все уровни, от самого низа до вершины. Но для жителей уровня «Д» путь наверх был заказан. То же самое касалось и их соседей сверху – обитателей уровня «Г». Они не могли ни подняться выше, ни спуститься вниз: пограничные этажи всегда охранялись. Электронные замки, сканеры и бдительные охранники – всё было сделано для того, чтобы предотвратить повторение восстания, которое вспыхнуло на третий год после основания Города. Тогда погибли сотни людей, и с тех пор порядок стал железным.

Степан уже почти подошёл к лестнице, как вдруг его окликнул знакомый голос:

– Шапку где потерял? – раздалось сзади.

Степан обернулся и увидел Артёма. Тот стоял, ухмыляясь, с каской в руке. Его лицо, как всегда, светилось энергией, словно он только что проснулся после хорошего сна, а не провёл несколько часов в душном тоннеле.

– Подожди, я тоже куплю себе паёк, и вместе пойдём к тебе, – сказал Артём, обогнув Степана и украдкой заглядывая в его приоткрытый пакет. – Хотя, судя по твоему виду, тебе бы лучше сразу в койку. Ты выглядишь, как будто тебя через мясорубку прокрутили.

Степан хмыкнул, но улыбнулся. Артём всегда знал, как его развеселить. Он был как юркий зверёк, который всегда находил способ вытащить Степана из трясины его мыслей.

– Ладно, иди, покупай, – Степан махнул рукой. – Только не задерживайся, а то я прямо тут и усну.

Артём кивнул и направился к постамату. Его энергичность была заразительной. Он мог бы отрабатывать и вторую смену, если бы ему дали пропуск и в другой тоннель. Но такие вещи здесь не приветствовались. Во-первых, сменщики уходили почти сразу же после возвращения рабочих, и тебе пришлось бы бежать от одного конца зала к другому полсотни метров. А, во-вторых, каждый занимал своё место, и только если кто-то заболевал или его не пускали в тоннель, ты мог выйти на смену за него. Это был неписаный закон, который никто не нарушал.

Через пару минут Артём вернулся с пакетом в руке. Он слегка толкнул Степана в спину, выводя его из очередного раздумья.

– Ну что, пошли? – спросил он, уже шагая вперёд. – Или ты тут решил корни пустить?

Степан вздохнул, но последовал за другом. Они двинулись вверх по лестнице, оставляя позади шум и гул нижнего рабочего этажа.

Проходя мимо второго этажа, они даже на лестничной площадке почувствовали сигаретный дым. Вентиляция не справлялась с таким наплывом едкого газа, и он, казалось, навсегда застрял в стенах, пропитав их своим запахом. Этот дурман витал в воздухе, окутывая всех, кто проходил мимо. Но, судя по всему, самим жильцам это не доставляло никаких неудобств.

Сам Степан жил на седьмом этаже. Совсем недавно он перебрался сюда из зарезервированного за ним места с палаткой на двадцатом этаже. Старый этаж был для него вполне удобен, но он решил склонить чашу весов в сторону удобства самого пристанища. Теперь у него было более-менее удобное жилище, отдалённо напоминающее номер мотеля. Правда, стены здесь были каменные, и окон не предусматривалось. Но всё же это было лучше, чем тканевое укрытие, где из удобств были лишь подушка и столик.

Люди сами решали, что для них лучше. Кто-то, пожив на холодном полу, копил сбережения и покупал «квартиру». Другие возвращались на привычное место, повторяя себе: «То, что не убивает, делает меня сильнее». Найти покупателя для своего пристанища не составляло труда, а иногда даже удавалось немного заработать. Эти, пусть и небольшие, перемены не давали людям сойти с ума, проживая день за днём одну и ту же жизнь.

Отперев дверной замок, Степан положил пакет на стол и сразу плюхнулся на кровать. Ему хотелось немного полежать, сбросив с себя напряжение прошедшего дня. Но не успел он даже подумать о том, как ему хорошо лежать, как раздался возмущённый голос спутника:

– А чего ты завалился? Садись! Поедим, а потом я уйду, не буду тебя мучить…

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Всё тело ныло, предвкушая долгожданное расслабление, которое так и не наступило.

Артём уже открывал свой бумажный контейнер с кашей, которая ещё не успела остыть. Запах, хоть и слабый, но ощутимый для голодного желудка, потянул Степана к столу. На столе также лежали два чайных пакетика, которые Артём добродушно выложил перед ним.

– Ну, рассказывай, как смена прошла? – взяв инициативу на себя, хрипло сказал Степан, последовав примеру друга и тоже открывая хлипкий контейнер с кашей.

Уже начинал закипать чайник. Артём, хоть и не нарочно, всегда хозяйничал в его доме, зная, что Стёпа будет этому только рад.

– Да как обычно, – Артём пожал плечами, зачерпывая ложкой свою порцию. – Трубы гудят, воздух воняет, охранники фыркают. Ничего нового. А у тебя что, что-то интересное случилось?

– Интересное? – Степан фыркнул. – Да я сегодня чуть не заснул напрочь на посту. Каску вот забыл. Охранник чуть не сжёг мне мозг взглядом, хотя про неё ничего даже не спросил.

– Ну, ты даёшь, – Артём засмеялся. – Надо было сказать, что это новая мода. Типа, «стиль минимализм». Может, ещё и премию бы дали за креативность!

– Смешно, – Степан томно смотрел на пустую ложку. – Мне бы хоть зарплату не урезали. А ты знаешь, сколько стоит новая каска? Не то, чтобы я жаловался, но это же и впрямь грабеж!

Что осталось в тоннеле – уже не твоё. Люди здесь цеплялись за каждую ржавую гайку, за каждый лишний грамм металла в карманах. Город выковал их такими – вечно высчитывающими, вечно ворующими у самих себя. Даже дружба здесь измерялась в луминах, а «товарищи по несчастью» первыми рылись в твоих вещах при первом же намёке на слабину.

– Ну, зато теперь у тебя есть повод сэкономить на обедах, – Артём подмигнул, указывая на его пакет. – Хотя, если честно, я бы на твоём месте вообще не парился. Ты же знаешь, что они всё равно найдут, за что урезать плату.

Степан вздохнул, но улыбнулся. Артём всегда умел найти светлую сторону даже в самой мрачной ситуации.

– Кстати, – наливая в кружку горячую воду и опуская в неё чайный пакетик, сказал Артём, – ты не забыл, что сегодня пятница?

– Пятница? – Степан нахмурился. – А, точно. Лиза.

– Ну да, – Артём кивнул. – Ты же знаешь, как она ждёт этих звонков. Если пропустишь, она тебе устроит такую взбучку, что ты потом всю следующую неделю будешь отходить.

Степан закатил глаза, но уже вставал со стула. Усталость как рукой сняло.

– Ладно, ладно, иду. Только дай хоть чаю допить.

Лиза… Девочка словно из книжек про прекрасных принцесс. Они познакомились ещё тогда, когда судный день забрал миллиарды жизней в одно мгновение, словно по щелчку пальца. Степан мог не помнить всего, что происходило с ним в те дни, но момент, когда появилась Лиза, он помнил всегда. Ту светловолосую девочку десяти лет, которую он защитил от двух злостных забияк. Ту, кто развеивал его страхи и переживания, которые распирали изнутри.

Но восстание разделило их, отрезав друг от друга воротами и цепными псами‑охранниками, восседавшими на страже. Раньше всё казалось спокойнее и свободнее…

Адреналин, возникший пару минут назад, резко схлынул, как только Степан добрался до семнадцатого этажа. Ноги гудели, позвоночник готов был рассыпаться в любой момент. Облокотившись о стену, он жадно вдыхал воздух, пытаясь разлепить лёгкие после дикого забега. «Ну, лифт, так лифт», – подумал он.

Подойдя к подъёмнику, Степан пересчитал свои лумины и с тяжёлым вздохом внёс плату – четыре лучина. Лифт не занимался благотворительностью: два лумина за пять этажей. Если нужно проехать меньше – платишь всё равно по тарифу. Корыстность системы часто раздражала, но выяснять отношения с железкой было бы абсурдно.

Выйдя из кабинки на нужном этаже, Степан сразу же наткнулся на своего «любимого» знакомого охранника. Тот, как всегда, стоял с дубинкой в руке и смотрел на него с подозрительностью. Степан знал, что избежать проверки не удастся, поэтому сразу же протянул свою карту ИДП. Охранник, ехидно ухмыляясь, начал сверять данные на своём терминале, а затем, ритуально шмыгнув носом, приступил к обыску. Степан молча терпел, зная, что любое сопротивление только усугубит ситуацию. Наконец, не найдя ничего подозрительного, охранник с неохотой пропустил его, бросив короткое:

– Ладно, иди.

Степан прошёл мимо, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Эти еженедельные проверки стали для него привычной рутиной, но сегодня, кажется, всё обошлось.

– Остановись, – резким движением охранник задержал Степана, порхавшего в своих мыслях, – у вас срок карт подходит к концу. Завтра-послезавтра наведаются. Напомни своим.

Парень коротко кивнул и не стал больше задерживаться. Процедура обновления проходила каждые три месяца, и для него это было не впервой. Придёт инспектор Министерства Контроля и Учёта, проведёт сверку: как живётся, где работаешь, нет ли задолженностей или штрафов, не хочешь ли оформить перевод наверх – через контракт Стражей порядка. Услышав отказ, спросит, зачем ты вообще живёшь тут и какова твоя роль в жизни Города. И нарушение могут приписать – по ведомости, как им удобно. А если ты начнёшь спорить – вызовет офицера МОПа, который церемониться не будет. Это происходило из раза в раз, и процедуру никак нельзя было избежать. Таков закон, введённый для них после того самого дня. Дня, когда произошло полное разделение и обозначение их, нижних уровней, как «рабов».

Это случилось на третий год после их заточения в Городе. Люди, хоть и жили как кроты, но у них была какая-никакая свобода. Никто не держал их на «Д» и «Г» уровнях, можно было спокойно посетить уровень «В», прикупить себе пару вещичек и жить припеваючи дальше. Никто не работал так рьяно, как ребёнок, который сумел купить себе новую рубашку в ТЦ «Опора», а на остаток – пару сладостей, и с ослепительной радостью бежал обратно вниз, чтобы с удвоенной мотивацией таскать коробки и мыть полы. Люди радовались даже такому и благодарили великого и мудрого Ктиторова за его желание сделать нижних жителей хоть чуточку счастливее.

Но это продолжалось недолго. Создатель был убит. Никто не был к этому готов. Да и кому было ведомо, что найдётся человек, настолько чёрствый и жестокий, что убьёт спасителя последних выживших людей.

Виктор Ктиторов ошибся, подпустив слишком близко своих коллег-учёных. Один из них оказался коварен. И, сделав то, что задумал, он провозгласил себя новым Монархом Города.

Имя ему было – Игорь Темников. Такой же гадкий, как и его фамилия. Человека, который воткнул нож в спину своему другу, нельзя было понять до конца. И никто не понял. Элита уровня «Б» была в шоке, люди нижних этажей выли от злости и нестерпимого желания мести.

И месть настигла. Сплотившись, уровни «Д» и «Г» начали проводить диверсии: отключали воду, блокировали поставки со своих этажей наверх. Люди хотели правосудия. Но правосудие настигло лишь их самих. За неповиновение.

Новый Монарх игрался с ними. Он просовывал им в клетку пряник и с ехидной улыбкой выдёргивал его обратно, когда люди пытались со злобой ухватиться за него. Для него это было лишь развлечение, чтобы дать надежду. Надежду свободы. Надежду того, что у грязных копошащихся внизу есть право выбора, и они могут хоть на что-то повлиять.

Он пустил газ с поверхности на смежные этажи нижних уровней – туда, где держался штаб восстания. По щелчку пальцев погибли сотни: люди, которые ещё верили в справедливость и пытались за неё драться. Этим он и пресёк любые попытки сопротивления. Мог бы добить остальных – и, по большому счёту, никто бы наверху даже не заметил: дроидов, способных заменить живую силу, хватило бы с головой. Но Темников остановился. Его позабавил устроенный «концерт», и он, будто в награду, оставил выживших в покое – как напоминание о своём благородстве.

По распоряжению Темникова на смену старым пришли новые органы управления – шесть министерств, каждое из которых выполняло свою роль в поддержании порядка и контроля. В обязанности Министерства Контроля и Учёта как раз и входило обновление карт нижних уровней, которое происходило каждый квартал года. Это делалось для пересчёта живых душ и регулировки стоимости товаров и платы за работу. Правда, чаще происходило повышение цен и понижение зарплат, но люди уже настолько привыкли к реалиям, что лишний раз даже заикаться не желали.

Уровни «Д» и «Г» отныне разделили намертво. Соседи больше не могли попасть друг к другу. Когда вентиляция выгнала остатки газа, на местах гибели людей развернули медицинские пункты – за дверями, которые не открыть ни ломом, ни мольбами. Лестница, прежде связывавшая всех, стала границей: шаг вправо, шаг влево – и ты уже нарушитель.

На двадцать пятом этаже было не так, как снизу. На пограничном этаже обстановка была хоть и строгой, но аккуратной. Стены тоже были серые, как и внизу, потолки – в три метра высотой, но здесь царило некое спокойствие, которого так не хватало на нижних этажах.

Пройдя мимо медицинского комплекса, Степан завернул за угол, где находились телефонные трубки. Назвав роботу-оператору свой номер и номер собеседника, он стал ожидать соединения под ритмичные и громкие, но слегка успокаивающие звуки звонка.

Глава 2

– Извини, я задержалась, – мелодичный звук звонка резко сменился нежным голосом, который вмиг разбудил Стёпу.

– Я сам только что подошёл, – ответил он, стараясь скрыть усталость и ложь. – Как ты? Всё в порядке?

– Сегодня был большой заказ фруктов, двадцать различных ящиков, – ответила Лиза. – Похоже, что опять свадьбу играют. Иногда кажется, что мы должны быть лишь прислугой для верхних. Эти мысли убивают хоть какую-то надежду на возвращение к нормальной жизни. Наши разговоры хоть немного радуют меня, помогают забыться.

Степан почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Её слова всегда трогали его, но сегодня они звучали особенно горько.

– Я тоже рад, что могу с тобой поговорить, – тихо сказал он. – Твоя доброта ещё поможет нам обоим.

– Знаешь, – Лиза задумалась, – сегодня у нас опять были перебои на очистных. Они заставляют всех нижних работать на износ, а иначе засыпают санкциями. Это настоящее безумие.

Всё оборудование отправлялось на обслуживание и ремонт на уровень «Д». Конечно, все старались соблюдать нормы и расписание, но этого было мало, чтобы завершать починку в срок. Министерство технологий поставляло необходимые компоненты, но деталей и материалов постоянно не хватало. Люди чинили всё кустарными методами, и лишь это помогало соблюдать квоту.

Доходило даже до того, что людей наказывали. Били так, что человек неделю не вставал с койки. Охранники были беспощадны. Есть приказ – выполнять. Так почему черви не могут справиться? Люди в тёмно-синих костюмах будто забывали, как сами когда-то не спали, работали в две, а то и в три смены, ремонтируя несчастное оборудование. Теперь они были бездушными машинами, служившими во имя процветания Города, и делали всё, что им говорили офицеры. Может, перед вручением дубинки их мозги «полировали» дочиста, но как можно забыть то время, когда ты сам был одним из тех, кого сейчас безжалостно караешь за несоблюдение норм?

– Понял, – Степан вздохнул. – Наведаю Романыча после сна. Может, смогу чем-то помочь.

Фёдор Кузьмин был для него и Артёма вроде отчима. Он ещё в детстве вытаскивал их из мелких бед, учил держать инструмент и не распадаться на жалость, когда на уровне «Д» это считали слабостью. Но оставаться работать у Романыча они не смогли – не потому, что не хотели, а потому что боялись привыкнуть к поблажкам. Внизу ярлык липнет быстрее пыли: стоит раз-два прикрыть тебя, и за спиной уже шепчут, что ты «при нём», что тебе всё сходит с рук. Стёпа, так же как и Артём, не хотел быть «кузьминским», не хотел, чтобы чужая доброта превращалась в повод для разговоров за спиной. Ему нужно было знать: если он выживает – значит, сам. Если получает монету – значит, заработал. И всё же, когда у Фёдора что-то «горело», Стёпа приходил. Благодарность была сильнее упрямства, а долг – тяжелее гордости.

– Это же недопустимо, – голос Лизы дрогнул. – Как они могут так относиться к людям? Мы ведь тоже работаем, тоже стараемся.

– Они считают, что мы не заслуживаем большего, – Степан сжал трубку так, что она чуть ли не треснула. – Помнишь, как раньше было? Мы могли хоть что-то купить на уровне «В», хоть как-то порадовать себя. Мы хотя бы могли находиться там. Без каких-то бумаг, билетов. И относились к нам лучше. А теперь…

– А теперь мы даже не можем пройти туда без пропуска, – закончила за него Лиза и замолчала раздумывая. – А помнишь, как мы впервые встретились? – вдруг спросила Лиза, словно пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.

– Как же не помнить! – оживился Степан и улыбнулся. – Я просто не мог пройти мимо, они бы тебя живьём исклевали.

– Да уж, – Лиза засмеялась. – Ты тогда выглядел как настоящий герой. Хотя, если честно, я и сама бы справилась.

– Не сомневаюсь, – Степан усмехнулся. – Но знаешь, что самое странное? Раньше всё казалось проще. Честнее. Мы могли хотя бы мечтать о будущем. О нашем с тобой будущем. Вместе…

Стёпа и сам не замечал, как в его речи появлялись долгие паузы. Не заметил он и того, как люди заняли соседние стулья, разговаривая с друзьями и родственниками, старательно подражая нормальной жизни. В голове вдруг всплыли былые времена, когда всё казалось таким счастливым. Да, они жили под землёй и трудились с детства, но тогда было спокойнее. И теперь он не знал, что это было: детская наивность или правда – Город и его создатель когда-то действительно берегли своих нижних.

Можно ли назвать их жизнь сейчас нормальной? А когда они были хоть отчасти свободны – была ли она нормальной? Нет. Это не жизнь. Это всего лишь игра в нормальную жизнь, пародия того мира, который они навсегда потеряли.

– Как же мне не хватает тебя здесь… Иногда кажется, что они специально делают всё, чтобы мы чувствовали себя никем. Может, кто-то уже и считает, что он никто и ничто для этого мира.

– Может, так и есть, – Степан задумался. – Но знаешь, что самое странное? Люди на уровне «Д» до сих пор верят, что всё изменится. Сегодня слышал от людей на смене, как Проповедник рассказывал, будто Ктиторов вернётся и всё наладится.

– Ктиторов? – Лиза фыркнула. – Стёп, ты же сам знаешь – он мёртв. И даже если бы он был жив, находясь в голове Темникова, как бы он вернулся в физическое обличие?

– Людям, тем, что здесь, нужно во что-то верить. Должна быть надежда. Если никто не будет надеяться, то мир погрузится во тьму.

Стёпу вдруг нахлынули воспоминания: первые попытки обжиться на «Д», как они часто гуляли с Лизой по парку на восемьдесят четвёртом этаже, их первый поцелуй за день до убийства главы Парацельса, их разлуку. Девушка во время бунта стала помогать своей тёте на кухне, тогда как её мама была членом штаба и саботировала жизнь верхних. Матери не стало во время кульминации, когда пустили газ и погубили всё руководство революции.

Стёпа также мысленно вернулся в прошлое – ещё до Города. Хоть он сам ничего об этом и не знал лично, из-за тогдашнего возраста, но по чужим рассказам он построил для себя свою картину ушедшей эпохи.

«Озарение» – так называли себя учёные, пытавшиеся бороться с поработителями мыслей, захватившими власть над старым миром. Коварные люди использовали «Инквизитор» – устройство, способное выкачивать мысли, переживания и идеи прямо из мозга, передавая их другому человеку через инъекцию. Человек, у которого похитили сознание, постепенно умирал от биологических потребностей, а его задумки, память и идеи переносились в тело нового носителя, становясь слугой. Изначально прибор создавался как инструмент для судебных разбирательств и был гуманным устройством, которое помогло бы проверять подозреваемых на предмет их причастности, но после усовершенствования изобретения в нечто зловещее в 2034 году, оно стало орудием разрушения. Власть имущие начали поглощать всё больше людей, впитывая их знания и опыт, стремясь к совершенству. Это была гонка, где каждый хотел быть лучше, умнее другого. Она и привела мир к обезображиванию. Учёных, политиков, изобретателей – всех, кто представлял ценность, похищали и «осушали», забирая их разум и мысли.

Виктор Ктиторов, учёный и лидер группы «Озарение», решил остановить хаос. Он и его соратники начали работу над подземным городом, который стал бы убежищем от безумия, порождённого «Инквизитором». Проект разрабатывался в строжайшей секретности, но времени было мало. В мире, где правят деньги, ничто не остаётся тайным надолго. Через пару лет Ктиторов объявил о завершении своего плана: применить биологическое оружие для уничтожения тех, кто поглотил чужие мысли. Синтетические бактерии-датчики считывали бы биохимические маркеры и помечали «аномалии» – тех людей, в ком поселились чужие мысли. Одновременно учёные разработали сканер, способный обнаруживать эти бактерии в организме человека – так можно было отсеять тех, кому не место в новом мире. Но всё пошло не так, как хотелось, и, обозлившись на людей, природа начала полную аннигиляцию опухоли – человечества целиком…

– Надежда… – в её интонации слышались накатившиеся слёзы. – А у тебя она ещё есть?

Парню хотелось соврать, сказать да, что он верит в лучшее. Но слова застряли в горле. Как он может успокаивать её, говорить, что всё будет лучше, если он сам уже не верит ни во что? Ни в завтрашний день, ни в то, что он когда-нибудь сможет ещё раз взглянуть на неё.

– Не знаю, – наконец признался он. – Но пока ты есть, я буду держаться.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа: не любил прощаться. Постоянно ожидая успокоения и положительных эмоций, Степан уходил из зала пустой. Его мысли крутились вокруг одного и того же: как бы они жили, если бы Ктиторов до сих пор был с ними? Неужели их судьба – страдать и умирать в муках? Здесь, на дне, всё казалось зеркальным отражением ада. И все, кто здесь жил, не сомневались в этом. Высшие силы покарали всё оставшееся человечество, и теперь они должны были нести на себе ношу всего зла, что породили сами. Такова была воля Творца за их невежество к земле, на которой они властвовали и зверствовали многие века.

У людей был шанс, если бы не их ненависть к себе подобным. Они сами выбрали такую жизнь, и теперь должны были пожинать плоды. И последствия их действий давали о себе знать каждый день, каждый час.

Проходя мимо медпункта, Степан краем глаза заглянул внутрь. Как он и думал, на койках уже лежали рабочие из бригады водоочистителя: насосы, которые они чинили, прожили после ремонта недолго. Он знал их в лицо – не раз помогал своему отчиму на этажах ремонтников. Спрашивать, что с ними случилось, было бы глупо. Синяки говорили сами за себя.

У коек стояла девушка из Министерства Здравоохранения и Медицины. На уровне «В» был университет, который готовил врачей и медсестёр. Студентов отправляли на практику помогать людям на нижних уровнях. Степан смотрел на неё, и в голове мелькнула мысль: как же различались их миры.

На уровне «В» у людей было множество вариантов для развития: они могли открыть свой бизнес, пойти в судебное дело, стать инженерами, программистами, врачами или даже дизайнерами. Город не ограничивал их в выборе. Жизнь там была наполнена красками, хоть и подземными. Казалось бы, они жили всего на этаж выше, чем люди с уровня «Г», но как колоссально различались их судьбы. Город был как огромный офис: на нижних этажах ждали своего шанса зелёные, неопытные человечки, а выше сидели те, кто действительно значим для этого места. И чтобы заслужить своё кресло, нужно было пахать как лошадь, надеясь, что тебя когда-нибудь заметят.

Шанс… Билет наверх стоил неподъёмную для него сейчас сумму. Она, конечно, корректировалась, но всё равно оставалась недостижимой для большинства. Люди на нижних этажах порой даже не видели таких денег. За проход наверх ты должен был отдать около пяти чёрных луминов. Они были как мрак и неизвестность. Один «войд» обменивался на десять розовых, а те – на десять красных. Красные монеты у «червей» появлялись, что не сказать про розовые или чёрные. Мало кому удавалось скапливать столько денег, с учётом того, что все здесь жили чуть ли не на дневную получку. Поусердствовал и получил премию: ты герой. Можешь купить себе консервов и порадоваться жизни один день. Ведь на следующий день работать усердно ты не сможешь и придётся отрывать от себя последнее и довольствоваться тем, что есть.

Да и билет – это не какая-то бумажка с нарисованными на ней пейзажами и красивыми словами, что ты выиграл счастливую и беззаботную жизнь. Это не билет в счастливую жизнь, а разрешение – документ, позволяющий подняться и находиться на уровне «В». И даже имея билет на руках, ты сталкиваешься с новой проблемой: где жить? Палатку поставить тебе никто не позволит – таков порядок. Квартиру купить тоже не получится: она стоит как билет, на который ты копил десяток лет. Остаётся только прибиться к кому-то в слуги или устроиться рабочим на предприятиях. Тебе дадут возможность спать в подсобке или в раздевалке, и ты снова начнёшь бороться за свою жизнь. Бороться до последнего вздоха.

Так есть ли смысл стремиться наверх? Для этого мира ты – ничто, просто песчинка. Свои права и свободы ты оставил за дверьми Города, и теперь остаётся только жить по новым правилам. По правилам, которые обозначили тебя вошью.

– Вам что-то нужно?

Степан снова отрезвел, поднимая взгляд на молодого парня в белом халате. Волосы на голове были аккуратно расчёсаны и покрыты лаком. Его глаза оценивающе скользнули по одежде и лицу Степана, пока житель уровня «Д» приходил в себя от нахлынувших мыслей.

Он поспешил удалиться от въедающегося в него взора и направился к лестнице. Всё, что он сейчас хотел, это снять тяжёлые сапоги и улечься на кровать. Тело так и хотело завалиться навзничь прямо здесь, но Степан сдерживал его из всех сил. Было бы странным упасть на холодный пол у ног охранника. На любом другом этаже люди бы даже не обратили внимание. Разве что подвинули бы к стене, чтобы не преграждал путь. Но здесь такое поведение посчитали бы вызовом: кто из охранников сильнее отпинает тебя и отправит кубарем вниз.

Степан снова прошёл проверку и встал вдоль стены, чтобы пропустить волну матерящихся и задыхающихся гостей этого этажа и побрёл к себе.

Он не мог заснуть ещё долго, разговаривая сам с собой. Наконец усталость взяла верх, и Стёпа провалился в сон.

Лёгкий сквозняк разбудил его. Он открыл глаза и сел на кровать. Вся комната погрузилась во мрак, и лишь тонкая полоска света, прорывающийся из щели от открытой двери, был маяком для него. Степан не понимал, какой сейчас час. Давящая тишина пугала его. Город никогда не спал: все жили по своему графику. Но сейчас все люди пропали. Не слышно было даже шёпота или плача.

По спине прошёлся холодок перед тем, как Степан решился наконец выйти. Коридоры вели в темноту, скрывая повороты за толщей неизвестности. Из отверстия в стене напротив пробивался луч дневного света. Стёпа наклонился и прильнул к нему глазом.

Ему открылся вид на Кремль. От основания и до вершины он был покрыт зеленью. Лианы простирались по всей его высоте, словно пытаясь скрыть былую мощь и величие. Башни, когда-то гордо возвышавшиеся над городом, теперь были лишь тенью прошлого. Их шпили, устремлённые в небо, теперь склонились под тяжестью времени и природы. Степан почувствовал, как его сознание словно отделилось от тела, и он начал подниматься выше, будто парил над городом.

С высоты птичьего полёта он увидел, что Москва, когда-то шумный и полный жизни мегаполис, теперь была мертва. Улицы, некогда заполненные машинами и людьми, заросли травой и кустарниками. Дороги, гладкие и ровные, теперь были разбиты и покрыты трещинами, из которых пробивались деревья. Здания стояли как безмолвные свидетели былой эпохи. Их окна были разбиты, а стены покрыты мхом и плющом.

Зелёное безумие заполонило это место. Оружие, что погубило всё разумное, было милосердно к растениям. И они наконец почувствовали власть в этом мире. Теперь только они, и больше никто, могут властвовать и развиваться на этой земле, разрастаясь и давая друг другу пропитание.

Он видел, как стадионы, когда-то заполненные кричащими болельщиками, сейчас были пусты и заброшены. Трибуны, где сидели тысячи людей, теперь были покрыты мхом и лишайником. Площадь, где проходили парады и праздники, отныне была тихим и пустынным пластом асфальта. Лишь ветер гонял по ней листья и мусор.

И вдруг ветер усилился, закрутив вокруг Степана листья и пыль. Он почувствовал, как его сознание возвращается в тело. Он отстранился от стены, повернулся и увидел зеркало. В нём отражался не он, а кто-то другой – некто с холодным, пронзительным взглядом. Лицо незнакомца было чужим, но в то же время пугающе знакомым. Степан замер, чувствуя, как страх сковывает его тело.

– Долго ещё будешь валяться тут? – проговорил незнакомец и растянул рот в странной улыбке.

Подушка и воротник пропитались холодным потом. Разлепив глаза, Стёпа поднял взгляд и посмотрел на Артёма в недоумении.

– Который час?

– Почти пятнадцатый час. Ты же ушёл к телефону в шесть, значит, спал как минимум часов семь. Так что не ёрничай и вставай! Все бока отлежишь себе, а у нас дело есть перед сменой…

Артём налил себе воды в стакан, стоящий на столе, и стал жадно поглощать её. Он догадался о безмолвной просьбе своего друга и успел также заполнить второй стакан до того, как Стёпа разлепил свои иссохшие губы, чтобы выдавить из себя слово.

Время на нижних уровнях давно потеряло власть. Люди спали, ели и отдыхали не тогда, когда хотелось, а когда выпадала пауза между сменами. Здесь время использовали не для праздников – чтобы знать, когда пора снова подниматься и тащить долг Городу, а когда можно на минуту забыться и считать остатки жизни. Без солнца оно стало абстракцией, как и само слово «день».

– Романыч помочь ему попросил, – рассматривая мокрого от пота Степана, сказал Артём.

Стёпа, жадно опустошив до дна свой стакан и садясь обратно на кровать, чтобы затянуть шнурки ботинок, ответил:

– Я и сам хотел зайти к нему. Узнал, что у них проблемы в мастерской.

По лестнице он двигался энергично. Артём удивлялся тому, как в мгновение его друг посвежел и наполнился бодростью. И догонять Стёпу приходилось чуть ли не бегом.

Вся усталость прошедшего рабочего дня в мгновение испарилась из тела Степана, не оставив никаких последствий. Хоть сон, порождаемый изнемождённым сознанием, и отпечатался в памяти парня, но он же и забрал с собой всю боль ноющего тела.

Значил ли этот сон что-то? Был он лишь игрой воображения или некой подсказкой? Кто был тот человек и почему он видел его в зеркале? Вопросы скапливались и плыли на дно, не найдя ответов на самих себя.

Мастерские занимали три этажа – двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый. Такое расположение выбрали не просто так: ровно посередине между верхними и нижними этажами уровня «Д», чтобы одинаково быстро исправлять поломки нижних и выполнять квоту по системам уровня «Г».

Цех Кузьмина ютился на четырнадцатом этаже – том самом, что отвечал за водяные системы уровня «Г». Очистители, насосы, фильтры – всё это громоздкое хозяйство ломалось чуть ли не ежедневно, а рабочие едва успевали чинить одно, как выходило из строя другое. Зато и платили здесь втрое больше, чем в других мастерских. Благодаря этому Фёдор содержал раньше не только себя, но ещё и двух пацанов – не роскошно, но без голодных обмороков.

Степан с Артёмом пробирались через главный зал мастерских – огромное пространство, где воздух дрожал от грохота конвейеров и криков рабочих. Писк роботов перекрывался руганью механиков, а скрежет металла сливался со скрипом тележек.

Вдоль правой стены тянулись отсеки транспортного тоннеля. Каждые несколько минут из его глубины выезжала грузовая платформа, и толпа грузчиков тут же бросалась к ней:

– Шестой узел заклинило! Кто свободен?

– Где чёртова заготовка? Третий час жду!

Десятки людей в промасленных комбинезонах копошились у тележек с деталями, протискиваясь между низкорослыми дроидами-сортировщиками. Машины ловко перебирали ящики с браком, но только человек мог определить настоящую причину поломки – постучав гаечным ключом по корпусу или бросив опытный взгляд на механизм. Дроиды были лишь вспомогательным звеном – без них механикам пришлось бы тратить полдня только на то, чтобы дотащить тяжёлый агрегат от тоннеля до рабочего места.

Транспортный тоннель жил, как артерия Парацельса. От стального русла расходились десятки ответвлений: пункты приёма, терминалы, конвейеры – сеть капилляров, пронизывающих каждый закоулок Города. Платформы ходили вверх и вниз одновременно, сортируя грузы на ходу. Для большинства это был «чёрный ящик»: обслуживают по регламенту, а как оно всё работает – понимают единицы.

Виктор Ктиторов успел невозможное – за немыслимо короткий срок он спроектировал всю структуру Города, адаптировав уже строившийся долгие годы проект вместе с другими учёными. Теперь, когда поверхность стала могилой, именно его гений продолжал поддерживать существование тысяч людей.

Стёпа осторожно потянул цепь – ставни разошлись, открывая проход в отчимову каморку. Тесно, но по-домашнему: вдоль стен стеллажи, коробки с деталями, банки с болтами, мотки медной проволоки. Посередине – верстак, исцарапанный отвёртками и зубилами, а над ним керосиновые лампы – маленький светлый оберег ремонтников. Керосин на них брали из тех же нормированных поставок, что и для печей, – по чуть-чуть, без наглости. В углу, у буржуйки, стоял рабочий стол, заваленный микросхемами и паяльниками.

Таня, женщина лет тридцати с короткими, практично подстриженными волосами, даже не подняла головы, когда вошли гости. Она концентрировалась на пайке, её пальцы двигались быстро и точно, будто сами знали, куда приложить раскалённое жало.

А вот Митя – паренёк лет шестнадцати с вечно перепачканным в мазуте лицом – тут же отвлёкся от своей работы и заулыбался.

– О, подмога пришла! – крикнул он, размахивая гаечным ключом. – Фёдор Романович, смотри, кого черти принесли!

Из-за стеллажа выглянул Фёдор Кузьмин – коренастый, с седеющей щетиной и руками, покрытыми шрамами от ожогов и порезов. Увидев Степана и Артёма, он широко ухмыльнулся, будто солнце вдруг пробилось сквозь вечную серость уровня «Д».

– Здарова, сынки! – сказал мужчина, расслабив сморщенный лоб и отбрасывая в сторону тряпку. – Спасибо, что пришли. А то я тут с этими лентяями один за всех вкалываю.

– Романыч, ты чего начинаешь, – возмутился Митя. – Мы просто… экономим силы.

– Для чего? Для драк с пьяницами или, может, ставочниками? – Фёдор фыркнул, но в глазах светилась добрая насмешка.

Таня молча подняла глаза, оценивающе окинула Степана и Артёма взглядом и снова уткнулась в электронику.

– Вы хоть поздоровайтесь, мадам, – поддел её Митя.

– Ну, привет, – сухо ответила Таня, не отрываясь от работы.

Артём рассмеялся:

– Ну хоть тут ничего не изменилось.

– А что должно было измениться? – Таня впервые заговорила без намёка на сарказм, но тут же снова замолчала, будто пожалела, что вообще вступила в разговор.

Фёдор тем временем уже потирал руки, оглядывая Степана и Артёма.

– Ну что, пацаны, раз пришли – значит справимся в срок. Митя тут фильтр побороть не может.

– Почему это не могу! – возмутился Митя. – Я планирую сейчас, с чего мне начать работу. Тут нужен творческий подход!

– Творческий – это когда ты десять минут одну гайку чешешь?

– Это медитация! Концентрируюсь на работе.

– Придумает ведь слова такие… – Фёдор Романович покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. – Ладно, Стёпа, Артём, раз уж вы здесь – берите инструменты. По оплате сказать точно не могу, терминал протестует в последнее время, монеты не выдаёт за шабашку, только по ИДП. Но на крайний случай подсыплю вам из своего кармана. Сегодня у нас срочный заказ: насосная станция с «Г» снова встала.

– К чёрту деньги. Что там снова? – Степан возмутился. – Неделю назад же всё меняли!

– Ну так «меняли», – Фёдор язвительно подчеркнул слово. – Знаешь же, как у нас ремонтируют другие: лишь бы галочку поставить.

– И что с ней, не сказали? – спросил Артём, уже копаясь в ящике с инструментами.

– Не качает воду, что-что, – коренастый Кузьмин выглядел уже слегка уставшим. – Сейчас будем смотреть.

Таня вдруг отложила паяльник и резко повернулась к ним:

– Если там опять с платы припой съели – я не буду ремонтировать. В прошлый раз весь день провисела над этой дурацкой схемой. Это ведь надо же умудриться так сделать, как будто специально!

– Надеюсь, что всё с платой в порядке, – Фёдор улыбнулся. Он понимал, что она всё равно выполнит свою работу. Ворча и матерясь, но выполнит. Таня была женщиной нервозной, но, когда нужно, трудилась за пятерых.

– Ладно, – сказал Степан, натягивая перчатки. – Показывай, где этот насос.

Фёдор одобрительно хлопнул его по плечу.

– Вот это я понимаю – без лишних слов! Митя, веди их к разобранному агрегату, пусть посмотрят, с чем иметь дело.

– Ура! – Митя буквально подпрыгнул от радости. – Наконец-то не я один буду этим заниматься!

– Ты вообще ничего не делал, – сухо заметила Таня.

Следующие пару часов они сидели в спокойствии, иногда перекидываясь фразами о просьбе что-то передать. Как будто здесь была некая аура, защищающая от суматохи и враждебности. Лишь раз дверь распахнулась, и внутрь вкатился дроид-грузчик, таща за собой ящик с запчастями. Машина безэмоционально замерла у порога, ожидая, пока кто-то освободит её от ноши.

– Господа, «болтозвяк» наш прикатился, – проворчал Митя, откладывая гаечный ключ. – Хоть бы «здарова» сказал.

Фёдор отодвинул замысловатую деталь, которая была связующим звеном огромного механизма, и вытер руки о промасленную тряпку.

– Ладно, ребятки, разгрузите железку, а потом передохнём. – Он достал из-под верстака потемневшую от времени флягу и махнул ею в сторону стола. – Работа работой, а без дозаправки и машины глохнут.

Артём оживился:

– Это та самая, с «поверхностным оттенком»?

– Та самая. – Романович хитро прищурился. – Последние запасы. Но для своих – можно.

Пока народ в спешке разгружал дроида, Фёдор налил по глотку каждому, даже Тане, которая брезгливо поморщилась, но всё же взяла свою порцию.

Артём осторожно пригубил и закашлялся:

– Чёрт! – он вытер слёзы. – Да ты аккумуляторную кислоту же подмешал туда? Как ты это пьёшь?

– Не нравится – не пей, – огрызнулся Фёдор, но в глазах светилось одобрение. – В моё время за такой напиток люди в очередях стояли. Прямо перед одиннадцатью, ха-ха-ха.

– В твоё время… – Степан покачал головой. – Ты же до Города на метро работал, да?

Фёдор замер, потом глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Да… Машинистом.

В мастерской воцарилась тишина. Даже Таня отложила паяльник, не отвлекаясь от работы до этого момента.

– Было это в тридцать шестом, да… – начал Фёдор, вертя в руках пустую флягу. – Я тогда на Сокольнической линии ходил. Обычный день – народ снуёт, кто на работу, кто с работы… А потом – бац! – все экраны в вагонах разом замигали.

Он прищурился, будто снова видел ту картину.

– Выступает какой-то учёный – лицо бледное, глаза горят. Объявляет: «Граждане, осталось три часа до трагедии. Парацельс ждёт вас», ну и много чего ещё, не помню уже. Народ – кто в панику, кто смеётся… Думали, иностранные службы хотят всех надурить, панику навести.

– Виктор… – тихо пробормотал Степан.

– Он самый. – Фёдор кивнул. – Я тогда и не знал, кто это. Крикнул людям: «Кто хочет – выходите на следующей!» Сам думал – разверну состав и домой.

Он сделал глоток, лицо скривилось.

– А потом… На «Красных Воротах» свет погас. Полная тьма. По рации – приказ: «Все составы, срочно в депо!» Народ в вагонах орёт, дети плачут… Я газанул по полной, даже остановку обещанную не сделал.

– И как ты выбрался? – спросил Митя.

– Чудом. Вывел людей на «Комсомольской», та самая, что перед депо находилась. Там уже толпа – все ломятся куда-то, дерутся. Последний вагон отцепил, хотел назад рвануть. Я же в суматохе про жену забыл, мы на «Парке» жили…

Он замолчал, сжав кружку.

– Не успел. У «Чистых прудов» вагон прыгать начал, что-то с рельсами сделали. Я и вырубился. Очнулся уже здесь, в Парацельсе. Походил-поспрашивал, кто меня притащил. Никто не знает. Не «гости» Города это видимо были, те, кто позаботились обо мне. Зачем они приволокли меня из метро, неясно. Да и неясно то, как вообще меня донесли. Если по поверхности, то это ехать на машине около часа-двух. А если по метро…

Фёдор медленно поставил кружку на стол и задумался.

– По метро… Я слышал вскользь, что служебные тоннели с «красной» линии были соединены с Городом. Но в это сложно поверить: как они могли такое провернуть у всех на виду…

– А что жена? – осторожно спросил Степан.

Фёдор опустил голову. Казалось, он не услышал. Но вдруг резко поднял взгляд:

– Люба? У нас сбережения были. Немалые. Может… успела купить билет. Здесь на «Д» и «Г» я её не видел. Пытался узнавать в первые годы, никто на «В» не слыхивал о женушке моей.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Никто не решался нарушить её. Фёдор застыл с кружкой в руках, уставившись в одну точку.

Работу закончили наспех. Стёпа с Артёмом никогда не видели Фёдора в таком состоянии – и это пугало сильнее любых слов. Когда молодняк выбрался в главный зал, они на минуту замерли у выхода, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлое впечатление.

– Идите отдыхайте, – резко сказала Таня, уже разворачиваясь. – Отчёт я составлю сама. И за ним присмотрю. Хоть крепкий мужик, а мало ли…

Митя молча кивнул и исчез на лестнице, вытирая рукавом слёзы. Стёпа с Артёмом выждали, пока Таня скроется за дверьми в мастерскую, и пошли следом – даже к терминалу не подошли. История Фёдора засела под рёбрами; хотелось только одного – уйти подальше.