# Саморазрушенное божество

Егор Калашников

Магия — это боль, которая отравляет.

Империя Стеррос стоит на трёх столпах: на знании о Гнилом Боге, чья предсмертная агония отравила мир; на лжи о спящем творце, которую рассказывают детям; и железной воли ее императора.

Император Моро — главный хранитель этой лжи. Он ведёт империю к величию, используя магию как яд, а политику — как хирургический нож. Но когда на границах умирает от голода народ кобольдов, его холодный расчёт требует простого решения: выжечь их армию ядовитым газом, а оставшихся взять в вечную кабалу. Это рационально. Это эффективно. Это спасёт тысячи жизней его солдат.

Это не история о сложном выборе. Это история о том, как выбор, сделанный однажды в трущобах у горящего костра, становится единственным путём. И как, следуя ему, можно построить империю и навсегда потерять право называться человеком.

Роман о травме, ставшей фундаментом. О лжи, как высшей форме милосердия. О магии, которая не спасает, а медленно убивает — и о тех, кто вынужден ею пользоваться.

## Эпиграф

Земля... Я помню её вкус. Влажная, липкая -- я ел её, чтобы не улететь. Чтобы остаться здесь, где не было этого постоянного гула, где была она...

Мириам!

Где же она...

У меня получилось?

Почему её нет.

Почему её нет, почему её нет, почему её нет. Другие слова рассыпаются. Земля была влажная. А я ел её. Зачем?

Буквы не слушаются. Моё собственное имя -- я пытаюсь сложить его из осколков. А... Н... И... Т... Они движутся. Как электроны. Как тогда. Я не могу поймать их.

Смешно.

Они зовут меня Богом. Боги не едят землю. Боги не могут быть. А я есть. Если бы я был богом, у меня не было бы мёртвой дочери.

Гул. Опять гул. Я не хотел взрыва. Или хотел. Кто-то толкнул меня. Или я сам.

Они молятся. Прямо сейчас. Я слышу: «Милостивый Эло...» Я не милостивый. Я не Эло. Я пытаюсь сказать им -- получается вой. Я пытаюсь вернуть её -- получается не то.

Простите.

Я не могу остановиться.


## Часть первая. Дорога домой.

Глава первая. Огни на горе.

Колёса кареты неспешно отбивали ритм по дороге в Айстед, и звёзды, казалось, подпрыгивали в такт этим ударам.

— Белла, — негромко позвал Моро, легонько встряхнув дочь за плечо. — Проснись. Уже поздно, остановимся у ближайшей деревни, разобьем лагерь. Собери пока вещи.

Голос его звучал мягко, но Изабелла, едва открыв глаза, уловила в нём усталость. Сонно моргая, она принялась закрывать и складывать книги, разбросанные по диванчику.

— Почему мы не могли остаться у бабушки? — спросила она, наконец вырвавшись из объятий сна.

Император тяжело посмотрел на неё. Молчание затянулось — колёса считали стыки камней, карета качнулась на ухабе, а он всё не отводил взгляда. Затем, точно подбирая слова, заговорил:

— Мне… нужно быть дома. Дела. — Голос прозвучал ровно, но рука сама собой сжала кольцо на безымянном пальце. — Кто, кроме меня, способен еще ставить печати?

Он улыбнулся, но улыбка вышла блеклой, почти формальной. Белла заметила, как быстро она погасла.

— Ой, а что это за огни на горе? — резко сменила она тему, кивая на окно.

За стеклом на фоне ночного неба темнела горная гряда. По ближайшему склону к подножию, словно пугливые светлячки, сбегали огоньки, вспыхивая и затухая у самой деревни.

Карета была выше обычной, но Моро всё равно пришлось опустить голову, заглядывая в окно. Несколько мгновений он молча наблюдал за огнями.

— Есть поверье, что в этих горах живёт суровый дух Хиони, — произнёс он, не отрываясь от окна, и задумчиво повертел в пальцах куклу.

Затем повернулся к дочери.

— Может, никакого духа и нет… — он помедлил. — Об этом поговорим позже. Но есть те, кто в него верит. Поэтому прошу тебя: сегодня ночью не отходи от лагеря. — В голосе не было угрозы, только спокойная непреклонность. — И возьми куклу. — Он протянул ей искусно вырезанную из дерева игрушку в платье и платке. — Офелия рассказывала, у тебя уже очень прилично получается колдовать. На всякий случай.

— Спасибо, — Белла с педантично окинула подарок, провела пальцем по тщательно вырезанному лицу. Потом подняла глаза на отца — тот снова смотрел на горы, — прикусила губу и молча кивнула.

На небо взошли Спеа и Вите, под их светом, что рассеивал темноту ночи, разбили небольшой лагерь на четырнадцать шатров, по крайней мере именно столько насчитала Белла, обходя лагерь. Несколько слуг следили за большим костром в центре. Пара юных оруженосцев негромко смеялись, чистя копыта лошади. Она прошла мимо них, огибая шатры, и заметила конюхов — те забивали трубку сушёными листьями и поочерёдно её раскуривали. Недалеко прошли трое рыцарей, только что вернувшись с охоты — Император запретил брать еду у деревни.

— Дядя Персиваль, а куда папа ушёл? — спросила Белла, подходя к стойлам.

На её вопрос откликнулся невысокий русый рыцарь, снимавший седло с лошади:

— Император лично решил поговорить со старостой, — мягко ответил он. — Мне же поручено пока присмотреть за вами, юная леди.

— Отлично, тогда пошли к костру, — не дожидаясь его ответа, Белла развернулась и двинулась в направлении остальных рыцарей.

— Постойте, мне велено сопроводить вас в шатер.

— Так ты же сказал, что приказ был присмотреть? — невинно посмотрев на него, возразила она. — А присматривать можно и у костра.

— Да, ваше величество, — на одной, очень усталой, ноте сказал Персиваль и пошёл за ней.

— Здравствуйте, господа, — Белла легко присела. — Как ваша рука, сэр Эван? — она посмотрела на кареглазого седого деда, который сидел в поддоспешнике у самого огня, насаживая утку на вертел.

— Как видите, всё в порядке, госпожа Изабелла, — улыбнулся Эван, протягивая из мешочка ей немного черники. — А что ж вы не в шатре? Время-то уж позднее, — больше спрашивая Персиваля, нежели её, сказал Эван.

— У костра собрались одни из лучших мечников Стерроса — Персиваль присел на полено и с наслаждением вытянул ноги к огню — Если уж мы здесь не сможем обеспечить принцессе полную безопасность...

— Не дерзи, мальчишка — Эван холодно его прервал — Есть приказ...

Не обращая внимания на перепалку рыцарей, Белла опустила глаза на пригоршню ягод: блестящие от воды, они то и дело вспыхивали и тут же гасли отсветами пламени.

— А что это были за огни на горе? — вдруг спросила она, оборвав спор. — Мы когда ехали, я их видела, — не отрываясь от ягод, сказала она.

— Пока что непонятно, — честно признался Эван. — Император с Сульпицием как раз пошли узнавать это.

— А что, если это те, кто поклоняются Хиони? — вдруг спросила она.

— Милостивый Элион! — выдохнул сэр де Луи, на секунду выпуская вертел из рук. — Еще этих язычников нам не хватало.

— Должно быть, у кобольдов какой-то свой праздник, — предположил до этого молчавший Персиваль, обращаясь к Эвану.

— У кобольдов? — с непониманием встряла Белла, забывая про чернику.

Вдруг костёр резко колыхнулся и притух. Около одного из домов полыхнуло. За ним тут же загорелись второй, третий, сразу завыли собаки и повскакивали сидевшие у костра рыцари. Ночную темноту осветило пламя.

— Пожар! — подали голос проснувшиеся крестьяне.

— Изабелла, со мной в шатёр, быстро! — сквозь зубы, не сводя глаз с полыхающей избы, крикнул Персиваль. Он резко повернул голову, но место, где была принцесса, оказалось пустым.

— Достаточно, — одними губами прошептала она, — раз рассказали, то теперь покажите.

Белла, тихо пробежав за одну из палаток, быстро сняла неудобное платье — ночной холод сразу же накинулся на неё, пробравшись под шемиз, — и, закутавшись в найденный плащ, озираясь, отправилась на источник шума. Где-то позади хлопнула дверь, собаки захлёбывались лаем, но она уже не слышала ничего, кроме собственного дыхания — слишком громкого, слишком частого. Петляя пропахшими черёмухой улочками, она наткнулась на маленькую тень, убегавшую в противоположную сторону от горящих хат. На секунду она замерла, прижавшись к стене и чувствуя, как кукла упёрлась в бок.

— Что если... не к огню, а от него? — пронеслось у неё в голове. Подбирая полы плаща, она прошла под тенью домов к большому амбару, ворота которого были приоткрыты, и, быстро осмотревшись, прошмыгнула внутрь.

Запах сухого сена и вяленого мяса тут же окружил её. Под светом небольших фонариков тени, подобно той, за которой она бежала, выносили скудный провиант из амбара.

— Ie' ga ki desu. — прозвучал грубый низкий голос.

— Deiteshite, — ответил кто-то с чуть более высоким голосом, — Minna ki.

Белла старалась внимательно рассмотреть лица грабителей, но тусклый свет не позволял ей сделать этого.

Тут они разделились: одна тень двинулась вслед за остальными, прихватив пару мешков; вторая, с низким голосом, пошла по периметру амбара, поливая стены резко пахнущей жидкостью.

Белла попятилась назад, сделала рывок, чтобы выскользнуть из амбара — назад, в деревню, — но в темноте зацепилась за какой-то выступ и на всей скорости полетела в сторону от выхода.

Тень среагировала мгновенно. Кинув флягу с вонючей жидкостью в сторону двери, она с лёгкостью оторвала Беллу от пола и потащила назад, к столбу, под тусклые лучи света, держа наготове топор.

Принцесса неистово заметалась, пытаясь вырваться из хватки. Но хватка была железной. Быстро потеряв силы и тяжело дыша, Белла, поджав губы и сведя брови, посмотрела на держащую её тень.

— Ну что ты, трус, даже лица своего не показываешь? — на выдохе прошептала она, пытаясь нащупать куклу.

В тусклом свете огня блеснули два голубых глаза. За долю секунды топор опустился с глухим ударом — нет, не на неё, в столб — худая рука дрогнула в последний момент. Белла тихо взвизгнула, чувствуя пробежавшую по столбу дрожь и бросила быстры взгляд на открывшееся лицо тени.

На неё смотрело морщинистое, старое лицо, похожее на лицо её дедушки. На лице она увидела слабый отсвет — нет, не огня, а печали. Заметить что-то еще ей помешали подступившие слезы.

— Deiteshite. Obunai! — негромко прохрипел старик. Он направился к другому выходу в след за остальными, попутно чем-то щелкая и раскидывая огненные искры на солому.

— Деищте обунай, — одними губами повторила Белла. Ноги перестали держать ее, заставляя тяжело спуститься на холодный земляной пол амбара. Вся, сжавшись, она уткнулась лицом в колени, давая волю слезам.

Огонь побежал по разлитой жидкости с резким запахом и остановился у двери, где лежала фляга, разгораясь всё сильнее.

## Глава вторая. Может сейчас...

Горело четыре хаты. Известь, которой белили стены, обугливалась и осыпалась, обнажая срубы. Моро со старостой находились в шести дворах от загоревшихся изб, когда послышались первые крики.

— Ваше величество... — побелев, начал было староста.

— Буди мужиков, — не дал ему закончить император, предугадывая его слова. — Да не стой ты столбом, у тебя сейчас полдеревни сгорит, — холодно привёл его в чувство Моро и через мгновение развернулся в сторону горящих хат.

— Император, — тихий голос Сульпиция заставил его на секунду затормозить, — я помогу на пожаре... Но мы не знаем, случайность ли это или покушение.

— Знание это дома не потушит и людей не спасет... — на секунду задумавшись, сказал Моро, перекатывая плоский амулет с полумесяцем между пальцами. — Возьми несколько рыцарей, помоги потушить пожар. Я вернусь к Белле. — Рублеными фразами отдал император приказ. — Заступай на защиту, — последняя фраза вызвала короткую усмешку у обоих.

Почти дойдя до шатра, к Моро подбежал Персиваль. Его промокшие русые волосы налипали на лоб, контрастируя с его образом рыцаря.

— Изабелла... — он пропустил приветствие, пытаясь отдышаться. — Её нет в лагере... Я... я оббежал всё, должно быть, она отправилась... — тут, в другом конце деревни, начал разгораться амбар, прерывая его доклад.

— Так поднимай всех, — сквозь зубы сказал Моро. — Двое пусть помогут Сульпицию, всех остальных поднимай, всех. — Ровным и оттого ещё более страшным голосом приказал Моро.

Персиваль тут же, скидывая со лба мокрую прядь, развернулся и помчался обратно в лагерь.

— Белла, Белла... — одними губами проговорил Моро, скидывая плащ. — Может, сейчас?..

Взгляд его стал расфокусированным, отстраненным; в памяти с чавкающим звуком упал камень — всего один, — и этого оказалось достаточно, чтобы императора пробила мелкая дрожь. Но он быстро взял себя в руки и бросился к горящему амбару, по пути скидывая остатки облачения.

Амбар встретил его пляской пламени; оба входа почти полностью были охвачены огнём.

— Белла! — что было сил закричал он.

Изнутри амбара послышался глухой крик.

— Используй куклу, чтобы сбить огонь, — снова прокричал Моро.

Сам он сделал то же самое: камни на его перстнях начали чернеть, а языки пламени у входа становились всё меньше и меньше, открывая проход.

Ему пришлось согнуться чуть ли не вдвое — запасной вход в амбар явно был не рассчитан на его рост. Он оказался в небольшой комнате, сделал два шага: первый вдох, второй — и тут голова закружилась; он попытался выпрямиться, но лишь стукнулся макушкой о потолок комнаты, сваливаясь на пол.

Несколько секунд выпали из его жизни. Земля обожгла щеку холодом. Широко открыв глаза, он сделал у самого пола глубокий вдох. Быстро осознав ситуацию, он пополз дальше, в главное помещение.

В центре амбара, сжавшись в комочек и выставив напротив огня куклу, сидела Белла. Небольшой круг, что держался благодаря этой кукле и позволял ей дышать, почти разорвался, а сама кукла стала чёрной и на глазах рассыпалась в пепел.

Пламя отступило, образовав небольшой коридор; присев, он пошёл к ней, наблюдая, как некогда чистейший изумруд в обитом серебром перстне сначала изнутри стал обрастать чем-то наподобие чёрной паутины, затем помутнел и в конце концов рассыпался в тёмную пыль, которую Моро тут же стряхнул в огонь — из-за чего тот на мгновение стал зелёного цвета.

Наконец он взял Беллу на руки: её тело била мелкая дрожь; несколько секунд она пыталась узнать его, но силы, а за ними и сознание, оставили её, закрывая глаза.

Очнулась она уже на импровизированной кровати; отец, весь в копоти и саже, опустив голову, спал на стуле недалеко от неё. В деревне прокричали третьи петухи, вырывая его из оков сна.

## Глава третья. А тут похорони Ромула.

Они вышли на поляну, где ещё ночью горел костёр. Несколько слуг в тазах пытались отстирать запачканные и обгоревшие рубахи своих рыцарей. Тёрли они с гораздо большим усердием, чем требовалось, сжимая побелевшими пальцами ткань. В воздухе витал кисловато-горелый запах.

Навстречу им вышел де Луи, куда более мрачный, нежели накануне.

— Ваше величество, — начал он, поспешно протирая лицо от грязи и пота.

Продолжать не было нужды: за ним, положив голову на ком тряпок, лежал Сульпиций. Правая часть его обгорела. От грудины и до пояса, уходя за спину, всё тело было покрыто чёрной коркой, из-под которой временами вытекала жидкость. По мере удаления от центра ожога туда, где ещё сохранялись лоскуты кожаной куртки, тело покрывали многочисленные пузыри: иные размером с виноградину, иные — с куриное яйцо.

— Увидите Беллу, — тихо приказал император. Подоспевший к ним Персиваль моментально поднял принцессу на руки и пошёл в сторону шатра, в этот раз не дав себя заболтать.

— Почему он тут, а не в шатре? Где лекарь? — уже громче и куда холоднее спросил Моро, обращаясь к Эвану.

Эван быстро посмотрел на Сульпиция и уже открыл было рот, чтобы ответить, но первый перебил его, подняв руку.

— Я сам приказал положить меня здесь, — очень тихо сказал заступник. — Нет желания в последние часы пялить в потолок шатра.

Император тяжело выдохнул и кивнул, отпуская Эвана. А сам подошёл и сел рядом на землю у головы Сульпиция.

— Зачем? — коротко бросил Моро.

Сульпиций молчал какое-то время, перебирая пальцами траву.

— Я не жду, что ты поймёшь, — наконец начал он. — Когда меня привезли в ваш замок, я плакал. Много плакал. — Смотря куда-то в сторону, добавил он. — Был там мальчик, постарше меня года на два... Рыжие волосы, голубые глаза, курносый нос... Ты его, наверное, даже не помнишь... — Заступник не обвинял, лишь констатировал. И это было правдой: Моро действительно его не помнил. — Он успокаивал меня, делился едой, — слова становились всё тише. — Да банально... — будто сам оценивая свой рассказ, прошептал заступник. — Но разве сироте надо чего-то большего? Потом было испытание... Я прошёл, он — умер. — Один из пузырей на груди лопнул, разбрызгивая содержимое в разные стороны. — Ты знаешь, мне всегда это казалось неправильным... Будто занял его место. — Сульпиций снова надолго замолчал, смотря на горы. Моро не перебивал его, в памяти перебирая сирот, прошедших «напитывание» за тот год.

— Так вот, — наконец продолжил он, — в той хате через щель я увидел вдруг его. Такого же парнишку, забившегося в угол и плачущего, вот только рядом не было никого, кто бы мог успокоить. — Из глаза заступника вытекла слеза, которую тот на удивление быстро смахнул. — К тому времени окна и двери были завалены, никто бы за ним не полез... А я. Я просто не хотел оставлять его там. — Снова воцарилось молчание. — Ты забери его с собой, может, из таких, как мы, и получаются заступники, — усмехнувшись одним уголком рта, прошептал он. — И Сульпицием... звали того, рыжего... А тут похорони Ромула.

Моро на секунду подумал, что Сульпиций опять задумался, но когда повернул голову, то увидел высохшие, матовые глаза, уставленные в небо и горы.

Церемония погребения, если её можно было так назвать, была скромной. Присутствовали лишь Моро, сэр Эван и спасённый мальчик. Персиваль снова остался следить за Беллой, а остальные собирались в дорогу. Староста, разумеется, раскланялся, выразил соболезнования и, сославшись на пожар да работу, которую тот прибавил, не пришёл. Но не забыл жалостливо попросить денег... И глубоко, с куда большей охотой, поклонился, коснувшись лбом сапог императора — «Удивительная гибкость в твои-то годы» — пронеслась у него мысль в этот момент.

Место для могилы они выбрали живописное: высокий холм, усыпанный белыми ромашками; под холмом бушевала Альна, убегая белой пеной прочь, но самым главным были горы — заснеженная гряда блестела в утреннем зареве.

— Ваше величество, — де Луи попытался отобрать лопату у императора, — позвольте, я сам выкопаю.

Моро остановил его, едва приподняв ладонь.

— Подготовь лучше камень, — негромко сказал он, перехватывая черенок поудобнее. — Ты слегка опоздал — не тот возраст, чтобы копать, — едва уловимо усмехнулся император.

— Так я ж помоложе вас-то буду... — легко возразил Эван, разглаживая седые усы.

— Может, и будешь, — Моро снял верхний слой дёрна. — Но не путай ребёнка, — он кивнул на мальчишку лет пяти, который всё это время беспомощно смотрел на них.

— Звать-то тебя как, малец? — добродушно поинтересовался Эван.

— Ге... Гера, — отрывисто сказал русый мальчик, теребя в руках сорванную ромашку.

— Гера, значит... Сбегай-ка в деревню, Геруша, и принеси долото с молоточком — нам камень подолбить, — рыцарь похлопал по массивному валуну, лежащему рядом.

Тот коротко кивнул и, выпустив цветок из рук, побежал с холма за инструментами.

— Эван, — Моро спросил старика, вытирая рубашкой пот, — что мы имеем?

— Нуу... — он достал трубку, — сгорело четыре хаты, три полностью. Также досталось амбару с запасами на зиму... На этом всё, — подытожил де Луи, затягиваясь.

Моро откинул очередную лопату с землёй.

— И ничего не пропало? — с недоверием спросил император.

— Если не считать того, что погорело? Нет.

— Сначала загорелись избы, потом, на другом конце деревни, амбар, — Моро опёрся на лопату, переводя дыхание. — Слишком... складно для случайности. Но, с другой стороны, всё ценное на месте.

— Может, юная принцесса что-то видела? — так же крепко задумавшись, предположил Эван.

— Может, — не отрицал Моро, — но она... Она слишком человечная и к тому же умная малявка, — он тепло улыбнулся, — не скажет. Знает, что их ждёт. Вернее, думает, что знает. — Лицо императора мгновенно помрачнело.

— Неужели война? Из-за булки хлеба? — прищурившись и неодобрительно качая головой, ответил Эван.

— У нас тысячу лет не было войн, и не мне их начинать, — Моро повернулся к горам. — Но это повод, и иногда это самое главное.

Наконец, глубоко дыша Гера поднялся на холм с инструментами. Оставшееся время они разговаривали только по делу. Вместе перекатив камень под голову Ромулу, де Луи выбил соответствующие надписи:

Ромул Цейрон

1053–1098 от Первого Совета

«Нет большего счастья, чем умереть за то, во что веришь».

Затем развели небольшой костёр, в который по очереди кинули пучки благовоний.

## Глава четвертая. Необдуманность.

Следующие несколько часов они ехали молча. Белла, опустив глаза, пыталась как-то собрать в голове всё, что произошло, и иногда бросала взгляд на отца — он так и не сказал ей ничего после побега, лишь сидел и, надев очки, неспеша вставлял себе в перстень новый камень.

— Папа, — наконец найдя в себе силы, начала она, — ты прости, что я так убежала, как там Сульпиций? — последним вопросом она надеялась перевести тему.

Моро отложил ювелирные инструменты и посмотрел на неё из-под очков. В его зелёных глазах не было гнева — это особенно напугало её.

— Я уважаю твою жажду знаний, — сказал он негромко, возвращаясь к перстню. — Но знания не пригодятся тебе, если ты умрёшь. — Он надолго замолчал; стук колёс кареты отмерял секунды тяжёлой тишины. — Надеюсь, твоя любознательность окупилась? — серьёзно спросил он, когда камень был вставлен, снимая очки.

Белла молча теребила край пледа, пытаясь подобрать слова.

— Куда делась та смелая девочка, которая убежала смотреть на пожар? — слабо усмехнувшись, сказал Моро, доставая обитую нимиритом шкатулку.

Белла высоко задрала голову, посмотрела на отца, но тот даже не обратил на это внимания, и её гордость тут же поутихла.

— Мы похоронили Ромула на усыпанном ромашками холме, — Моро указал на холм, который уже едва виднелся из окна.

Белла нахмурилась, переводя взгляд с холма на отца, — и вдруг ахнула, поджав пальцы.

— Я не буду тебя обманывать: у меня нет гарантий, что, если бы не твой побег, я бы сумел оказать ему первую помощь. — Голос императора был всё так же тих. — Но ты моя дочь, будущая императрица, и из этой ситуации я хочу, чтобы именно ты — не мальчик, который едет с нами, не Самаэль, — именно ты вынесла одну вещь: необдуманность, — он очень сильно выделил это слово, — стоит жизни. — Моро снова замолчал, переводя дыхание.

С каждым его словом она сильнее опускала глаза; руки сами собой наматывали друг на друга плед.

— Прости, — Моро заметил, как она сжалась. Он протёр лицо платком и неспеша налил себе отвара из кувшина, что стоял рядом на специальной подставке. — Ты с Ромулом... В общем, это касалось вас обоих. — Делая глоток, закончил он. — Сейчас доедем до поля, и я расскажу тебе ещё одну важную вещь, — он постучал пальцами по шкатулке.

## Глава пятая. Содержимое.

Лошади замедляли свой ход, позволяя карете остановиться в обширном поле. Северные горы уже скрылись за горизонтом, а впереди виднелись башни Манус-Реджи, за которые, как казалось Белле, цеплялись облака.

— Как же тут красиво, — она непроизвольно улыбнулась, окидывая взглядом сине-жёлтое море, вдалеке которого тонули деревеньки и хутора.

Моро не спешил выходить, записывая что-то в карете. Сэр Эван недалеко спешился с коня и, смахивая пот, скопившийся под седыми волосами, одним движением сорвал первые попавшиеся цветы.

Дойдя до неё, он вручил пару яблок светловолосому мальчику, что, оказывается, ехал всё время рядом с кучером, а Белле протянул букет.

— Издали эти цветы кажутся красивее, — с лёгким непониманием сказала она, рассматривая букет.

— Неудивительно, — император наконец вылез из кареты и сейчас приматывал письмо к лапке ворона, поднесенного слугой, — это сорняки — синяки да гулявники.

Взгляд Беллы чуть потух. — На некоторые вещи лучше любоваться издалека, — сказала она себе под нос, с испугом скидывая нескольких муравьёв, поползших по её руке.

— Но лишь приблизившись и рассмотрев, мы можем понять суть, — медленно проговорил де Луи, неспеша набивая трубку, но смотрел он при этом на Моро.

— Это не изменит того факта, что это всего лишь сорняки, которые необходимо выжечь, — он сделал акцент на этом слове, — ради того, чтобы на их месте расцвёл сад, — император посмотрел на Беллу, которая, нахмурив брови, переводила взгляд с одного на другого.

— Так, что вы...

— Или как в данном случае поле, — не позволяя ей договорить вопрос, продолжил Моро, — эти земли будут отданы под пашни... Но это потом, а сейчас, — он окинул всё пространство вокруг рукой, — они в нашем распоряжении. — Он быстро посмотрел в глаза Эвану и, подтолкнув Беллу рукой, первым забежал в жёлто-синее море.

Она посмотрела вслед весело убегающему отцу, прикусив губу, и, вернув букет Эвану, побежала за Моро.

Они бежали минут пять. Затем Моро подсадил её на невысокое деревце.

— Помнишь, мы говорили о духе гор? — император надел на шею большой амулет, инкрустированный идеальной сферой кварца посередине.

— О Хиони? — тут же включилась Белла, нетерпеливо сжимая ветку.

— Именно. На самом деле это серьёзный разговор о религии, её происхождении и прочем, и прочем, и прочем, — Моро закатил глаза и забормотал к концу предложения, чем вызвал звонкий смех у Беллы. — Я это всё, конечно, расскажу, — он снова стал серьёзным, — но не сразу, а кое-что даже покажу.

Моро подмигнул ей, а затем отошёл на метров пятьсот, попутно проводя руками по верхушкам растений. Наконец он остановился, несколько секунд постоял, собираясь с мыслями, и прокричал какие-то слова — Белла не смогла разобрать их, хотя слышала всё отчётливо.

Вокруг Моро взметнулся на несколько метров столб пламени — на дороге заржали лошади, краем глаза она заметила, как несколько слуг попрятались за карету.

Столб резко расширился и тут же сузился. От его основания в стороны побежали кривые линии, выжигая в поле восьмиконечный переплетённый узор, который едва не дополз до её дерева. Белла что было сил вцепилась в ветку. Тяжёлый горький дым обжёг горло, заставил закашляться — вместо воздуха она глотала гарь. Внезапно всё стянулось обратно к центру и на миг застыло. В пламени мелькнула зелёная вспышка, и только тогда её накрыло настоящим жаром; она машинально заслонила лицо руками. В следующий миг всё схлопнулось. Уши заложило, на несколько секунд она оглохла, остался лишь тонкий писк. Рванувший следом порыв ветра смёл остатки огня и едва не сбросил её с дерева — удержал только ствол, в который она упёрлась спиной.

Механически спустившись, она побежала к отцу. Он стоял в выжженном кругу на коленях и, приоткрыв рот, глубоко дышал. Рубашка его вся пропиталась потом и прилипла к телу. На шее у него свисал амулет — уже без идеальной сферы кварца.

— Мы сейчас сожгли... — задыхаясь, проговорил он, — денег, которых бы хватило на год той деревеньки. Но некоторые вещи лучше прочувствовать вживую.

— Что ты сделал? — всё ещё в шоке прокричала Белла, оттягивая отца за плечи, чтобы он встал.

Моро нежно приостановил её попытки рукой и аккуратно поднялся.

— Это было одно из самых красочных использований магии, что ты видела, — без тени гордости сказал он. — Твой дедушка... А зараза... — Моро всё ещё пытался собраться с мыслями. — Император до меня на горох бы нас поставил за такое нерациональное использование решительно всего.

Они сами дошли до кареты. Император отмахнулся ото всех, кто пытался с ними заговорить. С яростью посмотрел на пажа, пытавшегося его поддержать, отчего тот чуть ли не уменьшился вдвое.

И вот колёса застучали в привычном ритме, Моро залпом опустошил кувшин с отваром. Белла, уже успокоившись, пока с интересом вертела нимиритовую шкатулку, что всё это время дожидалась их.

— Открывай, — наконец разрешил Моро.

Она послушалась и с небольшой дрожью в руках откинула крышку.

— И всё? — разочарованно выдохнула она. В обитой изнутри красным бархатом шкатулке лежал чёрный камень, похожий на обсидиан.

Моро с усмешкой выдохнул.

— Ты, должно быть, заметила, — без предисловий начал он, — что вещи, используемые для колдовства, чернеют и рассыпаются?

Белла посмотрела на свои руки — она помнила, что недавно в пожаре держала куклу, и ничего, что было после этого. Тем не менее на её правой ладони остался небольшой чёрный ожог.

— Это заживёт, — поймав её взгляд, сказал император. — Так вот, раз лучше всего для колдовства подходят драгоценные камни, то одному аркануму пришла идея стабилизировать камень до того, как он рассыплется в пыль, — неспеша начал рассказывать Моро. — Собственно, результат его любопытства сейчас перед тобой.

— И зачем он нужен? — всё ещё не понимая, спросила Белла.

— Камни изначально-то все прозрачные, — Моро достал заранее подготовленное ведро. — Но, как ты видишь, этот чёрный, — он посмотрел на Беллу, ожидая, когда до неё дойдёт. Не дождался. — В нём что-то есть, что-то, из-за чего он чернеет и рассыпается, иными словами, то, что даёт нам магию.

Белла одними пальцами очень аккуратно достала камень из шкатулки и на вытянутых руках подставила его под дневной свет. Камень всё так же остался чёрным.

— Вот тут-то озадачились уже все арканумы, — с лёгкой улыбкой, наблюдая за её действиями, продолжил Моро. — С одной стороны, картина есть, с другой — полотно на ней нам не доступно. Рассказ о том, как подбирали ключ к ней, я упущу — маленькая ты ещё, — серьёзно добавил он, всё ещё держа ведро. — Поднеси его к глазам и скажи: Insania.

Она послушалась отца, сделала всё, как он сказал.

В уши ей тут же ударил гул. Она вскрикнула, прижимая к голове руки. Это не помогло. Под пальцы начал затекать пот. Гул всё нарастал, всё нарастал. Начали проступать слова. Она не понимала их: «Pochemy ee net? Pochemy ee net? Pochemy ee net? Ya Itan?» К горлу подступил ком чего-то липкого. Её стошнило.

— Тихо, тихо, — Моро что-то сказал, чего она опять не поняла, и убрал камень обратно в шкатулку.