Вероника Скопина
Свой час

.

Дом

Иван всегда считал себя человеком из большой семьи. Не потому, что в доме было шумно и многолюдно, а потому, что всегда было кому идти навстречу – даже если ты никуда не шёл.

Когда-то были родители. Отец – немногословный, с руками, которые умели делать всё. Мать – из тех женщин, которые не повышают голос, но без них дом сразу перестаёт быть домом.

Были братья. Они росли, разъезжались, возвращались, снова исчезали – как это бывает в семьях, где никто не думает о конце.

Родители ушли в свой срок. Без трагедий. Как будто просто закончили работу. Братья стали стареть. Один – быстрее других. Он всё чаще говорил, что устал, что сердце шалит, что, наверное, пора бы себя поберечь. До положенной старости он не дожил.

После работы Иван всегда ехал не отдыхать – он ехал строить. Дом рос медленно. Годами. Иногда казалось, что он строится не для жизни, а чтобы жизнь имела оправдание.

Он строил его для всех: для детей, для будущих внуков, для длинных столов и разговоров, которые обязательно должны были случиться потом.

Дом был почти готов. Он жил в нём, что-то достраивал, что-то откладывал «на потом». Потом казалось бесконечным.

Жена болела долго. Иван привык к этому слову – болеет. Оно стало частью быта: лекарства на столе, осторожные движения, ночные пробуждения. Её смерть оказалась внезапной – не потому, что её не ждали, а потому, что к этому невозможно привыкнуть. Дом сразу стал слишком большим. И слишком тихим.

Он продолжал жить. Готовил. Мыл посуду. Иногда говорил вслух и не замечал этого. Ему казалось, что жена просто вышла в другую комнату и задержалась там.

Инсульт случился без предупреждения. Утром он ещё пытался застегнуть пуговицы, а днём уже не мог встать. Тело стало чужим. Медленным. Непослушным.

Врачи говорили спокойно и правильно. Нужно заниматься. Массаж. Реабилитация. Терпение.

Дети приезжали в больницу. Сначала часто. Потом реже. У всех была работа, свои заботы, свои сложные жизни. Иван не обижался. Он просто видел, как в этих жизнях для него больше не остаётся места. Не из злости – из нехватки времени.

Они пришли в палату втроём. Его дети и женщина с папкой. Женщина говорила тихо, будто боялась нарушить порядок вещей. Иногда наклонялась к детям – и тогда слов почти не было слышно. Но интонация доходила.

– Реабилитация возможна, – сказала она. – При условии постоянного ухода.

– Мы работаем, – ответил сын.

– Да и семьи… – начала дочь и не закончила.

Они смотрели на бумаги. В окно. На пол. Не на него.

Иван лежал и думал: вот так, значит. Вот так заканчивается дом. Не пожаром. Не войной. А аккуратно. Через папку.

Его отец прошёл войну. Он редко о ней говорил. Не потому, что боялся вспоминать, а потому что после войны жизнь казалась ему слишком ценной, чтобы разменивать её на слова. Он не боялся смерти, но умел ценить жизнь – упрямо, по-настоящему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.