# Все могло быть иначе

Саша Грин

-Па, вот как могу! -малыш ударяет ногой по мячу, и бежит за ним.

–Что? Почему сын моей подруги называет тебя папой?

–Любимая, это не то, о чем ты подумала, я все объясню!

– Не могу поверить! Ты говоришь мне этот бред? Нет, избавь! Не собираюсь участвовать в этом фарсе!

– Яна, на этот раз ты должна меня выслушать!

–Я ничего тебе не должна! Предатель! Ненавижу тебя! Не приближайся ко мне!

Шарахаюсь от протянутых ко мне рук, и оказываюсь у дороги. Сегодня же уеду! Зачем вообще сюда вернулась?

А дальше – мячик выкатывается на дорогу. Сын моего мужа и подруги бежит за мячиком, на ребенка несется автомобиль. Я бросаюсь за ребенком и едва успеваю оттолкнуть его с дороги.

Удар. Визг тормозов. Острая боль. Мир разлетается на осколки – и я вместе с ним.

Чувствую холод асфальта щекой.

Где-то кричат люди, сигналят машины.

Пока сознание ещё цепляется за реальность, прежде чем боль и тьма утянут меня за собой я получаю ответ на свой вопрос. Не могло быть иначе.

ВСТРЕЧА ЧЕРЕЗ ВРЕМЯ БЫВШИЕ ХЭ.

## Глава 1

Иногда любить – это значит не бороться за любовь. А отпустить.

Она отреклась от любимого, чтобы он был счастлив. А что, если его счастье было в ней?

Прошлое всегда находит способ проявиться в настоящем

Роковая встреча через боль ставит все на свои места.

***

Я сижу напротив врача. Ей снова нечего сообщить мне ничего утешительного. За три года я научилась безошибочно считывать медицинский вердикт еще до того, как что-то будет произнесено вслух. Врач еще выбирает выражения, чтобы помягче сообщить результаты, но я уже знаю, что не опять мимо. И все равно от каждого ее слова больно.

– К сожалению, эта попытка не дала ожидаемого результата, – говорит она. – Мы сделали всё, что могли в рамках наших возможностей. Рекомендую вам с мужем подумать об альтернативных вариантах.

Альтернативных вариантах означает одно – я не смогу родить Кириллу наследника, о котором он мечтает.

– То есть, совсем никаких шансов? – спрашиваю с надеждой несмотря ни на что и слышу, как дрожит мой голос.

Врач делает глубокий вздох, ненадолго задумывается, смотрит на меня внимательно, по-человечески.

– Иногда чудеса случаются, – отвечает она честно. – Но я должна быть с вами откровенна. Время идёт быстро. И важно адекватно оценивать шансы. Обсудите с мужем эту тему.

Я согласно киваю. Сгребаю не глядя бумаги со стола, холодно и вежливо благодарю, встаю. Прикрываю глаза и вздыхаю. Внутри что-то обрывается. Больше надежд нету.

Я иду к своей машине, не чувствуя ног. Мне зябко. Сначала во мне ещё теплится надежда. Глупая, наверное, но такая упрямая. Потом приходит страх и усталость.

Такая невыносимая, от которой даже плакать больше нет сил.

Хочется просто лечь и ничего не делать, ни о чем не думать.

Ничего не хотеть. Перестать ждать.

Но эмоции все же берут вверх. И я плачу, когда оказываюсь за рулём. Нет сил больше, все, я сломалась, несите другую! Я устала бороться, сколько можно!

Мир вокруг продолжает существовать также, как будто ничего не случилось. А у меня в сумочке лежит конверт. Обычный белый, слегка помятый от того, что я его нервно сжимала и хотела выбросить. Но что это изменит для меня? Ничего! Поэтому конверт был отправлен в сумку.

Все мои проблемы помещается на листе формата а4. Диагнозы, обследование, результаты анализов, рекомендации. Мой личный приговор.

Поворачиваю ключ в замке. В прихожей тишина. Хочу побыстрее сбросить обувь и упасть на кровать, лицом в подушку. И выть в голосину!

Мне надо как-то придти в себя.

Какая жена из женщины, которая не может быть матерью его ребенка. Я всегда считала неполноценной семью без детей и не представляла, что это может произойти со мной.

– Яна? Это ты? -вздрагиваю от голоса, вот ее я меньше всего отела бы сейчас видеть в своем доме.

Меня встречает аромат чая и знакомых духов. Да, в гости пришла свекровь. «Будьте как дома» ей говорить не надо. Она уверена, что может заходить сюда, как к себе домой. И вести себя не так, как будто бы она в гостях.

Я ничего не делаю с этим, просто стараюсь не придавать этому значения. Ну не выгонять же мне мать мужа? Она в возрасте, родила и вырастила лучшего мужчину в мире -моего мужа Кирилла. И я благодарна ей за это. Только мне с ней очень тяжело психологически. Она практичный и рациональный человек, умеющая мыслить с холодной головой. А я чувствительная и эмоциональная, действую чаще на эмоциях.

Голос свекрови доносится из гостиной. Жесткий, вопросительный. Как она всегда умудряется появляться настолько невовремя? Но она здесь. Мать моего мужа, и я не позволяю себе вести с ней невежливо.

Нельзя сказать, что она меня сильно не любит. Просто мы с ней очень разные. Она прямолинейна до жестокости. Но хотя бы не строит интриги за моей спиной. Если ей что-то не нравится, она скажет мне это в глаза. А там выживай, если сможешь.

Сейчас я в уязвимом состоянии, мне нужна поддержка или хотя бы чтобы она не трогала меня.

Делаю шаг. Еще один. Ноги ватные. Появляюсь в дверном проеме. Лидия Петровна сидит в моем любимом кресле, пьет из моей чашки. Хотя она прекрасно знает, что в нашем доме у каждого есть своя чашка. И у нее есть своя чашка в нашем доме. Но она упорно берет мою. Чтобы показать мне свою власть?

Осматривает меня с ног до головы. Взгляд такой же жесткий, как и голос.

– Яночка, – вздыхает она, – ну что там? Опять не получилось, судя по тому, как плохо ты выглядишь? Что сказал доктор?

Я вздыхаю и сажусь напротив свекрови, кладу свои руки на стол и смотрю на них. Молча. Тяжело вздыхаю. Она понимает все без слов. Как получилось, что она знает все очень интимные моменты нашей семейной жизни? Когда у меня овуляция, успели ли мы в этом месяце, какой результат. Хотя тут я сама когда-то разоткровенничалась, почему -то решила, что мы одна семья.

Но не первый год неудачных попыток родить обернули мою откровенность и открытость в пытку.

Теперь мы обсуждаем происходящее, как будто какой-то научный эксперимент. А не мое здоровье, эмоции, жизнь. Мне тяжело и больно говорить о проблемах даже с Кириллом, и я стараюсь в последнее время оградить его хоть немного. Но его мама активно включена в ситуацию, по-своему переживает и хочет помочь. Ну как не ответить ей?

-Так что сказали? -спрашивает и ждет ответа свекровь

– Подумать про альтернативные варианты, – говорю слабым голосом.

– Сколько можно, – продолжает она более эмоционально, чем обычно. – Три года, Яна. Одна нервотрёпка. И ты измоталась, и Кирилл. Он ведь живёт надеждой, каждый раз надеется, что получится. Ты видишь это? Я уже начала думать, ты специально тянешь время. Кириллу не двадцать восемь, Яна. И даже не тридцать! Время-то быстро уходит.

– Это не ваше дело, – резковато отвечаю я. – Мы сами разберёмся.

– Сколько на это уйдет времени, Яна? Ты помнишь мою подругу Лиду?

Киваю. Две подруги, и обе Лиды. Конечно, я помню эту вечно недовольную всем миром злую старушку. Которая интересуется только своей маленькой собачкой и ее благополучием. Людей она не любит в принципе, особенно мужчин. Как они дружат со свекровью, не знаю. Очень тяжелый человек эта подруга Лида.

– Так вот про Лиду. Она не всегда была такой. Когда-то она была такая же, как ты -молодая, вся жизнь впереди. Они тоже жили долгое время без детей, муж поддерживал. Все всех устраивало. А когда Лиде было сорок шесть лет, муж вдруг понял, что хочет наследника, и погнал ее по врачам. Но было слишком поздно, она не смогла родить. Так вот он бросил ее и ушел к какой-то молодой дурочке, которая Лиде и в подметки не годится. Но которая смогла родить ему наследника, сына. Такова женская участь, пойми! Сегодня мужчину все устраивает, а что будет потом – никто не знает. Второй жизни у нас нет.

Я в шоке от услышанного. Где я, и где это ворчливая пенсионерка?

– Зачем вы мне это рассказали? Мне всего лишь двадцать восемь!

– Лиде тоже когда-то было двадцать восемь. И? Кириллу уже сорок два года! Когда он будет растить ребенка? Мало родить, надо еще вырастить, воспитать, поставить на ноги!

Я молчу, мне нечего ответить.

Свекровь смотрит на меня долго. Вздыхает. Потом неожиданно тихо добавляет.

– Хочешь честно?

Я вздрагиваю.

– Да не хочу я ничего слушать, по какому праву вы вмешиваетесь в нашу жизнь?

Свекровь вздыхает. Но продолжает холодным жестким голосом.

– Я скажу тебе то, что никто не скажет – из жалости, из глупой вежливости. Но реальность от этого останется такой же, какой смысл прятать голову в песок! Я знаю, ты любишь Кирилла по-настоящему.

«Люблю», – эхом отзывается во мне. Это слово сейчас жжёт изнутри.

– Так докажи это! Отпусти его. Сама отпусти! Он порядочный. Будет мучиться с тобой из чувства долга, будет врать тебе и себе, что всё в порядке. А потом сорвется. И ты первая же пострадаешь. Ты точно хочешь такой жизни? – Она смотрит на меня в упор. – Ты видела, как он смотрит на детей наших друзей?

Вздыхаю и киваю головой. Да, я это замечала. И мне больно было это видеть. Я тоже живая, я тоже хочу ребенка. Но говорить сейчас свекровь про свои чувства – это как вести разговоры в пользу бедных как говорится. Она ведь по-своему права, заботится о собственном сыне.

– Я… мы можем… есть варианты… – начинаю лепетать я, но прежней уверенности в неправоте свекрови уже нет.

– Варианты? – она презрительно хмыкает и щурится. – Суррогатная мама? Усыновление ребенка с неизвестной генетикой? Ты хочешь, чтобы наследник Кирилла был «вариантом»? Ребенок должен быть продолжением рода. Плоть от плоти. Иначе зачем всё? Его дело, его имя? Кому передавать?

Я вскакиваю, возмущение вскипает во мне.

– Уйди сама! Сделай так, чтобы он тебя возненавидел. Ненависть всегда работает. И у Кирилла будет нормальная жизнь.

– Это жестоко с вашей стороны и вообще!

– Жизнь вообще жестока, девочка! И не справедлива! Ты не знала?

– Но вы не имеете права решать за нас!

– Я и не буду! Но считаю, что должна помочь тебе принять правильное решение. – отвечает она резко. – Тебе самой решать, что дальше. А сейчас поехали! Я тебе покажу кое-что. Ты должна об этом знать! Но не говори, что я не предупреждала!

Не знаю почему, но соглашаюсь и иду вслед за свекровью.

Мы останавливаемся у квартиры, которую я вижу впервые. Свекровь открывает дверь своим ключом, заходит вовнутрь, включает свет, распахивает дверь одной из комнат. Щелкает выключателем.

И я застываю.

– Что это? -задаю вопрос, но и без ответа понимаю, что вижу.

– Кирилл планировал перевезти тебя сюда, с ребенком.

Я смотрю на идеальную детскую комнату. Уютную, милую. Именно такую, какая была в моих робких мечтах.

Белая кроватка с балдахином. Под балдахином каруселька. Комод с пеленальным столиком. Кресло -качалка для кормления. Полки с детскими книгами, игрушками. Маленький столик с ночником и радионяней. Комната, в которой должно было быть счастье.

Свекровь заводит карусельку. Этот звук детской колыбельной мелодии выворачивает мне душу наизнанку. Да это же настоящая пытка. Слезы текут по моим щекам. Я не могу сказать ни слова.

– Кирилл сделал ремонт ещё после вашей первой попытки, – добивает меня свекровь. – Каждый раз он надеется. Каждый раз переживает. Ты просто не видишь. Думаешь, только тебе больно?

Мне становится трудно дышать.

– Сам он не уйдёт, – добавляет она. – А ты подумай. Если любишь – дай ему шанс стать отцом.

Молча выхожу из этой квартиры, подальше от этого раздирающего душу на части звука заводной игрушки.

Возвращаюсь домой разбитая. Сомнение грызёт изнутри. Свекровь сказала вслух то, о чем я сама боялась думать. И да, я замечала не один раз, с какой тоской муж смотрит на детскую площадку, как старается обходить все темы связанные с детьми, чтобы не ранить меня.

А может она права? А вдруг настоящая любовь – это отпустить любимого человека ради его самого?

Но от одной мысли, что я могу потерять Кирилла мне физически больно. Я люблю его. Как жить без мужа? Зачем?

Со мной случается истерика. Закономерный итог очередной неудачной попытки, разбитых надежд. Накопившегося напряжения.

Запираюсь в ванной, включаю воду и реву в голос. За что мне выпала такая судьба? В голове до сих пор эта мелодия детской колыбельной.


## Глава 2

Кирилл

Возвращаюсь домой поздно -работа. В квартире темно, и я сразу чувствую, что-то не так. Янка не встречает меня.

В душе свет, шумит вода. Янка там?

Иду на кухню что-нибудь закинуть в желудок, голодный до невозможности. Вижу на столе конверт. Наверное, лучше было спросить о нем. Но беру слегка мятый конверт в руки. Разворачиваю.

Снова и снова читаю. И не могу понять, почему Янка мне ничего не сказала? Почему я должен был это найти вот так, случайно? Я сажусь в темноте, обхватываю голову руками, и во мне поднимается волна бессильной ярости. Не на Янку. Моя девочка ни в чем не виновна. Злюсь на всё. На эту несправедливость, на эту выписку из клиники, на эту судьбу, которая забрала будущее. Янке плохо.

Я должен был быть рядом. А я просто ждал, когда она захочет говорить. Ждал, когда ей станет легче. А ей не станет. Я слышу, как в ванной плещется вода, и понимаю, что она плачет там. Одна. Потому что не хочет показывать мне свою боль. Потому что бережет меня и не хочет лишний раз грузить. Такая она, моя маленькая хрупкая сильная Янка.

Ненавижу это её благородство, мне -то как с этим жить? Когда хочешь помочь, и это не в твоих силах?

Кладу конверт на место, одеваюсь и сбегаю на улицу. Мне надо успокоиться и вернуться к Янке, чтобы поддержать ее. Хожу недалеко от дома, останавливаюсь возле турника во дворе. Подтягиваюсь, пока буря внутри меня не стихает.

Потом просто сижу на скамейке и смотрю на наши окна.

На короткое время включается и выключается свет на кухне, потом в спальне.

Сижу какое-то время и потом иду домой.

Возвращение, дубль номер два. Раздеваюсь, принимаю душ и иду в спальню. Ложусь рядом с ней. Она уже не плачет, может и спит.

Дышит неровно, прерывисто. Притворяется спящей? Я не говорю ничего. Просто беру ее и придвигаю к себе. Она вздрагивает всем телом.

– Не разбудил? – шепчу я, почти касаясь губами её виска, уха, шеи, ключиц.

Она молча мотает головой. Поворачиваю ее к себе, целую в губы. Чувствую соленые слезы на щеках. В темноте её глаза огромные, мокрые.

Я целую её. Нежно. Сначала просто губы. Потом глубже. Мои руки скользят по её груди, животу, бедрам. Ласкаю ее так, как ей нравится. Отвечает с жадностью. Цепляется за меня, как будто за последнюю опору, и в её прикосновениях нет ни капли лжи. Есть только боль. И доверие.

Мы сближаемся медленно, я стараюсь не повредить свою хрупкую но сильную Янку. Знаю каждую её родинку, каждый изгиб. И она знает, где прикоснуться, чтобы я потерял голову. Это не просто близость. А что-то большее.

Когда всё заканчивается, я прижимаю её к себе, чувствую, как бьётся её сердце у меня под ребром. Глаза закрыты, ресницы мокрые.

– Мне так спокойно с тобой, – говорю я в темноту, и это правда, которую знаю и я она.

Она не отвечает. Молча прижимается сильнее ко мне своим нежным телом. Обнимаю ее и держу крепко-крепко. Янка! Моя Янка!

Утром я просыпаюсь раньше неё. Смотрю, как утренний свет цепляется за её ресницы, за разметавшиеся по подушке волосы. На упругие полушария с вершинками, плавную линию бедер, плоский животик. Это моя женщина. Я верю в это, как в закон природы. Мы справимся. Мы найдём выход.

Яна

Он касается меня, и мир вокруг перестает иметь какое-то значение. Только его руки, дыхание. Запоминаю каждый момент. Это последний раз, нельзя больше тянуть, слишком больно. Лучше прекратить все разом. Завтра всё изменится.

Я отвечаю ему с такой жадностью, на которую не думала, что способна после той бури эмоций. Самой становится страшно, как сильно во мне желание близости с мужем. Моё тело предаёт меня, откликаясь на каждое прикосновение с такой готовностью, что нет никаких тормозов.

Я целую его везде. Плечи, шею, спускаюсь ниже, чувствую под губами биение сердца. Мы движемся в идеальном для нас ритме.

Слёзы подступают в самый неподходящий момент. Он чувствует их на своей коже, останавливается.

– Я сделал тебе больно? – Нет. Это гормоны, – соврала я шепотом. Это была не совсем ложь. После уколов и препаратов у меня такое бывает. Накатывает, что не справиться. А сейчас это не только гормоны. А мой страх перед расставанием.

Кирилл обнимает меня крепче, прижимает свое лицо к моей груди, ласкает меня. – Всё будет хорошо, Янка. Мы справимся. Я с тобой.

Эти слова разрывают меня на части. Потому что я уже решила. Его страсть, нежность, такие желанные ласки и касания делают мой выбор в тысячу раз невыносимее.

Потом он засыпает. Я лежу, не двигаясь, считаю его вдохи и запоминаю тепло его тела, его запах, вес его руки на моей талии.

Ночью я открываю глаза и обнаруживаю пустую кровать. Тихонько на цыпочках иду в сторону кухни. Там темно, только немного света проникает с улицы, освещая грустный силуэт моего мужа. Он сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ним злополучный конверт. Ну конечно, он его видел.

Вздыхаю и возвращаюсь тихонько в кровать. Теперь во мне больше решительности. Мое решение правильное.

Наступает утро. Мы завтракаем. Кирилл спокоен, собран. Я вижу в его глазах ту самую усталость, что была ночью, но он улыбается мне. Как будто не он сидел ночью в темноте на кухне с этим конвертом, обхватив руками голову. Ни слова не сказал мне, ни одного вопроса не задал. Бережет! Боюсь представить, чего ему это стоит.

– Кирилл… – мой голос звучит чужим. – Я хочу уехать. Ненадолго. Мне нужно побыть одной.

Он замирает. Смотрит на меня, пытаясь понять. – Уехать? Сейчас? Давай я поеду с тобой. – Нет, не прямо сейчас, но скоро. – Я качаю головой, слишком резко. – Только я должна уехать одна. Так нужно. Пожалуйста, прошу тебя. Мне это очень нужно сейчас!

Я вижу, как он борется с собой. Видит моё напряжение. Он думает, что это из-за клиники. Из-за усталости. Он хочет помочь, но не знает как.

– Хорошо, – наконец говорит он, мягко. – Возьми столько времени, сколько нужно.

Кирилл обнимает меня. Это объятие для меня пытка. Я вжимаюсь в него, впитываю его тепло, его силу. Как я буду существовать без этих объятий?

Кирилл

Она еще не уехала, но мне уже не нравится, что происходит. Янка только собирается, а у меня ощущение, что происходит что-то не то.

Я стараюсь не давить – Янка очень хочет родить, довела себя этими постоянным лечениями. Почему-то считает, что обязана. Иначе семья не семья. Вообще, я бы уже сделал паузу в этой теме, но Янка даже слышать не хочет. Думаю, ей нужно время.

Но тревога гложет меня изнутри. Она стала отстранённой в последние дни. Смотрела куда-то мимо меня. Я списывал это на стресс, на гормоны, на усталость. Говорил ей: «Всё будет хорошо. Мы справимся. Я люблю тебя».

Она кивала мне, улыбалась. А в глазах у неё были слёзы.

Я не понимаю, что именно, но как будто что-то изменилось.

Она перестала делиться со мной медицинскими проблемами, попросила не ездить с ней в клинику. Не рассказала о последних результатах, просто отставив конверт на столе на кухне. Почему?


## Глава 3

Мне нужно было с кем -то поговорить, я готова была выть от одиночества и тоски.

И пошла к Алле, моей подруге. У нее непростая личная жизнь – развод, расставание, разочарование. Но сейчас все пришло в норму -все-таки время меняет отношение к ситуации. Если раньше она была уверена, что ничего хорошего ее больше не ждет, то теперь она даже не вспоминала про те свои переживания.

В ее квартире сегодня пахло по-домашнему. Свежей выпечкой. Она испекла вкуснейшие улитки с корицей. Аромат чувствовался уже на лестничной площадке.

После развода она жила скромно по финансам, но зато как хотела. Вот, теперь у нее вместо полноценного ужина, который раньше требовал бывший свежие плюшки. Мы пьем чай и разговариваем о жизни. Я рассказала ей все, что со мной произошло, про клинику, про свекровь. Про то, как я устала. Даже про звук этой карусельки, который до сих пор не покидает меня. Звучит в моей голове.

– То есть она просто ждала тебя в твоем доме для нравоучений? – переспрашивает Алла, ставя передо мной кружку. Кофе в ней был слишком крепким, почти горьким. – И ты пришла к ней с диагнозом в руках? И она стала давить?

Я не ответила, просто водила пальцем по теплому краю кружки. Слова свекрови звучали у меня в голове, и я уже не сомневалась, что в них есть рациональное зерно. Ведь у меня проскакивала когда-то мысль, что если не получится родить, то лучше расстаться.

– Яна, да это эмоциональное насилие в чистом виде, ты зачем это терпела? Почему не выгнала ее из своего дома? – Алла хлопнула ладонью по столу, отчего моя кружка подпрыгнула. – Она била тебя по-больному, в самую слабую точку, пока ты была в шоке! Только не говори, что она убедила тебя пойти на этот бред! Ты же не согласилась с ней?

Я подняла на нее глаза. Алла негодовала. Ее брови были нахмурены.

– Я не согласилась, – тихо сказала я. – Я просто услышала от нее правду. Я и сама так думалю. Каждый день. Каждый раз, когда он смотрел на детей на улице. Каждый раз, когда его друзья хвастались фотографиями из роддома. Это не она это придумала, Алл. Это реальность всех этих трех лет. Просто я старалась не замечать.

– Перестань! – ее голос стал резким. – Не говори так о себе! Ты не инкубатор! Ты – человек! Его любимая жена! Вместе вы пара! Любите друг друга! Разве этого мало?

– Не знаю, наверное, мало, – выдохнула я. Это было горько признавать. – Для него это не всё. Я вижу, как он меняет тему, когда речь заходит о детях. Как он уходит в работу, чтобы не думать о том, что у нас не получается. Он не говорит об этом, чтобы меня не ранить.

Алла вскочила и начала ходить по кухне короткими, нервными шагами. – Значит что? Значит, надо бежать? Поднять лапки и сдаться? А если завтра найдется лечение? А если попробовать какие-то варианты – есть же суррогатное материнство, ЭКО, черт возьми, наконец! – Свекровь говорит, что Кириллу не нужно «вариантов»! – мой собственный голос прозвучал неожиданно громко и жестко. Я сама вздрогнула. – Ему нужно свое, его продолжение. Его мать говорила это не для того, чтобы меня обидеть. Она говорила правду, потому что знает своего сына. Так же, как и я. Просто я отказывалась в этом признаваться самой себе.

Я замолчала, чувствуя, как ком в горле растет, грозя превратиться в рыдание. Я сделала несколько глотков кофе из кружки.

– Я должна его отпустить, – произнесла я уже тише, но уверенно. – Это единственное, что я еще могу ему дать. Шанс на ту жизнь, о которой он мечтает. Без чувства вины передо мной. Без жалости ко мне и обязательств. Ну не хочу привязывать его к себе таким способом!

Алла остановилась напротив, упершись руками в стол. На ее лице непонимание.

– Это самая идиотская, самая мазохистская идея, которую я когда-либо слышала! Ты собираешься разбить ему сердце, чтобы он был счастлив? Это бред, Яна! И может уничтожить его, я же знаю, какая у вас любовь -морковь! И тебя тоже!

– Он справится! – выпалила я. – Если я буду инициатором расставания. Найдет другую, здоровую, настоящую жену, которая родит наследника.

– А ты? – спросила Алла. – А что будет с тобой? Ты же любишь его!

– Все будет нормально. Люди иногда расстаются. Вон, ты же со своим развелась, а у вас тоже все искрило! Но сейчас-то все нормально?

Алла пожала плечами.

– У меня своя ситуация. Ну ты даешь, Янка! Надеюсь, твой Кирилл переживет ваше расставание!

– Слушай, передумай, а? Это плохая идея! Вот так уходить, если вы любите друг друга! Это же рвать по-живому!

– Да! Это рвать по-живому.

Я вышла от подруги в слезах. Мена разрывало на части. Да, рвать по-живому больно и бесчеловечно. Но лучше это сделать сейчас.

Кирилл

Я стал замечать недавно. Не резко, не явно. Она как будто вышла за рамки нашего общего пространства. Перестала класть голову мне на плечо, пока мы смотрим фильм. Отвечала «все нормально» на вопрос «что с тобой?» с такой бесцветной и безэмоциональной интонацией, что хотелось переспросить.

Но я не стал. Я подумал – стресс, усталость. Ей нужно время принять неизбежное, потом можно будет двигаться дальше. Я уже разузнал про суррогатное материнство – если Янка даст согласие, будет двигаться в эту сторону.

А пока нужно дать ей пространство, не давить.

Иногда я ловил ее взгляд, устремленный в одну точку, полный какой-то далекой, незнакомой мне печали. И мое сердце невольно сжималось. Но я просто подходил, обнимал сзади, целовал в макушку. «Я с тобой», – шептал. Она расслаблялась на секунду, потом снова замирала.

Я был уверен, что мы переживем это. Всё, что угодно переживем. Потому что между нами сильнейшая связь, на каком-то очень глубоком уровне. Я чувствовал это разумом, душой, своей кожей. Как можно разлюбить человека, с которым ты – одно целое? Это невозможно. Но все шло не так, как я ожидал.

Яна

Вечер, когда я решила начать отрывать себя от Кирилла, был уютным спокойным и тихим. В нашей квартире пахло ужином, который я приготовила на автомате, и почти не ела. Кирилл в одних спортивках с голым торсом сидел на диване и читал что-то на своем планшете. Я отводила глаза от его широких сильных плеч. Мои босые ноги лежали у него на коленях. Он рисовал витиеватые узоры пальцами от моих коленок все выше и выше, распаляя во мне желание. Это надо было срочно прекращать, я должна разрушить эту идиллию. Тяжело вздохнув, я начала.

– Кирилл, – мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась и убрала его руку со своих ног. – Нам нужно поговорить.

Он снял очки, отложил планшет. Повернулся ко мне всем своим красивым хорошо сложенным спортивным телом. В его взгляде была забота и внимание. Готовность слушать меня. Это было особенно мучительно. Кирилл положил свои горячие ладони на мои коленки, отчего по моему телу пробежала волна возбуждения.

– Я… я больше не чувствую того, что чувствовала раньше, – начала я отрепетировано, глядя на его широкие ладони на моих коленках, борясь с желанием покориться этим рукам. – Все как-то… потускнело. Стало привычным. Будничным. Скучным. – Продолжала я упорно врать и не поддаваться на зов тела.

Отодвинулась от Кирилла, убрала свои ноги с его коленей.

Он не сразу ответил. Посмотрел на меня, нахмурил брови. Помолчал. Я ждала вопросов, может быть даже возмущения. – Ты устала, – сказал он наконец, спокойно. – Мы оба устали. От этой беготни по врачам, от ожиданий. Давай возьмем паузу. Махнем куда-нибудь. Только мы двое. Вспомним, как было раньше.

– Это не поможет! – вырвалось у меня резче, чем я планировала. – Речь не об усталости, Кирилл. Речь о чувствах. Их просто нет. Я ничего не ощущаю больше там! – стукаю кулачком себя в грудь. Имея ввиду душу, конечно.

И тут же замечаю направление его взгляда. Он смотрит на мою тонкую майку, сквозь которую предательски выступили бесстыдные вершинки. Его глаза, такие знакомые, такие любимые, просканировали меня с ног до головы. А я изо всех сил старалась не дрогнуть, хотя щеки горели от стыда за вранье. Внутри была паника, ведь я обманываю. Моего самого близкого, важного и главного человека в жизни. Как это мучительно!

И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Он не стал спорить. Просто задрал мою майку вверх и подразнил меня своим наглым языком. Сначала слева, потом справа. Каждое его касание -волна по моему телу, влечение такой силы невозможно скрыть. Одно движение Кирилла и моя майка улетает куда-то в сторону. Теперь сверху на мне ничего нет. Меня бьет мелкой дрожью от желания, стыда, эмоций. Я перед мужем как открытая книга, ничего не скрыть.

Он медленно протянул руку ко мне и положил свою ладонь мне на плечо. Стало горячо и волнительно. И сколько я смогу противостоять такому натиску? А Кирилл большим пальцем провел по линии моих губ. Прикосновение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание.

– Посмотри на меня, – попросил он тихим вкрадчивым голосом, с небольшой хрипотцой.

Взял меня за подбородок и поднял мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза. Я не смогла отказать. Подняла глаза. И утонула в его взгляде. Он все знает обо мне без всяких слов, он чувствует меня!

– Сейчас проверим! – он наклонился к моему лицу близко-близко, заставив меня дышать быстро-быстро. Пока я удивленно хлопала ресницами, Кирилл наглым образом запустил свою руку под резинку моих пижамных шорт. О нет! Я ахнула и попыталась ускользнуть от наглых рук.

Но Кирилл ловко стянул с меня пижамные шорты и раздвинул мои колени, заставил обхватить его ногами. Я тяжело взволнованно дышала, и не могла выбраться из сладкого волнительного плена Кирилла.

Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, проверяя. Потом увереннее. Это был поцелуй нападение. Его язык жадно коснулся моего, и всё во мне вспыхнуло, планы по отрыву от Кирилла превратились просто планы по отрыву.

Я издала непроизвольный стон и вцепилась в него, Кирилл уже нес меня в спальню. Положил на кровать, навис надо мной скинул с себя спортивки. Я лежала перед ним открытая, не в силах остановить дрожь. Мгновение – и планы быть холодной и отстраненной разрушены.

Он ворвался в меня, а я крепко обнимала его ногами, только бы не отдавать прямо сейчас. Это была прекрасная, сладкая, разрывающая душу на части ночь нашей любви. Он думал, что выиграл. Что вернул меня. Так и было в эти мгновения.

А потом я плакала, прижавшись лицом к его мокрой от пота шее, понимая, что только теперь все стало еще сложнее. Мое тело предало меня с первой же секунды, и было заодно с Кириллом.

Кирилл

Она ответила мне всем телом, стонами. Так не может отвечать человек, в котором все потускнело и ничего внутри нет. Я уверен. Я почувствовал, что победил ее глупые, навеянные стрессом и препаратами мыслями. Прижал ее нежное тело к себе покрепче и заснул. Крепко держал Янку в своих объятиях. Завтра мы все обсудим. Все исправим.

Яна

Утром, пока он спал, я собирала вещи. Руки тряслись. Каждая вещь, которую я клала в чемодан, вызывала боль. Его футболка, в которой я спала -зачем-то я взяла ее с собой. Книга, которую мы читали вслух друг другу.