# Двойная сплошная

Соня Ясминина

Два года назад я предала его. Сегодня он единственный, кто пришёл мне на помощь.

Ян Дьявол за рулем. Гениальный механик, циник и человек, которого я поклялась забыть. У него нет тормозов и нет жалости ко мне.

Я Мила. Студентка с идеальной репутацией, которую сама же уничтожила одним прямым эфиром.

Метель заперла нас в одной машине посреди ледяной трассы.

Он едет на нелегальную гонку, где на кону его свобода.

Я бегу от позора, который разрушит мое будущее.

Мы ненавидим друг друга. Но когда температура падает до минус тридцати, ненависть единственное, что может нас согреть.

Или сжечь дотла.

В тексте есть:

Встреча через года;

Бывшие, ставшие врагами;

Вынужденная близость и дикое напряжение;

Тайны прошлого;

Снежная ловушка;

## Глава 1. Прямой эфир

Яркий свет от кольцевой лампы больно резал глаза, словно пытался выжечь мне сетчатку.

Из комнаты давно исчез весь кислород, я почти задыхалась, но профессионально держала лицо, возвращая себя из паники в реальность глубоким дыханием через нос. Пиджак из чужого гардероба сковывал движения и слишком откровенно подчёркивал грудь.

В отражении чёрного монитора вместо живого человека сейчас на меня смотрела бледная рыжеволосая девчонка. Кудри, которые обычно блестящими завитушками падали на плечи, под лампой напоминали пережжённую солому. Веснушки исчезли в белом свете, губы побледнели, а от привычного изумрудного оттенка серо‑зелёных глаз не осталось и следа после бессонной ночи. Отличный вид для первого выхода в свет к публике в десять тысяч человек.

Но вечер с самого начала пошёл не по плану.

Я приняла предложение подруги поучаствовать в прямом эфире на её канале не сразу.

«Только представь! – воодушевлённо хлопала длинными нарощенными ресницами Даша. – Предновогодний выпуск. Я рассказываю подписчикам про высококлассного психолога. В кадре появляешься ты и даёшь лёгкий инструктаж, как пережить новогодние праздники в кругу семьи и не сойти с ума – я проверяла, тема в топе по запросам! Клянусь своей камерой, Мила, к тебе очередь выстроится. Ещё спасибо мне скажешь».

И я поверила. Как всегда.

Раньше наши одноклассники пребывали в восторге от подобного контраста и принимали дружбу двух таких разных девчонок за эталон: суматошной, любящей внимание и вечеринки Даши и меня – тихони с книжкой в руках и в бесформенных худи.

С тех пор мало что изменилось. Школа сменилась университетом, Даша поступила на журфак, завела блог, и теперь вся её жизнь стала бесконечным контентом. Я выбрала психологию, отрицала любую публичность, изучала теории привязанности и… жила с ней в съёмной двушке, где аренду полностью платила подруга.

«Ты ещё успеешь разбогатеть на своих ненормальных, – сказала Даша, когда я робко предложила скидываться. – А пока просто делай то, что умеешь: слушай меня и говори умные вещи. Это win‑win».

Сегодняшний стрим должен был стать как раз таким win‑win.

Только сценарий в последний момент переписали без моего участия.

– Ну же, Мила! – голос Даши звенел от предвкушения. – Чат разрывается! Смотри, они пишут: «Звони! Звони!» Ты же не хочешь испортить свой первый выход в свет?

В карих глазах Даши, с идеально нарисованными чёрными стрелками, вспыхнул тот самый дьявольский огонёк.

Я посмотрела на экран айфона, закреплённого на штативе. Строчки комментариев летели с такой скоростью, что меня начало мутить.

«Это тот, который чуть не угробил их? Жесть, за такое донатить не грех»

«Давай, трусиха, звони уже!»

«Спорим, он её пошлёт?»

Я снова сделала глубокий вдох и постаралась вернуть себя в реальность, утаскивая сознание из нарастающего ужаса.

За моей спиной на стене мерцали гирлянды – дешёвые, но старательно развешанные. На тумбочке дымилась кружка с какао, в окне отражались жёлтые огни соседнего дома. Канун Нового года: пока все нарезали салаты, я сидела перед лампой рядом с лучшей подругой и чувствовала себя жертвой ритуала.

– Даш, мы не об этом договаривались, – жалобно прошептала я и подняла глаза на подругу.

– Какая уже разница, ты реакцию видела? – Даша больно пихнула меня локтем в бок и ослепительно улыбнулась в камеру. Чёрные волосы в идеальной укладке блестели так, будто на стрим её собирал стилист. – Ребята, наша Мила стесняется. Давайте поддержим её огонёчками!

Лента взорвалась пламенем.

Мои руки на коленях задрожали от злости. Я ненавидела её лёгкий, уверенный смех, ненавидела слово «челлендж», которым она закрыла все мои попытки возразить. Но больше всего ненавидела себя. За бездействие. За то, что до сих пор не сняла с себя петличку, не потушила лампу и не ушла в свою комнату с выцветшими обоями и стопкой незаконченных конспектов.

А ещё за то, что до сих пор помню его номер наизусть, хотя удалила из контактов два года назад.

Изначальный сценарий «Психолог отвечает на ваши вопросы о праздниках» улетел в корзину за две минуты до эфира.

– Никому не интересно смотреть, как отвечать на вопросы тёти: «Когда уже замуж?» – отрезала Даша, бегло подкрашивая ресницы. – Люди ждут шоу, а не чтения нотаций. Давай так: я тебя представлю как «нашу домашнюю психологиню», а потом… бам! Челлендж «Звонок бывшему». Ты же всё равно его уже не любишь, какая теперь разница.

«Ты же всё равно его уже не любишь».

Забавно. Иногда мне казалось, что Даша знала обо мне больше, чем я сама. И одновременно не знала ничего.

– Даш, – попыталась я тогда возразить, – это унизительно. Я не стану ему звонить.

– Ты же психолог, – она повернулась, глядя на меня, как на подопытного кролика. – Разве не ты должна показать пример людям, что бояться прошлого глупо? Считай, закрыла гештальт в прямом эфире.

А теперь, когда в режиме реального времени за мной наблюдало больше десяти тысяч человек, сбегать оказалось поздно.

Палец завис над зелёной кнопкой вызова.

Гудок. Только не бери трубку.

Комната будто сжалась до размеров экрана.

Второй гудок.

– Да, – голос был хриплым, низким и абсолютно чужим. На фоне – гул мотора и знакомый звук включённого указателя поворота.

Сердце пропустило удар и рухнуло куда‑то в желудок.

Может, я всё же ошиблась номером? Сейчас мужской голос не имел ничего общего с тем парнем, что беззаботно смеялся, когда я поцарапала ему бампер на парковке университета и сказал: «Ладно, Шумахер, отделаемся номером телефона».

Я слышала этого мужчину впервые. И окончательно лишилась дара речи, но в разговор тут же вмешалась Даша.

– Ты в эфире! – она почти визжала, одним движением включая громкую связь на максимум. – Привет, Ваня! Тебя смотрят десять тысяч человек, можешь передать привет!

– Кто это? – грубо спросил незнакомец.

– Расслабься, – Даша залилась своим фирменным смехом, которым обычно разоружала рекламодателей и преподов. – Это всего лишь новогодний челлендж «Звонок бывшему». Твоя экс хочет…

– Мила? – перебил он. Я вздрогнула, услышав своё имя в таком непривычном, холодном тоне. – Она там?

Даша поймала мой испуганный взгляд, на долю секунды замерла, а потом, словно ничего не случилось, хищно улыбнулась в камеру.

– Отвечай, – зло прошептала подруга и взглядом указала на мобильный, корпус которого нагрелся до такой степени, что обжигал ладонь.

– Я… да, – хрипло проговорила я. – Привет.

Пауза. Я почти слышала, как он сжимает руль.

– Ты трезвая? – наконец спросил Ваня.

Чат зашёлся в истерике.

«Парень – красавчик»

«Жёстко»

«А почему они расстались, кто знает?»

Даша толкнула меня под столом коленом.

– Да… В смысле, нет, я не пью, – каждое новое слово обжигало горло, будто я разом выпила стакан кипятка. – Это просто… глупый спор.

Воспоминания короткими обрывками пронеслись перед глазами. Ночь, перемотанная до дыр. Даша в слезах. Ваня, выдёргивающий нас из машины. Запах жжёной резины. Следы крови на платье мятного оттенка…

– Ребята, – Даша повернулась к камере, – а где ваши реакции? С вас лайки, а с нас – откровенный рассказ о том, почему эти двое разбежались. Там настоящий true crime, вы оцените!

Красные сердечки посыпались в чат, словно конфетти. Я чувствовала, как поднимается новая волна тошноты.

– Зачем ты позвонила, Мила? – он будто не слышал ни Дашу, ни чат. Только меня.

Я стиснула зубы.

Дыши. Просто дыши.

– Даша… предложила челлендж, – выдохнула. – «Звонок бывшему». Я… не хотела… Если честно, надеялась, что ты не возьмёшь трубку.

– Поверь мне, я и не собирался, тем более звонок с неизвестного номера, – усмехнулся Ваня. – Но уж очень не хотелось стать похожим на свою бывшую.

Его слова прозвучали как внезапная пощёчина, которая оставила красный след на коже.

Даша наигранно рассмеялась, продолжая метать в мою сторону раздражённые взгляды:

– Ваня, не порти интригу раньше времени. Мы ещё нужное количество лайков не собрали!

– Я на твоё шоу не подписывался, – в мужском голосе отразилась злоба, – и вам, подписчики, не советую с ней связываться. Оглядеться не успеете, как окажетесь за реш…

В эту же секунду холодные руки Даши выхватили у меня мобильный и сбросили вызов.

– Подожди! – выкрикнула я раньше, чем успела себя остановить.

Но стоило мне встретиться взглядом с подругой, я мгновенно растерялась: Даша испугалась. Она вышла из кадра, повернулась ко мне спиной, упёрла руки в бока и простояла так несколько секунд, словно статуя.

Повисла тишина, прерываемая только гулом лампы и моим собственным дыханием.

Я смотрела то на экран, то на Дашу и абсолютно не понимала, как себя вести перед людьми, которые продолжали писать в чат:

«На самом интересном месте!»

«Пусть рыжая перезвонит»

«Полный кринж»

Даша вдруг ожила и с фальшивой улыбкой на красных губах села рядом со мной:

– Вау, ребята, вот это… – она театрально вдохнула, – вот это эмоции! Вы видели её лицо? Мил, ну ты чего, – она хлопнула меня по спине, – это же шутка. Ему бы к тебе на сессию, правда?

– Правда, – автоматически согласилась я.

Бездумно соглашаться – мой встроенный механизм выживания.

– А теперь, – Даша сняла напряжение хлопком в ладоши, – бонус для наших самых преданных. Тут, между прочим, нашёлся один раритет, – из‑под стола она достала мой старый, потрёпанный блокнот, точнее – личный дневник. – Как думаете, почитать пару строк?

Я замерла, боясь пошевелиться, словно любое движение могло заставить меня рассыпаться на части. Пальцы побелели, вцепившись в край стола, но лицо оставалось пугающе спокойным.

– Не трогай, – прошептала я. – Даш, я серьёзно.

– Ой, только не начинай, – она отмахнулась, уже пролистывая от руки заполненные пожелтевшие страницы. Тонкие пальцы с идеальным маникюром пробежались по бумаге. – Я же не буду читать что‑то совсем личное. Хотя… – она бросила на камеру заговорщицкий взгляд, – вы же именно этого и ждёте, да?

Чат взорвался сердечками и огоньками.

Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу. Дыхание участилось, в висках застучало. Я узнавала симптомы: надвигалась паническая атака.

Но я продолжала бездействовать.

Скажи «нет». Встань. Забери дневник, в конце концов.

Но хорошие девочки не срывают прямой эфир лучшей подруги.

– Вот, послушайте, – Даша прочистила горло и начала читать, растягивая слова: – «Иногда я ловлю себя на мысли, что часто просматриваю сводки ДТП. Ищу глазами его машину, его район, любую фразу, по которой можно понять: сегодня он не доехал. Мне стыдно это писать, но мысль простая: если Вани не станет, значит, не будет и человека, которого я предала. Тогда всю эту историю можно будет списать на "молодость и несчастный случай", а не на то, что я выбрала молчать, когда он ждал помощи или хотя бы ответа на многочисленные звонки. Может быть, в день, когда он действительно разобьётся, я, наконец, смогу нормально дышать».

«И это будущий психолог?»

«Девочка токсичнее, чем её бывший!»

«Стоп, а я понимаю её, если честно»

«Бедный парень, что за ведьма»

«Занавес, ребята, это был самый мощный стрим за месяц!»

– Говорила же, что такое понравится больше, чем твоя скучная психология! – Даша восторженно просматривала чат, едва сдерживая себя, чтобы не закричать от счастья. – Теперь тебя запомнят, как я тебе и обещала!

И тут что‑то во мне тихо и окончательно щёлкнуло.

Я словно рухнула под толщу холодной, солёной воды: уши заложило, мир вокруг потерял чёткие очертания и звуки, глаза защипало.

Либо я сейчас свалюсь в обморок от стресса, либо найду силы выйти из этой комнаты пыток – а уже потом можно падать.

Я медленно встала.

– Куда ты собралась? – прошипела Даша, всё ещё улыбаясь в камеру. – Не вздумай портить мой эфир, мы же онлайн…

– Это был… отличный выпуск, ребята, – сказала я и удивилась, насколько ровно звучит мой голос. – Но шоу окончено.

Я подошла к штативу и нажала на экран. Красный кружок «В эфире» погас. Лампа продолжала светить, и на секунду я задумалась, не швырнуть ли её в стену.

– Ты с ума сошла?! – Даша вскочила со стула так резко, что он едва не опрокинулся. Сейчас она уже не играла для аудитории – привычная маска слетела. Чёрные локоны растрепались, карие глаза устрашающе потемнели. – Я же не просто так эти спектакли устраиваю, Мила! Ты понимаешь, сколько мы могли поднять? Я для тебя старалась, клиентов хотела привести…

– Для себя ты старалась, – спокойно ответила я. – С клиентами я как‑нибудь сама разберусь. В конце концов, я тебя не просила о помощи.

Я схватила со стола телефон и совершенно забыла, как мечтала избавиться от чёрного пиджака и тугого корсета под ним, благодаря которым кожа пропиталась древесно‑восточной композицией её парфюма. «Интрига Дьявола», кажется, он назывался.

– Мила! – угрожающе начала Даша. – Вернись! Нам нужно срочно вернуться в эфир, а репутационные риски…

Репутация. Стратегия. Охваты. И ни слова о том, как я.

Я хлопнула входной дверью сильнее, чем хотела.

Стоило выйти на улицу, как меня сбил с ног ледяной ветер. Снег валил плотной стеной, хрустел под ногами. Карелия в декабре проявила свой характер: второй день подряд город в безжалостные объятия захватила метель, дороги замело так, что техника не справлялась, и воцарился транспортный коллапс.

Волновала ли меня сейчас непогода? Абсолютно нет. И даже тот факт, что я выбежала без шапки, перчаток и, как оказалось, даже не в своём пальто.

Я брела по заснеженному тротуару – точнее, по тому, что от него осталось. Всё внимание ушло на то, чтобы высоко поднимать ноги и не улететь лицом в снег. Пальто оказалось велико, я то и дело наступала на его подол, отвороты джинсов насквозь промокли, а пальцы рук покраснели от холода.

Телефон яростно вибрировал в кармане: уведомления из чата и личные сообщения: «Видела стрим, ты как?», «Жёстко она тебя, конечно». Я ткнула иконку режима «Не беспокоить» и решила, что вернусь к ответам позже. А может, и не вернусь вовсе, потому что перспектива замёрзнуть где‑нибудь в сугробе казалась намного приятнее, чем возвращение в реальный мир.

Где‑то впереди, за пеленой снега, вспыхнули два ледяных круга фар. Сначала далеко, потом ближе. Слишком опасная скорость для такой погоды – водитель явно сумасшедший.

За всё время спонтанной прогулки мимо меня по дороге почти не проезжали машины, поэтому сейчас я внимательно наблюдала за приближающимся объектом.

Воздух вокруг завибрировал. Низкий, утробный рокот, похожий на отдалённые раскаты грома перед бурей, подтверждал: автомобиль точно был не из рядовых.

И тут, наконец, я смогла её рассмотреть. Это была «Волга», но такая, какой её могли спроектировать только в преисподней для перевозки высших демонов. Кузов ГАЗ‑24, выкрашенный в глубокий чёрный глянец, казался высеченным из цельного куска обсидиана.

Классические линии были сохранены, но автомобиль припал к земле, словно хищник перед прыжком, благодаря заниженной подвеске и агрессивному обвесу. Вместо старых тусклых фар на мир смотрели «ангельские глазки» – ледяные кольца светодиодов, придающие машине вид киборга.

Фары резанули по глазам. Я осознала масштаб приближающейся катастрофы слишком поздно, чтобы отойти в сторону или спрятаться во мраке двора между ближайших домов.

«Волга» подрулила к обочине, снег взлетел фонтаном. Машина остановилась так чётко, будто под колёсами был сухой и ровный асфальт, а не рыхлый снег. Дверь со стороны водителя распахнулась.

За два года я много раз представляла нашу встречу. Но точно не ожидала, что она случится при таких унизительных обстоятельствах.

## Глава 2. Дьявол за рулём

Из машины вышел кто-то другой, кто лишь отдалённо напоминал Ваню. Того самого Ваню – высокого, широкоплечего студента в медицинском халате и с вечной беззаботной улыбкой на лице. Его пшеничные волосы не спасал даже самый стойкий гель, и уже через час они антеннами торчали в разные стороны, за что он частенько выслушивал замечания от преподавателей. «Врач – это лицо медицины, Иван», – пародировал он тогда слова одного из профессоров и моей же влажной салфеткой оттирал пятно от кетчупа с белоснежного халата. В салоне его старенькой красной BMW E30 всегда царил порядок и пахло мятой. Исключение составляло заднее сиденье – там вечно валялись учебники по анатомии, недописанные конспекты и вторая пара неизменных черных конверсов, которая в сочетании с формой вызывала у профессоров лишь раздражение.

Незнакомец шагнул из клубов пара и остановился в паре шагов от меня.

Он чуть сутулился, медленно выдохнул и спрятал руки в карманах куртки с меховым воротником. Парень будто стал ещё выше и явно оброс мышцами: его плечи и грудь стали шире, отчего весь его силуэт в отблесках тусклого фонаря казался одновременно привлекательным и пугающим. Волосы потемнели, и сейчас их трепал ветер, а с виска прямо в голубые глаза падала прядь. На скулах – отросшая щетина, которую раньше Ваня сбривал мгновенно. На щеке след от зажившей царапины. И взгляд. Ледяной, пробирающий до мурашек.

– Ну, здравствуй, звезда эфира, – произнёс Ваня, и натянул капюшон черной толстовки на намокшие от снега волосы.

Голос оказался ещё ниже, чем по телефону. Сухой, без привычной широкой улыбки в конце фразы.

Я нервно сглотнула, на секунду забыв, как складывать слова в предложения.

– Это ты? — почти шёпотом выдавила я, – Что ты здесь делаешь?

– Ожидала увидеть другого идиота, который в такую погоду рискнёт выезжать в город, ещё в ваш проблемный район? – Его внимательный взгляд скользнул по мне снизу вверх. Я машинально обхватила себя руками, кутаясь в чужое пальто как можно сильнее.

Ваня не улыбался. Но по его губам пробежала тень ядовитой усмешки.

Новый порыв ветра заставил меня пошатнуться, и я подняла воротник еще выше, но от аромата знакомого парфюма к горлу подступила новая волна тошноты.

– Ты… видел стрим? — тупой вопрос. Конечно, видел. Иначе откуда бы он узнал, где я и с кем.

– Частично, – отрезал он. – Не выдержал на середине. В отличие от твоей подружки, у меня нервы не железные.

Я облегчённо выдохнула.

Ваня вдруг шагнул ближе. Снег хрустнул под его замшевыми, коричневыми ботинками. А когда-то он носил исключительно кеды, ведь сезон не имел значения, когда ты постоянно ездишь за рулем.

Я почувствовала, как все мышцы в теле напряглись: сейчас я готова была бежать сломя голову в метель по пустынной улице, и вместе с тем броситься ему на шею.

Не вздумай. Ни того, ни другого.

– Садись в машину, Мила, – голос звучал низко и не оставлял места возражениям. – И это не просьба.

– Решил поиграть в рыцаря, воспользовавшись моим унизительным положением? Как-нибудь сама справлюсь! – вспыхнула я.

– Я уже насмотрелся, как ты «справляешься», – он хмыкнул. – Особенно в суде.

Сердце болезненно дёрнулось. Слово «суд» до сих пор отзывалось колкой болью у виска, где остался шрам.

– Я не просила тебя приезжать, – я попыталась сделать голос твёрже. – Этот звонок – ошибка, я не намерена оправдываться, и уж тем более садиться с тобой снова в одну машину!

– А я не просил тебя два года назад молчать и резко менять номер, – спокойно ответил он. – Но, видишь, у нас у обоих талант делать то, о чём нас не просили.

Мы уставились друг на друга, как два соперника на ринге, каждый ожидая нового словесного «удара». Упрямства нам и раньше было не занимать.

Ветер дёрнул полы моего пальто, сорвал с капюшона Вани несколько снежинок, которые тут же исчезли в темноте. В какой‑то момент я осознала, что почти перестала чувствовать пальцы на ногах.

Но он заметил это быстрее меня.

– Садись в машину, – вдруг спокойно повторил Ваня, устало выдохнул и перестал хмуриться. – Не заставляй меня силой затаскивать тебя в салон.

– Я не сяду, – слова прозвучали не так уверенно, как мне бы хотелось. – Мы.… Не думаю, что это хорошая идея.

– Мила, – он сделал ещё шаг вперёд, и теперь расстояние между нами сократилось до метра. – У тебя выбор очень простой. Либо ты сейчас садишься в машину, либо я с чистой совестью уезжаю и в следующий раз увижу твоё имя в сводках, которые ты так любишь читать. Как там было? «В день, когда он разобьётся, я, наконец, смогу нормально дышать»?

Желудок скрутило.

– Ты… – голос сорвался. – Ты всё-таки слушал дальше?

– Пришлось, – сухо бросил он.

– Это… – я попыталась подобрать слова, – это всего лишь дневник. Старый. Я тогда…

– Тогда ты как раз честно написала всё, что думаешь, – он закончил за меня. – После таких признаний логичней мне было бы проехать мимо.

Он снова посмотрел на меня сверху вниз, задержался на покрасневших от холода пальцах, на мокром подоле джинсов, на чужом пальто, которое висело на мне мешком.

– Но я не смог, – Ваня сдержанно выдохнул и из его рта пошёл пар. – Потому что в отличие от некоторых, я не делаю вид, что человек умер, пока реально не увижу его имя в вечерних сводках.

Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти.

Ваня вдруг развернулся к машине и открыл переднюю пассажирскую дверь.

Тёплый, манящий воздух из салона обжёг щёки. Запах кожи, неизменной мятной жвачки, и едва уловимого цитрусового ароматизатора на мгновение заставили меня вернуться в прошлое: в ночные поездки на озеро, в жаркие поцелуи, в откровенные разговоры до утра и в пыльный гараж его отца, куда Ваня когда-то загнал старую, ржавую Волгу и обещал сделать из неё настоящего монстра на колёсах.

– Считаю до трёх, – спокойно сказал парень. – Один.

– Ты не имеешь права со мной так разговаривать, – выдавила я.

– Два, – он будто не услышал.

Снег забивался в ботинки, пальцы онемели. Ветер в очередной раз с силой ударил в спину, и я снова пошатнулась.

Гордость – чувство полезное и даже нужное. Но не когда температура падает ниже нуля, а ты уже облажалась перед огромной аудиторией. Так чем хуже в этой ситуации короткая поездка с бывшим?

– Три, – закончил Ваня.

Я сделала шаг вперёд.

– Это… только до ближайшего перекрёстка, – буркнула я, почти шёпотом. – Потом я сама доберусь.

– Конечно, – он кивнул, отступая, чтобы дать мне пройти. — Я вообще не планировал везти тебя дальше городского кладбища. Садись уже! Пока я действительно не передумал.

Сказать, что я грациозно села, гордо задрав при этом подбородок, было бы слишком громко. Скорее, я рухнула в салон, потому что ноги почти не слушались.

Ваня рывком захлопнул дверь. Стёкла дрогнули.

Внутри было темно и тесно. Красная кожа сидений, приборная панель с такими же красными, яркими огнями, рычаг коробки передач, обмотанный кожей – он воплотил в жизнь всё, что когда-то задумал. Хотя я в тот момент была уверена, что он говорил несерьёзно и забудет о своей сумасшедшей идее по тюнингу, как только наступит сессия. Только я не учла, что Ваня был слишком одержим автомобилями, и бросит учёбу уже через месяц, даже, несмотря на авторитет строгого отца.

Я дрожащими пальцами потянулась к ремню безопасности. Застёжка никак не попадала в паз. Ваня, ругнувшись себе под нос, наклонился и выхватил ремень из моих рук.

Его теплые пальцы задели мою шею. Он резко дёрнул ремень, притягивая меня к сиденью так, что я впилась спиной в кожаную обивку.

Я бросила на парня полный возмущения взгляд, но сказать что-то вслух побоялась.

– Зато точно будешь жива, – Ваня защёлкнул замок и откинулся назад. – Один раз мне уже объяснили, что я тебя «чуть не убил». Второго раза я не переживу, у меня прав и так нет.

Он сказал это так буднично, будто мы погоду за окном обсуждали. Потом завёл двигатель. Мотор зарычал низко, уверенно. Вибрация прокатилась по салону.

– Что значит у тебя «нет прав»? – вырвалось у меня.

– То и значит, – он пожал плечами. – Лишение на два года, забыла?

Я отвела взгляд к окну. Снег налипал на стекло плотной пеленой. Мир снаружи превратился в молочную кашу.

Ваня, молча, наблюдал за мной боковым зрением, и этого оказалось достаточно, чтобы я вжалась глубже в сидение.

– Расслабься, Мила, – усмешка, наконец, мелькнула в уголках его губ. – Я хоть и злюсь на тебя, рассудка при этом не лишён. Ты точно не тот человек, кому я бы собирался мстить. Во всяком случае – не таким банальным способом. Хватит с нас одной аварии.

Он переключил передачу. Волга с лёгким рывком тронулась с места и мягко выехала обратно на дорогу.

За окном метель закрутилась ещё сильнее, спрятав в бесконечном рое снежинок дома и фонари. Фары прорезали перед нами лишь узкий коридор дороги, остальное утонуло в белой пустоте.

Я вдруг с пугающей ясностью осознала, что снова сижу рядом с ним в машине. Добровольно. Пристёгнутая. Без свидетелей, без камер, без Даши, которая вечно лезла между нами с телефоном.

Только я, Ваня и дорога, уходящая в никуда.

## Глава 3. Дорога в Ад

Если бы можно было на мгновение оказаться среди титанов Древней Греции, я бы точно попала в компанию Аида. Только вместо реки – безжалостная метель, лодку с перевозчиком душ заменила летящая против ветра «Волга», и доставлял меня в царство мёртвых лично верховный бог.

Украл, получается? Не зря мне часто попадались изображения Персефоны – жены Аида, где девушка оказывалась обладательницей шикарных рыжих локонов. Почти как у меня, если убрать из описания «шикарные». А если учесть сезон и погодные условия, то зима как раз была олицетворением времени, когда Персефона возвращалась в подземный мир...

Ваня с силой ударил рукой по рулю, и от резкого торможения я дёрнулась вперёд, вцепившись обеими руками в ремень безопасности.

Меня ослепил красный свет стоп-сигналов впереди идущей машины. Глупые размышления тут же покинули моё сознание, а вместо них сердце заколотилось с бешеной скоростью, дыхание сбилось, и я не могла думать ни о чём, кроме подступающей к горлу паники. Она липкой тенью подобралась ко мне со спины, обволокла сиденье и моё парализованное тело, хитро улыбнулась и подставила нож к горлу. Одно лишнее движение – и я труп.

– Что за цирк уродов?! – тем временем возмущался Ваня, его взгляд метался от бокового зеркала к лобовому стеклу. – Почему так сложно достать свои глаза из кармана и посмотреть на знаки?! У нас главная, езжай уже!

Машина перед нами плавно тронулась вперёд, после чего Ваня резко переключил передачу и вдавил педаль газа: «Волга» послушно заурчала и обогнала нерасторопного водителя, вслед которому мой личный Аид выкрикнул пару ругательств, от которых даже мне стало не по себе.

– В этом городе ничего не меняется! – словно сам с собой, продолжал парень. Стрелка спидометра тем временем подползала к цифре «100». – Конец декабря, город завалило снегом, какая, твою мать, неожиданность! Ещё и ездить все одновременно разучились!

Я молчала, за всё это время лишь позволив себе нервно сглотнуть. Невидимый нож у моего горла всё ещё сдавливал дыхание.

Впереди, сквозь снежную пелену, показался красный сигнал светофора. Ваня, наконец, отпустил газ.

– Ты собиралась выйти на ближайшем перекрёстке. Приехали.

Только сейчас Ваня перевёл на меня взгляд, остановив «Волгу». Я ничего не ответила, всё ещё сжимая ремень так сильно, что он больно врезался в кожу и наверняка оставил след.

Его недовольство вмиг сменилось чем-то другим – тревогой, вниманием. Он повернулся ко мне всем корпусом и аккуратно дотронулся до моих холодных пальцев.

– Мила?

Я сделала медленный выдох, собрала всю волю в кулак и безжизненным голосом ответила:

– Скажи где, я выйду.

– Это паническая атака или... Чёрт, я же не разбираюсь в этих психологических штуках! Что я должен сделать?

Загорелся зелёный, позади нас послышался нетерпеливый сигнал.

– Для начала не создавать аварийную ситуацию на перекрёстке, – почти шёпотом проговорила я и оторвала одну руку от ремня. Тень позади меня впечатляюще хмыкнула и убрала нож от горла, но продолжила стоять за спиной.

Ваня шумно выдохнул, но меня послушал: проехав пару метров, свернул на обочину и включил «аварийку». «Волга», словно гирлянда, замигала оранжевыми огнями, став заметней на дороге, которую засыпало снегом всё сильнее.

Я окончательно успокоилась, напоследок мысленно заехав локтем по наглой тени, чтобы прогнать её окончательно. И у меня получилось. Сердце возвращалось в привычный ритм, дыхание выравнивалось.

Ваня молча отвернулся к окну, предварительно достав неизменную мятную жвачку. Я слышала, как яростно он жевал - его любимый ритуал в борьбе со стрессом, как шумно выдыхал, так что стекло запотевало. Пальцы забарабанили по рулю, и я отчётливо заметила под ногтями следы грязи и мелкие царапины.

Мне тут же стало ясно: он так и не восстановился в университете, как требовал отец. Его руки совсем не походили на руки будущего хирурга, а скорее говорили о частой работе с грязными, масляными запчастями.

– Успокоилась? – вдруг резко повернулся ко мне парень, предварительно ударив кулаком по рулю.

– Да, сейчас пойду, – я сделала вид, что застёгиваю последнюю пуговицу на пальто, но руки отказывались слушаться.

Ваня как-то грустно улыбнулся и покачал головой:

– Я не пытаюсь тебя высадить. Я спрашиваю, пришла ли ты в себя.

– Если бы я не села в твою машину, моё душевное состояние…

– Ой, прекращай! – перебил он, подняв руку. - Раз язвишь, значит, пришла в себя. Поехали, отвезу тебя до родителей.

– Нет! – я крикнула так громко, что сама испугалась своего голоса. – Я туда не поеду.

Я вдруг представила мамино лицо. Скривившиеся губы: «Опять с этим уголовником связалась, ещё и на весь интернет опозорилась! Ты же в курсе, что на Дашу подписана половина нашей родни? Какой из тебя психолог после такого, говорила же, что кроме ПТУ тебе ничего не светит!». Затем отца, который молча суетится на кухне, никогда не встревая в эти унизительные моменты, списывая всё на воспитательный процесс. Хотя о каком воспитании могла идти речь, если мне уже почти двадцать два и через полгода я получу диплом?

– И что ты предлагаешь? Одну в такую погоду и в это время суток я тебя не отпущу, к Даше ты явно не вернёшься.

Последнюю фразу Ваня произнёс так, словно проверял меня. Видимо, в его голове я была готова простить подругу всегда и абсолютно за всё.

– Я не знаю, – сорвалось у меня. – Но точно не к ним.

Он усмехнулся уголком рта.

– Отличный план, Мила. «Куда‑нибудь, но не туда». Очень по‑взрослому.

Я прикусила язык. Нащупать хоть какой‑то ответ в разбегающихся мыслях оказалось невыполнимой задачей.

– А куда ты ехал? – удивившись собственной наглости, вдруг спросила я, посмотрев Ване прямо в глаза.

Парень громко рассмеялся, запрокинув голову:

– Даже не думай. С твоей паничкой мы и полпути не проедем, а я не намерен плестись девяносто километров в час. И у меня не так много времени осталось.

– До чего? – мне, правда, стало интересно. Или это был просто лёгкий способ переключиться хоть ненадолго от угнетающей реальности, пока я не решила, что делать со своей жизнью дальше.

– И как вообще возможно, что полчаса назад ты боялась садиться в мою машину, а теперь готова ехать хоть на край света с тем, кто когда-то чуть тебя не убил? И что Даша скажет, когда обо всём узнает?

Я не успела ответить: телефон Вани, всё это время прикреплённый к магнитному держателю на панели, звонко сообщил о входящем звонке.

– Да, – парень включил громкую связь и откинулся на спинку сиденья. Его тон мгновенно стал серьёзным, даже строгим.

– Ян, какого хрена? Чего на сообщения не отвечаешь? – без приветствия спросил мужской голос. – У нас всё в силе?

Ян?

– Естественно. Я хоть раз тебя подводил? – грубо бросил Ваня и опустил стекло, чтобы выбросить жвачку.

Порыв холодного ветра со снегом ворвался в салон, и я снова ощутила дрожь.

Ваня, глядя, как я обхватываю себя руками и тру замерзшие пальцы, нахмурился и молча прибавил печку на максимум.

Я бросила на него взгляд, полный благодарности, и подставила ладони под тёплую струю воздуха.

– И когда ты будешь? – спросил незнакомец.

– Слушай, я помню расписание. Ремень у меня, я выезжаю из города, через пару часов буду на месте. Успеем.

– Я на тебя рассчитываю. – Звонок оборвался.

– Ты сменил имя? – не удержалась я от вопроса.

– В моём мире «Иван» звучит как местный дурачок из сказки, – парень всё ещё хмурился, но голос уже не звучал так деловито.

В его мире. Кажется, за эти два года в его жизни событий произошло больше, чем в моей.

– Или Иван Андреевич – известный хирург престижной клиники, – вспомнила я, но от моих слов Ваня дёрнулся, словно его ударило током.

– Пусть в моей семье останется один известный хирург.

«Волга» моргнула поворотником и аккуратно выехала на основную полосу, пробуксовав колёсами в рыхлом снегу.

Я не знала, куда мы едем. И даже не пыталась узнать. Пожалуй, мне было всё равно.

За окном мелькали яркие вывески местных магазинов, круглосуточных аптек; редкие прохожие в пуховиках и знакомая остановка, заваленная снегом. Я часто топталась на ней после пар, ожидая автобус до логова Даши, которое ошибочно считала своим домом.

Я уже приготовилась к долгой, вязкой тишине, когда внезапно увидела впереди знакомые жёлтые арки и букву «М». «Волга» плавно вкатилась на почти пустую парковку «Макдональдса».

– Я не голодна, – зачем-то соврала я.

Желудок тут же издал жалобный стон, напомнив о единственном бутерброде с сыром, съеденном ещё до обеда. После меня так тошнило от волнения перед эфиром, что поужинать я не смогла.

– А я тебя спрашивал? – Ваня одним движением поднял «ручник». — «МакАвто» в такую погоду, конечно, закрыт. В этом городе кто-нибудь вообще умеет нормально работать?

За его спиной хлопнула дверь, запуская в салон новый рой снежинок.

Я провела языком по пересохшим губам. Руки ещё дрожали, но озноб, кажется, отступил. В салоне стало по-настоящему тепло – то ли от подогрева сиденья, который он включил где‑то по пути, то ли я просто перестала, наконец, нервничать.

Ваня вернулся с пакетом уже через пару минут, и в салон ворвался отвратительно-притягательный запах фастфуда. Когда он молча протянул мне один из стаканчиков, я удивлённо вскинула брови.

– Не отравлен, клянусь. Латте с двойным сахаром, тебе сейчас глюкоза не помешает.

Я взяла горячий кофе, на секунду коснувшись его руки. Озноб моментально вернулся, но теперь его причина была совсем иной.

– Спасибо, – сдавленно проговорила я и сделала глоток.

Ваня ухмыльнулся, зашуршал пакетом на коленях, предварительно поставив свой кофе в подстаканник. Мои пальцы обжигало, но я не рискнула снова до него дотронуться, потому проигнорировала молчаливое предложение воспользоваться вторым подстаканником.

– Чизбургер без лука, картошка и кисло-сладкий соус, – буднично объявил он, доставая из пакета завёрнутые в бумагу продукты. – И пока ты всё это ешь, у тебя десять минут, чтобы решить, куда ехать.

Без лука. Он даже это помнит.

Мне пришлось оставить кофе и послушно принять еду, так ничего и не сказав. Мой испуганный вид, похоже, забавлял Ваню, который краем глаза наблюдал за мной и едва заметно улыбался.

Мы какое‑то время ели молча. Я ловила себя на том, что считаю глотки кофе, будто это отсрочивает неизбежное: дорогу, вопросы, его злость, мои оправдания.

– Неплохой апгрейд, – сказала я наконец, кивнув на приборную панель. – Как минимум, здесь уже не пахнет тошнотворным бензином.

– Рад, что оценила, – сухо ответил Ваня, откусывая бургер.

– А что с «Бэхой»? Продал?

– Угадала, – он покосился на меня. – После того цирка с лишением прав она стала скорее куском железа, чем машиной. Пришлось расстаться.

Я услышала в этом подтекст: слишком много воспоминаний, проще было избавиться.

– Да и деньги были нужны, чтобы «Волгу» сделать, – как будто прочитав мои мысли, почти оправдался Ваня.

– У тебя талант, – я восхищённо обвела взглядом салон, не имевший ничего общего с той ржавой развалюхой, какой я видела её в последний раз.

– Ну, если руки из нужного места растут, никакой прямой эфир не страшен, – он усмехнулся и вытер пальцы салфеткой. – Десять минут на исходе. Либо говори адрес, либо вызывай такси – в «Маке» подождёшь. Теперь, когда ты согрелась и поела, сама справишься.

Внезапно в мою голову пробралась совершенно безумная мысль.

– Я могу поехать с тобой?


## Глава 4. Игры, в которые играют люди

— Я могу поехать с тобой?

Голос казался чужим и грубым. В машине точно не было никого третьего? Потому что я просто не могла сказать такое вслух.

Я замерла, вслушиваясь в эхо после собственных слов.

Где-то на парковке надрывалась сигнализация, но звук доходил будто через толщу воды. В ушах гудело, словно трансформаторная будка за окном моей комнаты из детства. Тот же гул звучал два года назад, когда я сидела в приёмной и ждала решение суда.

Сначала ушла от Даши. А теперь такая наглость?

Пальцы вцепились в край сиденья так, что ногти, кажется, оставили вмятины на кожзаме.

— Ты серьёзно? — Ваня медленно откинулся на спинку, сжимая салфетку в руке так, что она жалобно скрипнула. — Это часть вашего тупого челленджа?

— Боже, нет! — выдохнула я. Запредельно громко и слишком испуганно. — Конечно, нет! Разве я похожа на ту, кто будет использовать людей ради контента?

Он посмотрел на меня. Долго, в упор. Так, что захотелось буквально провалиться под землю.

— Вообще-то да, — наконец сказал Ваня и со злостью скомкав салфетку, швырнул её в пакет. — Похожа.

— Мне просто нужно время. День, может, два. А отъезд из города — идеальный вариант.

Слова вылетали торопливые и спутанные. В горле пересохло так, что пришлось сглотнуть, и это вышло так громко, по-дурацки, будто я просила о чём-то неприличном.

В салоне наступила тишина. Убийственная тишина, такая, что даже сигнализация на парковке, кажется, притихла.

Я смотрела на Ваню. Он хмурился, напряжённо вздыхал, барабанил по рулю. Пальцы стучали по коже нервно, неровно — он явно считал про себя. До трёх? До десяти? До того момента, когда пошлёт меня куда подальше?

Телефон в кармане пальто завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Так настойчиво, что вибрация отдавалась в бедро мелкой противной дрожью.

Смотреть на замершего, словно статуя, Ваню больше не было сил. Я вытащила раздражающий гаджет, но не сразу смогла разблокировать - пальцы от дрожи не попадали на нужные цифры. И только позже я осознала, что мне вовсе не стоило этого делать.

Лента уведомлений пестрила бесконечными сообщениям, которых в таком количестве я не получала даже по праздникам. Перед глазами мелькали имена одногруппников, каких-то полузнакомых людей, родственников, и абсолютно неизвестных мне людей.

«Мила, ты норм?»

«Скиньте ей кто-нибудь это».

«В тихом омуте, как говорят!» На первом месте — скрин из стрима. Моё лицо, перекошенное от ужаса, с размазанной тушью и дикими глазами. Поверх крупно, жирным шрифтом: «Когда поняла, что психолог из тебя так себе».

Я зажмурилась на секунду, да так сильно, как обычно делала в кошмарном сне, чтобы проснуться. Медленно открыла глаза.

Но ничего не изменилось.

Вот так за один час я приобрела популярность, к которой никогда не стремилась. Но это именно то, о чём мечтала со школы Даша, вот только её аудитория набиралась медленно, в течение нескольких лет.

Пальцы дрожали, когда я ткнула на сторис подруги. Первое же видео в ленте, поверх всех мемов с моим лицом.

Забавно и грустно признавать то, что я наивно ждала извинений. Или хотя бы слов поддержки, а лучше призыва заткнуться.

На экране — Даша. И снова идеальный кадр: мягкий свет, укладка, макияж. А ещё слеза — одна, ровно такая, чтобы блестела на скуле, но не размазывала тушь. Идеально выверенная драма.

— Ребята, это ужасно. Я растеряна и не понимаю, что мне делать.

Она театрально шмыгнула носом. Рядом Ваня резко хлопнул себя по лбу и закатил глаза — так выразительно, что даже сквозь пелену собственной паники я это заметила.

— Мила пропала. Она сбежала сразу, как оборвала эфир, и я не смогла её остановить. Скоро полночь, на улице жуткая метель, а её до сих пор нет, на звонки она не отвечает...

— Ну хоть что-то по делу, — злобно прокомментировал Ваня.

— ...Но в одном вы правы, — продолжала Даша, и по щеке скатилась та самая слеза, — ей требуется помощь. Она в беде, одна, в психологически неустойчивом состоянии уже целых два года! И её дневник лишь доказывает это.

Я снова забыла как дышать. В кадре появилась до боли знакомая обложка моего дневника.

— «Мне кажется, что моя жизнь потеряла краски. Я перестала различать что-либо, кроме чёрно-белых оттенков. Вкус любимой еды больше не радует, общение с друзьями не приносит удовольствия. Я ничего не чувствую...».

Чужой голос зачитывал мои самые сокровенные мысли — те, что я написала ночью, лёжа на полу в ванной, потому что только там можно было закрыть дверь. Она озвучивала их, словно врач на обходе: сочувственно, но отстранённо и сухо. Чужая боль для галочки.

— «...Я почти перестала есть, много сплю, а сегодня пропустила важную пару по учёбе — и не чувствую за это вины. Меня больше не волнует ни приближающаяся сессия, ни практика, ничего.».

В ушах зашумело, гораздо сильнее, чем раньше. Пальцы онемели — я смотрела на экран и не видела ничего, кроме своего раскрытого дневника, который кроме меня никто не держал в руках до сегодняшнего дня.

— «...каждое утро я сожалею, что проснулась. И думаю, как пережить этот грёбанный день».

— Выключи, — тихо сказал Ваня.

Но я не слушала.

— Мила, выключи!

— «Вот до чего доводят созависимые отношения!»

Я нажала блокировку так резко, что ноготь соскользнул и царапнул стекло. Телефон вылетел из рук, ударился о торпеду, отскочил и с глухим стуком упал куда-то под ноги. Может, стоит ударить по нему как следует чтобы окончательно разбился?

Дыхание застряло где-то в горле — твёрдым, колючим комом, который невозможно ни сглотнуть, ни вытолкнуть. Я давилась им молча, потому что если издать хоть звук — потеряю контроль и разплачусь. А перед ним этого делать нельзя.

— Теперь я хотя бы верю, что ты не часть этого спектакля, — хмыкнул Ваня. — Во всяком случае, сценарий ты точно заранее не прочла.

Глаза защипало и я закусила губу, чтобы переключиться на физическую боль — сильно, до металлического привкуса.

— Пожалуйста, — выдохнула я. Слова давались мне с трудом и сильно царапали горло. — Давай уедем. Проси что хочешь. Услуга за услугу. Я всё сделаю. Но мне нужно исчезнуть. Прямо сейчас.

Ваня смотрел на меня и вдруг перестал ухмыляться.

— Я тебе не Даша, — сказал он устало. — Чтобы играть в товарно-рыночные отношения.

Парень потёр переносицу, и я увидела, как напряжены его пальцы.

А потом он выругался. Громко, смачно, так, что я вздрогнула. И ударил со всей силы по рулю, да так, что клаксон взвыл. Пара у входа в Макдональдс обернулась.

— Ты понимаешь, что это ребячество? — спросил Ваня уже тише. — Убежать от проблемы — не равно её решить. Тебе придётся принять реальность, Мила. Сделать что-то, хотя бы ради себя.

— Я понимаю. — Голос сорвался, я сжала челюсть, чтобы не разреветься. — Но она всё переворачивает. Я бессильна в этой игре!

— Неправда.

Он вдруг горько усмехнулся и продолжил:

— Очень в твоём духе — сдаться, даже не попробовав. Ты же сама сказала — это игра. Её ход против твоего. И пока она ведёт — первая рассказывает свою версию. А ты только сидишь и надеешься, что все вокруг сами догадаются, где правда. А потом придут и извинятся.

После его слов в груди что-то больно кольнуло.

— Ты всегда так поступала, — добавил он тихо.

Я и забыла, как Ваня умел бить по больным местам правильно подобранными словами. Честность — его оружие. И оно всё ещё попадало в цель.

— Но это не значит, что я должен тебя спасать.

— Я не прошу спасать! — выдохнула я.

Голос сорвался окончательно. Я сжала челюсть — так сильно, что заныли зубы. Только бы не заплакать. Не перед ним.

Ваня молчал. В его взгляде не было злости — только усталое, брезгливое: «ну давай, соври себе ещё раз».

И я отвела глаза. Потому что он в очередной раз оказался прав.

— Если ты поедешь со мной, — вдруг тихо начал он, — ты подаришь Даше очередной идеальный повод для шоу. Я понимаю: эмоции, ты сейчас трезво оценивать ситуацию не можешь. Но могу я. Просто представь: «бедняжка Мила сбежала с Монстром не по своей воле». Мне достаточно скверной репутации в этом городе. Кстати, не без твоей помощи.

— Она ни о чём не узнает, — сказала я. Впервые за этот вечер — уверенно. — Обещаю.

— Чёрта с два! — Ваня вспыхнул мгновенно. — Завтра Новый год. Даже если ты заблокируешь телефон, она лично придёт к твоей матери. Устроит поиски. Волонтёров подключит, до администрации дойдёт! А я в итоге опять окажусь на скамье подсудимых? Умный ход, Мила. Но больше я на это не куплюсь.

— Я буду держать с ней связь, — кивнула я. — Просто без подробностей.

Я смотрела на парня и чувствовала, как мерзко становится от самой себя. От того, что я так настойчиво молю о помощи того, кто справедливо должен был оставить меня под уличным фонарём. И еще закидать снегом, чтоб наверняка.

— Вань... я понимаю, ты злишься. И имеешь полное право...

— Я больше не Ваня, — перебил он. Жёстко. Холодно. — Там, куда мы едем, я — Ян. И это не обсуждается.

Я моргнула. До меня не сразу дошло.

Он согласился.

Человек, которого я два года убивала молчанием, только что сказал «да».

Выдох вырвался сам — такой шумный, что Ян покосился с подозрением. Я зажала рот ладонью, потому что иначе, кажется, засмеялась бы. Или разревелась. Или и то, и другое сразу.

— Спасибо, — выдохнула я сквозь пальцы. Глухо. Хрипло. Благодарно до тошноты.

Руки дёрнулись было к нему — обнять, повиснуть на шее, сделать хоть что-то, чтобы он не передумал. Но я успела лишь вцепиться в пальто раньше, чем они потянулись в сторону бывшего.

Он давно не мой. Нельзя.

— Я ещё не сказал, что возьму тебя с собой, — осадил Ян. — Как ты вообще представляешь эту поездку? Музыку погромче, ты уделаешь мне сиденье соусом, я буду пугать тебя дрифтом на пустой дороге, а потом мы снова сделаем вид, что ничего не произошло?

Я покачала головой.

— Нет. Никаких «как раньше» уже не будет. Ты прав.

— Вот и я так думаю.

Он задумался. Потом выдохнул:

— Ладно. Тогда так.

Ян повернулся ко мне. Свет от приборной панели скользнул по скуле, подчеркнув синяки под глазами. Каким же уставший он сейчас казался. И явно продолжал злиться на меня.

— Если ты едешь со мной — у нас договор.

— Договор? — глупо захлопала глазами я.

— Именно. Пункт первый: ты сама решила поехать. Добровольно. Без угроз, насилия и гипноза.

— Конечно, а как иначе? — на вопросе мой голос почти сел, и пришлось откашляться.

— Подтверди это. — Парень кивнул на телефон. — Сделай хоть раз что-то в свою, а теперь и мою защиту. Сними сторис у себя в профиле. Коротко прокомментируй слова Даши. Сделай ответный ход в этой игре. Я должен быть уверен, что ты начнёшь решать свои драмы без моего участия. И не прицепишься ко мне надолго просто потому, что боишься обсуждать этот спектакль с Дашей или мамой.

Я сглотнула. Представить реакцию подруги было страшно. Но ещё страшнее — очередной раунд слухов про «похищение».

— Ладно, — сказала я.

Ян нагнулся, поднял мой телефон с пола и протянул мне, не отводя всё это время от меня внимательного взгляда голубых глаз.

— Сейчас, Мила. Это нужно сделать прямо сейчас.

Руки снова задрожали, когда я включила фронталку. Ян в это время молча зажёг свет в салоне и опустил солнцезащитный козырек с зеркальцем.

Я подтёрла размазанную тушь, поправила волосы. Попыталась вернуть во взгляд уверенность. И, наконец, нажала на «запись».

Что я делаю?

Но тело уже не слушалось. Губы раскрылись, а слова полились сами — будто кто-то другой озвучивал мои мысли, которые я два года прокручивала в голове, но никогда не решалась произнести вслух.

— Что ж, спасибо за такое внимание к моему душевному состоянию, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Даже злость в нём проступила — настоящая, не наигранная. — Но вынуждена вас расстроить: вы стали жертвами популярного блогера, чей рассказ очень далёк от правды. Выбирайте сами, кому верить. Но уже завтра я выйду в эфир и расскажу всё, как есть. То, что сделала Даша — это яркий пример нарушения личных границ. И это непозволительно. А в моей жизни еще и случается не в первый раз. Просто раньше я молчала, потому что не хотела портить её репутацию. Но теперь всё изменилось. И да, я жива, со мной всё в порядке. Меня не надо искать или спасать. Мой уход с эфира — ответ на недопустимое поведение. Никому не пожелаю иметь таких друзей, как она. До завтра.

Отправила. Экран моргнул — сторис ушла в ленту.

И в ту же секунду меня накрыло.

Руки затряслись так, что пришлось положить телефон на колени — я боялась его снова уронить. В ушах зазвенело.

Что я натворила?!

— Доволен? — спросила, глядя на него.

— Это было великолепно, — он наигранно хлопнул в ладоши. — Не знал, что ты умеешь так уверенно говорить. Где пряталась эта часть тебя последние два года?

Я не ответила. Сердце колотилось где-то в горле. Хотелось забрать телефон обратно и удалить всё, пока не поздно.

— Итак, пункт второй: в моей машине телефоны живут в режиме «не беспокоить». Никаких эфиров, записей, диктофонов.

— Тут даже спорить не хочется, — буркнула я и включила авиарежим. — Можешь сам проверить.

Он склонился ближе — я вдруг почувствовала запах кофе и мятной жвачки. Ян мельком глянул на экран и забрал телефон.

— Бардачок, — сказал он коротко. — Верну, когда доедем.

— Ян...

— Это временно. — Парень уже открывал бардачок. — Договор есть договор.

Я смотрела, как мой телефон исчезает в темноте. Странное чувство — одновременно ужас и облегчение.

— Пункт третий, — продолжил он, захлопывая бардачок. — Пока мы едем, мы не обсуждаем ту ночь. Ни аварию, ни суд, ничего. Иначе я останавливаюсь на ближайшей заправке, и мы расстаёмся до лучших времён.

— Хорошо, — кивнула я. — Не обсуждаем.

— Пункт четвёртый. — Ян смотрел прямо перед собой, так и не повернувшись ко мне. — Ты не лезешь в мои дела. Не спрашиваешь, куда мы едем, зачем, кому и что я должен. И запомни: я тебя не держу. Машина — не тюрьма, двери открываются изнутри. Захотела — вызвала такси и уехала обратно.

Он выдержал паузу, и я физически чувствовала, как эта пауза давит на грудную клетку.

— И пункт пятый, — его голос чуть смягчился. — Я не спасаю тебя. Я просто еду туда, где должен быть. Ты — попутчица, которая случайно увязалась за мной, по своей воле. Я не обязан решать твои проблемы и выслушивать нытьё, как это было раньше.

Кивнуть. Надо кивнуть, чтобы он видел — я согласна и принимаю правила. Но шея будто окаменела. Я с трудом заставила себя сделать это простое движение.

— Звучит прекрасно, — уверенно сказала я. — Особенно последняя часть.

— Рад, что ты оценила. — Ян повернул ключ зажигания. — Договор заключён. У тебя есть ещё десять секунд, чтобы передумать.

Я молчала. Сердце колотилось так, будто я пробежала кросс на время.

— Пять, — сказал он.

Я положила ладони на колени, чтобы он не видел, как дрожат пальцы.

— Три.

Глубоко вдохнула.

— Ноль, — выдохнул он и переключил передачу. — Тогда поехали.

«Волга» мягко выкатилась с парковки. Жёлтые фонари потянулись цепочкой — раз, два, три — и погасли, проглоченные тьмой.

Я обернулась: город стремительно исчезал из поля зрения, будто кто-то щёлкнул выключателем. Там, где только что горел свет в окнах, теперь лишь пелена из снега.

Я перевела взгляд на Яна. Его профиль — жёсткий, сосредоточенный — освещала только красная подсветка приборов. Он не смотрел на меня. Но я уверена, что мой любопытный взгляд он заметил.

Наконец, я закрыла глаза и прижалась затылком к холодному стеклу.

Иногда лучше не знать маршрут и конечную точку пункта назначения. Иногда лучшее решение - довериться судьбе, и наблюдать, что из этого выйдет.

## Глава 5. Ты справишься

Волга увозила меня всё дальше от родного города, а я даже не знала, где окажусь через час или два. Где я буду ночевать, будет ли там ловить связь, с кем я, в конце концов, буду встречать Новый год?

Спонтанности исчезли из моей жизни ровно тогда, когда я признала вину Вани в ночном ДТП. Хотя даже не была уверена, что он пересаживался за руль вместо пьяной Даши.

Но точно была уверена, что там, где появлялся Ваня, жизнь превращалась в пороховую бочку: планы рушились, контроль терялся, эмоции пробивали любимые барьеры. Правда, стоило признать - это придавало жизни вкус.

Даша всегда была недовольна моим выбором, ведь её вечеринки и блогерство никогда не заставляли меня резко изменить планы или отказаться от подготовки к зачёту. Там обычно я становилась скучной, почти незаметной Милой, которая искала тихий угол среди шума и камер, и придумывала глупые причины, чтобы уйти пораньше.

Но когда рядом появлялся Ваня, мой громкий смех можно было услышать на другом конце города. Конспекты летели в сторону, пары прогуливались, и я всё чаще спорила с подругой, отстаивая свою точку зрения.

Даша считала, что мой парень плохо на меня влиял. А я просто влюбилась в того, кто не боялся быть собой и до последнего гнул свою линию, при этом, не пытаясь переделать меня саму.

За год наших ярких, страстных отношений у нас случалось много неожиданных поездок, и сейчас, глядя в окно, я не могла отделаться от мысли, что мы в очередной раз сбежали из города и оставили весь этот мир с правилами и ответственностью позади себя.

Вот только теперь мы выглядели иначе, больше не улыбались, и я впервые за эти годы испытывала страх перед своим бывшим. Но страх, приправленный любопытством. И щедро разбавленный чувством вины и стыда.

Снег за окном летел на стекло так плавно, что казалось, будто мы не едем, а плывём сквозь белую кашу. Дворники хоть и метались в истерике, но не справлялись с капризной погодой.

Ваня молчал. Руки на руле лежали спокойно, но я видела, как были напряжены пальцы - костяшки побелели. Он не смотрел на меня — только на дорогу. Будто в салоне «Волги» он вовсе сидел один.

Мой мобильный в бардачке тоже молчал, словно синхронизировался со мной и боялся лишний раз напомнить о себе. И от этого молчания я почти испытывала физическую боль: как будто от меня отрезали что-то важное, а зашить забыли. Руки сами тянулись к пустому карману, натыкались на ткань и замирали.

Я идиотка.

— Хватит, — вдруг сказал Ваня.

Я вздрогнула от неожиданно громкого и грубого голоса.

— Что хватит?

— Думать. — Он покосился на меня. — Я слышу, как ты думаешь. Это раздражает.

— Я же молчу.

— Молчишь. Но у тебя лицо меняется каждые пять секунд. Смотреть тошно.

Я прикусила губу. Хотелось огрызнуться, но сил не осталось.

— Просто... — начала я и осеклась.

— Что?

— Ничего. Ты сказал не ныть.

— Верно. Но поговорить-то мы можем. Например, о том, что ты завтра скажешь в эфире. Это теперь и в моих интересах тоже.

Я посмотрела на парня. Взгляд серьёзный, челюсть сжата. Некогда голубые глаза стали почти серыми и потухшими.

— Я боюсь, — выдохнула я. — Того, что будет завтра. Эфира, реакции. Всего.

— Правильно, что боишься. Это естественно.

— Там, куда мы едем, ловит интернет?

Ваня усмехнулся и переключил передачу, «Волга» мягко обогнала фуру.

— Безлимитный, высокоскоростной интернет. Так что начинай продумывать свою речь уже сейчас. А вот страх — это как раз нормально. Не нормально, когда ты позволяешь ему решать за тебя.

— Откуда тебе знать? — спросила я тихо, - твоему бесстрашию точно нет равных. Иногда мне казалось, что у тебя чувство страха отсутствует с рождения.

Парень криво улыбнулся.

— Ты глубоко заблуждаешься, Мила.

Молчание затянулась. Я уже решила, что диалог оборвался, но вдруг он продолжил:

— Хочешь спросить, чего я боюсь? Ну, хотя бы того, что однажды проснусь и пойму: я потратил целую жизнь на то, чтобы доказать что-то людям, которым на меня плевать. Отцу, например. Тебе.

Я нервно сглотнула:

— Мне не было на тебя плевать.

— Очень хотелось бы в это верить. — Ваня посмотрел на меня. От его внимательного взгляда мурашки пробежали по спине. — Но в последнее время я доверяю только фактам. И они не в твою пользу.

Я не нашлась, что ответить.

Заправка возникла в снежной мгле внезапно: старая, провинциальная, с одной работающей колонкой и тусклым жёлтым светом. Она стала тем самым спасательным кругом в бездне молчания, куда мы еще больше провалились после короткого и неудобного диалога.

Ваня направил «Волгу» к колонке и заглушил двигатель.

— Выйдешь? — вдруг спросил он.

— Зачем?

— Размяться. В туалет или просто подышать. Только, Мила — не смей брать мобильный.

Парень вышел, не дожидаясь моего ответа.

Сейчас была очередная попытка избавиться от меня?

Я наблюдала, как мужская фигура резко исчезла в снежной буре, и вдруг почувствовала такой острый приступ паники, что руки неосознанно потянулись к дверной ручке.

Что я здесь делаю? Зачем? Как после этого возвращаться к Даше?!

Я открыла дверь, и порывом ветра её тут же дернуло в сторону, чуть не задев колонку.

Холод мгновенно ударил по лицу, шее, и рукам, оставляя после себя красные следы. Снег летел в глаза и колол щёки. Я зажмурилась на секунду, чтобы привыкнуть и почти села обратно, но внутренняя паника оказалась сильнее. Вокруг оказалось ни души, даже Ваня куда-то исчез.

Мне ничего не оставалось, кроме как зайти внутрь. В маленьком магазинчике пахло бензином, дешёвым кофе и хот-догами. За кассой скучала женщина в вязаной, ярко-жёлтой кофте, лениво смахивая видео на экране телефона. На секунду я замерла, ожидая, что ей попадётся что-то со мной.

Паранойя усиливалась.

— Девушка, вам подсказать что-то? — раздражённо спросила сотрудница, рассматривая меня внимательным взглядом с ног до головы.

Может, она всё-таки меня узнала?

— Нет. Точнее да. Где здесь туалет?


Я вернулась к «Волге» с двумя стаканчиками горячего чая с лимоном.

Ваня в это время уже стоял у машины, возвращая пистолет в колонку. Я подошла ближе и протянула ему стакан.

Он удивленно вскинул брови вверх:

— Это мне?

— Ты видишь здесь кого-то еще? — Закатила глаза я. — Правда, мне нужно вернуться и оплатить, ведь телефон у меня отобрали, а банковскую карту я оставила в квартире.

Мужские пальцы на секунду коснулись моих — и почему его руки всегда такие горячие, даже несмотря на непогоду вокруг?!

Я отдёрнула руку быстрее, чем следовало – капля горячего чая попала мне на кожу.

— Лучше бы кофе, но спасибо, — сказал он и протянул мне свою карту.

Я глупо кивнула, но не торопилась вернуться назад.

— Что не так? — тут же догадался Ваня, смерив меня фирменным взглядом-сканером.

— Та женщина, за кассой... Мне кажется, она видела что-то с прямого эфира.

Парень вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову.

Боже, как же давно я не слышала такой искренний, беззаботный смех.

— Какая же ты трусиха, Решетникова.


Уже спустя полчаса в дороге, стоило мне задремать, что-то пошло не так. Я не заметила, как это случилось. Скорее кожей ощутила напряжение со стороны водительского сидения и тут же проснулась.

Сначала «Волга» просто сбавила ход — Ваня чаще нажимал педаль тормоза, потому что видимость упала до нуля. Потом колёса начали буксовать в рыхлом снегу. В итоге машина резко дёрнулась, клюнула носом и замерла.

— Твою мать, — выдохнул Ваня.

— Что? — я испуганно выглянула в окно, но кроме очертаний леса и пустой трассы ничего не смогла разглядеть.

— Приехали.

Я открыла дверь и посмотрела вниз: колёса утонули в снегу по самую ступицу. Мы съехали с трассы почти незаметно — обочина здесь сливалась с дорогой в этой белой каше.

Ваня выругался ещё раз и вылез наружу. Я смотрела, как он обходит машину, пинает колесо, потом идёт к багажнику за лопатой. Снег валил так, что его фигура растворялась через пять шагов.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Ваня копал, матерился, садился обратно, пробовал газануть — бесполезно. Колёса выли, машина дёргалась, но не ехала.

— Надо толкать, — сказал он, садясь обратно. Его лицо было красным от холода и злости. — Я буду толкать, ты за рулём.

У меня внутри всё оборвалось.

— Нет.

— Что, прости?

— Нет. Я не сяду за руль. Ты знаешь.

— Мила. — Он повернулся, шумно выдохнув мне в лицо. — Мы застряли. Если не выберемся — замёрзнем. Я серьёзно. Тут трасса, машин почти нет, а если кто-то и проедет, вряд ли нас заметит даже с включенными фарами. У нас час, может, два, пока двигатель греет. Потом — приплыли.

— Но я не могу, — в ужасе прошептала я.

Я снова видела перед глазами ту ночь. Яркий свет фар. Удар. Крики.

— Мила. — Ваня взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Нужно проехать всего пять метров. Просто нажать газ и отпустить сцепление. Я буду толкать сзади. Ты справишься.

— Я не...

— Справишься. — Он сжал моё лицо, и я почувствовала, как от его рук пахло бензином. — Я не прошу тебя гнать под двести. Я лишь прошу заставить машину тронуться с места. Как на первом уроке в автошколе, когда ты училась плавно отъезжать от обочины.

Я в ужасе смотрела в его голубые глаза, и вдруг позволила воспоминаниям пробраться в сознание, сквозь огромное количество ментальных замков.

Ваня первым учил меня водить на пустой площадке за городом. Он часто смеялся, когда я путала педали. А еще говорил: «Главное — не паникуй. Машина чувствует страх».

Машина чувствует страх — глупость какая!

Это даже звучало бредово. Но сейчас было совсем не до шуток.

— Ладно, — наконец, выдохнула я чужим голосом.

Парень кивнул и вылез.

Я перебралась на водительское сиденье, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Руки тряслись так, что я еле удержала руль.

Я не могу. Я не могу. Я не...

Ваня встал сзади, упёрся в багажник. Я видела его в зеркало заднего вида — сосредоточенного и злого.

— Газуй! — крикнул он.

Я нажала на правую педаль, медленно выжимая сцепление. Машина взвыла, дёрнулась, но не тронулась с места.

— Ещё! Сильнее! И сцепление отпускай плавно!

Я попробовала снова. Двигатель взревел, колёса заскрежетали по льду — и вдруг машина клюнула вперёд.

Я вскрикнула, вцепилась обеими руками в руль и вдавила педаль газа в пол, едва поборов желание зажмуриться. Чёрт его знал, кто в этот момент управлял моим телом, но мышечная память взяла своё.

«Волга» послушно рванула вперед, поймала нужную колею и покатилась по трассе.

Я не видела дороги, не чувствовала ничего, кроме вибрации руля и собственного сердца, которое, кажется, давно пробило грудную клетку.

Мы справились.

Сзади, в зеркале, я увидела Ваню — он бежал за машиной, проваливаясь в снег, размахивал руками и улыбался.

Он улыбался.

Я нажала на тормоз — плавно, как он учил, и машина послушно остановилась. Но отпускать руль я даже не собиралась.

Ваня открыл дверь с моей стороны:

— Жива?

Я кивнула. Говорить не могла.

— Хорошо, — сказал он. — Умничка. А теперь двигайся. Я поведу.

Я попыталась перебраться на соседнее кресло, но ноги не слушались. Тогда он просто взял меня под локоть, словно куклу и аккуратно провёл до пассажирской двери - ноги отказывались меня слушать, и без его помощи я бы точно давно свалилась в сугроб на обочине.

— Ты справилась, — ликующе произнёс Ваня, когда мы оба оказались в теплом салоне. — Я знал, что справишься.

— Откуда? — выдавила я.

— Потому что ты всегда была сильнее, чем тебе кажется.

Я задумчиво посмотрела на мужской профиль. На руки, спокойно лежащие на руле. На снег в волосах, который таял и стекал за воротник.

И вдруг мне захотелось дотронуться до него. Просто дотронуться, чтобы убедиться, что всё происходило по-настоящему.