# Может

Андрей Медой

У Алисы есть всё для успеха: карьера, статус, безупречный образ. Но однажды, в час вечерней толчеи у метро, она ловит себя на мысли, что смотрит на мир как на бесконечный юридический договор.

Именно в таком состоянии ей предстоит провести выходные с подругами. И то, что должно было стать отдыхом среди своих, грозит обернуться самым трудным противостоянием – где под вопрос ставятся не карьерные решения, а само право на собственный, неудобный для всех внутренний мир.

Холод приходил не с воздуха. Он поднимался от плитки, впитывался через тонкие подошвы туфель, цеплялся за щиколотки, заползал под кашемировое пальто и оседал в костях тихой, неумолимой тяжестью. Алиса стояла, прислонившись спиной к ледяным прутьям чугунной ограды. Не для опоры. Скорее, чтобы почувствовать чёткую границу между собой и потоком, что вырывался из недр метро.

Пятница. Шесть вечера. Час, когда город выдыхал накопленную за неделю усталость вместе с тёплым паром из люков, выхлопами тысяч машин и влажным дыханием толпы. Алиса не смотрела на этот поток. Она его сканировала. Взгляд, отточенный годами выуживания сути из тысяч страниц клерковского текста, автоматически раскладывал реальность на знакомые категории.

Вот группа студентов. Шумные, громкие. Но рюкзаки на их спинах оттягивали плечи не тяжестью знаний, а грядущей ипотекой, кредитами, необходимостью соответствовать. «Пункт 1.1. Обязанности сторон», – пронеслось у неё в голове, и мысль была такой же плоской и безжизненной, как документ на экране. Вот мужчина. Примерно её возраста. В таком же, как у неё, чёрном, безупречного кроя пальто. Лицо – маска из концентрации и подавленной тревоги. Взгляд прикован к часам. «Нарушение сроков поставки. Неустойка. Форс-мажор не принимается». Его судьба читалась в одном взгляде, как в исковом заявлении. И наконец женщина. Толкала коляску. Одной рукой. Второй – сжимала телефон, и её губы, подкрашенные яркой помадой, беззвучно шептали что-то яростное, отчаянное. Синие тени под глазами лежали жирным, нестираемым штемпелем. «Бессрочный договор. Без права расторжения. Исполнение обязательств – ежедневно, круглосуточно».

Её взгляд, уставший от этого бесконечного сканирования, на мгновение расфокусировался. И тогда она увидела не объект. Деталь. Напротив, у выхода из перехода, прислонившись к заляпанному наклейками щиту, стоял уличный музыкант. Парень в потрёпанной куртке, с гитарой. Он не пел бодрые каверы на хиты. Он что-то наигрывал тихо, для себя, глядя куда-то поверх голов. И на его лице… на его лице не было ни тревоги, ни злости, ни этой вечной, замурованной в каменных лицах усталости. На его лице был покой. Простой, немудрёный, почти деревянный. Как будто он знал какую-то великую, очевидную тайну, которую все вокруг забыли: что можно просто стоять и играть. И этого достаточно.

Она на секунду закрыла глаза, пытаясь уловить мелодию. И в этот момент, когда её щиты были хоть на миг опущены, холодный смартфон в кармане пальто вздрогнул и заныл назойливой, вибрирующей трелью. Звонок. Не просто звонок – пограничный сигнал, возвращающий её в систему.

Веки Алисы резко поднялись. Взгляд, только что мягкий и направленный внутрь себя, снова стал острым, сканирующим. Она вынула телефон. Экран светился холодным синим: «Михаил (офис)». Коллега. Пятница. Шесть вечера. Логика железная: дело. Проблема. Невыполненная обязанность.

Палец сам потянулся к кнопке принятия вызова, но на полпути замер. Вдруг её охватило острое, почти физическое отвращение. Не к Михаилу. К самой себе. К этому автоматизму. К этой готовности в любой момент, даже в миг тишины, стать снова «юристом Алисой», решающим «вопрос». Который, наверняка, сводится к какому-нибудь пункту 4.2, не стоящему выеденного яйца.

Что, если… не взять? – промелькнула дикая, непрофессиональная мысль. Что, если дать ему звонить? Пусть звонит в пустоту. Пусть вся эта бесконечная шестерёнка договоров, поправок и дедлайнов скрежещет без меня хотя бы эти пятнадцать минут.

Она ощутила сладковатый привкус бунта на языке. И тут же – ледяной укол страха. А вдруг что-то случилось? А вдруг клиент? А вдруг…? Мысль о возможном провале, о невыполненном обязательстве, сжала её внутренности ледяными тисками.

Телефон замолчал. На секунду. И снова заныл, ещё более настойчиво. Всё. Игра окончена. Бунт длился семь секунд. Алиса мотнула головой, будто стряхивая дурацкие мысли, и нажала «Ответить». Голос её, когда она поднесла трубку к уху, был ровным, профессиональным, без единой трещинки. Он даже звучал слегка удивлённо-деловым, как будто она была чуть-чуть занята, но, разумеется, нашла для него минуту.

– Михаил, привет. Я как раз тебе собиралась перезвонить.

На том конце послышалось недовольное сопение.

– Алиса, ты где? Клиент ждёт финальную версию к понедельнику, а у меня тут вопросы по формулировкам в приложении Б. Ты их вообще смотрела?

– Я отправлю всё в понедельник, к десяти, – сказала она, пересиливая желание бросить трубку. – У нас есть выходные на полировку.

– Полировку? – он фыркнул. – Там полировать нечего, там переписывать надо! И зачем ждать до понедельника? Давай сегодня…

– Всё. – В её голосе впервые зазвучала сталь. Не громко. Но так, что сопение на том конце прекратилось. – До понедельника.

Алиса положила трубку, не дожидаясь ответа. Рука дрожала. Она сделала глубокий вдох, и пар вырвался густым, белым облаком.

Она подняла глаза на свой город – на башни из стекла и бетона, где в миллионах таких же кабинетов миллионы таких же Михаилов обсуждали миллионы таких же «приложений Б». И её охватило острое, щемящее чувство тоски по пропавшему берегу. По тому берегу, где нет приложений Б. Где ценность человека не в умении «отполировать» договор к понедельнику.

Резкий, короткий гудок. Подъезжал чёрный, выхоленный кроссовер. Лиза высунулась из окна, маша розовой перчаткой.

– Алиса! Садись скорее!

Алиса оттолкнулась от ограды. Её движения были медленными, будто сквозь воду. Она сделала над собой усилие, сложив губы в нужную, социальную форму – нечто среднее между улыбкой и гримасой усталости. Потянула за ручку двери. Тёплый, густой, сладковато-парфюмерный воздух салона окутал её. Она погрузилась в мягкую кожаную обивку. Дверь захлопнулась с тихим, но абсолютно окончательным щелчком.

Машина тронулась, плавно вливаясь в вечерний поток. Отопление работало на полную, дуя тёплым, почти обжигающим воздухом в лицо. Алиса прикрыла глаза, прислонившись головой к холодному стеклу. Внутри, на месте только что бушевавшего смятения, теперь лежала тяжелая, ясная пустота. Пустота человека, который понял, что он безнадёжно застрял на одном берегу, в то время как его душа уже отплыла к другому. И теперь ей предстояло провести два дня, разговаривая с людьми, которые прекрасно и комфортно устроились на этом, старом, знакомом берегу. И которые никогда не поймут, о чём она молчит.

– Ну что, девочки, – с ходу начала Катя, ловко перестраиваясь, – два дня полной релаксации! Никаких мужей, детей, отчётов. Только мы и душевные разговоры. Я даже гадальные карты взяла! – Она бросила быстрый, оценивающий взгляд в зеркало заднего вида – на Алису. Та молча смотрела в боковое стекло, где мелькали огни витрин, похожие на строки бегущего электронного договора.

– Я своего психотерапевта на эти выходные отпустила, – с пафосом объявила Лиза, откинувшись на сиденье и выпуская облачко вейпа с клубничным ароматом. – Сказала, что буду практиковать осознанное безделье. Хотя, – она коварно прищурилась, – с вами, дорогие, это вряд ли получится. Кать, ты уже вся извертишься от планов, а Алиса, как всегда, в своих мыслях. О чём думаешь, кстати?

Алиса медленно отвела взгляд от окна.

– Ни о чём. Устала просто.

– От чего устала? – не отставала Лиза. – От победы? Слышала, ты у какого-то фонда контракт вырвала. Браво. Гонорар, наверное, на новую сумку хватит? Или уже на внедорожник, как у нашей Катюши?

Катя фыркнула, ловко обгоняя фуру:

– Не надо про меня. Мой Сергей не фонд, сам, между прочим, партнёр. Но это не главное. Главное – баланс. – Она подчеркнула слово, как важный термин. – Ты, Алис, свой баланс держишь? Или опять только работа?

Вопрос вис в воздухе, как крюк. Баланс. Карьера и личная жизнь. Их вечный счёт. Алиса почувствовала, как под ложечкой заныла знакомая, тупая тяжесть.

– Держу, – буркнула она, снова глядя в окно.

– Ну и как он, этот баланс? – встряла Лиза, её голос стал сладким, ядовитым. – В чём выражается? В чеке из ресторана на одну? Или в подписке на ещё один курс по медитации? Ой, прости, я же обещала не троллить. Просто волнуюсь.