Мунбин Мур
Десять невышедших из чата

Глава первая. Одно сообщение

Дождь в тот вечер был не стихией, а состоянием мира. Он не лился, а прессовал город в мокрую, серую массу, забиваясь в щели между плитами, заставляя фонари мерцать сквозь водяную пелену как угасающие звёзды. Следователь по особо важным делам Глеб Сергеевич Марков смотрел на этот мир через стёкла старого «Волги», и ему казалось, что машина медленно тонет.

Усталость была костной, вязкой, знакомой. Она поселилась в нём шесть лет назад, после дела «молчальников», и с тех пор не покидала, лишь иногда ненадолго отступая под напором адреналина. Сейчас адреналина не было. Было только долгое, тягучее ожидание конца смены и глупая надежда, что дома удастся уснуть без привычного пол-литра коньяка.

Рация хрипло взорвала тишину.

– Марков, на связь. Приём.

Голос дежурного, Карелина, был сдавленным, неестественным.

– Марков на связи. Что стряслось?

– Тебе на «Кленовую, 12». Квартира 44. Немедленно. Говорят, для тебя.

– Кто «говорят»? – Глеб Сергеевич завёл мотор, и «Волга» с протестом вздрогнула.

– Прокуратура. Лично зам Савельев. Говорит, это твой профиль. Там… – в голосе Карелина прозвучала неуверенность, – там что-то не так. Не по протоколу. Ты поймёшь.

«Не по протоколу». Эти слова, как щелчок выключателя, прогнали усталость. В глазах появилась жёсткая, холодная собранность. Именно так всё и началось в прошлый раз.

Дорога заняла двадцать минут. «Кленовая, 12» – типичная девятиэтажка позднесоветской постройки, серая, обшарпанная, с тёмными подъездами. Но у подъезда №3 уже маячили мигалки оперативной машины и чёрный служебный автомобиль. Марков припарковался, натянул плащ и вышел под дождь. Холодные струи сразу пробились за воротник, заставив вздрогнуть.

На площадке четвёртого этажа было тесно. Участковый в мокрой плащ-палатке, два оперных в капюшонах, фотограф, и – что было действительно не по протоколу – молодой парень в дорогом техническом жилете с логотипом одного из гигантов IT-индустрии. Лицо парня было мелово-белым, руки дрожали.

И был ещё он – заместитель прокурора Савельев, сухонький, подтянутый мужчина в безупречном пальто, стоявший в стороне от всех, как скульптура. Он кивком подозвал Маркова.

– Глеб Сергеевич. Рад, что быстро. Посмотрите сами. Дело… особенное.

Дверь в квартиру 44 была распахнута. Марков нахмурился: не было запаха. Ни привычного сладковато-приторного запаха разложения, ни медикаментов, ни крови. Вместо этого пахло пылью, старыми книгами и едва уловимым озоном, будто от перегоревшей техники.

Он перешагнул порог.

Квартира была лабиринтом. Книги громоздились стопками от пола до потолка, образуя узкие коридоры. Между ними на полу лежали папки с отчётами, чертежи, конспекты. Жил здесь явно одинокий, погружённый в себя человек. Участковый, следовавший за Марковым, прошептал:

– Пенсионер, Виктор Леонидович Орлов, 68 лет. Бывший инженер-системотехник. Жил один. Тревогу забила соцработница, которая приносила продукты. Нашла вот…

Они вышли в гостиную. Вернее, в то, что должно было быть гостиной. Посреди комнаты, заваленной бумагами, стоял массивный дубовый стол. На нём – три монитора, системный блок старого образца, клавиатура. И кресло. В кресле, полуразвёрнутый к ним, сидел Виктор Леонидович Орлов.

Марков подошёл ближе.

Смерть была очевидной, но странной. Мужчина сидел прямо, голова слегка склонилась на грудь, будто он задремал. Руки лежали на коленях. Лицо застыло в выражении не изумления или ужаса, а… глубокой, непостижимой сосредоточенности. Как будто в последнюю секунду жизни он увидел нечто настолько важное и сложное, что забыл умереть. Кожа была восковой, холодной. Признаков насилия – ни малейших.

– Время смерти? – тихо спросил Марков.

– Предварительно, двенадцать – пятнадцать часов назад, – ответил судмедэксперт, появившийся из-за стопки книг. – То есть, вчера вечером. Инфаркт? Инсульт? Скажут патологоанатомы. Но…

– Но что?

– Пульс не измерял, но тактильно – гипотермия выражена слабо для такого срока. Как будто тело… охлаждалось медленнее.

Марков обошёл кресло. Взгляд упал на экраны мониторов. Два из них были погашены. На центральном, самом большом, горел мессенджер. Обычное, знакомое окно группового чата с непримечательным названием «Диоген-237». Список участников слева – десять ников, обезличенных аватарок-силуэтов. Окно переписки было почти пустым.

Почти.

В нём было всего одно новое, не прочитанное сообщение. Оно висело в самом верху, выделенное жирным шрифтом.

**DIOGENES: «Девятый. Время вышло. Не вышел».**

Сообщение было отправлено вчера, в 23:47.

Марков почувствовал холодный комок в желудке. Он посмотрел на участников чата. Десять ников. Один из них, на девятой позиции, «V_O_1975», был подсвечен серым цветом. Статус: «не в сети». Аватарка – схематичное изображение шестерёнки.

– Это его? – Марков кивнул на экран.

IT-специалист, стоявший в дверях, кивнул, сглатывая.

– Да. Виктор Орлов. Он… администратор этого чата. Технически. Но не создатель. Сервер… мы не можем его локализовать. Шифрование нестандартное.

– Что значит «не вышел»? Из чата?

– Нет, – голос IT-шника дрогнул. – Это… это внутренний термин. В настройках группы есть статус. «В сети», «не в сети»… и «вышел». У них… есть кнопка «Выйти». Она активна. Но этот пользователь… В.О. 1975… он не нажал её. А статус сменился вот таким образом. Сам.

Марков посмотрел на мертвеца, потом на сообщение. «Девятый. Время вышло. Не вышел».

– А другие? Остальные девять? Где они?

– Мы не знаем, – вмешался Савельев. Его голос был сухим и ровным. – Анонимные аккаунты. Фейковые почты. Трафик маршрутизирован через несколько даркнет-сетей. Наш специалист говорит, что чат существует около пяти лет. Активность минимальная. Обсуждали, судя по фрагментам в кэше, философию, математику, теорию систем. Что-то вроде закрытого клуба интеллектуалов.

– И что, все десять – это реальные люди?

– Девять, – поправил Савельев. – Девятый теперь тоже аноним. И мёртв. Но да. Мы предполагаем, что это десять конкретных человек. Создавших или попавших в эту группу. И у каждого… есть своё «время».

Марков отвернулся от экрана, его взгляд выхватил деталь. На полу, у ножки кресла, лежала не книга, а потрёпанный, толстый блокнот в чёрной коже. Он надел перчатки, наклонился, поднял. Блокнот был открыт на последней странице. Там, торопливым, но чётким почерком, было выведено:

**«Они не понимают. Выйти – не значит избежать. Это значит согласиться. Диоген знает. Он стучится. Девять осталось. Мы все ошиблись. Начало было здесь. Код – в нитях».**

Слова «нить» подчёркнуты трижды.

– Что за нити? – обернулся Марков к операм. – Искали что-нибудь необычное? Нитки, верёвки?

Оперативник покачал головой.

– Ничего, гражданин начальник. Только книги да бумаги.

Марков снова взглянул на тело. На тёмный кардиган, на брюки. И его взгляд, привыкший видеть неочевидное, зацепился за едва заметную деталь. На правом рукаве кардикана, чуть выше запястья, торчал крошечный, не более сантиметра, обрывок нити. Не шерстяной, не хлопковой. Синтетической, жёсткой, тёмно-синей. Такие используют в высокопрочных тканях, в парашютных стропах, в снаряжении.

Он осторожно, пинцетом из набора судмедэксперта, извлёк эту нить и поместил в бумажный пакет.

– Это не от его одежды, – констатировал он. – Искать аналогичные. Вся квартира. И… – он поднял глаза на Савельева, – мне нужен полный доступ. К переписке, к истории, ко всему. И список гипотетических личностей, которые могут скрываться за этими никами. Любой ценой.

– У вас есть две недели, Глеб Сергеевич, – тихо сказал Савельев. – До следующего возможного «срока». Если логика этой шарады верна.

В голове Маркова щёлкнуло.

– Вы думаете, это серия.

– Я знаю, – Савельев подошёл к столу и ткнул пальцем в экран, в список участников. – Потому что я уже видел такое. Три года назад. Похожий чат. Похожее сообщение. «Третий. Время вышло. Не вышел». Труп нашли в библиотечном хранилище. Официально – сердечная недостаточность. Блокнот с бредовыми записями был, но его списали на манию преследования. Тогда я был простым следователем. Мне приказали закрыть дело.

Он повернулся к Маркову. В его глазах горел холодный, безжалостный огонь.

– Теперь я здесь. И вы здесь, Марков. Потому что вы умеете видеть то, чего не видят другие. Потому что вы сами немного «не вышедший». Найдите их. Найдите всех, кто остался в этом чате. Пока они не превратились в таких же тихих, сосредоточенных покойников. Пока не стало десять нулей.

Дождь стучал в окно. На экране монитора сообщение «Девятый. Время вышло. Не вышел» продолжало безмятежно гореть, как надгробная эпитафия в цифровом мире. Глеб Марков смотрел на него и понимал, что усталость, та старая, костная усталость, наконец отступила. Её место заняло нечто иное – тихий, всепоглощающий ужас перед безликой машиной, которая уже завела свой механизм, и отсчёт для кого-то уже пошёл.

Он вышел из квартиры, сжимая в кармане бумажный пакет с одной-единственной синей нитью. Ключ к чему? К убийству? К приглашению? Или к собственному смертному приговору?

За его спиной, в цифровой пустоте чата «Диоген-237», статус пользователя «V_O_1975» сменился с «не в сети» на постоянное, нестираемое:

**«НЕ ВЫШЕЛ».**

А в списке из десяти участников осталось девять живых. Пока.

Глава вторая. Синяя нить

Тишина в кабинете отдела по особо важным делам была особого рода – густая, тяжёлая, наэлектризованная тишина перед бурей. Она не приносила покоя, а давила на барабанные перепонки, словно смена атмосферного давления. Глеб Марков стоял у старой грифельной доски, которую притащил из заброшенного кабинета методички. Он ненавидел современные интерактивные панели. Ему нужен был физический контакт, скрип мела, возможность стереть неудачную мысль одним движением ладони.

На доске уже возникала паутина. В центре – распечатанный скриншот чата «Диоген-237» с десятью анонимными никами. Ник «V_O_1975» (Виктор Орлов) был обведён чёрным и перечёркнут по диагонали. Красный мел тянулся от него к фотографии старого инженера, сделанной при жизни – умные, усталые глаза за стёклами очков смотрели прямо в душу.

От красной линии, как трещина, расходились другие.

* Синяя нить (образец отправлен на криминалистическую экспертизу).

* Блокнот. Фраза: «Код – в нитях».

* Сообщение: «Девятый. Время вышло. Не вышел».

* Предыдущий инцидент (со слов Савельева). «Третий. Время вышло».

Дверь кабинета открылась с тихим скрипом. Вошла Алина Коршунова, младший следователь, прикомандированная к делу Савельевым. Молодая, с острым, цепким взглядом и вечным планшетом в руках. В отделе её не любили за безупречную вышколенность и холодноватый аналитический ум, но Марков ценил именно это – она не позволяла эмоциям замутнять логику.

– Глеб Сергеевич, первые результаты. По нити.

Марков кивнул, не отрываясь от доски.

– Экспертиза подтвердила: полиамидное волокно высокой прочности, с тефлоновым покрытием. Используется в профессиональном альпинистском снаряжении, в парашютных стропах, в тактическом обмундировании специального назначения. В быту такая практически не встречается.

– Значит, наш покойный инженер-системотехник общался с альпинистом, десантником или спецназовцем, – пробормотал Марков. – Или тот оставил ему визитную карточку. Что ещё?

– Данные с компьютера Орлова. Наши техники сломали три зуба, но вскрыли локальный кэш. Переписка в чате действительно скудная. За пять лет – несколько сотен сообщений. Обсуждали Платона, теорию игр, принципы неопределённости в квантовой физике, устойчивость сложных систем к внешнему воздействию. Последние полгода активность почти нулевая. За три дня до смерти Орлов отправил в чат единственное сообщение: «Расчёты верны. Давление достигло критической отметки. Нить рвётся с наименьшего звена».

– Ответы?

– Никаких. Молчание. До рокового сообщения от «Диогена».

– А сам «Диоген»? Администратор?

– Нет. Технически администратор – Орлов. Но «Диоген» – это отдельный аккаунт, стоит особняком в списке. Как модератор или… наблюдатель. Его сообщения, а их всего девять за всю историю, всегда однотипны: «Первый. Отчёт», «Пятый. Проверка». И вот теперь – «Девятый. Время вышло. Не вышел». Он не участвует в дискуссиях. Он только констатирует.

– Как судья, – тихо сказал Марков. – Или палач. Что по списку других участников? Пробили?

Коршунова вздохнула, села на стул.

– Это лабиринт. Фейковые почты, регистрация через анонимные прокси-серверы, одноразовые номера. Но… есть один промах. Три года назад, когда создавался чат, один из участников, с ником «Sable_77», по глупости привязал аккаунт к своему настоящему номеру на короткое время. Номер зарегистрирован на человека по имени Станислав Викторович Балакин.

– Местоположение?

– Москва. Только что получила адрес. Свободный художник, работает в собственной студии в бывшем промышленном цехе на окраине.

Марков резко обернулся.

– Есть фотография?

Коршунова протянула планшет. На экране – мужчина лет сорока пяти, с густой, уже седеющей шевелюрой, резкими чертами лица и пронзительным, даже дерзким взглядом. Типичный представитель богемы.

– «Sable_77». Соболь. Седьмой по счёту в чате, – пробормотал Марков, глядя на список. – А «Девятый» уже мёртв. Значит, очередь может идти не по порядку, но… она идёт. Собирай группу. Едем. Тихо, без мигалок. Если этот Балакин жив, нам нужно его опередить.

Промзона на востоке города напоминала декорации к постапокалиптическому фильму. Груды ржавого металла, безликие коробки цехов с выбитыми стёклами, граффити, бледные под унылым светом редких фонарей. Студия Балакина располагалась в одном из таких кирпичных зданий, чудом сохранивших крышу.

Машины остановились в ста метрах. Марков, Коршунова и двое оперативников из спецгруппы бесшумно приблизились к массивной металлической двери, обитой листовым железом. Ни огней, ни звуков.

– Ломать? – прошептал опер.

Марков приложил ладонь к холодному металлу. Затем резко, но без стука, надавил на ручку. Дверь с тихим скрежетом поддалась. Не заперта.

Первым в тёмный прямоугольник проёма вошёл он, с пистолетом на изготовку. За ним, словно тень, – Коршунова.

Внутри пахло краской, растворителем, древесной пылью и чем-то ещё – сладковатым, знакомым и оттого леденящим душу. Марков жестом дал знак, и луч мощного фонаря разрезал темноту.

Это было огромное пространство, поделённое на зоны. Мольберты с начатыми холстами абстрактных, тревожных тонов. Скульптуры из проволоки и обломков механизмов, напоминающие запутанные нейронные сети. И повсюду – нити.

Тонкие лески, натянутые от стены к стене, образующие сложные геометрические фигуры. Шерстяные пряжи, свисающие с потолка, как лианы. Катушки с технической проволокой. На центральном рабочем столе лежал незаконченный проект: каркас из стальных прутьев, опутанный сотнями синих полиамидных нитей, точно таких же, как та, что нашли на Орлове. Они были натянуты до предела, создавая внутри каркаса сферу невероятного напряжения.

– Боже, – выдохнула Коршунова, – он это предчувствовал?

Марков не ответил. Луч его фонаря пополз дальше, к дальнему углу, где стояла ширма и виднелось очертание кресла.

Он шёл, обходя паутину из нитей, чувствуя, как сердце бьётся тяжёло и глухо. Он уже знал, что найдёт.

Станислав Балакин сидел в глубоком кресле для релаксации, полулёжа. Голова была запрокинута на подголовник, глаза широко открыты и смотрели в потолок, где висела гигантская, кропотливо собранная из тех же синих нитей модель ДНК или спирали галактики – было не понять. В его взгляде застыло не сосредоточение, как у Орлова, а нечто иное: немое, бездонное изумление, почти восторг. На губах играла странная, застывшая улыбка. Руки лежали на подлокотниках, ладонями вверх. В правой, сжатой в расслабленный кулак, виднелся ещё один обрывок синей нити.

На низком столике рядом с креслом стоял ноутбук. Экран был активен. То самое окно чата «Диоген-237».

И новое сообщение, отправленное три часа назад:

**DIOGENES: «Седьмой. Время вышло. Не вышел».**

Ник «Sable_77» был подсвечен тем же безжалостным серым. Статус сменился.

Марков ощутил прилив ярости, бессильной и гнетущей. Они опоздали. Всего на несколько часов. Он отвернулся от экрана, и его взгляд упал на мольберт рядом. На холсте был не абстрактный рисунок, а чёткая, почти схематичная картина. Десять точек, соединённых линиями в сложную, несимметричную фигуру – сеть. Три точки были зачёркнуты крестом. От одной из них к краю холста тянулась надпись, выведенная углём: «Он в узлах. Смотри на узлы. Тот, кто плетёт, всегда оставляет петлю».

– «Петлю»… – повторил Марков. – Коршунова, всё обыскать. Нужно найти любые записи, блокноты, черновики. Ищи связь с Орловым. Они должны были знать друг друга в реальной жизни. Это не случайный чат.

Пока группа работала, Марков вышел на заплёсневелый балкон, чтобы глотнуть морозного воздуха и подавить тошноту. В кармане зажужжал телефон. Незнакомый номер.

– Марков.

В трубке несколько секунд было тихо, только лёгкое, ровное дыхание.

– Следователь, – прозвучал голос. Мужской, спокойный, с лёгкой интеллигентной хрипотцой. – Вы видите узор? Или всё ещё рассматриваете отдельные нити?

Сердце Маркова ёкнуло. Он инстинктивно сделал шаг назад, в тень, сканируя взглядом промзону.

– Кто это?

– Можно считать меня… консультантом. Вы ищете убийцу. Его нет. Вы ищете мотив. Он вам не понятен. Вы пытаетесь спасти тех, кто остался. Вы не успеете.

– Что вы знаете о чате? О «Диогене»?

– «Диоген» – это не человек. Это принцип. Испытание. Чат – это клетка. А десять участников… десять мыслящих мышей, согласившихся на эксперимент, условия которого забыли. Выйти нельзя, Марков. Можно только не выйти. Как они.

– Что с ними произошло? Как это работает?

– Страх, следователь. Чистейший, концентрированный страх, поданный непосредственно в разум в расчётный момент. Как ток. Смерть от прекращения работы центральной нервной системы. Внешне – как остановка сердца. Идеальное убийство. Без следов, без яда, без насилия. Только тихий ужас и финальное… озарение.

Голос звучал отстранённо, как учёный, комментирующий интересный эксперимент.

– Вы один из них? – резко спросил Марков. – Один из десяти?

Небольшая пауза.

– Я уже вышел. Мне позволили. Ценой. Теперь я наблюдаю. И предупреждаю вас. Остановитесь. Вы следующая нить в этой паутине. Он уже смотрит на вас.

– Кто?!

– Тот, кто начал это. Ткач. Ищите не людей. Ищите связь между ними. Первую нить. Начало сети. Оно в прошлом. Далеко в прошлом.

Щелчок. Линия разорвалась.

Марков моментально перезвонил. Абонент недоступен.

Он стоял, сжимая телефон, пока пальцы не задеревенели от холода. «Ткач». «Начало сети». «Уже смотрит на вас».

Из студии вышла Коршунова. Её лицо было бледным, но глаза горели.

– Глеб Сергеевич. Нашли. Старые фотографии, в нижнем ящике. Групповое фото. Десять человек. Молодых. На фоне какого-то лагеря или базы. Лес, палатки. Это… они. Должно быть. Я узнаю Орлова и Балакина. Они лет на двадцать моложе. И… вот.

Она протянула ему пожелтевшее фото. Десять улыбающихся лиц, десять пар глаз, полных жизни и амбиций. Они стояли, обнявшись, перед большим баннером с полустёртой надписью: «…ВТОРОЙ СБОР. ПРОЕКТ «ТЕСЕЙ»».

– «Тесей»… – прошептал Марков. – Лабиринт. Нить. Всё сходится.

Он посмотрел на лица. Кто из них уже мёртв? Кто следующий? Кто – таинственный «Диоген»? И главное – что это за проект? Какое страшное знание или какой грех связал их двадцать лет назад и теперь методично, одного за другим, убирает с карты?

Он посмотрел на фото, затем на свою доску в кабинете, которая мысленно уже обрастала новыми нитями, узлами и вопросами. Сеть расширялась, и он, Глеб Марков, только что стал её частью.

Звонок таинственного «консультанта» висел в воздухе тяжёлым предупреждением: «Он уже смотрит на вас».

Внизу, в промзоне, завыл ветер, забираясь в пустые глазницы цехов. Он звучал как отдалённый, торжествующий смех.

Глава третья. Узлы памяти

Снимок пах временем. Запахом пожелтевшей бумаги, ушедшей эпохи и чьей-то безвозвратной юности. Десять лиц. Десять пар глаз, смотрящих в будущее, которое для троих из них уже обернулось тихим, загадочным концом в кресле перед монитором.

Марков прикрепил увеличенную копию фотографии к своей грифельной доске рядом со скриншотом чата. Теперь это был не просто список анонимов. Это были люди. Он провёл указкой от одного лица к другому, сверяясь с записями Коршуновой.

– Виктор Орлов, «V_O_1975» – девятка. Станислав Балакин, «Sable_77» – семёрка. Третий, погибший три года назад, согласно Савельеву… – он ткнул в молодого человека с острым, умным лицом и ироничной ухмылкой. – Предположительно, Пётр Ильич Доронин. Биофизик. Помер в библиотеке. Статус в чате?

– «Logos_3», – отозвалась Коршунова, не отрываясь от экрана ноутбука. – Третий. Всё сходится.

– Остальные семь. Нужны имена. И нужно понять, что за «Проект "Тесей"». Архивы, любые упоминания. Коршунов, дай задание операм – пробить по базам, связи, общим адресам, местам работы. Ищи нить.

Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошёл заместитель прокурора Савельев. Его лицо было ещё более осунувшимся, а в руках он сжимал серую картонную папку с грифом «Хранить вечно».

– Я нашёл кое-что, – его голос звучал хрипло. – В своём старом сейфе. Копии, которые я сделал три года назад, когда вёл дело Доронина. Не всё было сдано в архив.

Он положил папку на стол. Марков раскрыл её. Внутри лежали фотографии места происшествия: тот же тип – мужчина за компьютером в позе, будто уснул. Блокнот с записями. И отчёт судмедэксперта, где жирным шрифтом было выделено: «Причина смерти – острая сердечная недостаточность на фоне резкого выброса катехоламинов (реакция на испуг)». Но самое интересное – распечатанные фрагменты переписки из того же чата «Диоген-237», но более ранние. Обсуждения велись активнее.

Марков пробежал глазами по строчкам:

**Logos_3:** *«Гипотеза подтверждается. Внешнее воздействие, направленное на специфический кластер нейронов миндалевидного тела, может вызвать каскадную реакцию. Теоритически, смертельный исход возможен».*

**Sable_77:** *«Это уже не наука. Это игра в Бога. Мы должны уничтожить все данные».*

**V_O_1975:** *«Уничтожить нельзя. Данные – это единственное, что у нас есть. Они – наша страховка. Помните условие».*

**DIOGENES:** *«Дискуссия не по теме. Вернитесь к расчётам».*

Дата переписки – пять лет назад. За год до первого «несчастного случая».

– Они что, проводили эксперименты над страхом? Над самим собой? – прошептал Марков, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Больше похоже на теоретические изыскания, – сказала Коршунова, заглядывая ему через плечо. – Но для чего? И кто такой «Диоген», который их модерирует и ставит оценки? «Время вышло»…

– Проект «Тесей», – твёрдо произнёс Марков. – Вот ключ. Нужно найти того, кто его организовал. Савельев, вы ничего не нашли в официальных архивах?

– Нет. Никаких упоминаний о государственной или научной программе с таким названием. Это что-то частное. Неофициальное. Возможно, секция, летний лагерь для одарённых студентов.

Зазвонил телефон Маркова. Неизвестный номер. Он мгновенно поднёс трубку к уху, дав знак Коршуновой начать запись и пеленгацию.

– Марков.

– Следователь, вы неплохо продвинулись. – Тот же голос, что звонил на промзоне. Спокойный, аналитичный. – Фотография – хорошая находка. Она приближает вас к истине. И одновременно отдаляет.

– Говорите понятнее. Или назовите себя.

– Меня зовут Лев. Лев Сергеевич Волгин. На фотографии я крайний слева. Тот, что в очках.

Марков посмотрел на фото. Молодой человек с тихим, задумчивым лицом и тёмными роговыми оправами.

– Вы… «вышли»?

– Мне позволили. Я был первым, кто осознал суть игры. И заплатил за выход сполна. Часть памяти. Часть… эмоционального спектра. Я больше не испытываю страха. Это и была моя плата. Теперь я наблюдаю. Как вы.

– Почему вы мне помогаете?

– Потому что «Ткач» нарушил правила. Выход должен быть добровольным выбором. А он… он начал охоту. Он вычёркивает нас, чтобы стереть следы. Чтобы «Проект "Тесей"» никогда не был раскрыт. Он боится.

– Кого он боится?

– Того, что мы узнали. Того, что мы *создали*. Или… *разбудили*. – В голосе Волгина впервые прозвучала тонкая, ледяная трещина. Не страх, а его эхо, память о нём. – Лагерь, следователь. Ищите в Новгородской области. Близ деревни Подлипье. Там была старая база геологов. Лето 1998 года. Там всё началось. И там же… всё и закончилось для одной из нас.

– Для кого?

– Для Анны. Анны Ветровой. Её нет на фотографии. Она была одиннадцатой. Наша… испытуемая. – Голос дрогнул. – Найдите её. Вернее, найдите то, что от неё осталось. Дневник. Она вела дневник. В нём… начальная точка. Первый узел сети.

– Волгин, где вы? Мы можем вас защитить.

Короткая, сухая пауза.

– Вы никого не можете защитить, следователь. Особенно от самих себя. Я сегодня покидаю город. Ищите Подлипье. И помните: «Ткач» всегда следит за нитями. Как только вы потянете за одну, он это почувствует. И… он может решить, что вы – новая угроза. Новая нить, которую нужно обрезать.

Связь прервалась.

– Пеленг? – бросил Марков Коршуновой.

– Не успели. Сим-карта-однодневка. Но голосовой анализ идёт. И… Глеб Сергеевич, смотрите.

Она развернула ноутбук. На экране была открыта база данных. Ответ на запрос по «Проекту "Тесей"» пришёл из архива одного из столичных технических вузов.

– Неофициальный, внепрограммный сбор талантливых студентов-первокурсников из разных вузов страны, – зачитала Коршунова. – Лето 1998 года. Финансирование от частного Фонда перспективных исследований «Ариадна». Цель – развитие междисциплинарного мышления, решение нестандартных задач. Руководитель проекта – доцент кафедры психофизиологии, кандидат наук…

Она замолчала, широко раскрыв глаза.

– Кто? – нетерпеливо спросил Марков.

– Аркадий Леонидович Фаддеев.

Марков схватил лист бумаги. – Пробить его! Немедленно! Где он сейчас?

Коршунова уже стучала по клавиатуре. Через несколько минут её лицо стало каменным.

– Умер. Четыре года назад. Официально – несчастный случай. Упал с лестницы в собственном загородном доме. Следствие закрыто. Но… запись в медицинской карте. В момент смерти у него был диагностирован обширный инфаркт. Со слов соседей, в тот вечер к нему приходил гость. Мужчина. Описание размыто.

– «Ткач» начал зачистку раньше, чем мы думали, – прошептал Савельев. – Он устраняет не только участников, но и создателей.

– Но Фонд «Ариадна»? Кто стоял за ним?

– Фонд ликвидирован в 2005 году. Основатель – фигура теневая. Проходит в документах как Г. В. Мишин. Больше ничего.

– Мишин… – Марков снова посмотрел на фотографию. Его взгляд остановился на самом высоком парне в заднем ряду, с жёстким, волевым подбородком и спокойными, всевидящими глазами. Тот, кто смотрел не в объектив, а куда-то поверх, в будущее. Под фото кто-то вывел чернильной ручкой: «Гриша».

– Григорий… – сказал Марков. – Может быть, Григорий Мишин? Ищи здесь. Среди них. Он один из десяти. Он был внутри проекта, а потом создал фонд для его финансирования? Возможно, он и есть «Ткач».

Кабинет погрузился в лихорадочную работу. Оперативы созванивались с архивами, Коршунова строила схемы связей. Марков же стоял у доски, пытаясь мысленно натянуть нити между всеми точками. Лагерь. Эксперименты. Страх. Смерть девушки. Замолчавший проект. И тихая, цифровая ловушка, созданная спустя годы, чтобы держать всех в страхе и в конечном счёте – уничтожить.

Поздним вечером, когда первые данные уже начали поступать, зазвонил служебный телефон Савельева. Он выслушал, и его лицо стало пепельным.

– Труп. Молодой мужчина. В квартире в центре. Обстановка идентична: компьютер, чат открыт. Сообщение: «Пятый. Время вышло. Не вышел». Причина смерти – предварительно, сердечный приступ.

– Кто? – хрипло спросил Марков.

– Кирилл Воронов. IT-архитектор. На фотографии… – Савельев посмотрел на групповой снимок, – вот он. Пятый.

Очередь дошла до пятого. Чат работал как безжалостный метроном.

– Нужно ехать, – сказал Марков, хватаясь за плащ.

– Подождите, – остановила его Коршунова. Она смотрела на экран с только что пришедшим сообщением от криминалистов, изучавших студию Балакина. – Анализ синей нити… Да, она альпинистская. Но на ней обнаружены микроскопические частицы. Споры редкого вида плесени, которая встречается в определённых типах старых, затопленных бункеров или подземных хранилищ. И… следы препарата. Психотропного. Из ряда мощных галлюциногенов, используемых в психиатрии в прошлом веке.

– Заводь, – вдруг сказал Марков, вспомнив слова Волгина. – Подлипье. Старая база геологов. Там может быть бункер, подвал… Что-то, где это происходило. Где они проводили свои эксперименты.

– Вы не можете туда ехать, Марков, – резко сказал Савельев. – Это ловушка. «Ткач» наверняка следит за всеми нашими шагами. Как только вы отправитесь туда, вы станете мишенью.

– Я уже мишень, – тихо ответил Марков. – Он мне сам сказал. Но если мы не найдём начало, мы не найдём и его. И все оставшиеся в чате умрут. Коршунова, готовься к командировке. Мы едем в Новгородскую область. В Подлипье. Найти этот бункер. Найти дневник Анны Ветровой.

Он посмотрел на доску, где под фотографией молодых, улыбающихся людей теперь красовались три жирных креста. Девятый. Седьмой. Пятый.

Осталось семь.

Но чат по-прежнему назывался «Десять невышедших». Значит, «Диоген» или «Ткач» всё ещё считал, что их десять. Кто был десятым? Может, сам «Ткач»? Или… та самая Анна, чья судьба была хуже смерти?

За окном снова собирался дождь. Тёмные тучи, как свинцовые крышки, надвинулись на город. Марков чувствовал, как сеть затягивается вокруг него. Он больше не был следователем со стороны. Он стал игроком. И следующим ходом должен был сделать он.

Он взял со стола тот самый бумажный пакетик с синей нитью. Первая улика. Ключ к лабиринту. Или – нить, ведущая прямо в пасть Минотавра.

Глава четвёртая. Подлипье

Дорога в Новгородскую область стелилась перед ними серой, бесконечной лентой, размытой осенним ливнем. Марков, не доверяя служебным машинам, вёл свою старую «Волгу». Коршунова молчала рядом, уткнувшись в планшет, но её пальцы время от времени судорожно сжимали край устройства. Тишина в салоне была не общей, а у каждого своей – тяжёлой, личной, наполненной тревожными догадками.

Они миновали последнюю заправку, и цивилизация начала отступать, скукоживаясь до редких, полузаброшенных деревень, покосившихся изб и полей, уходящих в сырой туман. Воздух стал другим – пахло прелой листвой, сырой глиной и далёким дымком печей.

– Подлипье, – наконец произнесла Коршунова, сверяясь с навигатором, который уже дважды терял сигнал. – Впереди километр. База геологов, по архивным картам, должна быть за деревней, у старого карьера.

Деревня встретила их полным безлюдьем. Несколько жилых домов с заколоченными окнами, ржавый гараж, покинутая детская площадка, качели которой скрипели на ветру, будто плакали. Даже собаки не лаяли. Марков медленно проехал по единственной улице, чувствуя на себе невидимые взгляды из-за занавесок. Здесь чужаков не жаловали.

За деревней дорога превратилась в разбитую колею, ведущую в чащобу смешанного леса. «Волга» кренилась, подскакивала на ухабах, пока через полчаса не упёрлась в заросший бурьяном шлагбаум с едва читаемой табличкой «Геологоразведочная партия №4. Проход запрещён».

Они оставили машину и пошли пешком. Лес быстро поглотил их. Влажный воздух обволакивал, как парная, но холодный ветерок пробирал до костей. Через пятьсот метров сквозь деревья показались строения: несколько полуразрушенных бараков из силикатного кирпича с провалившимися крышами, ржавая вышка и длинное, низкое здание, похожее на столовую или клуб.

– Здесь, – сказал Марков. Его голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине.

Они начали с основного здания. Дверь висела на одной петле. Внутри царил хаус запустения: сгнившие нары, битые стёкла, лужи на бетонном полу, поросшие плесенью. На стенах – обрывки плакатов той эпохи, фрагменты карт. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о группе студентов, приехавших сюда двадцать лет назад на таинственный «Проект "Тесей"».

– Ищем подвал, бункер, любое подземное помещение, – скомандовал Марков. – Волгин говорил о плесени со спорами из затопленных хранилищ.

Поиски заняли больше часа. Они уже почти отчаялись, когда Коршунова, обследуя заднюю стену самого дальнего барака, нашла почти невидимую за слоем грязи и паутины металлическую дверь, врезанную в бетонный фундамент. Она была не просто заперта – её края были заварены грубыми сварными швами, но в самом центре, на уровне глаз, зиял пролом, будто от удара кувалдой или взрыва. Ржавое железо было закручено внутрь, образуя тёмный, неприветливый проход.

– Свежим это не назовёшь, – пробормотала Коршунова, светя фонариком внутрь. – Но и двадцати лет тут нет. Кто-то был здесь уже после.

Марков первым протиснулся в отверстие. Фонарь выхватывал из тьмы узкую бетонную лестницу, уходящую вниз. Воздух был спёртым, пахло сыростью, гнилью и тем самым сладковато-кислым запахом старой плесени, который криминалисты обнаружили на нити. Они спустились.

Перед ними открылось обширное подземное помещение, похожее на бомбоубежище или лабораторию. Пол был завален хламом: сломанные стулья, опрокинутые столы, пустые банки из-под консервов. Но не это привлекло внимание. Стены были испещрены записями. Не граффити, а формулами, схемами нейронных связей, психологическими профилями, цитатами из трудов по экспериментальной психологии и психиатрии. И везде – рисунки паутины, сложных сетей, в узлах которых были написаны имена. Посреди стены, прямо напротив лестницы, углём было выведено: **«ТЕСЕЙ ПРОТИВ МИНОТАВРА. КТО КОГО?»**

– Лаборатория, – тихо сказала Коршунова, снимая на камеру. – Здесь они работали. Смотри.

В дальнем углу стоял массивный, стальной стол, прикрученный к полу. На нём – остатки аппаратуры: генераторы сигналов, осциллографы советского образца, приспособления с электродами. Всё было разгромлено, но не временем, а чьей-то яростью – провода вырваны, стеклянные панели разбиты.

Марков подошёл к столу. Его фонарь выхватил ящик, задвинутый под столешницу. Он потянул его. Ящик поддался со скрипом. Внутри, под слоем пыли, лежала папка с пожелтевшими листами и небольшой, обгоревший по краям блокнот в синем коленкоровом переплёте.

На папке стоял штамп: «Фонд "Ариадна". Проект "Тесей". Протоколы воздействия».

Марков открыл её. Сухим, канцелярским языком там описывались эксперименты по «дистанционному воздействию на лимбическую систему с целью вызова контролируемых аффективных состояний». Испытуемая – «А-В». В графах фиксировались параметры: пульс, давление, кожно-гальваническая реакция. И субъективные отчёты: «испытуемая сообщает о нарастающем чувстве беспокойства», «появление панических образов», «потеря ориентации во времени». Последняя запись датировалась 14 августа 1998 года. Краткое резюме: «Достигнут порог. Наблюдается неконтролируемая парасимпатическая реакция. Опыт прекращён. Испытуемая в состоянии глубокого ступора».

– Они довели её до помешательства, – сдавленно произнесла Коршунова, читая через плечо. – Испытывали на ней технологию страха.

Марков отложил папку и взял в руки блокнот. На обложке, выцветшими чернилами, было выведено: «Анна Ветрова. Мои мысли».

Он открыл первую страницу. Почерк был ровным, красивым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.