Олеся Беленикина
Дядушкин дом

© Беленикина О. В., 2025

© Путилина Е. С., иллюстрации, 2025

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2025

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2024 году подведены итоги уже девятого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. В серии издано более 80 книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов девятого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

1. Дядушка

Этот дом затерялся среди множества других на берегу реки кофейного цвета. В селе, помнящем скифов и царские времена. На земле, видевшей древних людей и мамонтов. Этот дом невозможно найти на карте. Но несложно обнаружить, если искать по выданным заранее направлениям пешком. От автобусной остановки налево – вверх по меловому холму. И сразу направо – в сторону лабиринта. Вы не пропустите. Ищите там, где под вишней нежится полосатый кот. Он спрятался от вездесущих собак – хозяев старых Костёнок. Дом строился и перестраивался, надстраивался и расширялся. Много-много лет. Пока не осталось никого из свидетелей его первоначального вида.

Туда и направлялись Захар и его Дя́душка – Андрей Евгеньевич. Дядушка катил по чернозёмной дороге здоровый чемодан. Колёса застревали, грязь наматывалась на них и размазывалась по дну и бокам.

– Ухандокаем[1] так твою поклажу, – ругался Андрей Евгеньевич всякий раз, когда приходилось с силой вытаскивать застрявшее колесо.

– Что сделаем?

– Испортим, загваздаем, говорю.

Захар переехал в село Костёнки временно, буквально на несколько месяцев. С детства его беспокоила астма. Последние полгода надоедливое заболевание начало тревожить сильнее. Врачи настоятельно порекомендовали сменить город. Но легко сказать: «Переезжайте!» Будто это вопрос двух дней. А как родителям быть с жильём? Как с работой? Поэтому Захар перебрался к родственнику в село, пока мама и папа улаживали дела на работе и искали подходящее место для нового дома. Дядушка подсуетился и быстро устроил племянника в сельскую школу – до конца учебного года оставалось два месяца.

Последний раз Захар посещал Костёнки, когда ему было пять. Тем летом он и начал называть двоюродного брата папы Дядушкой. Потому что Андрей Евгеньевич и возрастом, и внешностью больше походил на дедушку. За прошедшие семь лет Захар не видел Костёнок. Но многое смутно помнил – будто отрывки давнего детского сна. Кофейную реку, холмы и меловые скалы. Дядушкин археологический музей и закрученный ракушкой лабиринт. Дом, похожий на проект взбесившегося любителя лего. И разные чудаковатости. Например, огромную черепаху, бодро вышагивающую по прохладным Дядушкиным комнатам.

– Захарка, ты, наверное, не привык к такой местности… – Дядушка кивнул на холмы. Дома впереди рассыпались, как конфеты-ассорти. Разноцветные улицы упрыгивали в овраги и взбирались вверх, возвышались над рекой.

– Что я, сёл, что ли, не видел?

– Видел, конечно. Но тут-то всё иначе…

– Ну да, точно, – равнодушно бросил Захар. – Воздух чище, природа красивее…

– Я не про то… У нас в некотором роде… – Дядушка замялся, будто подбирал слово, – необычности происходят.

– Ты про казака, что ли?

– Неужели помнишь?

Дядушка даже подпрыгнул от удивления. Вместе с ним подпрыгнул испачканный чемодан.

– Немного. И папа постоянно про дом рассказывает, – недовольно буркнул Захар.

– Ага, хорошо, – облегчённо кивнул Андрей Евгеньевич.

Захар поморщился: мягкое «г» в словах резало уши.

– Необычности не только в доме. Они вообще… везде.

Дядушка неопределённо махнул рукой. То ли в сторону реки, то ли меловой скалы.

– Какие необычности?

– Да… всякие у нас тут… Увидишь, в общем, – сказал Дядушка и зашагал быстрее.

Они только что свернули направо. Впереди виднелись музей, лабиринт и много раз перестроенный дом.

2. Дом, полный чудаковатостей

Звонко брякнул колокольчик над входом. Дядушка затащил чемодан по ступенькам в коридор и тут же захлопнул дверь. Чтобы кот не прошмыгнул.

– Гляди под ноги. Аккуратнее, – предупредил Дядушка, пропуская вперёд племянника.

Захар осмотрелся: обо что можно споткнуться? Ответа долго ждать не пришлось: в конце узкого тёмного коридора послышался гул, оттуда прошагала большая черепаха. Она резво переставляла лапы с длинными когтями. Пыльный ковёр заглушал звуки движения. Но это не мешало лапам с силой биться о стены и оставлять мелкие следы царапин.

– Стегозавриха встречает, – ласково пропел Дядушка и с любовью покосился на рептилию. – Заждалась.

– Я её помню! – воскликнул Захар. В прошлый приезд он катался на Стегозаврихе. – Был уверен, что всё в детстве нафантазировал…

Захар рассматривал черепаху. Стегозавриха занималась тем же: задрала голову и уставилась немигающим взглядом.

– Гигантская…

Он протянул руку.

– Не рекомендуется, – предупредил Андрей Евгеньевич. – В плохом настроении Стеша кусается. Ты знаешь, какое у неё сегодня настроение?

Захар отрицательно покачал головой.

– И я не знаю. А пальцы всё же жалко. Ну, пойдём, что ли, чего встал?

Папа рассказывал Захару, что дом его двоюродного брата странно менялся. Он строился и перестраивался, надстраивался и расширялся. В итоге приобрёл причудливый вид. На втором этаже спальня с непозволительно большим балконом, – казалось, балкон завалит Дядушкино жилище на бок. Вниз вела скрипучая лестница, покрытая узорчатым ковром, – за всё ковровое существование его ни разу не выбивали. На первом этаже длинный коридор буквой «Г», – возможно, поэтому Дядушка так любил её выделять в речи. Огромная светлая кухня – можно устраивать балы. Гостиная без окон – одна из главных странностей этого дома – со старой дубовой мебелью, картинами, обугленной розеткой и вечно запертой на амбарный замок кладовой. Сразу за ней – маленькая комнатка с окном. Окном, ведущим в коридор. Наверное, когда-то оно выходило в сад и из него виднелись холмы и могучий дуб. А сейчас прыг – и вы напротив кухни. Достаточно встать с кровати и перекинуть ноги через подоконник. Удобно – не надо идти в гостиную.

Именно в старую гостиную Захар проследовал за Дядушкой. Стегозавриху он аккуратно обошёл стороной. На всякий случай снял рюкзак с плеч – чтобы защищаться.

Гостиная без окон непостижимым образом всегда оставалась прохладной. За её стены не могли пробиться ни интернет, ни мобильная связь. Потому что время в ней остановилось. И именно в ней теперь обитала прозрачная фигура казака. Обычно казак сидел, сложив ноги по-турецки, у величественных часов с ходиками.

– Точно такой, как я представлял! – Захар уставился на дымчатый силуэт. Странное дело, он с детства слышал рассказы папы про казака. Да и сам кое-что помнил. Но всё равно считал туманное облако с чубом и усами плодом семейного воображения.

Облако шевелило губами, будто что-то бормотало. Раскачивалось вперёд-назад в такт ходикам. – Он редко на меня реагирует. Мы не тревожим друг друга.

Дядушка махнул рукой на странного жителя и потащил чемодан в комнатушку.

Кровать, стул, маленький комод, окно с подоконником в коридор и два ковра – на полу и стене.

– Как-то так тут у меня. – Дядушка нерешительно провёл рукой по седым вихрам. – Располагайся. Я пойду чаю наведу.

– Кладовка какая-то, – пробормотал Захар, когда Дядушка скрылся за дверью.

Достал телефон, чтобы заснять на видео казака, – хотел выложить в блог. Казак как раз принялся накручивать на палец туманный ус. Но ничего не получилось. Захар попытался раз, другой, третий. На записи отобразились ходики, синий ковёр с бахромой, картины на стене. А сидящего по-турецки силуэта на видео не было.

Захар открыл чат с друзьями: надо проверить сообщения. Но – увы! – интернет ни в старой гостиной без окон, ни в соседней комнатушке не ловил.

– Что толку от казака, если его в сториз не выложить? Эй, ты! Ку-ку!

Он принялся скакать и размахивать перед облаком руками. Но казак не реагировал. Кажется, заснул.

– Ну и дыра… – протянул Захар и тут же обернулся на звук, доносящийся из комнаты.

Оставленный без присмотра рюкзак пострадал от черепашьих зубов. Стегозавриха умудрилась беспрепятственно пройти в комнату и сжевать первое, что попалось на пути. Карманы и одно из отделений успели сильно помяться под челюстями и промокли.

– Завтра же с ним в новую школу идти! – простонал Захар в потолок. И подпрыгнул от нового звука: ходики в гостиной громко пробили семь вечера. Они оповещали о каждом наступившем часе уже на протяжении ста лет. И для приехавшего гостя не собирались делать исключения.

3. Безухое мяу

Громко зазвонил будильник. Первые секунды Захар не понимал, где находится. Проморгался, сфокусировал взгляд на окне над кроватью – свет с кухни проник в комнату – и вздохнул:

– Точно, меня же в шкатулку запихнули.

Мрачной тучей толкнул дверь в гостиную. Ночью её пришлось захлопнуть: недремлющие ходики пунктуально отбивали ритм в любое время суток.

С полузакрытыми глазами поплёлся из спальни. И растянулся на полу. Нос расплющился о мохнатый ковёр. Пыль забила ноздри. Захар расчихался.

– Что за… – сонно пробормотал он.

Оглянулся посмотреть, обо что умудрился споткнуться. В полумраке комнаты без окон ничего не разобрать. Пришлось нащупать на стене выключатель.

Электрический свет разогнал темноту. На Захара уставились два осуждающих глаза Стегозаврихи. Видимо, уснула у двери и Захар спросонья её не заметил.

– Доброе утро… – Он со вздохом помахал черепахе вялой рукой.

Стегозавриха не ответила – отвернулась.

– И тебе тоже доброе, – кивнул в сторону бурчащего под ходиками казака.

Поднялся, отряхнул пижамные штаны от пыли и потопал на кухню, предварительно прихватив из комнаты ингалятор: Дядушкины невыбитые ковры начали вызывать опасения.

На контрасте с гостиной кухня в утреннем свете выглядела приветливо. Дядушка сидел за столом и огромными глотками пил кофе, прикусывая ржаной хлебец. Андрей Евгеньевич спешил в археологический музей. Он проработал там если не всю жизнь, то точно бóльшую её часть.

Когда-то давно в этой местности начали находить кости странных животных. Не слон, не медведь – вообще не пойми что. Спустя века выяснилось: мамонты! На холмах Костёнок селились древние люди и строили жилища из костей волосатых великанов. Для изучения первобытных стоянок несколько десятилетий назад в Костёнках открыли музей. В нём Дядушка и работал.

– О, молодёжь! С бодрым утром! – Андрей Евгеньевич поприветствовал племянника и с хлюпаньем допил последний глоток из здоровенной кружки.

– Дядушка, есть что поесть? – Захар покосился на холодильник.

– Чаю наведи или кофею. Хлебцы ещё вот. – Дядушка пододвинул разноцветную пачку. – А что-то посерьёзнее?

Захар привык по утрам есть много. После лицея бежал на занятия по гитаре, репетицию группы, сбор активистов. Параллельно искал новые места и сюжеты, чтобы записать видео для блога, – нельзя же терять подписчиков! Задерживался и возвращался домой под вечер. Длинный день требовал много калорий.

Правда, и гитара, и группа остались в родном городе. Лишь губная гармошка да калимба – маленький африканский инструмент – переехали с Захаром в Костёнки. Лицея тоже в селе не было. Так, обычная школа. Как дальше вести блог, Захар тоже не представлял. Кого заинтересует простое село? Он бы с удовольствием запостил казака, но тот на камеру не поймался.

– Только вчерашний суп в холодильнике, – пожал плечами Андрей Евгеньевич.

Захар хмыкнул: прошлым вечером он не смог съесть Дядушкино творение.

Достал телефон, чтобы проверить сеть: вдруг хотя бы на кухне есть связь? Экран показал одну палочку.

«Да уж, посты и видео на улице придётся загружать», – подумал Захар.

А вслух спросил:

– Что в Костёнках можно снять, чтобы в блоге показать?

Дядушка покосился на телефон в руках племянника и тут же выпалил:

– Так музей наш археологический. Или раскопки древние. Обязательно сходи. Хоть сегодня.

Захар хотел сказать, что от такой скукотищи все подписчики разбегутся. Но не успел. На улице раздался вопль. Казалось, кого-то раздирали на части.

Андрей Евгеньевич и Захар одновременно выглянули в окно. На подоконнике снаружи сидел полосатый одноухий котяра со шрамом в полморды. Нагло упирался лбом в стекло и орал что есть сил в форточку.

– О, принесла нелёгкая, – усмехнулся Дядушка и направился в коридор.

С каждым шагом он будто подпрыгивал на длинных ногах. Того и гляди, действительно затанцует на просторной кухне под негодующее кошачье «мяу».

– Не смей давать бандюге еду. Он всегда делает вид, что голодный.

Дядушка схватил с полки портфель, крикнул «пока» Стегозаврихе и выскочил из дома. Вслед ему звонко пропел колокольчик.

Зевая, Захар залил кипятком пакетик невкусного чая в безразмерной кружке и с надеждой открыл холодильник. Пусто. Только кастрюля с вонючим супом и одна старая свернувшаяся сосиска в дальнем углу. В Дядушкином холодильнике определённо гуляли сквозняки.

Захар на всякий случай понюхал сосиску – пропала. Выкинул в форточку, предварительно сняв оболочку. Полосатый попрошайка поймал добычу в прыжке и скрылся с победным рычанием.

Ходики в гостиной пробили восемь раз.

– Чёрт! Опаздываю!

Занятия в школе начинались в полдевятого.

Захар помчался в ванную, затем в гостиную по длинному коридору буквой «Г». По дороге споткнулся о Стегозавриху, выругался. Быстро переоделся, пригладил русые волосы, стоящие торчком, и схватил рюкзак.

Рюкзак выглядел так, будто накануне его пожевал динозавр. Захар покосился на черепаху и погрозил пальцем. Помахал на прощание казаку.

Чубатое облако не отреагировало. Лишь надуло губы трубочкой.

– Откуда ты здесь взялся? – бросил Захар напоследок.

Ответом было равнодушное молчание.

Закинув помятый рюкзак на плечо, Захар выскочил из дома под звон колокольчика. Одноухий бандит встретил на крыльце приветливым «мяу».

4. Самая обычная школа

Захар шагал вверх по холму и представлял, как его примут в классе. Почему-то раньше не думал об этом. Проучиться-то надо всего два месяца! А теперь заволновался.

– Ерунда какая-то. Ничего особенного не произойдёт, – Захар отмахнулся от мыслей. – Школа как школа – обычная школа. И ребята наверняка самые обычные.

Здание с блестящей красной крышей находилось на верхушке холма. И действительно выглядело обыкновенным. Никаких чудаковатостей. Забор, стадион, турники, крыльцо с четырьмя ступеньками – как и во всех школах.

Захар поднялся по ступенькам, прошёл по заполненному незнакомыми лицами коридору, отыскал на первом этаже нужный ему кабинет. Согласно выданному расписанию, уроки у шестого класса начинались именно там.

– Новенький, что ли? – спросил брюнет в клетчатой рубашке, оценивающе осмотрев Захара с ног до головы.

– Или классом ошибся? – подхватил сидящий рядом пухлый мальчишка с волосами цвета соломы.

Высокий смуглый паренёк с раскосыми глазами обошёл Захара по кругу.

– Не, такого раньше не видел. Точно не наш.

– Ну, привет, новенький, – гоготнул брюнет. – Тебе туда.

Он указал пальцем на последнюю парту в среднем ряду. За ней сидела девочка со светлым хвостом на макушке. Хвост торчал пальмой и частично переваливался на лоб, прикрывая уголок большущих круглых очков.

Захар поначалу хотел представиться, узнать имена одноклассников. Но быстро передумал.

Пожал плечами и направился на свободное место возле хвостатой блондинки. Она шевелила губами, уставившись в текст, – повторяла задание.

– Не обращай внимания. Они специально задирают. Потому что ты только приехал, – сказала девочка, не отрывая глаз от книги.

– Все трое новеньких, что ли, не любят? – хмыкнул Захар и опустил на пол рюкзак со следами мощных челюстей на кармане.

– Четверо, – поправила блондинка. – Серёга пока не пришёл.

Захар понадеялся, что Серёга окажется приветливей.

– Хуже. Серёга гораздо хуже. – Девочка всё ещё смотрела на страницу.

– Я что, вслух это сказал?

– Нет, но слишком громко подумал. – Соседка наконец повернулась к Захару.

Он заметил, что глаза у неё ярко-зелёные, а на правой щеке пятнышко – кожа светлее, чем всё лицо. Такое бывает, когда обгоришь на солнце. А обожжённое место потом пузырится и облезает. Только до лета ещё два месяца – на улице десять градусов.

– Я Маша, – улыбнулась девочка.

– Захар.

Захар подметил: когда Маша улыбалась, под светлым пятнышком на щеке появлялась ямочка. – Знаю. Мама рассказала. Она с твоим дядей в музее работает. Ты надолго к нам?

– До осени. Что, в Костёнках все друг друга знают?

Маша пожала плечами и вновь уткнулась в текст. Но дочитать не успела: в класс бодро вошла учительница английского.

– Наша Анна Петровна, – шепнула Маша. – Мы её Кастрюлей зовём.

Анна Петровна и правда немного походила на кастрюлю: приземистая, круглая, с короткими волосами. Она шагала, а причёска-крышка подпрыгивала при движении.

– А, уже устроился. Хорошо. – Анна Петровна нашла глазами Захара на задней парте и, больше не обращая на него внимания, приступила к уроку.

Зря Маша усердно бубнила домашку под нос. Кастрюля спросила мальчика с соломенными волосами, Костика Косточкина. Косточкин с ответом провалился. Потом дала самостоятельную работу. Класс недовольно заворчал.

Захар напрягся.

– Не успел прийти в школу, и сразу тест. Повезло так повезло, – пробурчал он себе под нос.

Посмотрел на лист: основные английские времена. И выдохнул:

– Легкотня!

Он почти закончил упражнения, когда в классе появилась молодая женщина, одетая в пышное платье. В руках она держала веер. Женщина медленно проплыла вдоль доски и остановилась. Мечтательно уставилась в окно. Никто на неё не смотрел – головы учеников склонились над партами.

А Захар остолбенел. Потому что вошедшая набрала в грудь воздуха и запела. Как в театре. Громко. Так, что окна затряслись.

Захар обвёл глазами класс – все писали. Будто бы ничего странного не происходило.

– Кто это? – спросил он Машу.

– Певица. Шляется в школе по коридорам.

Захар непонимающе уставился на соседку:

– Что за бред?

Маша отложила ручку и удивлённо посмотрела. Не на певицу с веером – на Захара.

– О… ты что, про лабиринт не знаешь?

– Какой лабиринт? В смысле, знаю. Видел, когда к Дядушке в прошлый раз приезжал. При чём тут он?

– Квасова! Елисеев! – раздался грозный голос Кастрюли. От неожиданности певица прервала арию. – Хватит болтать! Вы всё сделали?

– Я – да.

Захар действительно дописывал последнее слово.

Кастрюля недоверчиво прищурилась:

– Покажи-ка.

Он направился вдоль рядов – парень с раскосыми глазами с недоброй усмешкой проводил взглядом. Прошёл мимо певицы – та хлопнула его веером по лбу. Но Захар ничего не почувствовал. Как будто и не было прикосновения.

Анна Петровна посмотрела работу. Одобрительно кивнула:

– Всё правильно. Садись на место. Но не болтай больше. Дай другим доделать. Вера Фёдоровна скоро уйдёт.

– Кто?

Кастрюля кивнула на певицу. Ничего не понимая, Захар пошёл назад. Заметил, что ребята у стены переглядываются и с издёвкой смотрят на него.

Оставшееся время Захар провёл в телефоне. Родители перед отъездом подарили желанную новую модель.

«Бесят все. Сижу на инглише. Задания для детского сада», – написал он друзьям из лицея.

«Крепись, дружище», – пришёл ответ.

Захар попытался снять Веру Фёдоровну на камеру. Ничего не вышло. Маша хихикнула над тщетной попыткой.

Ему хотелось рассказать в чате про казака и певицу. Даже начал набирать сообщение. Но передумал: «Как про такое расскажешь? Нужны доказательства». А они на телефон не ловились.

«Тут дурдом какой-то», – написал вместо задуманного.

И твёрдо решил изловчиться заснять хоть что-то для своего блога и друзей, оставшихся в лицее большого города.

5. Вопросов меньше не становится

– Так при чём тут лабиринт?

Захар догнал Машу в коридоре. Она обернулась. Зелёные глаза за стёклами очков смотрели на него удивлённо.

– Андрей Евгеньевич не объяснил?

– Что именно?

Дядушка весь вчерашний вечер рассказывал про мамонтов. Как древние люди гнали их вниз по холмам, забивая в ямах копьями и палками. Как мастерили жилища и одежду. Как века назад казаки в Костёнках находили огромные кости и выкидывали за ненадобностью. Как на берегах Дона обнаружились первобытные стоянки. Как Андрей Евгеньевич много лет раскапывал одну из них. Как пополнял коллекцию музея. Как теперь готовил какой-то проект. Да, Дядушка вчера долго говорил. Однако истории его оказались сродни приготовленному супу: многообещающими, но пресными до отвращения.

– Разве ты не видел дома у дяди ничего странного? – спросила Маша.

Они шли плечом к плечу. Боковым зрением Захар заметил: Машин хвостик скачет при ходьбе, как голова собаки-болванчика в машине.

– Видел казака в углу. С детства его помню. Думал, местный призрак или семейное помешательство…

– У нас тут почти у каждого такое «семейное помешательство», – хмыкнула Маша.

– А кто у тебя?

– Цыгане.

– Кто? – Захар вытаращился на одноклассницу.

– Ну, цыгане. В таборе. С конём, – Маша медленно произносила слова, будто разъясняла простые истины маленькому ребёнку. – Ты приходи к нам. Сам увидишь.

– А так показать не можешь? На телефоне, например?

Захар понадеялся разузнать, каким образом местные снимают на камеру эти странности.

– Нет, – покачала головой Маша. Вместе с головой из стороны в сторону закачалась волосяная пальма. – На технику не ловятся. Но ты можешь снять лабиринт, если хочешь.

– Что за дела с лабиринтом? Объясни, наконец! – Захару надоело теряться в догадках.

Маша запрыгнула на подоконник в коридоре и положила рядом рюкзак. За окном виднелась полоса реки цвета глины и горбы чернозёмных холмов. Они резко контрастировали с махиной меловой скалы, маячащей вдалеке.

«Будто в кофе маршмеллоу кинули», – подумал Захар.

– Бутерброд будешь? – Маша вытащила из основного отделения рюкзака пластиковый контейнер.

– Ага. – Захар тоже залез на подоконник. Взял протянутый бутерброд. – Так что с лабиринтом?

– Наш лабиринт – копия древнего скифского, – жуя, начала Маша. – Часть камней перенесена с места, где был настоящий. Он как-то в астрономии раньше скифам помогал, понимаешь? Только его давным-давно разрушили. А наш стоит. Ему тоже много лет. Но с оригиналом, конечно, не сравнится.

– А при чём тут призраки?

Маша вновь посмотрела на Захара так, будто он два на два умножить не мог.

– Они не призраки. А временны́е тени. Отражения прошлых лет. Древние камни превращают лабиринт во временну́ю воронку. Воронка засасывает кого-то из прошлого и выплёвывает у нас. Причём в строго определённых местах. Тени не выходят за очерченные лабиринтом пределы.

– А каким образом они выбирают места?

Маша пожала плечами:

– Точно неизвестно. Мама с бабушкой говорят, что место выбирается эмоционально. Где тень испытывала какие-то сильные чувства.

– Понятно, – кивнул Захар.

И подумал, что вопросов появилось ещё больше.

– Это ж сколько сториз можно сделать для блога! У меня свой есть. Смотри.

Он показал страницу в соцсетях. Пролистал выступления музыкальной группы и видеокружочки, где рассуждал обо всём, что попадалось на глаза. Показал фото из лицея и с прогулок по городу с друзьями. За последний год блог сильно разросся, появились постоянные читатели.

– Не, они не запишутся. – Маша весело болтала ногами. – Да и появляются только перед местными. Я вообще удивлена, что Вера Фёдоровна к тебе вышла.

– Кто она такая? Почему бродит по школе?

Захар положил телефон на подоконник. Машино равнодушие к блогу немного расстраивало: в лицее на Захара были подписаны все.

– Певица. Вместо школы тут когда-то стоял Дом культуры. Вера Фёдоровна приезжала к нам выступать и закрутила бурный роман с местным археологом. – Маша хихикнула. – Лабиринт сюда её и выплюнул.

– И часто она так… заглядывает на уроки?

Захар достал из рюкзака ингалятор. Прыснул, глубоко вдохнул. Врачи обещали: в Костёнках дышать станет проще.

– Постоянно. Мы привыкли.

Мимо окна прошли четверо мальчишек из класса во главе с верзилой со светлыми волосами.

– А вот и Серёга Плотников, – пояснила Маша.

– Что, Квасова, вводишь новенького в курс дела? – Серёга бросил быстрый взгляд на телефон Захара. – Не трясись, Елисеев. Мы не опасные. Правда, Квасова?

Четверо издевательски загоготали.

Захар подумал, что одноклассники слишком выпендриваются для сельских мальчишек.

– Почему они всех называют по фамилии? – спросил он, когда Серёгина шайка скрылась за поворотом.

– Лучше уж так. Моей подруге Лене Ëжиковой, например, прозвище дали: Птеродактиль.

– Это чем она такое заслужила?

– Точно не знаю. Думаю, что огромной любовью к ископаемым. Она в музее твоего дяди каждый день волонтёрит.

Захар удивился, что кто-то по собственному желанию готов приходить в старый, захудалый музей. «Скукотища же там!» – подумал он. Но вслух ничего не сказал. На всякий случай.

6. «Мы почитаем всех нулями, а единицами – себя»

Вторым уроком по расписанию снова был английский. Кастрюля задавала вопросы. Начала со Стаса Побединского. Он промычал что-то невнятное и передал эстафету Ленке Ëжиковой, Машиной подруге. Ленка старательно отвечала, то и дело подсматривая в учебник. Кончик её носа так и тянулся к странице. Она переступала с ноги на ногу, нервно теребила тонкую коричневую косичку и значок с мамонтом на груди, путала все возможные и невозможные английские слова.

Анна Петровна в конце концов сжалилась. Посадила ученицу и спросила с надеждой класс:

– Может, кто-то ещё хочет попробовать?

Маша втянула голову в плечи и постаралась испариться. Даже стоящий торчком хвостик уменьшился в размерах.

Захар посмотрел на одноклассников. Все притихли и не двигались. Пожав плечами, он поднял руку и моментально ответил на вопросы. В лицее натренировался выполнять подобные задания на раз-два. – Все бы так умели, – вздохнула Анна Петровна.

Класс как по команде обернулся и уставился на Захара. Серёга Плотников недовольно скривил губы. Костик Косточкин скорчил рожицу.

Теперь Захару захотелось втянуть голову в плечи и скрыться за учебником. Но он сделал вид, что ничего не заметил.

Прозвенел звонок. Ребята завозились. Анна Петровна попросила ещё минуту внимания.

– Вы все знаете, что для музея Костёнок настали непростые времена. Музей у нас частный. Существует благодаря учёным-археологам и волонтёрам.

Кастрюля с благодарностью посмотрела на Ленку Ëжикову. Ленка гордо расправила плечи и задрала нос.

– У музея практически нет спонсирования[2]. К сожалению, велика вероятность, что его придётся закрыть, а землю продать. Уже даже нашлись покупатели. Не только на музей, но и на другие участки Костёнок. Например, лабиринт. И даже некоторые раскопки.

Ребята в классе зашептались. Недовольный гул полетел от парты к парте.

– Но всё ещё может наладиться. Наши археологи готовят специальную презентацию, чтобы показать важность Костёнок. Она пройдёт в конце мая. Мы в школе, со своей стороны, тоже хотим помочь. Поэтому объявляем конкурс: предлагаем учащимся создать проекты для поддержки экспозиций и раскопок. Выставим их в холле музея. А в день презентации выберем лучший.

Класс загалдел. Кто-то был готов уже сейчас приступить к работе. Кого-то проекты под конец учебного года не интересовали.

– Администрация селá обещала победителю приз! – Громкий голос Кастрюли заглушил рокот голосов.

Класс немного притих.

– Приз скромный. Но денежный.

Шестиклассники замолчали.

– Сколько обещают? – Голос мальчика с задней парты у окна нарушил тишину.

Анна Петровна окинула учеников довольным взглядом. Поняла: её подопечные точно подключатся.

– Сами посмотрите на доске объявлений.

Класс наперегонки помчался на первый этаж к доске с информацией. Захар тоже присоединился, чтобы узнать подробности. Ведь Дядушка про проблемы музея ему не рассказывал.

Следующей стояла литература. Ни теней певиц, ни спящих казаков в кабинете литературы не водилось. Зато там жил жёлтый попугай корелла по имени Басурман. Его золотистая клетка висела под потолком в углу. Бóльшую часть светового дня Басурман проводил вне домика. Легко открывал замок на дверце и летал по кабинету. Садился на головы учащихся – чаще девочек. И принимался вить гнездо, спутывая волосы. Басурман любил петь и вести философские разговоры о жизни.

Корелла приземлился на парту Маши и Захара, начал шагать по учебникам и клевать тетради.

– Басурман, прекрати. Ты в прошлый раз сочинение обглодал. Оно по краям ажурным стало.

Маша отодвинула от попугая свои записи.

– Злые языки страшнее пистолета! – возмущённо чирикнул попугай.

– А он не клюётся? – Захар с восторгом рассматривал птицу.

Басурман, довольный вниманием, хвалился золотистым хохолком.

– Конечно, клюётся! – отозвалась Ленка. – Но мы привыкли.

Она подсела к ребятам – место за партой впереди пустовало. Ленка откинула косички за плечи – подальше от ловкого клюва кореллы – и без предисловий спросила:

– Что про проект думаете? Видели приз? Косточки-отросточки, он о-фи-геть какой!

Ленка развела руки в стороны, показывая размер приза. Захар хотел было поспорить: сумма не выглядела большой. Но промолчал.

– Мы обязаны принять участие! Я б столько всего купила… Для музея что-нибудь заказать хочу.

– Никто ничего ещё не выиграл, – фыркнула Маша. – Но ты права: принять участие надо. Не из-за денег, а чтобы музею помочь. Больше разговоров вокруг – больше пользы.

Ленка передразнила Машу, скорчив рожицу, но спорить не стала. Посмотрела по сторонам: хотела убедиться, что никто не подслушивает. И зашептала:

– О чём проект делать будем?

– Секундочку! Что значит «будем»? – возмутился Захар. – Я ещё не решил, хочу ли принимать участие.

Девчонки уставились на него осуждающе.

– И не надо так смотреть. С меня пока и теней ваших хватит.

Захар открыл учебник и попытался сделать вид, что читает. Но Маша вырвала из рук книгу.

– По-моему, ты не совсем понимаешь, как обстоят дела.

Зелёные глаза смотрели серьёзно.

– Наши семьи, – Маша указала на себя и Захара, – работают в музее. Трудятся для сохранения и изучения археологических объектов. Это наша история. Нельзя позволить чужакам уничтожить раскопки. Фиг им всем. Ясно?

Маша грозно продемонстрировала собеседникам кукиш.

Захар скептически приподнял брови и передразнил Машу самой занудной из возможных интонаций:

– Ясно. Но как школьный проект помешает закрытию Дядушкиного музея? Вот это совершенно не ясно.

– Музею нужна поддержка. Проекты для того и придумали. Требуется осведомлённость, распространение информации. Сделаем проект – ты в блоге своём пост разместишь. А если презентация пройдёт успешно, о нас узнают. Спонсирование, может, появится. Теперь понятно?

Маша вернула Захару учебник, стукнув им о стол. Басурман негодующе зачирикал.

Это уже было слишком.

«Живу в коробке. Интернета нет. Гитару из лицея забрать не разрешили. Вокруг тени непонятные ходят. Певичка чокнутая на ухо орёт. Теперь эти две насели», – пронеслось в голове Захара.

Он скривился и твёрдо произнёс:

– Сбавь тон. Это во-первых. Я ещё ничего не решил. Это во-вторых.

Ленка примирительно замахала руками:

– О́кей-о́кей. Брейк!

– Ты действительно не понимаешь? – на этот раз спокойно спросила Маша. – Есть два варианта. Наши родные сохраняют музей. И вместе с ним работу. Раскопки не останавливаются. Мы узнаём больше о древних людях.

– А я продолжаю заниматься делом всей жизни! – подняла руку Ленка.

Маша согласно кивнула.

– Или музей закрывают, землю распродают. Как следствие, наши семьи теряют работу, уничтожаются исторически важные для всего человечества стоянки, исчезают лабиринт и тени.

– И дело всей моей жизни, – поддакнула Ленка.

– Ты либо с нами, либо с ними.

Захар слушал внимательно. И понимал настрой одноклассниц. Даже в какой-то степени соглашался. Однако считал идею со школьным проектом наивной. Разве может он спасти от закрытия?

Прозвенел звонок. Ленка хлопнула себя по лбу и воскликнула:

– Я же стихотворение не доучила! Хотела на перемене успеть, а мысли конкурс занял.

Маша сочувственно посмотрела на подругу. Басурман осуждающе цокнул клювом. Ему надоели препирательства ребят. Попугай раскрыл ярко-жёлтые крылья с золотистой окантовкой, поднялся над головами и бросил на лету:

– «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».

Защебетал – звук напомнил Захару игру бубенцов. И перелетел на переднюю парту. Точнее, на голову Костика Косточкина – в его шевелюре цвета соломы приятно вить гнездо.

7. Ещё один неприятный сюрприз

Захар и Маша спустились с парадного крыльца – уроки на сегодня закончились – и устремились к выходу с просторного школьного двора. Захар не сразу обратил внимание на гул: толкотня и крики снующих тут и там учеников заглушили его. Послышался топот. Конский топот. Захар обернулся. Схватил Машу за локоть и быстро оттащил под растущее рядом пышное дерево.

Прямо на них нёсся всадник. Пóлы его коричневого кафтана трепыхались при скачке. Длинные волосы развевались за спиной. Чёрные глаза метали молнии из-под сдвинутого на лоб шлема с кисточкой.

– Успокойся, всё в порядке! – крикнула Маша.

Захар подумал, что она тронулась умом. Спиной прижался к дереву и попытался оттолкнуть Машу за ствол. Всадник промчался мимо, никого не задев. Но умудрился на ходу стянуть с плеча Маши рюкзак. Так и поскакал с ним в руке по школьному двору, распугивая первоклашек.

– Это что ещё такое? – спросил Захар, ошалело смотря вслед удаляющемуся коню.

– Пóловец. – Маша равнодушно пожала плечами.

На этот раз Захар подумал, что умом тронулся он.

– Какой половец?!

– Обыкновенный. Кочевой. Раньше по степям такие разъезжали.

Маша говорила медленно, с паузами. Будто объясняла что-то очевидное. С таким же успехом она могла рассказывать, что Земля круглая. Её зелёные глаза за стёклами очков смотрели снисходительно. – Он так и убить кого-то мог. Вообще же не разбирал дороги!

– Не мог. Максимум – рюкзак стянуть или книгу какую, – отмахнулась Маша. – Некоторые тени вообще не способны предметы двигать. Кто-то не разговаривает. А кто-то и вовсе выглядит как дымок.

Маша зашевелила пальцами, изображая дым.

– Дядушкин казак такой. Молчалив, прозрачен и неподвижен. Только пузыри изо рта пускает, – вспомнил Захар.

– Они разные бывают. Считается, что сила тени зависит от камня, который её к нам притянул. Чем мощнее камень, тем плотнее тень.

– Как ты теперь без рюкзака?

– Никак. Половец далеко не ускачет. Его местность заканчивается за забором. Где-то там рюкзак и остался. – Маша улыбнулась. – У нас даже дежурные специальные назначаются, чтобы унесённые им вещи собирать.

«Половец носится по двору, грабит школьников, администрация назначает дежурных по возврату…» – голова Захара шла кругом. Подумав, что бегать и искать и без того уже пострадавший рюкзак совсем не хочется, он решил уточнить:

– А вы не пробовали с ним как-то договориться?

Маша вновь посмотрела на Захара как на несмышлёного детсадовца.

– Ты как часто с половцами договариваешься?

– Ни разу не пробовал.

– Тогда не неси чушь. Ладно, пока. Пойду рюкзак заберу.

Маша помахала рукой и направилась в противоположную от школьной калитки сторону. Ошарашенный увиденным и услышанным, Захар позабыл попрощаться. Он сбился, пытаясь сосчитать, сколько раз за последние два дня ему пришлось удивиться.

За забором его ждал новый сюрприз. Пожалуй, ещё менее приятный. Не успел Захар свернуть за угол, как дорогу перегородила компания Серёги Плотникова. По ухмыляющимся лицам стало понятно: ничего хорошего ждать не следует.

– Ну и рожа у тебя была, новенький! – прогоготал Косточкин.

Два стоявших рядом одноклассника подхватили смех. На уроках Захар узнал, что двух других мальчишек зовут Стас Побединский и Юрка Шаляпин. Плотников не смеялся. Пристально рассматривал Захара от макушки и до подошвы «найков». Щека парня дёрнулась, и он произнёс:

– Трудно тебе у нас. Досталось в первый же день от теней. Осторожнее с ними…

Серёгины друзья выпучили глаза и устрашающе скрючили пальцы на звериный манер.

– У-у-у-у-у! – провыли они.

Плотников хмыкнул. Подошёл к Захару и примирительным жестом ударил по спине.

– Школьные тени безобидные. Их не стоит бояться. Но есть другие…

– Я и не боялся! – выпалил Захар. А потом добавил: – Какие другие?

Серёга только повёл плечом. Не стал отвечать. Достал из кармана покоцанный китайский телефон. Открыл галерею. На видео низкого качества записалось, как Захар шарахается от пустоты и затаскивает Машу за дерево. Никакого половца рядом, естественно, не было.

– Другие похуже что-то могут сделать. Ладно, пошли, ребята.

Плотников ещё раз ободряюще похлопал Захара по спине и ушёл вниз по холму в сопровождении ухмыляющейся свиты.

8. Утро так себе

В воскресенье Захара разбудили странные звуки. Накануне вечером он устроил бойкот будильникам – запихнул выключенный телефон поглубже под подушку. И ходикам – захлопнул дверь в комнату и подоткнул щель под ней полотенцем. Но не учёл окно. Оттуда звуки и доносились.

Захар не стал выходить в гостиную – выпрыгнул из окна спальни на пол в коридоре. По выцветшему мягкому ковру поплёлся на кухню.

Андрей Евгеньевич что-то раскладывал на подоконнике. Стегозавриха наблюдала. Она расставила лапы в стороны, вытянула шею – грелась в проникающих сквозь окно солнечных лучах.

– Бодрое утро! А мы тут со Стешей хозяйничаем, – улыбнулся Дядушка.

Достал из кастрюли рыбу и положил на расстеленную газету. Их там уже лежала пара десятков. Короткие занавески колыхались и поглаживали оборками солёные головы.

– Что делаешь? – спросил Захар, косясь на кастрюлю.

– Рыбу сушу. – Дядушка водрузил ещё две на газету.

– Почему не разложишь на улице?

Андрей Евгеньевич подпрыгнул от возмущения.

– Спятил? Её коты сожрут!

– А эта? – Захар ткнул пальцем в черепаху.

Она подозрительно на него покосилась.

Захар поспешил на всякий случай палец отдёрнуть.

– Стеша? Да ни в жизнь! – Дядушка энергично замотал головой. – Ты есть-то будешь? Я суп сгондобил[3].

Захар подошёл к плите и поднял крышку кастрюли. В ноздри ударил едкий запах чего-то несъедобного.

– Сегодня рыбу добавил… – начал было Андрей Евгеньевич. Но, увидев реакцию племянника, махнул рукой. – Сгоняй в ларёк на углу. Купи чего-нибудь. А вечером из музея приду, ужин вместе приготовим.

– Сегодня тоже придётся работать?

– Музеи, знаешь ли, работают по воскресеньям. – В голосе Дядушки послышалась обида. – Музеи-то понятно. А учёные?

– А учёные работают всегда! Сейчас тем более.

Дядушка положил последнюю рыбу на газету и гордо осмотрел результат.

Захар дождался, пока Дядушка уйдёт из дома, а Стегозавриха скроется в коридоре. Выловил из кастрюли рыбу и понёс на улицу. Колокольчик неодобрительно звякнул вслед. Виданное ли дело – еду из дома выносят!

Не успел Захар выйти, как на него обрушилось требовательное «мяу».

– Жуй давай. Хоть тебе от этой бурды польза будет.

Он улыбнулся одноухому разбойнику и пошагал на разведку в киоск. Живот страдальчески урчал.

– Эй, приезжий, как дела? – услышал сбоку. Обернулся.

Захара окликнул Дядушкин сосед. Его участок находился как раз между лего-домом и музеем.

Сосед облокотился руками на рассохшийся забор с облупившейся краской и без стеснения рассматривал собеседника.

– Хорошо. А у вас как дела? – Захар постарался проявить вежливость.

– Хех, как сажа бела.

Одежда на соседе выглядела протёртой, выцветшей, растянутой. Она болталась безразмерным мешком. Захар подумал, что мужчина делал какую-то грязную работу во дворе. Поэтому и надел что похуже. Но никаких инструментов на участке за забором не виднелось. Только жалкий клочок земли да лужи у кривого крыльца. И сам дом соседа выглядел жалким. Его хотелось подпереть чем-то. Или толкнуть, чтобы принял ровное положение. Казалось, дом медленно съезжал в сторону, как неудавшийся торт, одним боком стекающий вниз.

Дядушкин лего-дом смотрелся удивительно добротным на контрасте.

– Где дядьку потерял? Работает? В музее кости протирает? – ухмыльнулся мужчина. Ухмылка показалась знакомой Захару. – Ну-ну, пусть работает. Пока глаза от усталости не выкатятся. Правильно я говорю? Надо ж на еду крокодилихе зарабатывать.

Сосед громко рассмеялся.

– Неправильно! Дядушка много трудится для музея. И Стегозавриха не крокодилиха! – выпалил Захар. Он сам не заметил, как сжал ладони в кулаки.

Щека соседа дёрнулась.

– Поговори мне ещё! Сопливым слово не давали.

Мужчина сплюнул на чёрную землю и, гордо задрав голову, пошёл в дом. Обшарпанная дверь громко хлопнула.

Захар сфотографировал неказистое строение, чтобы позже выложить в блог. Сельские убогие виды обещали лайки. Хотел сфотографировать и дом Дядушки. Но не вышло: с крыши спикировал ястреб. Захар инстинктивно отскочил, прижался спиной к расшатанным доскам соседского забора. Птица пыталась вцепиться в телефон на лету. Но Захар пригнулся. Когти едва чиркнули по рукаву кожаной куртки. Ястреб с криком поднялся ввысь и вскоре превратился в маленькую точку.

– Да они тут все дикие какие-то! – Захар слышал, как громко стучит его сердце. Раньше он видел хищных птиц только в зоопарке. А сейчас чуть было не стал добычей одной из них.

Запихнув телефон поглубже в карман, начал спускаться с холма. На ходу на всякий случай посматривал в небо.

У киоска неожиданно встретил Машу – она набрала целый пакет и с трудом его несла. «У них тут и доставки нет», – подумал Захар.

– Ты чего в гости не заходил? Я же приглашала, – сказала Маша вместо приветствия.

– Да я это… занят был.

Захар не стал говорить, что весь вчерашний вечер проболтал с друзьями из музыкальной группы – рассказывал новости. Впрочем, про тени в беседе предпочёл не упоминать. Зато поделился новым видео, где наигрывал свежепридуманную мелодию на губной гармошке. Вдохновлённый встречей со скачущим на коне половцем, он быстро сочинил её и залил в сеть.

Маша внимательно всмотрелась в лицо Захара. – Что, плохое утро?

– Я бы сказал, все последние дни так себе.

– Пойдём ко мне. Цыган покажу. Бабушка пирог испекла.

Захар не стремился смотреть цыган. Ему и половца хватило. Но встреча с соседом оставила неприятный осадок. Ястреб и вовсе напугал до дрожи. А Маша приветливо улыбалась. Бродить в одиночестве голодным по селу тоже не хотелось. Как не хотелось и возвращаться в компанию вечно дремлющего казака и Стегозаврихи.

– А пойдём! – Захар забрал у Маши пакет и направился в гости. Там, по крайней мере, накормят.

9. Мячик для пинг-понга

Маша Квасова с мамой-учёным Василисой Петровной и бабушкой-пенсионеркой Маргаритой Ильиничной жила на окраине села. Холмы в той части Костёнок переходили в относительно плоскую равнину. Может, поэтому местные школьники обожали играть в футбол прямо за оградой Машиного дома, за что часто получали от бабушки по шее. Ребята убегали, но неизменно возвращались – так велика была любовь к спорту.

Хуже всего им приходилось, когда Маргарита Ильинична вывешивала за забором постиранное бельё. Согласно уверениям самой Маргариты Ильиничны, на клочке земли вокруг дома для сушки не хватало места. Что, впрочем, не мешало ей на этом же клочке высаживать немалое количество фруктов и овощей. В дни большой стирки она доставала из ящика комода длинную верёвку и шла прилаживать её к двум металлическим столбам – это было всё, что осталось от сарая, сто лет назад стоявшего на этом месте. Возводивший сарай строитель представить не мог, что некрасивые огрызки его сооружения когда-нибудь станут предметом лютых споров пенсионерки и местной детворы.

Именно в постирочный день Захар и познакомился с Маргаритой Ильиничной. Первое, что бросилось в глаза, – огромная куча мокрого белья в тазу. Бабушка Маши ловко развешивала бельё смуглыми руками в белых пятнах. «Будто акварелью цветы на коричневой бумаге нарисовали», – подумал Захар. Она щурилась на весеннее солнце из-под чёлки баклажанного цвета и напевала под нос старый романс, оголяя два золотых зуба.

– Бабуль, это Захар Елисеев. Я тебе про него говорила, – протараторила Маша. – Мы пришли цыган смотреть.

– Здрасьте, Маргарита Ильинична, – поздоровался Захар. Он предварительно узнал у одноклассницы бабушкино имя.

Маргарита Ильинична петь перестала. И на солнце больше не щурилась. Изучала гостя: рассмотрела кепку козырьком вперёд, новенькие кроссовки «найки» и пакет, набитый продуктами.

«Сканирует, – подумал Захар. И опасливо покосился на прищепку у бабушки в руках. – Главное, чтобы меня ею не прищепила».

Он представил, как маленькие прищепки, будто кастаньеты, ритмично щёлкают и стучат. А потом затихают, сдавив ему нос.

– Каких ещё цыган, Маруся? Делать вам больше нечего? Идите лучше пирог есть.

– Есть будешь? – спросила Маша и ткнула Захара локтем в бок.

– Буду.

– Конечно, будет. Чего же нет? Я кое-чего наварныкала[4] с утра. Пойдёмте.

Маргарита Ильинична оставила таз с бельём за забором – потом развесит – и повела ребят в дом.

Захар облегчённо выдохнул. Сканирование прошло благополучно.

Он шагал за Маргаритой Ильиничной и разглядывал её длинный цветастый халат с безразмерными карманами и ярко-жёлтые бусы на шее.

«Совсем они друг на друга не похожи, – думал Захар. – Разве что белое пятнышко у Маши на щеке тоже напоминает акварельный цветок».

Кухня в Машином доме оказалась светлая, но маленькая. Неожиданно – с глиняной узорчатой печкой в углу. Побелённую стену у стола с клеёнчатой скатертью тоже покрывали узоры. Только появились они гораздо позже, и наносили их фломастером: тут и там над столом красовались оранжевые, малиновые, салатовые мамонты с бивнями больше туловища и люди с копьями размером с чупа-чупс.

– Твоё творчество? – спросил Захар.

– Ага, – кивнула Маша и сразу покраснела. – Мамина работа меня раньше завораживала. Постоянно к ней в музей бегала.

– А сейчас?

Маша неопределённо пожала плечами.

– Каракули Марусины смотрите? – Маргарита Ильинична поставила пирог и кружки с чаем на стол. – Лучше ешьте давайте.

– Можно я стену сфотографирую? В блог выложу, – попросил Захар.

– Я думала, ты только про черепаху и грязь на дорогах пишешь, – проворчала Маша.

Взяла с тарелки кусок пирога и принялась его жевать.

– Всё-таки читала? – ехидно улыбнулся Захар.

– Конечно, читала, – всё так же жуя, ответила Маша. И передразнила строчку из блога: – «Как несовременно! По такой грязюке ни один электросамокат не проедет».

Настала очередь Захара краснеть.

– Это у кого несовременно? У нас, что ли? – Маргарита Ильинична грозно нахмурила брови.

– Не, бабулечка, на раскопках. Какая уж там у древних современность! – нашлась Маша и улыбнулась набитым ртом.

Захар благодарно на неё посмотрел: он явно рисковал остаться без пирога.

– Так можно? – Он вновь указал на разрисованную стену.

– Валяй.

Захар ткнул пару раз в экран. Убедился, что снимки вышли удачные. Положил телефон на подоконник и плюхнулся за стол.

– Почему ты ни разу в музей не заходил? – В голосе Маши послышалась укоризна.

– Ну, я… был там, когда в прошлый раз приезжал… Постой, а ты откуда знаешь, что я не заходил? Я мог и не написать про него в блоге.

Лицо Маши по цвету слилось с красным мамонтом на стене за спиной. «Одной ей, что ли, меня в краску вгонять?» – самодовольно подумал Захар.

Ему представлялось, что они с Машей играют в пинг-понг. И мячик их ярко-красного цвета. К кому летит, тому очередь покрываться румянцем.

– У мамы поинтересовалась, – как бы между прочим сказала Маша и принялась гипнотизировать тарелку.

– Поинтересовалась? Ха, да она мать замучила вопросами: Елисеев приходил? Что сказал? – прыснула Маргарита Ильинична. Бусы на смуглой шее затряслись в такт смеху. – Ты кушай-кушай. Пирог вкусный, необыкновенный. Никогда ты такого не пробовал.

Маргарита Ильинична пододвинула к нему ещё один кусок.

– Но уважить дядю всё же надо. Замучают Андрея Евгеньевича в этом музее. Он разве что не ночует там. Только и выкроил время, чтобы тебя с поезда встретить. Теперь на выходных навёрстывает.

Сразу вспомнилось, как утром Дядушка торопился в музей. Тогда это показалось забавным: в выходные на работу скачет. А Дядушка, оказывается, из-за него, Захара, перерабатывает.

По жару на щеках Захар понял, что теннисный мячик полетел в его сторону.

– Неужели эта презентация музея хотя бы один день не может подождать? – начал было он. И тут же понял: мячик смачно вмазался в лицо. Потому что глаза Маши стали размером с блюдца из-под бабушкиных пирогов. То ли от удивления, то ли от негодования.

Захар приготовился выслушать очередную поучительную лекцию «для дошколят» в Машином стиле. Но тут на подоконнике слева от него показалась загорелая ладошка. Нащупала телефон, схватила и исчезла. Захар и Маша одновременно вскочили и уставились в окно.

Может, по Костёнкам электросамокаты и не ездили, зато по ним прекрасно удирал кучерявый цыганёнок в старомодной алой рубашке и с современным телефоном в руке.

10. Цыгане и украденный конь

– Вот и посмотрел цыган! – крикнула Маша на бегу.

Они устремились к противоположному концу футбольного поля за Машиным домом. Впереди яркой точкой пламенела рубашка цыганёнка.

– Я посмотреть приходил, а не телефон дарить, – возмутился Захар. Но больше ничего не сказал: бежать и переговариваться было неудобно.

За полем поверхность земли уходила вниз – в некое подобие оврага. И прямо там, между двух холмов, всеми известными миру цветами пестрел цыганский табор. На чёрной почве с порослями свежей зелени раскинулись шатры и навесы. Женщины в пышных ярких юбках с оборками и платках важно прохаживались между арбами[5]. Мужчины в одиночку или группами сидели у палаток, поглаживали усы и цокали языками. Босоногие дети ручьём перетекали от костра к костру. Пламя, как юбки цыганок, трепыхалось, взлетало вверх. Но дыма не порождало. То было пламя теней, оставившее тепло во временнóй петле.

– Они разве не поодиночке ходят? – спросил Захар, осматривая цыганскую палитру с верхушки холма.

– Необязательно. Бабушка моей бабули рассказывала ей, что табор жил пылко, ярко. Поэтому лабиринт выплюнул его целиком.

– Я думал, тени привязаны к месту и их территория ограничена.

Захар обернулся на Машин дом: его белые стены и голубая крыша сливались с небом Костёнок.

– Так и есть. Просто цыган много. И территория их довольно большая. От этого холма во-о-он до того. – Маша провела тонким пальцем дугу в воздухе от одного земляного горба до другого, у края реки. Получилось, что она охватила почти всё село. – Бабуля считает непростительной жестокостью приковывать свободолюбивый народ к маленькому клочку земли. Так у них хотя бы есть Костёнки.

– И часто они что-то уносят? Ну… в смысле воруют?

Захар всматривался в фигурки людей внизу оврага – пытался найти цыганёнка в красной рубашке. – Нет, – засмеялась Маша. – Они по большей части не могут передвигать предметы. Если только на пару секунд. Пацан вот этот, Данко, – да, легко двигает. Но он бабули боится. А ты, похоже, вызвал интерес у теней…

Маша задумчиво посмотрела на Захара. Её светлый хвостик трепыхался на ветру, на стёклах очков играли блики солнца.

– Почему тени к тебе выходят?.. Никогда такого не видела…

Захар пожал плечами. Если тени его и волновали, то исключительно с точки зрения возвращения телефона. Что толку от этой благосклонности, если никому о них невозможно рассказать?!

– Класс… Выходит, только мне так повезло с цыганами.

– Выходит, – кивнула Маша. – Хотя однажды у нас действительно пропал конь. Но, думаю, дело не в этом таборе.

Захар прыснул. И потащил Машу вниз холма. Дарить телефон теням он не собирался.

В овраге их окружило многоцветье красок. Маша и Захар пробирались между шатрами и группами гомонящих людей, всматривались в каждое мальчишеское лицо. Цыгане добродушно смеялись, сверкали золотыми зубами – им могла позавидовать Маргарита Ильинична – и звонко кричали что-то непонятное вслед.

Возле одного из костров Захар не удержался – протянул руку к огню. Потом ближе. Ещё ближе. Потом и вовсе сунул руку внутрь. Ни боли, ни ожогов – будто по воздуху провёл. Сидящий у костра цыган ухмыльнулся и надвинул широкополую шляпу на загорелый лоб.

– Они понимают, что ненастоящие? – шепнул Захар Маше.

– Сам ты ненастоящий, – буркнул цыган из-под шляпы. – Из нас двоих ты жар пламени не почувствовал.

– Извините, я не то хотел сказать! – Щёки Захара запылали. – Я имел в виду, что вы не люди. В смысле…

Захар понял: он опять сморозил чушь. Цыган сурово зыркнул и нахмурился.

– Обязательно местный народ обижать? – Маша схватила непутёвого одноклассника за руку и повела прочь от арбы.

– Что я такого сказал? Они же действительно просто тени!

– «Просто тени», – передразнила Маша, пробираясь сквозь ораву кричащей детворы. – Это для тебя они просто тени. А для меня – местные жители. Они тут были, есть и, хочется верить, останутся!

Она обиженно тряхнула головой. Светлый хвостик укоризненно закачался.

– Маша, куда они деться могут? Лабиринт ещё всяких разных выплюнет. – Захар говорил мягко, но голос на всякий случай понизил.

– Ещё как могут!

Он хотел спросить, что именно Маша имела в виду. Но впереди промелькнула красная рубашка, и Захар помчался за воришкой. Быстро догнал цыганёнка и схватил за предплечье.

– Сейчас же отдай телефон! Тебя не учили, что воровать нехорошо?!

Мальчик втянул голову в плечи и засеменил босыми ногами.

– Ай-ай-ай! – кричал цыганёнок.

Маша в недоумении уставилась на них.

– Первый раз вижу, чтобы кто-то тень поймал! – воскликнула она.

Захар, не обращая внимания, крепче сжимал руку воришки.

– Ну, отдавай телефон!

Цыганёнок достал из-за пазухи гаджет. Но, вместо того чтобы отдать владельцу, быстро перебросил стоящей рядом женщине в аляповатой юбке. Та – мужчине с гитарой. Мужчина с гитарой – девочке в синем сарафане, она – подруге. А дальше… У Захара закружилась голова от красок и движения. Он не понимал, где телефон, где небо, а где твёрдая почва.

– И кто тут ненастоящий? – послышался насмехающийся голос.

Толпа расступилась, к Захару с Машей вышел мужчина в шляпе. Он мусолил во рту травинку и беззвучно посмеивался.

– Отдайте телефон! – настаивал Захар. – Мелкий его украл.

– Какой телефон? Что такое телефон? Не знаю никакого телефона, – волной обрушился рокот со всех сторон.

– Дядя Георгий! – Маша вышла вперёд. – Отдайте, пожалуйста, Захару телефон. Он тут новенький. Не понимает, что Данко поиграть хотел.

– Ты их по именам, что ли, знаешь? – удивлённо шепнул на ухо Захар.

– Конечно! – еле слышно ответила Маша. А вслух заискивающе сказала: – Бабуля в гости и вас, и Данко ждёт. На гитаре романсы сыграете. Цыган Георгий ласково посмотрел на Машу, одарил Захара лукавым взглядом чернющих глаз и рассмеялся:

– Ай, ладно. Но просто так не отдадим. Согласны обменять.

– На что? – Захару не приходило в голову ничего, что могло бы заинтересовать теней-цыган. – А вот на что!

Цыганёнок Данко ловко вывернулся из хватки, подбежал к Георгию и указал пальцем на ступни Захара. Точнее, на новенькие «найки» на них.

11. Допотопный музей

– Какой кошмар! – негодовал Захар, шлёпая по лужам в ботинках.

Он забежал домой за обувкой. А после направились в музей: Маша убедила-таки его посмотреть на работу Дядушки.

– Разве это кошмар? Цыгане миролюбивы. Табор в Костёнках давно, плохого они никогда не делали. Зато у нас есть тень разбойницы. Вот кто ходячий кошмар! – Маша понизила голос до шёпота. – Она жила в Костёнках больше века назад. Была казачкой, но потом сколотила банду и всю округу в страхе держала.

– Её тень прямо здесь, по селу бродит?

Захару вспомнились слова Серёги Плотникова про другие тени, вне школы.

– Конечно! Хорошо, что ты её ни разу не встретил. Она обычно ни с кем не церемонится. А кроссовки… Подумаешь! Зато с цыганами познакомился и телефон вернул.

– Покоцанный! Они его поцарапали! – Захар затряс телефоном в воздухе. – И зачем пацану кроссовки? Он их вообще сможет носить?

– Конечно, сможет.

Захар неожиданно остановился. Маше пришлось вернуться на пару шагов назад.

– Постой… Получается, этот цыганёнок, как его там…

– Данко, – напомнила Маша.

– Ага, Данко. Он в моих кроссовках бегает. То есть, если я сейчас пойду в табор и начну его снимать, телефон покажет передвигающуюся в воздухе обувь без человека.

Захар разве что в ладоши не захлопал. Развернулся на сто восемьдесят градусов и собрался возвращаться к футбольному полю. «Вот это контент получится!» – довольный, думал он.

Маша схватила его за руку. Взгляд за круглыми очками вновь был снисходительным.

– Нет, ничего такого телефон не заснимет. Все предметы, что касаются теней, тоже оказываются во временнóй воронке. И на технике не отображаются.

– И на плёнке? – с надеждой спросил Захар.

– И на плёнке. Думаешь, ты один здесь такой умный?

Она, улыбаясь, покачала головой, будто умилялась неудавшимся проказам маленького ребёнка. Примерно так на Захара смотрел папа, когда совсем маленьким он узнал, что звёзды с неба нельзя собрать рукой.

Музей стоял на склоне оврага, недалеко от дома Дядушки, и напоминал серый кубик с высеченной фигурой мамонта над главным входом. С трёх сторон участок окружали зеленеющие тополя. С четвёртой стороны он примыкал к забору соседа Андрея Евгеньевича.

Старенький охранник приветливо помахал Маше сморщенной рукой.

– Здрасьте, Валерий Михайлович. Как дела?

– У-у-у, по-разному, дочка. – Он улыбнулся сквозь бороду. – Ты с другом?

– Это Захар Елисеев. – Маша подтолкнула Захара в спину.

Подслеповатые глаза охранника изучили гостя.

– Дошёл-таки до нас. Вот и ладно. Вот и хорошо. Милости просим.

Валерий Михайлович, шаркая, приблизился к Захару. Достал из кармана белый значок с изображением мамонта и удивительно проворно для своего возраста прикрепил к футболке. Точно такой значок Захар видел на Ленке.

– В поддержку музея, – пояснил старик и проводил гостей в главный зал.

Захар будто оказался во временнóм портале. Звуки и краски современного мира исчезли – на смену пришёл мир древний. По стенам бежали люди с копьями, из углов выступали звери возрастом в тысячи лет. На огромном потолке, нависающем куполом над залом, вели охоту племена. Первобытные женщины разжигали костры в пещерах, мастерили фигурки из камней. Посреди зала в просторной яме хранилось, навеки законсервированное, древнее жилище. Люди строили его из костей мамонтов – так укрывались от хищников и непогоды. Фигура такого животного возвышалась над Машей и Захаром лохматым гигантом. Высотой с дом, с двухметровыми бивнями, он выглядел невозможным для компактного мира двадцать первого века.

Захар живо представил, как древние охотники загоняли подобную махину на холм, чтобы скинуть в бездну. Домики Костёнок показались крошечными, будто игрушечными. «Такой зверь одним бивнем повредит дом. А здание похилее и вовсе разрушит». Он вспомнил жилище неприятного соседа.

Захар будто слышал, как трубит доисторический зверь. Как его тяжёлые, поросшие густой шерстью ноги с глухим гулом проминают землю Костёнок.

– Невероятный, – одними губами прошептал Захар. – Вот бы увидеть тебя живого! Услышать, как ты трубишь!

Зачарованный, он задрал голову и смотрел на фигуру мамонта.

– Я так надеюсь, что получится отстоять музей! – раздался рядом голос Маши. – Нельзя прекращать раскопки! И землю у лабиринта нельзя трогать.

Мысли Захара ещё частично блуждали где-то во временнóй петле. Но слова одноклассницы вернули к реальности.

– Не дрейфь, Мария! Справимся с этой чумой! – послышался сбоку Дядушкин бодрый голос.

Прямо за фигурой мамонта находилась дверь. Из неё вышел Андрей Евгеньевич в сопровождении женщины со светлыми волосами и невероятно глубокими, но грустными глазами. «Мама Маши», – сразу понял Захар. А за ними показалась Ленка Ёжикова. Как и двое взрослых археологов, она носила белый халат, а в руках держала стопку бумаг. – Привет! – радостно помахала им Ленка.

– Ты прямо как настоящий учёный! – похвалил Захар.

Ленка подпрыгнула от гордости. Важно задрала длинный нос. Перекинула тонкие коричневые косички за спину.

– Мы им такую презентацию забабахаем! Опупеют, когда увидят! – разулыбалась она.

– Подготовка к презентации идёт полным ходом. Если выступим хорошо, землю не будут продавать, – пояснил Андрей Евгеньевич. – Может, спонсирование какое получим. И под охрану попадём как объект исторической важности.

– А если нет?

– Если нет – уйду на пенсию. К брату уеду, Стегозавриху заберу.

– Дядушка, казак ведь без тебя заскучает, – улыбнулся Захар. Он представил облачко, одиноко перемещающееся по прохладным комнатам лего-дома.

Андрей Евгеньевич грустно покачал седой головой:

– Не будет никакого казака, племяш. Без лабиринта тени исчезнут.

12. Снова сюрпризы

Захар с девочками удобно устроились на скамейке во дворике музея. Ленка собиралась перекусить.

Кусты рядом с ними зашевелились, появилась любопытная пушистая голова. Захару на долю секунды почудилось, что это музейный экспонат. Но экспонат оказался живым зверьком: вылез из зарослей, вальяжно подошёл к Маше, встал на задние лапы и запищал. Каждый писк сопровождался требовательным кивком шерстистой головы. Передние лапы так и остались висеть неподвижно. – Твой друг байбак¹ пришёл. – Ленка ткнула бутербродом в Машу.

Маша улыбнулась. Полезла в карман и достала какие-то зёрна.

– Привет, дружок! – Она села на корточки и на вытянутой руке подала угощение.

Байбак всё смолотил и уставился на бутерброд.

– Не, дорогой. Обойдёшься. – Ленка с ногами залезла на лавку и подальше отодвинула обед. – Надо же, с рук ест! – удивился Захар. – Тоже хочу покормить.

¹ Б а й б á к – крупный степной грызун из рода сурков.

– Плохая идея. – Юная лаборантка энергично замахала бутербродом в воздухе. Кусок колбасы упал на землю, и пушистый зверёк с довольным писком его подобрал. – Кусаются. Во, смотри! – Ленка показала замотанный бинтом указательный палец. – Вот такой укол всандалили!

Размеры укола она тоже продемонстрировала, ограничив их с одной стороны покалеченным пальцем, а с другой – куском булки.

– Как же Маша его кормит?

– Байбаки ко мне привыкли. Особенно эти, у музея. И ещё у лабиринта, у школы и на меловой горе у реки. – Маша махнула рукой в сторону белой точки вдалеке. – Они даже голос узнают, сразу выбегают. У меня для них в карманах всегда есть еда.

– Подтверждаю. Абсолютно во всех карманах, – кивнула Ленка и запихнула остатки обеда в рот.

Байбак тем временем понял: больше еды не предвидится. Недовольно поводил носом и улёгся под скамейкой. Захар на всякий случай отодвинул ноги подальше.

– А говорите, спонсирования нет. Ни фига себе робот!

Он обратил внимание на инсталляцию пещеры из костей в противоположном конце дворика. Там на корточках сидела черноволосая женщина, лицом и фигурой ни капли не походившая на современного человека. Она склонила лохматую голову над землёй и монотонными движениями тёрла камни друг о друга. Будто искру выбивала. Раз за разом. Снова и снова. Движения не менялись, точно женщину запрограммировали на повторение.

– Это не робот. Обычная тень. – Маша осуждающе посмотрела на Захара и постучала по голове кулаком. – Просто яркая, как цыгане.

– Не похожа на остальных, – задумчиво протянул Захар. Он стал привыкать к снисходительному тону. – Даже в Дядушкином казаке больше радости, чем в ней.

– Она целыми днями сидит искры высекает. Будто ждёт кого-то, – пояснила Ленка. – Но, насколько я знаю, за всё время никто так и не появился.

– А как гости музея на неё реагируют?

– Никак, – пожала плечами Маша. – Тени от посетителей прячутся.

– Жаль. Вот бы их на презентации показать! Какой ажиотаж бы поднялся! – размечтался Захар. – Прикинь: на важных дядек половец бежит. Или их цыгане разувают.

Ленка звонко расхохоталась. Замахала руками в воздухе. Маша же накрыла лицо ладонями, её плечи затряслись от беззвучного смеха.

– Не выйдут они к незнакомцам, – замотала головой Ленка. – Да и что толку, если всё равно на камеру не записать?

– И не надо, чтобы записывались. Закошмарят так наши тени, – отмахнулась Маша.

Захар задумчиво протянул:

– К теням пристальное внимание привлекать нельзя. Но как показать уникальность села, его фишечку? Надо найти такое, что каждый мог бы пощупать, потрогать…

Маша понимающе кивнула. Вдруг её лицо вытянулось, она открыла рот и указала на Захара пальцем.

– Ленка, представляешь, он тени трогать умеет!

Ленка недоверчиво хмыкнула:

– Да ладно, не выдумывай.

Маша схватила предплечье подруги и крепко сжала:

– Прямо так Данко за руку поймал.

– Ага, а я тогда Супермен, – отмахнулась Ленка.

– Честное слово, сама видела. Захар, скажи ей! – Маша обернулась к Захару за поддержкой.

– Ну… да. А разве не все так делают?

Девочки дружно замотали головами.

– Некоторые тени, что энергетически посильнее, способны дотронуться до нас. Мы до них – нет. Вот такая вселенская несправедливость, – пояснила Маша.

– Если умеешь такое, то покажи! – Ленка кивнула на женщину, высекающую огонь.

Захар нерешительно поднялся с лавки и приблизился к древнему жилищу. Протянул ладонь и попытался мягко коснуться запутанных волос. Ничего не вышло – пальцы проскользнули сквозь чёрную голову. Женщина грустно посмотрела на Захара.

– А вдруг я только цыган могу трогать? – предположил он.

– Или у вас совместное помешательство, – хихикнула Ленка.

– Жаль её, – Захар не мог оторвать взгляда от согнутой фигуры. – Если Машины мама и бабушка правы и лабиринт выбрасывает тени по принципу эмоций, женщине явно не повезло. Он выплюнул её в печальный момент жизни.

Девчонки наперебой просили сделать пост про музей и лабиринт. Захар не ожидал напора и, к своему удивлению, дал честное слово.

– Зачем пообещал? – бурчал он, шагая мимо неказистого дома соседа-грубияна. – Кто это читать будет? Скукота же! Только подписчиков растеряю. Вот если бы тени заснять удалось – тогда совсем другое дело.

Он помахал на ходу безухому бандиту за Дядушкиным забором. Кот отозвался боевым «мяу». Захар прошёл мимо старого дуба, обогнул сарай на углу и вскоре оказался у лабиринта.

Лабиринт покоился на верхушке холма. Он был выложен из белых камней размером с арбуз. По форме напоминал закрученную раковину.

Захар ступил на тропку лабиринта и, двигаясь кругами, дошёл до его середины.

– Булыжники как булыжники. Ничего необычного. – Он постучал по центральному камню ботинком с разноцветными шнурками. На коже остался меловой след. – Не верится, что эта завитушка столько проблем создаёт.

Захар окинул взглядом горизонт. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулись холмы: черно-земельные и уже поросшие травой. Изредка они перетекали в меловые скалы, острыми белыми пиками стремящиеся ввысь. Тонкая коричневая полоска реки сверкала на солнце. Высоко в небе пари́л ястреб – высматривал добычу.

«Красиво всё-таки тут», – подумал Захар, снимая видео.

Он забрался на камень и настроил фронталку так, чтобы влез и он сам, и спираль лабиринта.

Довольный, щёлкнул камерой и засунул телефон в карман.

Вдруг камень под ногами качнулся, а потом и вовсе заходил ходуном. Захар резко отпрыгнул в сторону, уставился на шатающийся булыжник. В испуге замер: в спину вонзилось что-то твёрдое и острое.

Медленно, еле дыша, он повернул голову. Увидел пятерых первобытных людей. Тело одного из них украшала львиная шкура. Древние воины выглядели грозно: нависающие над глазами квадратные лбы нахмурены, подбородки выдвинуты вперёд. Каждый направил на Захара копьё с наконечником из острого камня.

Захар несколько секунд смотрел на воинов. Перевёл взгляд на оружие, теперь упирающееся ему в грудь, и… начал отступать назад. Ещё пара шагов, и он помчался вниз. Охранники лабиринта с оглушающим криком побежали следом.

13. Доисторическая встреча

Захар нёсся как ветер. Скользил на склонах, спотыкался о камни, перепрыгивал через весенние лужи. Удивлённые байбаки вылезали из нор и заинтересованно провожали его взглядом.

За спиной Захар слышал крики первобытных людей.

«Только бы копьё не метнули», – думал он. В этой части не было строений – только холмы да овраги. Некому помочь, никто его не видит.

Захар спустился с холма, поднялся на другой, свернул на тропинку к меловым скалам.

«Если не отстанут – прыгну в реку», – промелькнуло в голове.

Отставать никто не собирался. Воины продолжали погоню.

Вот и меловая скала, и узкие выступы-дорожки на ней. Один неверный шаг – и нога соскользнёт в пропасть. А до реки так далеко!

Захар устал бежать. Хуже того, воздух поступал в лёгкие с перерывами.

«Либо упаду, либо задохнусь», – в отчаянии подумал он.

Скрылся от глаз преследователей за очередным поворотом мелового выступа и вдруг увидел тонкую расщелину в скале. Проскользнул в пещеру и притаился. Замер, даже моргать боялся.

Древние люди с криком и топотом пробежали мимо. Захар облегчённо выдохнул. Достал из кармана ингалятор и быстро прыснул лекарство в рот. Дышать стало легче.

– И чего они ко мне привязались? Помочь собирался, фото лабиринта их ненаглядного делал…

Захар раздражённо пнул лежащий под ногами камень и обернулся – хотел осмотреть пещеру. Меловые стены и свод оказались исцарапаны надписями и рисунками.

Он прошёл вперёд и с криком подпрыгнул. Тут же двумя руками прикрыл рот: нельзя привлекать внимание.

Перед ним стоял мамонт.

Маленький мамонт – мамонтёнок. Ростом с самого Захара.

Если бы мамонтёнок имел руки, он бы наверняка тоже прикрыл ими рот. Но вместо этого поджал хобот, втянул шею и попятился назад. Пока не коснулся стены. Тогда он плюхнулся на меловой пол и закрыл глаза от испуга.

– Ты боишься? – прошептал Захар. – Не надо. Если честно, я тоже боюсь.

Начни мамонтёнок выставлять вперёд маленькие бивни или резко двигаться, Захар непременно бы сбежал из пещеры. Неизвестно, что хуже: воины с копьями или агрессивный мамонт. Но зверь дрожал. И никаких попыток навредить не предпринимал.

Захар вытянул руку ладонью вверх и сделал шаг вперёд. Осторожно приблизился. Мамонтёнок приоткрыл один глаз и внимательно следил за движениями.

– Можно? – спросил Захар и погладил хобот. Грубые колючие шерстинки укололи кожу.

«А в музее не получилось коснуться тени, – подумал он. – Странно».

Мамонтёнок открыл глаза. Понял: опасность не грозит. Ощупал кончиком хобота ладонь Захара, лицо и шею.

Захар засмеялся и попытался высвободиться из мамонтовых ласк.

– Щекотно! Ты откуда взялся? Дядушка про тебя ничего не говорил. А он фанат мамонтов. Обязательно бы рассказал, что в селе такое лохматое чудо живёт!

Зверь недоуменно посмотрел: что значит откуда? Появился, и всё тут.

– Меня Захар зовут. А тебя?

Мамонтёнок дотронулся кончиком хобота до макушки Захара – в знак приветствия.

Карман запиликал – звонил телефон. Мамонт нащупал место, откуда раздавался звук. Ловко залез внутрь. Поднял телефон над головой – он продолжал звонить.

– Отдай! – Захар попытался подпрыгнуть и забрать мобильный. Но не хватило роста. – Что же все покушаются на него? Сначала ястреб, потом цыгане, теперь ты.

Он принялся перебирать в уме, что мог бы обменять на телефон. Не ботинки же – ещё раз шлёпать босиком не хотелось.

К счастью, мамонтёнок увидел озадаченное лицо Захара и вернул пищащий камень.

– Спасибо, – выдохнул Захар. – А ты добрый. Точно! Так и буду тебя называть – Добрыня. Нравится имя?

Мамонтёнок радостно поднял хобот и затрубил. Звуки приветливыми духовыми мячиками ритмично поскакали по пещере, вылетели наружу и устремились вниз по склону.

– Тише-тише! Услышат! – замахал руками Захар. – Ты тоже музыкант, оказывается.

Проверил входящие: звонил солист музыкальной группы из лицея.

«Попозже перезвоню», – решил он. Не в пещере же разговаривать.

– Попробуем сделать селфи? – Захар не сильно надеялся на результат, но вдруг? – Помоги-ка мне.

Настроил камеру и отдал Добрыне телефон. Мамонтёнок поднял его вверх. Так, чтобы на экране поместились двое. Захар махнул рукой, камера щёлкнула, и…

И он оказался один на фотографии.

– М-да, чего и следовало ожидать, – вздохнул он.

Добрыня сам запихнул телефон в карман куртки и еле ощутимо ударил Захара хоботом по голове.

– Ай, за что?!

Больно совсем не было.

– Можно подумать, ты понимаешь, что такое фото. И знаешь, что тени на нём не отображаются.

Мамонт вновь лёгонько стукнул Захара.

– Да понял я, понял! Пойдём, я тебя с Дядушкой познакомлю. Представляю, как он обрадуется!

Захар поманил Добрыню рукой. Тот зашагал за ним к выходу из пещеры.

– Давай сначала проверим, нет ли здесь этих… в шкурах.

Мамонтёнок выставил из пещеры хобот, поводил по сторонам. Прислушался. Высунул голову. За ним выглянул Захар.

– Никаких первобытных воинов, – улыбнулся Захар. – Потопали.

Они спустились с меловой скалы и стали взбираться на черноземельный холм. Но Добрыня застрял. Захар легко прошёл вперёд, а перед мамонтом будто выросла невидимая стена. Он утыкался в неё лбом, нащупывал хоботом, бил передними ногами. То, что для Захара выглядело воздухом, для Добрыни оказалось непреодолимой преградой.

– Ясно, ты привязан к меловой скале, дружище, – вздохнул Захар. – Непруха.

Мамонтёнок слово «непруха» не понимал, но суть проблемы уловил.

– Ладно, я сам к тебе Дядушку приведу. Пойдём провожу до пещеры. И смотри не попадайся этим… с копьями. Кто знает, что творится в их доисторических головах.

14. Музейные хатки

Захар бойким вихрем влетел в кабинет Дядушки в пристройке музея. Там археологи проводили бóльшую часть времени, когда не занимались раскопками. Мама Маши ушла домой, Ленки тоже видно не было. Но Андрей Евгеньевич не думал уходить: в Дядушкиной голове кипели и булькали идеи.

Правда, в кабинете Захар понял: идейному бурлению мешали.

– Дядушка, пойдём! Я тебе такое покажу! – выкрикнул он с порога. И остановился с раскрытым от удивления ртом.

По периметру кабинета стояли шкафы с книгами и диковинными артефактами с раскопок.

У большого окна, напротив двери, располагался стол, заваленный стопками бумаг. Над этим столом и склонился Андрей Евгеньевич. Он отчаянно, изо всех сил тянул листы на себя. Но ничего у археолога не выходило. Потому что с другой стороны в них перепончатыми лапами вцепился бобр. Бумаги помялись, тут и там виднелись царапины и даже, кажется, укусы: зверь не стеснялся демонстрировать четыре передних торчащих зуба. Они, как маленький капкан, хватали всё, что встречалось на пути, и тут же превращали в мелкие ошмётки. Видимо, эти бумаги оказались слишком ценными для Дядушки, и их превращение в бобровые щепки не допускалось.

– Ерёма, немедленно отпусти! – Андрей Евгеньевич стремился вырвать документы из хватких лап.

– У-у-у-у! – недовольно кричал бобр по имени Ерёма и клацал зубами.

Дядушка упёрся одной ногой в стол и принялся тянуть сильнее. Бобр замолотил широким плоским хвостом, раскидав лежащие рядом листы.

– Что тут происходит? – выпалил Захар.

Дядушка обернулся:

– Племяш, Ерёма проказничает. Вцепился в документы – не отдаёт. То ли для хатки понадобились, то ли сжевать хочет.

– Почему именно эти документы? – удивился Захар, рассматривая бобра. – Чем ему другие бумаги для хатки не угодили?

– Ты серьёзно именно сейчас это хочешь выяснить? – бросил Дядушка. С его лба, пересечённого глубокими полосками – будто кто-то фломастером нарисовал, – скатилась капелька пота.

Захар опомнился. Подскочил к Андрею Евгеньевичу, схватил за талию и потянул.

Бобр Ерёма недовольно защёлкал зубами.

– Дядушка, а бумаги-то важные?

Андрей Евгеньевич посмотрел на племянника через плечо и сквозь сжатые от натуги зубы проговорил:

– Вся презентация тут!

– Не, из презентации хатку точно не стоит строить, – замотал русой головой Захар.

Он обошёл стол, осмотрел молотящий по нему бобриный хвост – Захар никогда не видел их так близко – и вцепился в Ерёму.

Ерёма от неожиданности разжал лапы и заголосил. Захар держал его на вытянутых руках, пока Дядушка стремительно собирал помятые бумаги и запихивал в старый потрескавшийся портфель. Недовольный зверь продолжал орудовать плоским хвостом. На этот раз он бил не столешницу, а Захара.

Бобр оказался слишком тяжёлым для тени. Захар не смог бы долго его держать. Ерёма сразу почувствовал, когда хватка ослабла. Вывернулся, вцепился передними зубами в палец и с удовольствием куснул.

Захар закричал от боли и разжал руки. Ерёма, голося на всю округу, скрылся из кабинета.

– Он меня укусил! – Захар продемонстрировал Дядушке палец в кровавых подтёках и со следами зубов.

Андрей Евгеньевич наконец разобрался с бумагами и подскочил к племяннику.

– Вот так племяш, вот молодец! Как мне помог! Ерёма колготился[6], мешал постоянно. Потом как сцапал документы! Я и глазом моргнуть не успел! – Дядушка тараторил и с интересом рассматривал покалеченный палец Захара. – Давно не видел, чтобы кто-то тень ухватил. А Ерёма ещё и укусил! Глаза Андрея Евгеньевича светились от восторга. Он повертел руку племянника, поднёс к свету, даже понюхал.

– От Валерия Михайловича знаю про людей, способных тени трогать. Но ты его ещё и поднял… Это рекорд Костёнок! Тебя в эти самые… в «Гиннессы» надо!

– Дядушка, мне же больно! Перевязать надо, продезинфицировать. Может, уколы какие. У вас в Костёнках есть уколы от бешенства?

Андрей Евгеньевич замотал головой:

– Не, племяш. В наших тягулях[7] нет. Это в город, в больницу надо.

Захар даже не стал спрашивать, что такое «тягули». Просто предложил поехать в больницу.

– И что ты им скажешь? Что тебя тень бобра из лабиринта укусила?

– Укус-то настоящий! – Захар ткнул истерзанным пальцем прямо в нос Дядушки. – И Ерёма этот явно бешеный.

– Не бешеный он. Обычный теневой бобр. Музейный.

– В Костёнках даже леса нет. Из чего он хатки строит? И где?

Андрей Евгеньевич округлил глаза и махнул рукой на кабинет – мол, вот они, его стройматериалы. Все тут. Бумаги да канцтовары.

– И что этот «музейный» здесь делает?

– Опять расчтокался! Не знаю! Сколько работаю, столько он по коридорам насается[8]. Встретишь – спроси у Ерёмы зачем. Пальцы только спрячь сначала. Пойдём лучше к Валерию Михайловичу заглянем. Спросим, что с укусом делать.

– Ну да, музейный сторож, конечно, знает всё про укусы…

– Этот сторож знает! Он тоже раньше умел тени трогать. Очень давно. Только, насколько мне известно, его никто не кусал.

Дядушка запихнул под мышку портфель и потащил Захара из кабинета.

– Может, не надо к сторожу? Само пройдёт?

– Может, и пройдёт. А может, в бобра превратишься. Иди давай.

Андрей Евгеньевич закрыл кабинет на ключ, предварительно проверив, не пробрался ли Ерёма обратно. Но бобра нигде видно не было. Дядушка посмотрел на племянника: Захар всё ещё стоял с вытянутой рукой и обеспокоенно рассматривал палец.

– Больно?

Захар сморщился и кивнул.

– Не дрейфь, исправим. И это, Захарка, – спасибо за помощь! – Дядушка ласково похлопал по портфелю.

15. Безвременье

Валерий Михайлович энтузиазма Дядушки не разделил. Повертел палец так и сяк. Неодобрительно поцокал языком. И настоял на поездке в город.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ухандóкать (от «ухайдóкать») – уничтожить, погубить. (Здесь и далее примеч. авт.)

Вернуться

2

Спонси́рование – оказание финансовой поддержки.

Вернуться

3

Сгондоби́ть – сделать что-то наспех.

Вернуться

4

Наварны́кать – слово, обозначающее у Маргариты Ильиничны «приготовить».

Вернуться

5

Арбá – высокая повозка.

Вернуться

6

Колготи́ться – суетиться без толку, мешая делу.

Вернуться

7

Тягули́ – отдалённое место, глушь.

Вернуться

8

Нáсаться – быстро и беспокойно перемещаться. (диал.)

Вернуться