# Ванька на гелике

Дмитрий Романофф

Ванька дурак слез с печи и стал архитектором величайшей нейросети на планете. Как у него это получилось? История головокружительного взлёта деревенского паренька и ярчайший пример победы русского характера в мире высоких технологий. Философия печи, впитанная с молоком матери, помогла ему найти баланс удачи, лени и самодисциплины! Эврика! Меняем печь на гелик, а смартфон на должность ведущего разработчика! Мир содрогнулся и упал на колени. Русские идут!

## Глава 1. Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике

Тепло печи приятно грело спину. Я лежал, уткнувшись подбородком в сложенные руки, и смотрел в окошко. Обычный зимний вечер. Рядом похрапывал Емеля. В избе пахло дымком и свежим хлебом.

– Емель, – сказал я, не отрываясь от видения в своей голове. – Я лечу, значит живу! Гелик это кайф!

Храп прекратился.

– Чего? – сонный голос Емели был полон искреннего непонимания.

– Гелендваген, ну. Машина на колёсах, но зато какая! Стальная. Быстрая. Удобная.

На печи скрипнуло. Емеля приподнялся на локте и уставился на меня, будто я говорил на инородном языке.

– Гелик… – переспросил он, растягивая слово. – Зачем он тебе, Вань? Что в нём такого?

– Как что? – Я перевернулся на спину, упираясь взглядом в почерневшие от времени брёвна потолка. – Садишься, заводишь. Рык такой, что внутри всё переворачивается. И… поехал. Летишь по трассе, а вокруг всё мелькает, сливается в одну полосу. Ветер свистит, музыка орёт… Свобода, Емеля! В этом весь смысл жизни!

Емеля нахмурился и сел, свесив с печи ноги в толстых шерстяных носках.

– Смысл жизни, – произнёс он невозмутимым голосом, – это чтобы печь была тёплая, щи на столе наваристые, да чтобы спину после дров не ломило. А твой «полёт»… Зимой снег по пояс, летом грязь по уши. Твоему гелику тут и дороги-то нет. Сядет он на брюхо в первой же яме.

– Ничего ты не понимаешь! – воскликнул я, но уже с улыбкой на лице. Спорить с Емелей было бесполезно. – Это не про наши колеи, а ощущения! Чтобы все смотрели, а девки ахали!

– Ага, – кивнул Емеля, наливая себе холодного кваса из глиняного кувшина. – Будут ахать: «Ой, мужик то с ума сошёл! Деньги девать некуда!» Лучше на печи полежи, послушай, как поленья потрескивают. Вот она, симфония счастья!

– Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике, – ответил я. – Смысл жизни в гелике!

– Для дураков, – невозмутимо констатировал Емеля, отпивая квас. – Сумму-то ты представляешь? На эти деньги полдеревни можно заново покрыть, баню богатырскую построить, да ещё и корову с золотыми рогами купить останется. А ты купишь эту коробку, чтоб по пробкам стоять.

Мы ещё долго спорили. Он говорил про надёжность кирпича и вкус парного молока, а я рассказывал ему про лошадиные силы. Про то, как здорово будет рвануть на юг к морю, но не на поезде, а на своём стальном коне. Емеля качал головой и спрашивал, кто мне там борщ будет варить, если я в этой консервной банке жить буду.

В конце концов, я тоже сел на печь и спустил ноги рядом с ним.

– Ладно, ладно, хватит, – сказал я, поддаваясь общему настроению уюта и покоя, который источала печь. – Но я тебе обещаю, Емеля. Через год или пять лет, но куплю я свой гелик. Первым делом приеду сюда к тебе и знаешь, что я сделаю?

– Что? – спросил Емеля, прищурившись.

– Возьму тебя, – я ткнул пальцем в его широкую грудь, – усажу на самое тёплое, кожей обшитое пассажирское сиденье и рвану с тобой по нашему просёлку к реке, чтоб ты почувствовал кайф.

Емеля задумался на секунду. Его лицо расплылось в широкой, доброй улыбке, от которой щёлки глаз стали узкими-узкими. Он рассмеялся. Громко. Искренне. Зазвенела пустая кружка на лавке.

– Ох, Вань, Вань… Глупость ты городишь несусветную! – выдохнул он. – Ну, ладно, обещай, не обещай… А я вот тебе обещаю, что когда ты на своей железяке в первую же нашу весеннюю грязь завязнешь по самые фары, я вытащу тебя на тракторе. Бесплатно. Из уважения к твоей упертости. И на печь потом погреться позову. Он хлопнул меня по плечу и я тоже рассмеялся.

– Договорились, – сказал я. – Но гелик всё равно куплю. И тебя покатаю!

– Мечтай, мечтай, – беззлобно проворчал Емеля, укладываясь обратно на тёплое ложе. – Только ноги-то подбери, место занимаешь. И дров на ночь подкинь, мечтатель.

– Слушай, а пойдём завтра на рыбалку?

– Пойдём!

***

Утром Емеля выдрал меня из-под одеяла с таким видом, будто спасал от пожара.

– Хватит в эту штуку тыкать! – кричал он, отбирая у меня смартфон, где как раз шла напряжённая битва. – Всю ночь играл. Пойдём на улицу, а то ты совсем позеленеешь.

Я пытался бурчать, что сейчас будет важная катка, но он был неумолим. Через полчаса мы брели по просёлочной дороге к реке Старице. На месте Емеля деловито расчистил местечко под старым дубом, насадил на крючок червей и закинул удочки. Я сел рядом, автоматически потянулся к карману. Пусто. Тоска. Только шелест листьев, плеск воды и тишина, которая давила на уши.

– Совсем скучно, – пробурчал я, наблюдая за неподвижным поплавком.

– Это не скука, а покой, – Емеля не сводил глаз с воды. – Вся твоя жизнь в телефоне. – Он ткнул пальцем в сторону моего пустого кармана. – Ты уже и не человек, а придаток высоких технологий. Глаза квадратные стали.

Меня это задело.

– А ты думаешь, ты свободен? – дерзко ответил я ему. – Сидишь тут, реку сутками сторожишь. Свобода – это когда у тебя есть выбор и ты можешь рвануть куда угодно.

– Выбор? – Емеля повернулся ко мне, и в его глазах светилось что-то невозмутимое. – А я и не выбираю. Просто живу. Это ты в клетке из этих… как их… мегабайтов. Мечтаешь о деньгах, чтоб купить железную клетку побольше да побыстрее.

Спор наш уже начинал набирать обороты, когда из-за кустов орешника послышался шелест листьев и негромкое покашливание. Вышел дед Митрофан в стёганой безрукавке, с палочкой из корня можжевельника. Его глаза были словно две щёлочки с острым, всё замечающим взглядом.

– Мир вам, соколики, – сказал он, присаживаясь на пенёк рядом. – Шумите тут, всю рыбу распугали. О чём баталии?

Емеля обрадовался союзнику и тут же пустился в объяснения:

– Да вот, Ванька мой опять о своём. Гелик ему подавай, железный, чтоб грохотал. В телефоне своём день и ночь сидит. Всё разбогатеть хочет. Я ему говорю, что свобода не в том, а он не слышит!

Дед Митрофан медленно посмотрел на меня, потом на Емелю. Морщины у рта задрожали.

– Богатеть-то захотели? Дело хорошее, – заговорил он, и в голосе зазвучала смешанная нотка мудрости и тонкого лукавства. – Я знаю семь способов быстро разбогатеть. Проверенных.

Вот он, шанс! Старцы-то они фигни не посоветуют!

– Правда, дед? Научи!

– Первый способ, – дед прищурился. – Найти клад. Желательно царский. Но для этого с телефоном по полям ходить надо, глаза к земле приклонять. А у тебя Вань, взгляд на экран прилип, пройдёшь мимо сундука с червонцами и не заметишь.

Я поморщился. Емеля хмыкнул.

– Второй, – продолжил Митрофан. – Жениться на богатой. Но тут, парень, нужно не в танчики играть, а харизму развивать, обаяние. У тебя от экрана лицо сосредоточенное и закопчённое. Не убедишь.

– Дед! – возмутился я, а Емеля уже давился от смеха.

– Третий, – дед невозмутимо продолжал. – Получить наследство от заморского дядюшки. Но для этого надо хотя бы письма в почтовом ящике проверять, а не только уведомления в телефоне.

– Четвёртый способ выиграть в лотерею. Но тут уж я пас, это к удаче.

Он сделал длинную паузу.

– Пятый способ – это запустить свой бизнес. Похоже на огород. Сначала вскопай, потом посей, затем полей и жди. Ждать ты не умеешь, тебе надо сразу гелик.

– Шестой – стать айтишником. Но для этого талант нужен. Ты кроме как стрелять по врагам в телефоне, что умеешь?

Я сидел, полностью сконфуженный. Мудрость деда Митрофана оказалась похожа на ушат холодной воды из колодца.

– А седьмой? – спросил Емеля, сгорая от любопытства.

– Седьмой… – Дед Митрофан прищурился. – Самый верный. Проснуться однажды утром и понять, что ты уже богат. У тебя две руки, две ноги, голова на плечах, друг рядом, который на рыбалку тащит. Река течёт, небо над головой, воздух, которым дышишь чистый. Вот оно, богатство-то. Его только разглядеть надо.

Он подмигнул Емеле, тяжело поднялся и, постукивая палочкой, побрёл вдоль берега, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой только его последними словами, брошенными через плечо:

– А на гелик… Может и накопишь. Только смотри чтобы самого главного не растерять. Оно, главное-то, в деньгах не считается.

Наступила долгая пауза. Поплавок у Емели дёрнулся. Клюнуло, но он даже не шелохнулся, глядя на меня. А я переваривал слова старца. В них была какая-то досадная, приземлённая правда. Но мечта-то никуда не делась!

– Видишь, Емель? – сказал я, стараясь придать голосу больше уверенности, чем было на самом деле. – Даже дед Митрофан не сказал, что это невозможно. Семь способов! Значит, шанс есть. С его мудростями, я точно разберусь, разбогатею и куплю гелик. Обязательно!

Емеля покачал головой, но уже без злобы. Спросил с невозмутимой, но убийственной искренностью:

– Вань, а на какой из семи способов ты, собственно, рассчитываешь? На клад? Так ты дальше магазина не ходишь. На наследство? Забыл, что твой дядя Коля тракторист.

– Стану айтишником, – сказал я ещё сам до конца не осознавая, что только что определил свою судьбу.

## Глава 2. Махинация ведёт к мотивации

В доме приятно пахло свежим хлебом. Растянувшись на тёплой печи, я тапал пальцем по экрану смартфона, уворачиваясь от виртуальных стрел. Мир вокруг мало меня интересовал.

– Вань, а Вань, – раздался голос матери. – Принеси-ка водицы. Ведро пустое стоит.

Я только глубже уткнулся в экран, делая вид, что не слышу.

– Не, мамань, лень мне с печи слазить! – буркнул я, не отрывая глаз от игры.

– А если обухом да по мягкому месту? – послышался уже более твёрдый, деловитый тон.

Я вздохнул и отложил телефон. С печи, конечно, слазить не хотелось, но перспектива ощутить на себе материнский «обух», в роли которого обычно выступала веничная палка, было ещё менее привлекательной перспективой.

– Ща, схожу… – нехотя пообещал я.

Тело не слушалось. Как хорошо на печке. Тепло. К тому же, шла финальная битва в игре на телефоне. Ждали бонусы и призы! Разве можно было оторваться…

– Не, маааа, не хочу! – заныл я уже совсем по-детски. – С печи слазить, потом обратно залазить…