Мунбин Мур
Убийца по расписанию

Глава 1. Час «Х»

Холод в Петербурге в тот ноябрьский вечер был особенным. Он не просто щипал кожу, а впивался в кости тонкими ледяными иглами, просачивался сквозь швы пальто и заставлял торопливо шагать даже тех, кому некуда было спешить. Туман, поднимающийся с Невы, не был живописным и романтичным. Он был густым, молочным и зловещим, поглощая звуки и превращая фонари в расплывчатые жёлтые пятна, за которыми могло скрываться что угодно.

Следователь по особо важным делам Главного следственного управления Геннадий Павлович Орлов стоял под одним из таких фонарей на набережной Фонтанки, и холод его не беспокоил. Его беспокоила тишина. И порядок.

Перед ним, прислонённое к чугунной решётке моста, лежало тело мужчины лет сорока. Одето дорого, но без вычурности: тёмно-серое пальто итальянского кроя, шерстяной шарф. Лицо казалось удивительно спокойным, почти умиротворённым, если бы не широко открытые, застигнутые вечным изумлением глаза, смотревшие в сырое небо. Рядом, на мокрой брусчатке, аккуратно, параллельно телу, лежал потёртый кожаный портфель. Его содержимое – папка с документами, визитница, ручка «Монблан» – было выложено в идеальном рядок, будто для инвентаризации. Ни крови, ни явных признаков борьбы. Только крошечное, почти неразличимое пятнышко на виске, больше похожее на точку, поставленную красной ручкой.

«Слишком чисто, – прошептал Орлов, и его дыхание превратилось в клочья пара. – Как чертёж».

Ему было пятьдесят два, и за плечами – три десятилетия войны с самым мрачным, что может породить человеческая душа. Войны, которая оставила на его лице глубокие морщины-трещины, посеребрила виски и подарила привычку щурить светло-серые глаза, будто постоянно вглядываясь вдаль, сквозь пелену лжи и неочевидных фактов. Он чувствовал усталость, глубокую, тотальную, но она была его топливом. Как голод у хищника.

– Геннадий Павлович, – к нему подошла молодая оперативница, Анна Соколова. Щёки её горели от мороза, в руках она сжимала планшет. – Предварительные данные. Погибший – Аркадий Валерьевич Лопатин, управляющий директор инвестиционного фонда «Альянс-Капитал». По предварительным данным, причина смерти – инъекция. Очень токсичное, очень быстрое вещество. Следов укола почти не видно. Скорее всего, в шею или…

– В височную артерию, – кивнул Орлов, не отрывая взгляда от маленькой красной точки. – Профессионал. Никакой суеты. Подошёл, сделал, ушёл. Документы?

– В портфеле. Ничего не взято. Кредитные карты, паспорт, водительское удостоверение, около ста тысяч наличными. Не грабёж.

Орлов медленно обвёл взглядом место. Туман, вода, мокрый блеск камня. Ни свидетелей, ни очевидцев. Убийца выбрал место и время с безупречной точностью. Минута тишины, пара шагов из тумана, точное движение – и он снова растворяется в белёсой мгле.

– Часы? – спросил Орлов.

– На руке. «Патек Филипп». Дорогие.

– Нет, не его часы. Его мы осмотрим. Какое время они показывают?

Анна заглянула в отчёт судмедэксперта. – Двадцать три ноль-ноль. Ровно.

Орлов нахмурился. Слишком ровно. Слишком символично. Полночь. Нулевой час. Он присел на корточки, стараясь не задеть очерченный мелом контур, и вгляделся в аккуратный ряд личных вещей погибшего. Визитницы он коснулся кончиком пера. Визитки. Десятки их. Банкиры, чиновники, коллеги. Мир больших денег, который Орлов знал лишь по протоколам и уголовным делам.

И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную деталь. Под папкой с документами, почти под самым телом, виднелся белый уголок. Аккуратный, как всё остальное. Орлов взял пинцет и, с разрешения криминалиста, извлёк его.

Это была фотография. Старая, чёрно-белая, потрёпанная по краям. На ней – трое детей, лет десяти-двенадцати, на фоне какой-то советской пионерской стелы. Они обнялись, улыбаются в объектив. Один из мальчиков, с веснушками и озорным взглядом, показался Орлову смутно знакомым. Но он не мог понять, откуда.

– Это что? – наклонилась Анна.

– Прошлое, – глухо ответил Орлов. – Оно всегда напоминает о себе. Особенно когда его пытаются похоронить.

Он перевернул фотографию. На обороте, выведенные химическим карандашом, уже выцветшие, но чёткие, стояли три фамилии: «Лопатин, Семёнов, Грекова». И дата: «19.06.1988».

Лопатин. Фамилия жертвы. Совпадение? В детской фотографии, спрятанной под папкой с миллионными контрактами? Нет, в его деле совпадений не было. Это был знак. Послание.

– Анна, – голос Орлова стал жёстким, командным. – Немедленно начать глубокую проверку Аркадия Лопатина. Всё: от первых дней в школе до последней сделки. Особенно детство. Найти всех, кто его знал в конце восьмидесятых. И найти этих двоих: Семёнова и Грекову. Живых или мёртвых.

– Считайте, что уже ищем, – кивнула оперативница, её пальцы уже летали по экрану планшета.

Орлов поднялся, костляво выпрямив спину. Хрустнули позвонки. Туман сгущался. Он посмотрел на часы – половина первого. Убийство произошло ровно сутки назад. «Почему именно в полночь? – вертелось в голове. – Театральность? Ритуал? Или… расписание?»

Внезапно его мысль прервал тихий, но настойчивый звук. Он шёл не из кармана погибшего, а из его портфеля. Оттуда, из-под аккуратной стопки бумаг, доносилось мелодичное, механическое тиканье. Орлов замер. Он точно помнил – криминалисты ничего не говорили о часах в портфеле.

Медленно, будто в замедленной съёмке, он подошёл к портфелю. Звук был ритмичным, неумолимым. Тик-так. Тик-так. Громче, чем должно быть для карманных часов. Он жестом остановил Анну и, надев перчатку, осторожно раздвинул бумаги.

Часов там не было.

Но был небольшой, плоский, металлический предмет, похожий на бортовой самописец или миниатюрный жёсткий диск. К нему была прикреплена крошечная динамическая головка. Именно она и издавала этот стук, имитирующий тиканье часов. А на корпусе прибора горел маленький зелёный светодиод. И мигал в такт: тик-так. Тик-так.

– Это… таймер? – прошептала Анна, и в её голосе впервые за вечер прозвучала трещина.

Орлов не ответил. Его взгляд был прикован к маленькому экранчику на корпусе устройства. Там, холодными синими цифрами, отсчитывалось время: **23:59:48… 47… 46…**

Обратный отсчет.

– Всем немедленно отойти! – рявкнул он таким голосом, от которого похолодели даже бывалые оперативники. – Назад! За укрытие! Взрывное устройство!

Суета вокруг тела мгновенно превратилась в молниеносную, вышколенную эвакуацию. Люди отбегали к машинам, падали за бордюры. Орлов схватил за руку застывшую на месте Анну и резко оттащил её за фургон криминалистов.

Он пригнулся, вжавшись в холодный металл, и начал вести отсчёт про себя. Пять… четыре… три… два… один…

Тишину ночи прорезал не оглушительный взрыв, а резкий, высокий, невыносимо пронзительный звуковой сигнал. Всего одна нота, длящаяся ровно три секунды. Потом – снова тишина.

Осторожно выглянув из-за укрытия, Орлов увидел, что устройство по-прежнему лежит на своём месте. Зелёный светодиод теперь горел ровно. Отсчёт завершился. На экране сменились цифры. Теперь там было: **14.11. 00:00.**

Дата и время убийства.

И ниже, уже буквами, одна короткая, леденящая душу строка:

**«ПЕРВЫЙ ЗВОНОК. ДО СЛЕДУЮЩЕЙ ВСТРЕЧИ 7 ДНЕЙ».**

Орлов почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, не имеющий ничего общего с погодой. Это была не бомба. Это было сообщение. Лично для него. Убийца знал, что на место выедет именно Орлов. Знал его репутацию одержимого деталиста. Игра началась. И первая фигура на доске была уже сброшена.

Он подошёл к устройству. Рядом с экраном он заметил крошечный разъём для флеш-карты. Она была вставлена. Орлов, соблюдая все предосторожности, извлёк её с помощью пинцета и поместил в герметичный пакет.

– Лаборатории, – бросил он криминалисту. – Всё, что можно: отпечатки, ДНК, происхождение деталей. И расшифровать всё, что есть на носителе.

Внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Профессионализм убийцы был пугающим. Хладнокровие – безупречным. А его уверенность, его желание вести диалог – и вовсе выводило преступление в какую-то иную, более страшную плоскость. Это был не просто маньяк. Это был стратег.

Вернувшись в служебную «Волгу», Орлов откинулся на подголовник и закрыл глаза. Перед ним стояло лицо веснушчатого мальчика со старой фотографии. Лопатин. Первый. Кто следующий? Семёнов? Грекова?

Его телефон вибрировал, вырывая из пучины размышлений. Незнакомый номер.

– Орлов, – ответил он коротко.

В трубке несколько секунд слышалось лишь ровное, механическое дыхание. Потом – голос. Обработанный, безэмоциональный, лишённый всяких узнаваемых примет, как тот туман за окном.

– Семь дней, следователь. Поспешите. Время – самая неумолимая из жертв. Оно утекает сквозь пальцы. Как песок. Как жизнь.

Связь прервалась.

Орлов медленно опустил телефон. За стеклом автомобиля Петербург плыл во тьме и тумане, огромный, безразличный и прекрасный. Где-то в его лабиринтах, среди миллионов огней, уже отсчитывал часы человек, для которого убийство было не страстью, а пунктом расписания. Графика. Плана.

И Геннадий Павлович Орлов, впервые за много лет, почувствовал не просто интерес. Он почувствовал настоящий, животный страх. Страх не за себя. Страх не успеть.

Ведь часы уже тикали.

Глава 2. Песочные часы

Семь дней.

Эта цифра горела в сознании Геннадия Павловича Орлова, как клеймо. Она мерцала за его веками, когда он пытался заснуть на два часа в своей казённой квартире на Петроградской. Она отстукивала ритм в такт шагам по длинному, слабо освещённому коридору главного здания на Литейном. Она висела в воздухе оперативной комнаты, где пахло старыми бумагами, свежим кофе и немой паникой.

Расследование, получившее индекс «Дело 7Д», стартовало с бешеной скоростью. Была создана специальная группа, подчинённая лично Орлову. Он отобрал людей сам: немногословного технаря Денисова, который мог часами сидеть в обнимку с жёсткими дисками; упитанного, добродушного с виду, но обладающего феноменальной памятью архивариуса Михеева; свою верную Анну Соколову, чья дотошность граничила с одержимостью. И ещё нескольких – тех, кто умел молчать и не задавать лишних вопросов.

Первые сорок восемь часов превратились в сплошной, безостановочный поток информации, который нужно было просеивать, как золотоискатели песок.

Флеш-карта, оставленная в устройстве-таймере, оказалась чистой в криминалистическом смысле – ни отпечатков, ни следов ДНК. Но её цифровое содержимое было сообщением. На ней лежал один-единственный файл: сканированная страница из старого, потрёпанного школьного дневника. Датированная 19 июня 1988 года. В графе «Итоги учебного года» – все пятёрки. А внизу, в разделе «Замечания», чьим-то аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Пионерский отряд «Факел» завершил год отличной работой. Староста отряда – Лопатин Аркадий. Актив – Семёнов Павел, Грекова Ирина. Гордость школы».

И снова эта дата. И эти три имени.

– Пионерский отряд «Факел», 134-я школа Фрунзенского района, – доложила Анна, указывая на карту города, где уже появлялись первые метки. – Школа существует до сих пор. Здание старое. Мы подняли архивы. Лопатин, Семёнов, Грекова действительно учились в одном классе, окончили его в 1991 году. Классная руководительница – Мария Игнатьевна Родионова, на пенсии, живёт в Выборгском районе. Мы уже с ней связались, ждёт нас.

– Что ещё? – Орлов не отрывал взгляда от школьной фотографии, уже распечатанной в увеличенном формате. Трое детей с той самой потрёпанной карточки теперь смотрели на него с плаката. Их лица были обведены, от них тянулись ниточки связей.

– Аркадий Лопатин. Карьера безупречна, как глянец. Родился в интеллигентной семье, физмат-лицей, затем экономический факультет университета. Был женат, разведён пять лет назад, детей нет. Вёл закрытый образ жизни, партнёры по бизнесу характеризуют его как блестящего, холодного стратега. Врагов в привычном смысле не имел. Конкурентов – десятки. Ничего, что прямо вело бы к убийству такой… чистоты.

– Слишком чистый, – проворчал Орлов. – Как и его смерть. Ищем грязь. Глубоко. Тени. Все его счета, все перемещения за последний год. Особенно обратите внимание на периоды, кратные семи дням. Ищем цикличность.

– Семёнов Павел, – продолжил Денисов, щёлкая мышкой. – После школы поступил в медицинский институт. Хирург. Работал в скорой, затем в одной из престижных частных клиник. Десять лет назад… лишился лицензии.

В оперативной комнате наступила тишина.

– Причина? – спросил Орлов, чувствуя, как срабатывает внутренний детектор.

– Официально – врачебная ошибка, повлёкшая смерть пациента. Неофициально – ходили слухи о нелегальных операциях, о связях с криминальным миром. Дело замяли, но практиковать он больше не мог. Сейчас, согласно базе данных, владеет небольшим аптечным киоском на окраине, в Купчине. Живёт один. Судимостей нет.

– Прекрасная кандидатура на роль следующей жертвы, – мрачно констатировал Орлов. – Или подозреваемого. Грекова Ирина?

– Самая интересная, – вступил Михеев, поправляя очки. – Ирина Грекова, в замужестве – Воронцова. После школы пошла в журналистику. Работала в жёлтой прессе, потом в серьёзной газете, вела расследования. Пять лет назад её муж, бизнесмен средней руки, погиб в подстроенной автокатастрофе. Официально – несчастный случай. Неофициально – Ирина была уверена, что это убийство, связанное с одним из её материалов. Она пыталась расследовать, но… на неё началось давление. Уволилась, уехала из города. Мы нашли её только вчера. Она живёт в старой деревянной даче под Зеленогорском. По документам значится как индивидуальный предприниматель, переплётчик книг. Выезжает редко.

Орлов встал и подошёл к окну. За стеклом медленно светало, туман превращался в грязную, серую морось. Трое одноклассников. Успешный финансист, опозоренный врач и затравленная журналистка. Что связывало их сейчас, спустя тридцать лет? И что такого важного произошло тогда, в 1988-м, в пионерском отряде «Факел»?

– Работаем по всем трём направлениям, – отдал распоряжение Орлов. – Анна, ты с Михеевым – к классной руководительнице. Узнаём всё о том отряде, о тех детях, о любых ЧП. Денисов, погрузись в цифровую жизнь Лопатина. Ищем любые аномалии, шифры, скрытую переписку. Я еду к Семёнову. Он в зоне самого высокого риска. И подготовьте встречу с Грековой. Только деликатно. Она уже прошла через огонь, не спугните.

Аптечный киоск Павла Семёнова оказался жалким, замызганным сооружением, втиснутым между круглосуточным магазином и заведением с вывеской «СТО». Решётка на окнах была ржавой, витрина пыльной. Орлов, оставив машину в переулке, несколько минут наблюдал за ним из-за угла. Внутри, за стеклом, сидел мужчина лет сорока с небольшим, в потёртом медицинском халате, и что-то читал при свете настольной лампы. Его лицо, когда он на мгновение поднял голову, поразило Орлова опустошённостью. Это было лицо человека, который уже давно проиграл свою войну.

Звонок колокольчика над дверью прозвучал неестественно громко. Семёнов вздрогнул и поднял глаза. Взгляд его был тусклым, незрячим.

– Закрываемся, – хрипло бросил он.

Орлов предъявил удостоверение. Глаза Семёнова сузились, в них мелькнула не вспышка страха, а что-то другое – глубокая, хроническая усталость.

– Следственный комитет? Ко мне? – Он горько усмехнулся. – Уже всё, что можно было, выжали десять лет назад. Лицензии лишили. Чего ещё?

– Не о вас, Павел Сергеевич. О вашем однокласснике. Об Аркадии Лопатине.

Эффект был мгновенным, как удар током. Вся маска апатии с лица Семёнова осыпалась, обнажив чистый, животный ужас. Он побледнел так, что стал прозрачным. Его пальцы вцепились в край стола, побелели в суставах.

– Что… что с Аркадием? – прошептал он.

– Его убили. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое. На набережной Фонтанки.

Семёнов закрыл глаза. Казалось, он не дышит. Потом медленно, будто против своей воли, его рука потянулась к ящику стола. Орлов напрягся, готовый к действию, но из ящика мужчина вынул не оружие, а пачку сигарет и дешёвую пластиковую зажигалку. Его руки тряслись так, что он с третьей попытки смог прикурить.

– Так он и до меня добрался, – сказал Семёнов почти беззвучно, выпуская струйку дыма. – По расписанию.

Орлов почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Кто? Кто добрался? Что за расписание?

Семёнов посмотрел на него, и в его взгляде было что-то вроде жалости.

– Вы не поймёте. Это было давно. Детская глупость… которая обернулась кошмаром. Мы думали, всё забыто, похоронено.

– Что именно? – голос Орлова стал твёрдым, как сталь. – Павел Сергеевич, следующей целью может стать Ирина Грекова. Или вы.

При упоминании имени Ирины Семёнов содрогнулся.

– Ирина… Боже, нет. Её он точно не пощадит. – Он сделал ещё одну затяжку, гася сигарету о пепельницу, полную окурков. – Летом восемьдесят восьмого. Мы были в пионерском лагере под Ленинградом. «Берёзка». Отряд «Факел». Мы, три активиста, и ещё несколько человек. Была у нас игра… страшная, глупая. Мы называли себя «Судьи». Выбирали среди других детей «виновных» – кто-то ябедничал, кто-то сильный обижал слабого. А мы выносили им «приговор». Невинные шалости: подбросить жука в кровать, спрятать одежду. Но потом… потом появился он.

– Кто?

– Мы не знали его имени. Он был новеньким, приехал в середине смены. Тихий, замкнутый, всегда держался в стороне. Дети его невзлюбили, дразнили. И мы… мы его «осудили». За то, что он не такой. Заговорщики. Приговор должен был быть серьёзнее. Мы решили… запереть его в старом подвале лагерной котельной. Всего на час. Для урока. – Семёнов замолчал, его голос прерывался. – Но мы забыли о нём. В тот день была гроза, сильная, все сидели по корпусам. Вспомнили только глубокой ночью. Прибежали… а дверь в подвал была сорвана с петель. Изнутри. А его там не было.

– Сбежал, – констатировал Орлов.

– Не просто сбежал. На следующий день в лагерь приехала милиция. Искали мальчика. Оказывается, он был из детского дома, его перевозили, и по дороге он сбежал. Он нигде не значился в лагере, его не искали бы, если бы… если бы не мы. Мы его туда поместили. А когда дверь оказалась сорвана… на ней, изнутри, были царапины. Глубокие. Как будто… как будто его руки были не человеческими.

– Что с ним стало?

– Не знаю. Его не нашли. Ни тогда, ни потом. А через неделю после этого случая случился пожар в том самом подвале. Сгорело всё дотла. Расследование ничего не дало, списали на ветхую проводку. Но мы… мы трое, мы знали. Это был он. Он нам отомстил. И перед отъездом из лагеря мы нашли у себя в вещах… записки. На грубых, вырванных из тетради листках. Одинаковые. Всего три слова: «Счёт открыт. Расплата будет».

Семёнов вытащил из нагрудного кармана халата потёртый, заламинированный листок. На нём, выведенное синими чернилами, те самые слова. Буквы были угловатыми, неровными, детскими, но в них чувствовалась странная, зловещая сила.

– Мы хранили их все эти годы. Как талисманы. Как доказательство собственной глупости. Аркадий смеялся потом, говорил, что это чья-то дурацкая шутка. Стал циничным, жёстким. Я пытался забыть, ушёл в медицину, чтобы спасать людей… но ошибся. Ирина копала, пыталась найти того мальчика, но все следы вели в тупик. А теперь… теперь он вернулся. И начал с Аркадия. Самого успешного. Чтобы показать: ваши статусы, ваши деньги – ничто. Я следующий. Потом Ирина.

– Почему вы так уверены, что это он? Прошли десятилетия.

– Потому что в день, когда убили Аркадия, я получил это, – Семёнов потянулся к старому кнопочному телефону, лежавшему на прилавке. Он вызывал на экране СМС-сообщение. Оно пришло с неизвестного номера ровно в 00:00 14 ноября. Орлов прочитал: «Первый долг возвращён. Твой час – через семь дней. Подготовься. Помни подвал.»

– Ирина тоже получила? – спросил Орлов, снимая на камеру служебного телефона и записку, и СМС.

– Не знаю. Мы не общаемся много лет. Слишком больно видеть друг друга.

Орлов быстро принял решение.

– Павел Сергеевич, вы в смертельной опасности. Я могу предложить вам охрану, безопасное место.

Семёнов горько улыбнулся.

– Охрана? От него? Вы не понимаете. Он не человек. Он призрак, которого мы сами создали. Он везде. Он в курсе всего. Посмотрите.

Он кивнул в сторону маленького холодильника для лекарств в углу киоска. На его дверце, на скотче, был приклеен обычный конверт. Орлов, надев перчатку, осторожно снял его. Конверт был пуст, но на его внутренней стороне, штампованными буквами, как в старых пишущих машинках, было отпечатано: «Время нельзя остановить. Но можно подарить. Тебе осталось 167 часов 32 минуты. Используй их с умом. Посети поликлинику. Проверь сердце.»

Семёнов молча расстегнул халат и показал старый, потрёпанный кардиомонитор, прикреплённый к поясу.

– Аритмия, – коротко сказал он. – Никто, кроме моего лечащего врача в 43-й поликлинике, об этом не знал. Даже аптечные клиенты. Он знает.

Орлов почувствовал ледяной холод. Убийца не просто угрожал. Он вёл свою жертву, издевался над ней, демонстрируя тотальное всеведение. Это был не просто мститель. Это был кукловод.

Его телефон завибрировал. Звонила Анна.

– Геннадий Павлович, – её голос дрожал от волнения. – Мы у Родионовой. Она… она рассказала. Про лагерь «Берёзка». Про пожар. И ещё… она отдала нам фотографию всего отряда. Там есть он.

– Кто?

– Мальчик, которого не было в официальных списках. Его звали. Его звали Леонид. Леонид Безродный. Воспитанник Каменск-Уральского детского дома. Она запомнила, потому что имя было странное, и он был очень тихий. А ещё… через год после того случая она получила письмо. Без обратного адреса. В нём была только одна фраза, вырезанная из газет: «Уроки усвоены. Начинается настоящая игра.»

И в тот же миг на телефон Орлова пришло новое СМС. С другого неизвестного номера. Он открыл его, и кровь застыла в жилах.

На экране была фотография, сделанная, судя по ракурсу, с верхнего этажа здания напротив. На ней был запечатлён он сам, стоящий у аптечного киоска в Купчине. Снимок был свежий, не старше десяти минут. А под ним текст: **«Время течёт, следователь. 166 часов. Семёнов сделал свой выбор. А вы? Навестите Грекову. Ей одной страшно в её клетке.»**

Орлов резко обернулся, вглядываясь в окна домов напротив, в чёрные квадраты чердаков. Ничего. Пустота. Убийца был призраком. Он был везде и нигде.

– Всё, – сказал он Семёнову, быстро записывая адрес его поликлиники и лечащего врача. – Вы едете со мной. Сейчас. Не спорить.

Но, выходя из киоска, Орлов понял, что проиграл этот раунд. Убийца всегда был на шаг впереди. Он не просто вёл свою кровавую игру. Он писал для них всех сценарий. И следующая страница была уже предопределена: старая дача в Зеленогорске. И женщина, которая уже много лет боялась не только теней прошлого, но и машин под окнами, и стука в дверь после полуночи.

Семь дней. Шесть с лишним оставалось у Семёнова. Но у Орлова, чтобы переломить ход игры, было гораздо меньше. Он сел в машину, приказав напарнику везти Семёнова в изолятор временного содержания под видом свидетеля, и набрал номер Анны.

– Бросьте всё. Вертолёт или самая быстрая машина. Едем в Зеленогорск. Сейчас. Он уже там. Или будет очень скоро.

Машина рванула с места, разрезая сырой питерский полдень. А в голове у Орлова, как заевшая пластинка, звучало одно и то же имя, найденное в школьных архивах и на устах старой учительницы: Леонид Безродный.

Мальчик без рода. Мальчик из ниоткуда. Мальчик, который вернулся, чтобы забрать всё.

Глава 3. Клетка с призраками

Дорога в Зеленогорск стала пыткой. Каждая минута, проведённая в салоне служебного внедорожника, отягощённом спецсигналами, которые Орлов приказал не включать, казалась вечностью. Он не хотел предупреждать о своём визите. Небо над городом затянулось сплошной свинцовой пеленой, с которой сеялся мелкий, назойливый дождь, превращавший мир за окном в размытую акварель.

Анна молчала, уткнувшись в экран ноутбука, пытаясь выжать из всемирной сети каждую крупицу информации о Леониде Безродном. Результаты были обескураживающими. Мальчик, исчезнувший из лагеря «Берёзка» летом 1988 года, будто растворился в воздухе. Запросы в архив детского дома, в город Каменск-Уральский, давали формальные, сухие ответы: «Воспитанник прибыл в учреждение в 1985 году. Данных о происхождении нет. Особых примет нет. В июле 1988 года был переведён в оздоровительный лагерь под Ленинградом. Из лагеря не вернулся. Объявлен в розыск. Розыск через год приостановлен в связи с отсутствием данных». Фотографий не сохранилось. Ничего.

– Призрак, – тихо сказала Анна, отрываясь от экрана. – Его официально не существовало. Идеальная основа, чтобы создать новую личность. Любую.

– Или чтобы стереть чужие, – мрачно добавил Орлов, глядя на бесконечную ленту мокрого шоссе. Его мозг работал на пределе, складывая разрозненные факты в пугающую мозаику. Мальчик-сирота, над которым жестоко поиздевались те, кто олицетворял для него «нормальный» мир – успешных, дружных, признанных. Годы, проведённые в тени. И идеальный, выверенный план мести, созревавший как дорогое вино. Это была не спонтанная ярость. Это была холодная, математическая расправа. Ирина Грекова, журналистка-расследователь, была следующей логичной мишенью. Она пыталась докопаться до его тайны. Она представляла угрозу.

Дача Грековой, вернее, то, что от неё осталось, предстала перед ними в конце ухабистой лесной дороги, больше похожей на колею. Это был не уютный коттедж, а старый, почерневший от времени и влаги сруб, пропитанный запахом хвои и тления. На окнах первого этажа – мощные ставни, на втором – занавески, плотно сдвинутые. Крыльцо покосилось. Вокруг, на участке, царил запущенный, но не дикий сад: чувствовалась рука человека, который ухаживает за ним без любви, по необходимости. Орлов сразу отметил три детали: высокий, полуразрушенный забор по периметру; следы недавнего ремонта на ставнях – свежее дерево; и камеру видеонаблюдения под карнизом крыши, её чёрный глазок был направлен на калитку.

– Она в осаде, – констатировал он, выходя из машины. Холодный дождь тут же принялся стегать его по лицу. – Давно и серьёзно.

Он подошёл к калитке. Замок был современным, надёжным. Рядом – домофон. Орлов нажал кнопку. Долгое время в ответ была лишь трескучая тишина. Потом в динамике послышался сдавленный женский голос, полный такого напряжения, что его почти можно было потрогать.

– Кто там?

– Следователь Орлов, Главное следственное управление. Мы ищем Ирину Воронцову. Это касается Аркадия Лопатина и Павла Семёнова.

Молчание. Затяжное. Орлову почудился едва уловимый звук – щелчок, возможно, отодвигаемой задвижки. Потом голос, уже ближе, словно женщина подошла к домофону вплотную:

– Докажите.

Орлов поднёс к встроенной камере своё удостоверение, открытое на странице с фотографией и печатью. Ещё пауза. Затем раздался резкий, громкий щелчок замка. Калитка приоткрылась на сантиметр.

Внутри пахло старой древесиной, воском и странной, едва уловимой химической горчинкой – запахом страха, смешанным с запахом книжного переплёта. Ирина Грекова встретила их в прихожей, узкой и тёмной. Ей было около сорока, но выглядела она старше. Худое, измождённое лицо с большими, когда-то, наверное, очень красивыми глазами. Сейчас в этих глазах горел неприкрытый, настороженный огонь. Она была одета в простые, поношенные джинсы и толстый свитер. В руках, опущенных вдоль тела, она сжимала не книгу, а тяжёлый монтировку.

– Простите, – её голос был низким, хрипловатым от многолетнего курения. – Привычка. Здесь… редко бывают гости. Только незваные.

Она повела их в главную комнату, служившую одновременно гостиной, библиотекой и мастерской. Повсюду стопки книг, инструменты для переплёта, рулоны кожи и бумаги. Но это не был творческий беспорядок. Всё было расставлено с болезненной аккуратностью. И повсюду – следы паранойи. На окнах – не только ставни, но и плёнка, отражающая взгляд снаружи. На столе рядом с креслом – мощный фонарь и газовый баллончик. На одной из стен – большая карта района, утыканная цветными кнопками. Орлов мельком глянул на неё – кнопки отмечали подъездные пути, соседние дома, пожарный гидрант.

– Вы следите не только за собой, но и за всем вокруг, – сказал он, не как вопрос, а как констатацию.

– Чтобы выжить, нужно видеть дальше и знать больше, чем тот, кто хочет тебя уничтожить, – отрезала Ирина, жестом предлагая сесть на потертый диван. Сама она осталась стоять, прислонившись к массивному книжному шкафу. – Аркадий мёртв. Я знаю. Павел… с ним что-то случилось?

– Пока нет. Он под защитой. Вы в опасности, Ирина… можно так вас называть?

Она кивнула, не отрывая испытующего взгляда от его лица.

– Он звонил вам? Присылал что-то? – спросил Орлов.

Ирина медленно, будто совершая огромное усилие, протянула руку к полке и сняла с неё простой белый конверт. Она протянула его Орлову. Конверт был пуст, но на внутренней стороне, знакомым уже штампованным шрифтом, значилось: **«Твои расследования всегда были поверхностными, Ира. Настало время докопаться до сути. До нашей общей сути. Осталось 140 часов. Проверь переплёт «Королевства Кривых Зеркал». Том третий.»**

– «Королевство кривых зеркал»… – пробормотала Анна. – Детская книга.

– Не просто книга, – глаза Ирины стали бездонными, полными давно похороненного ужаса. – Это была его любимая книга в лагере. Он всегда сидел с ней в уголке. Мы… мы отобрали её у него в тот день. Перед тем как… – она замолчала, сглотнув ком в горле.

Орлов встал и подошёл к книжным полкам. Его взгляд скользнул по корешкам. Строгая систематизация: классика, современная проза, справочники. Отдельный стеллаж с детскими книгами. Старые, советские издания. Он нашёл три тома «Королевства кривых зеркал». Аккуратно снял третий. Книга была тяжёлой, переплёт – новым, сделанным уже здесь, в этой мастерской. Он открыл её.

И замер.

На форзаце, под аккуратно наклеенным новым листом бумаги, скрывалась старая библиотечная карманная карточка. И на ней, детским, но уже твёрдым почерком, было написано: «Список виновных. Судьи должны пасть первыми. Лопатин. Семёнов. Грекова. Срок – 30 лет. Отсчёт начат 19.06.1988.»

А ниже, другим, уже взрослым и смертельно холодным почерком, было приписано: «Срок истёк. Приговор приводится в исполнение.»

– Он подложил это, – прошептала Ирина. – Он был здесь. В моём доме. В моей святыне. Я переплетала эту книгу месяц назад. Этого листа там не было. Я поклялась бы.

Орлов ощутил ледяную волну, прокатившуюся по спине. Убийца не просто угрожал. Он проникал в самое сердце их жизни, в их убежища, демонстрируя абсолютную власть и всеведение. Это было унизительнее, чем открытая угроза.

– Ирина, вам нужно покинуть это место. Сейчас. У нас есть безопасный дом.

Она засмеялась. Звук был горьким и сухим, как осенний лист.

– Безопасный дом? Как дом Паши? Вы нашли у него в киоске предупреждение, да? Он знает всё. Он следит за всем. Уезжать – значит играть по его правилам, бежать, как мышка. Здесь у меня хоть есть шанс. Я подготовилась.

– К чему? К осаде? Он профессионал. Он убил Лопатина одним точным движением, средь бела… тьмы, на людной набережной. Ваши ставни его не остановят.

– Я знаю, – её голос вдруг стал тихим и усталым. – Но я не могу бежать. Потому что я… я знаю то, чего не знали они. Аркадий и Павел думали, что это месть за тот подвал. Но это не так. Или не только за него.

Орлов и Анна переглянулись.

– Что вы имеете в виду?

Ирина отвернулась, глядя в занавешенное окно, будто сквозь ткань пытаясь разглядеть невидимого врага.

– После лагеря, уже в институте, я заинтересовалась тем случаем. Поехала в тот посёлок, нашла старых вожатых, сторожа. Пожар в котельной… его причиной была не проводка. Там нашли остатки… устройства. Самодельного, но сложного. Что-то вроде зажигательной бомбы с таймером. Его сделал ребёнок. Гениальный, изобретательный, но ребёнок. А ещё… – она повернулась к ним, и в её глазах стояли слёзы бессильной ярости. – А ещё, через несколько лет после нашего выпуска, в нашей школе произошло ЧП. В кабинете химии взорвалась колба. Ученик получил ожоги. Никто не пострадал сильно, но… это была демонстрация. Моя классная руководительница, Мария Игнатьевна, получила тогда анонимное письмо. «Первая учебная трещина. Стекло бывает не только в зеркалах».

Орлов почувствовал, как у него перехватило дыхание. Убийца не ждал тридцать лет пассивно. Он тренировался. Совершал мелкие, но значимые акты насилия, оттачивая мастерство, оставляя вехи. Он формировался в тени, превращаясь из обиженного ребёнка в инженера смерти.

– Почему вы никому не рассказали? – спросила Анна.

– Кому? С какой стати? Письмо учительницы? Детские шалости в лагере? Меня бы подняли на смех. А потом… потом погиб муж. И я поняла, что он может достать любого. В любое время. Я ушла в себя, в эту клетку, надеясь, что он удовлетворится нашей сломанной жизнью. Аркадий – карьерист, Павел – опустившийся неудачник, я – затворница. Но нет. Ему нужен финал. Спектакль должен завершиться хеппи-эндом для режиссёра.

Внезапно в доме погас свет. Полная, густая, непроглядная тьма, нарушаемая лишь тусклым свечением экранов их телефонов.

– Генератор, – мгновенно среагировала Ирина, её голос в темноте стал резким, командным. – Стоит в пристройке. Он на линии.

Орлов уже достал табельное оружие – пистолет «Грач». Анна замерла у окна, стараясь заглянуть в щель между занавесками.

– Не подходите к окнам! – приказала Ирина. – Он может быть где угодно.

Раздался звук – негромкий, металлический, будто что-то упало на крышу. Потом ещё один. И ещё. Как будто кто-то рассыпал по шиферу горсть гаек.

– Отвлекающий манёвр, – пробормотал Орлов. – Анна, оставайся с ней. Я проверю пристройку.

– Нет! – резко схватила его за рукав Ирина. Её пальцы впились в ткань с силой, которой он не ожидал. – Это то, чего он ждёт. Разделить нас. Вывести сильнейшего. Он не будет лезть в дом. Он…

Её слова прервал новый звук. На этот раз знакомый. Мелодичный, тихий, но чёткий. Тик-так. Тик-так.

Звук шёл из подвала.

Ирина застыла, превратившись в соляной столб. Её дыхание стало прерывистым.

– Там… там ничего нет. Только старые банки. Я не спускалась туда годами.

Тиканье продолжалось, ровное, неумолимое, просачиваясь сквозь толщу деревянного пола. Это был звук из кошмаров её детства. Звук сорванной двери подвала в лагере «Берёзка».

Орлов принял решение.

– Анна, вызывай группу захвата и «скорую». Прямо сейчас. Блокируй все дороги в радиусе пяти километров. Ирина, веди меня в подвал. Ключи.

Она, всё ещё дрожа, кивнула и, на ощупь, подошла к стене, где висел связка ключей. Они двинулись в узкий коридор, ведущий в глубину дома. Тиканье становилось громче. Орлов шёл первым, пистолет наготове, фонарик в другой руке выхватывал из тьмы паутину и груды хлама. Дверь в подвал была массивной, с железной задвижкой. Задвижка была открыта.

Сердце Орлова ушло в пятки. Он точно помнил – когда они проходили здесь полчаса назад, задвижка была на месте.

Он оттолкнул дверь. Запах сырости, земли и старого железа ударил в нос. Луч фонаря выхватил небольшое помещение с земляным полом. Полки с консервацией. Сундук. И посередине, на ящике, стояли песочные часы. Большие, старинные, деревянные. Верхняя колба была почти пуста. Песок тонкой струйкой пересыпался в нижнюю. И этот песок, падая, издавал тот самый механический, усиленный чем-то тикающий звук. Рядом с часами лежала ещё одна фотография. Детская, но не их троих. А целого отряда. Орлов поднял её. На обороте было написано: «Отряд «Факел». Судьи и присяжные. Все виновны. Но казнь – привилегия избранных.»

И тут его взгляд уловил движение в углу. Небольшой, плоский предмет с мигающим красным светодиодом, прикреплённый к балке. Рация-ретранслятор. Именно она усиливала звук падающего песка, создавая иллюзию тиканья механических часов.

– Он здесь не был, – обречённо произнёс Орлов. – Он установил это заранее. Дистанционно привёл в действие. Это спектакль.

Он развернулся, чтобы подняться наверх, и в этот момент сверху, из главной комнаты, раздался оглушительный, душераздирающий женский крик. Анны.

Орлов бросился вперёд, вверх по ступеням, сметая всё на своём пути. Он ворвался в комнату. Картина, открывшаяся ему, заставила кровь остановиться.

Анна стояла на коленях посреди комнаты, её лицо было белым как полотно. Перед ней на полу лежала Ирина Грекова. Она была в сознании, её глаза были дико раскрыты, а рот беззвучно ловил воздух. На её шее, плотно обхватывая её, сидело жуткое, блестящее устройство – металлический ошейник с небольшим экраном. На экране отсчитывались секунды: 58… 57… 56…

– Не трогать! – закричала Анна, увидев движение Орлова. – Это капкан! Датчики движения! Он… он выскочил из шкафа, когда ты ушёл… Надел и… и скрылся через чёрный ход… Я не успела…

Орлов опустился рядом. Ирина смотрела на него полным ужаса взглядом. Она пыталась что-то сказать, но ошейник сжимал гортань.

– Взрывное устройство? – быстро спросил он.

– Не знаю… Да… Думаю, да, – рыдая, говорила Анна. – Я вызвала сапёров, но они через двадцать минут…

– Двадцати минут нет, – хрипло прошептала Ирина, её пальцы бессильно скользнули по холодному металлу. На экране горело: **00:47.**

Орлов посмотрел на ошейник. Ни проводов, ни видимых замков. Цельная конструкция. Взрыва достаточно, чтобы оторвать голову. Его мозг лихорадочно работал. Сапёры не успеют. Отключить удалённо? Невозможно. Нужен код или ключ. Или…

Его взгляд упал на книжный шкаф, из которого, по словам Анны, выскочил убийца. Он подбежал к нему. Полки были сдвинуты, за ними – узкий лаз в стене, потайной ход, ведущий, видимо, в спальню или наружу. И на полке этого скрытого отсека, ровно в центре, лежал маленький, полированный металлический ключ. Рядом с ним – записка: **«Выбор, следователь. Ключ подходит к одному из двух замков: к ошейнику или к ящику под полкой. В ящике – антидот от нейротоксина, который только что получила ваша помощница через царапину на руке. Симптомы начнутся через три минуты. Время, как песок, на исходе. Удачи. Ваш Судья.»**

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.