Дариа Вэлл
Камертон для принцессы штормов

Глава 1: Фальшивая нота Королевства

Мир лгал.

Клейтон знал это не из книг или чужих слов. Он чувствовал это кожей, костями, тем особенным местом за глазами, которое сжималось в тугой узел всякий раз, как он входил в крупный город. А уж в Сверкающий Шпиль, столицу Резонирующего Королевства, ложь лилась сплошным, оглушительным потоком.

Здесь всё было пронизано Искусственным Резонансом – магией, которую Король Аэлиан вплетал в самые основы своих башен. Она пела тонко, на грани слышимости, заставляя камень светиться ровным, немеркнущим светом, а фонтаны бить в идеальном, неослабевающем ритме. Для горожан это был символ прогресса и власти. Для Клейтона – бесконечная, навязчивая мелодия расстроенного инструмента. Диссонанс Разума.

Он стоял на мосту из белого камня, сжимая перила пальцами, пока костяшки не побелели. Волна тошноты, знакомая и ненавистная, подкатила к горлу. Голову сдавило, будто тисками. Он закрыл глаза и сделал то, что всегда делал в такие моменты: ушёл вглубь. Отключил внешний шум и обратился к своему Дару.

Он прислушался к вибрациям не магическим, а истинным. К глубинному гулу реки под мостом, к почти неощутимому дрожанию камня от тысячи шагов, к далёкому, сокровенному биению самой земли. Глубинный Резонанс. Это был шёпот основ, чистый и неискажённый. Он позволил этому шёпоту течь через себя, как через камертон, и постепенно диссонанс отступил, оставив лишь привычную тяжесть в висках – цену за понимание.

Он открыл глаза. Его карие глаза, обычно спокойные и аналитичные, теперь видели больше, чем просто красоту города. Он видел структуру. Трещины в идеальной маске. Напряжение в сияющих шпилях, готовых, как ему казалось, взвыть от постоянного давления чужой воли. Этот город был красивой тюрьмой, а тюремщиком в ней была сама магия.

Его привела сюда не просто нужда странника. Его вела тихая, неумолимая жажда. Жажда найти Истинный Камертон – источник этой чистой, глубинной гармонии. Место, где мир звучал бы правдиво. Или человека.

Внезапно, поверх лживого гимна Шпилей и под истинный ропот реки, вкралась ещё одна вибрация. Нежная, рвущаяся, живая. Она шла не от камня, а от воздуха. Это была музыка. Скрипка. Играли где-то высоко, в самой цитадели. Играли технично, безупречно, смертельно скучно. Заученный гимн во славу Короля-Отца.

Но на долю секунды, на одном переходе между нотами, случился сбой. Микроскопическая фальшь, трещинка. И из этой трещины рванулся дикий, неконтролируемый порыв. Щемящий, как ветер с моря, полный такой тоски и такой необузданной силы, что у Клейтона перехватило дыхание. Не от тошноты. От узнавания.

Этот всплеск длился мгновение и был тут же задавлен, возвращён в рамки безупречной мелодии. Но его было достаточно.

Клейтон отпустил перила, выпрямился. Его внимательный взгляд устремился к самому высокому, самому подавляющему шпилю. Он знал, что играла она. Принцесса Шерил. Источник этого стихийного, первозданного хаоса, который так отчаянно пытались скрыть.

«Интересно, – тихо проговорил он сам с собой, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – Твоя фальшь… звучит единственной правдой в этой цельной лжи».

Он сдвинул с плеча потёртый рюкзак и шагнул с моста в сияющие улицы, навстречу источнику этой вибрации. Он ещё не знал, что ищет принцессу. Он шёл навстречу той самой дисгармонии, которая, как ему внезапно показалось, могла стать его единственной гармонией.

Глава 2: Скрипачка в Золотой Клетке

Часть 1: Совет и Клеймо

Утренний свет в Сверкающем Шпиле был безупречным, как и всё, что создавал Король Аэлиан. Он лился из световых панелей в форме лепестков, равномерно освещая Зал Гармоничного Единства – помещение, где округлые стены, лишённые углов, были призваны гасить любые диссонирующие мысли. Шерил стояла у своего места за овальным столом из полированного чёрного камня, чувствуя, как холод от него проникает сквозь тонкую ткань её церемониального платья. Она ненавидела эти советы.

Её отец, Аэлиан, восседал во главе стола не на троне, а на таком же, но чуть более высоком кресле. Он был сосредоточен на голографической схеме, висящей в воздухе, – проекции нового жилого квартала, где каждая квартира должна была резонировать с центральным кристаллом для «оптимального эмоционального фона».

«…и поэтому коэффициент стабильности в секторе семь-гамма должен быть увеличен до девяноста восьми целых семи десятых процента, – его голос, ровный и лишённый тембра, как звук камертона, заполнял зал. – Любые отклонения приведут к накоплению фоновой тревоги, что недопустимо.»

Шерил смотрела в окно, на искусственные облака, плывущие с заданной скоростью. Её пальцы под столом непроизвольно перебирали воображаемые струны на краю столешницы. Она думала о той ноте, что сорвалась у неё вчера на балконе. О том диком порыве.

«Шерил.»

Она вздрогнула. Отец смотрел на неё, его бледно-голубые глаза были похожи на два куска льда.

«Твоё мнение по поводу резонирующих модулей в детских образовательных центрах. Ты изучала отчёты.»

Она изучала. И ненавидела их всем сердцем. Система должна была «настраивать» мозговые волны детей на «продуктивные частоты», подавляя избыточное воображение.

«Отчёты… демонстрируют высокую эффективность в повышении успеваемости по прикладным дисциплинам, – начала она, выговаривая каждое слово, как заученную роль. – Однако долгосрочное влияние на… на креативные способности требует дополнительного изучения.»

За столом пробежал лёгкий шёпот. Старый граф Орвин, чей резонанс всегда казался Шерил утробным и маслянистым, кашлянул в руку.

«Креативность, ваше высочество, – это, если позволите, синоним нестабильности. Детей следует учить находить красоту в совершенстве системы, а не в хаосе самовыражения.»

«Совершенно верно, – поддержала его леди Сирина, министр образования, чей взгляд всегда скользил по Шерил с лёгким сожалением, как по бракованному изделию. – Проект «Кристальный Ум» как раз и призван оградить новое поколение от тех… сбоев восприятия, которые, увы, имеют место быть.»

Слово «сбой» повисло в воздухе, тяжелое и знакомое. Все знали, о ком речь. Шерил почувствовала, как горячая волна стыда и гнева поднимается к её щекам.

«Мой интерес к данному вопросу, – холодно вклинился Аэлиан, – продиктован необходимостью понять природу этих «сбоев», чтобы их окончательно исключить. Не поощрить, принцесса.» Его взгляд стал пронзительным. «Твоя собственная… чувствительность к дисгармонии должна быть направлена не на оправдание хаоса, а на его искоренение. В себе в первую очередь. Совещание окончено.»

Он отвернулся, давая понять, что её присутствие больше не требуется. Придворные начали расходиться, бросая на неё быстрые, нечитаемые взгляды. Шерил стояла, сжимая край стола, пока костяшки пальцев не побелели. Она была не принцессой на совете. Она была образцом патологии на всеобщем обозрении.

Часть 2: Шёпот из прошлого

Вернувшись в свои покои, она сбросила с плеч тяжёлое, расшитое кристаллами манто и в бессилии опустилась в кресло у окна. Комната была прекрасной и абсолютно безликой. Всё здесь – от цвета обоев (умиротворяющий перламутрово-серый) до едва уловимого аромата в воздухе (смесь ванили и озона) – было подобрано для создания «идеального фона». Здесь не жили. Здесь существовали между мероприятиями.

Тихий стук в потайную дверь, ведущую в служебные коридоры, заставил её вздрогнуть. Вошла Фарина, её личная камеристка, женщина лет пятидесяти с лицом, испещрённым сеточкой мелких морщин, и тёплыми, как старый мёд, глазами. Её резонанс был единственным по-настоящему успокаивающим в этих стенах – тихий, ровный, как жужжание прялки.

«Ваше высочество… опять совет?» – её голос был полон неподдельной заботы.

«Очередной урок о том, как я не соответствую, Фарина, – горько усмехнулась Шерил. – Иногда мне кажется, он держит меня при дворе только как живое напоминание о том, что даже в совершенной системе возможны ошибки.»

Фарина покачала головой, доставая из складок простого платья небольшой, потёртый свёрток из вощёной ткани.

«Не говори так. Ты – не ошибка. Ты – напоминание. О другом. Вот, держи.»

Шерил взяла свёрток. Он был тёплым на ощупь. Развернув, она увидела несколько пожелтевших листов нотной бумаги. Не идеально отпечатанных, а написанных от руки. Неровный, энергичный почерк. Бабушка. Элина.

«Фарина! Откуда?.. За это могут…»

«Тс-с-с, – женщина приложила палец к губам, её глаза блестели. – Моя мать служила леди Элине. Она сохранила это. Говорила, что однажды это понадобится её внучке. Я долго боялась тебе отдать… но после сегодняшнего…» Она не договорила, но Шерил поняла. После публичного унижения ей нужна была эта ниточка в прошлое. «Спрячь. И будь осторожна. Ноты… они старые. Их резонанс нестабилен. Его приборы могут уловить.»

Сверкнув последней ободряющей улыбкой, Фарина растворилась в потайной двери. Шерил осталась одна, прижимая к груди хрупкие листы. Они пахли пылью, старой бумагой и едва уловимо – морем. Это был самый драгоценный подарок в её жизни. И самый опасный.

Часть 3: Запретная соната

Когда стемнело, и в покоях зажглись «ночные» огни – тусклые, синеватые, – Шерил не смогла удержаться. Она достала не «Небесный Голос», а спрятанный на дне гардероба старый футляр. «Морскую Волну».

Скрипка была простой, даже грубоватой. Но когда она брала её в руки, дерево будто согревалось, обретая жизнь. Она разложила перед собой листы, подаренные Фариной. Это была не «Мелодия Прилива». Это была короткая, меланхоличная «Соната для одинокой волны». Не для усмирения стихии, а для разговора с ней. Для тоски по чему-то безграничному.

Она прижала скрипку к плечу, коснулась смычком струн. Первый же звук, тихий и дрожащий, наполнил комнату чем-то неуловимо иным. Воздух заколебался. Искусственный аромат ванили и озона отступил, сменившись призрачным запахом соли и далёкого шторма.

Шерил играла. Неидеально. С остановками, с фальшивыми нотами, когда её пальцы дрожали. Но она играла правду. Ту самую, что искала. В музыке была тоска Элины по свободе, её вызов условностям, её бесконечная, необъяснимая любовь к дикому миру. И Шерил чувствовала, как её собственная магия, запертая и напуганная, откликается. Не взрывом, а тихим, тёплым потоком, который тек по её жилам, наполняя силой и печалью одновременно.

Она играла, и слёзы текли по её лицу, но она не останавливалась. В эти минуты она не была принцессой-сбоем. Она была наследницей. И это было страшнее и прекраснее всего.

Часть 4: Немая симпатия стража

Звук оборвался сам, от резкого щелчка в дверном замке. Сердце Шерил упало. Она метнулась к столу, сгребая ноты, судорожно пряча скрипку. Но дверь открылась не для отца или стражи. В проёме стоял Рейнер.

Молодой офицер резонансной стражи. Не самый высокий чин, но уже отмеченный вниманием за безупречную службу. Его форма сидела безукоризненно, лицо под короткой стрижкой было правильным и непроницаемым. Его резонанс… его почти не было. Глухой, подавленный, как у всех стражей, прошедших процедуру «Гармонизации». Но в его глазах, холодных и серых, как сталь, когда они встретились с её испуганным взглядом, мелькнуло нечто – не удивление, не злость. Распознавание.

Он видел. Видел её с заплаканным лицом, с драгоценными листами в руках, со старой скрипкой на столе. Он видел всё.

Шерил замерла, ожидая обвинения, ареста, конца.

Но Рейнер лишь скользнул взглядом по комнате, будто проверяя, одни ли они. Потом его взгляд вернулся к ней.

«Ваше высочество, – его голос был тихим, без эмоций, но и без привычной для стражей механической отстранённости. – Наружное кольцо патруля зафиксировало аномальную вибрацию в этом секторе. Я прибыл для проверки.»

Он сделал шаг вперёд, и Шерил инстинктивно отпрянула. Но он прошёл мимо неё, к балконной двери, потрогал ручку, сделал вид, что осматривает запор.

«Всё в порядке, – сказал он, повернувшись к ней. Его глаза снова встретились с её. – Вероятно, сбой в работе вентиляционной решётки. Я внесу это в отчёт. Рекомендую… быть осторожнее с… сквозняками. Они могут унести ценные вещи.»

Он говорил о нотах. Он предупреждал.

«Я… я буду, – с трудом выдавила Шерил.

«Хорошо, – кивнул он. – Спокойной ночи, ваше высочество.»

Он вышел, тихо закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал громче любого грома.

Шерил стояла посреди комнаты, дрожа от выброса адреналина и невероятного облегчения. Он не выдал её. Почему? Из жалости? Из расчёта? Или… он тоже чувствовал фальшь этой идеальной системы, но не смел признаться даже себе?

Этот короткий, безмолвный диалог с холодным офицером оставил в ней странное, тревожное чувство. Враги были не только яростными, как отец. Они могли быть тихими, непроницаемыми и оттого ещё более опасными. Но пока – этот враг стал её молчаливым сообщником.

Она подошла к балкону, распахнула дверь. Ночной воздух был прохладным. Где-то внизу, в городе, тускло сияли огни, подчинённые строгой геометрии. Но высоко в небе, над самой куполообразной пеленой искусственного неба, проглядывали одна-две настоящие звезды. Тусклые, далёкие, но настоящие.

Шерил смотрела на них и сжимала в руке листы с нотами бабушки. Страх, унижение, одиночество – всё ещё было с ней. Но теперь добавились и другие чувства: хрупкая надежда, переданная через верную служанку, и тревожная, непонятная связь с тем, кто должен был быть её тюремщиком.

Она больше не была просто пленницей. Она стала тайной. А там, где есть тайна, всегда есть и возможность побега. Пусть даже пока только в музыке, в одной-единственной, запретной ноте, сорвавшейся с её губ в тёмную, беззвёздную ночь королевства.

Глава 3: Предложение без выбора

Тюрьма в Сверкающем Шпиле называлась «Безмолвный Архив». Ирония названия не была потеряна для Клейтона. Здесь не было тишины. Здесь был контролируемый шум. Гул магических барьеров на частоте, вызывающей у большинства людей апатию, монотонное жужжание светящихся сфер, мерный шаг стражи за дверью. Для обычного человека – усыпляющий фон. Для Клейтона – изощрённая пытка, постоянный, низкоуровневый Диссонанс Разума. Голова гудела тупой болью.

Он пробыл в каменной камере шесть часов. Ровно столько, чтобы оценить структуру вибраций тюрьмы (сложную, но с предсказуемыми паттернами) и понять, что его задержали не просто так. Если бы хотели просто устранить, это сделали бы в переулке. Его хотели найти и предложить что-то. Или продемонстрировать власть. Он терпеливо ждал, сосредоточившись на собственном дыхании, чтобы не потерять связь с Глубинным Резонансом.

Дверь открылась беззвучно. Вошёл не стражник, а мужчина лет пятидесяти в скромных, но безупречно чистых одеждах архивариуса. На переносице – лёгкие следы от очков, которые он держал в руке. Его резонанс был… приглушённым, осторожным, как шорох страниц.

– Клейтон? Меня зовут Лиран. Я личный секретарь её высочества принцессы Шерил, – голос был тихим, но чётким. – Прошу прощения за столь грубый способ приглашения. Обстоятельства требуют осмотрительности.

– Осмотрительность – это когда спрашивают, – парировал Клейтон, не вставая с каменной лавки. – Это больше похоже на похищение.

– Это похоже на спасение, – поправил Лиран. – Считывание структурных вибраций Шпиля карается по закону как акт шпионажа или подготовки к диверсии. Максимальное наказание – вечное заточение в «Архиве». Минимальное… – он сделал паузу, давая словам вес, – …это выдворение из королевства с запретом на возвращение. После конфискации всех вещей и наложения подавляющего резонансного клейма, разумеется.

Клейтон молчал. Угроза была реальной. Подавляющее клеймо означало бы конец его Дару, а возможно, и рассудка. Он кивнул, предлагая говорить дальше.

– Однако, – Лиран надел очки, будто собирался изучать живого экспонат, – ваши уникальные способности, судя по отрывочным слухам из портовых таверн, могут представлять… академический интерес для её высочества. Она работает над одним историческим проектом. Требуется человек с тонким восприятием, способный чувствовать неочевидные связи. Не маг в обычном понимании, а… аналитик вибраций.

– Вы предлагаете сделку, – заключил Клейтон.

– Совершенно, верно. Вы помогаете расшифровать определённый текст. Взамен вам гарантируется свобода, оплата золотом без резонансных меток и безопасный провод до любой границы. Отказ… – Лиран развёл руками, указывая на стены камеры.

Выбора, по сути, не было. Но Клейтона привлекла не сама сделка, а то, что стояло за ней. «Академический интерес принцессы». Той самой, чья дикая нота пробилась сквозь ложь Шпиля.

– Что за текст? – спросил он.

– Дневниковые записи. Очень старые. Написаны на смеси языков, с личными символами. Обычные лингвисты и маги-резонансники отца-короля ничего не смогли извлечь, кроме смутных образов моря.

Сердце Клейтона ёкнуло. Море. Дикая магия. Всё сходилось.

– Я согласен, – сказал он просто. – Но с условием. Я работаю непосредственно с принцессой. Без посредников. И мне нужен доступ к оригиналу, не к копии. Вибрации чернил, бумаги, следы прикосновений – это часть текста.

Лиран нахмурился. Это выходило за рамки его полномочий.

– Её высочество очень занята…

– Это моё условие, – Клейтон встал, ощущая, как от движения боль в висках усиливается. – Без него вы получите от меня не больше, чем ваши резонансники. И вы ведь не просто так искали меня, верно? Значит, обычные методы не сработали.

Архивариус изучал его несколько секунд, затем кивнул, про себя отметив, что этот странник не так прост, как выглядит.

– Я передам её высочеству ваши условия. Ждите.

Ожидание заняло ещё два часа. Клейтона перевели в небольшую, нейтральную комнату с настоящим окном (закрытым, но всё же) и даже принесли воду. Диссонанс здесь был слабее. Он мог думать.

Наконец, Лиран вернулся.

– Её высочество согласна. Сейчас вас проводят в её личные апартаменты. Предупреждаю: одно неверное движение, один намёк на угрозу – и стражи резонансного караула нейтрализуют вас быстрее, чем вы сможете вздохнуть. Вы – инструмент для решения задачи. Не забывайте об этом.

Клейтона провели через лабиринт сияющих коридоров. Искусственный резонанс здесь был густым, как сироп. Ему пришлось прилагать усилия, чтобы сохранять лицо бесстрастным. Наконец, они вошли не в тронный зал, а в уютную, заставленную книжными шкафами комнату с высоким арочным окном. Воздух здесь пах старым пергаментом, воском для дерева и… едва уловимыми нотами морской соли и чего-то цветочного. Это было её пространство. И оно уже отличалось от остального дворца.

Шерил стояла у окна, спиной к входу. Она была в простом платье темно-синего цвета, без церемониальных украшений. Длинные кудрявые волосы были собраны в небрежный узел. Когда она обернулась, Клейтон увидел те самые зелёные глаза, полные недоверия, любопытства и подавленной надежды. Она была ещё прекраснее, чем в догадках, и гораздо более живой.

– Так вы и есть тот странник, который слышит стены, – сказала она, не представляясь. Её голос был ниже, чем он ожидал, и чуть хрипловат от постоянных занятий на скрипке.

– А вы та принцесса, которая играет неправильные ноты, – ответил Клейтон, не отводя взгляда.

На лице Шерил мелькнуло изумление, затем – вспышка гнева. Её брови взметнулись вверх. Лиран сделал предостерегающий жест, но она его проигнорировала.

– Вы осмеливаетесь… – начала она, но потом остановилась. Гнев сменился острым, анализирующим интересом. – Вы действительно услышали? Сегодня, на балконе?

– Я почувствовал диссонанс, – сказал он честно. – Сначала – идеальную, мёртвую мелодию. Потом – трещину в ней. И из трещины – порыв. Настоящий. Единственный настоящий звук за весь мой день в этом городе.

Шерил замерла. Никто, никто никогда не говорил с ней о её музыке в таких терминах. Не критиковал технику, не восхищался красотой, а говорил о правде и лжи. Она медленно выдохнула.

– Лиран, оставь нас.

– Но, ваше высочество, протокол…

– Я сказала, оставь нас. И выведи стражу за дверь. Его дар вряд ли сработает, если я буду в опасности, – она говорила твёрдо, с властными нотками, достойными дочери короля.

Когда дверь закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом Шпиля за стенами. Шерил подошла к резному деревянному столу и бережно открыла старый, потёртый кожаный футляр.

– Вот текст, – она извлекла несколько листов пожелтевшей бумаги в прозрачной защитной плёнке из застывшего магического света. – Дневник моей бабушки, Элины. Она была… другой. Не такой, как здесь все. Её называют Морской Волной. Говорят, она могла играть мелодии, которым подчинялись шторма. Эту, – Шерил коснулась пальцем одной страницы, испещрённой не строками нот, а причудливыми завитками, волнами и странными значками, – я не могу расшифровать. Отец говорит, это просто бред старой женщины. Но я…

Она не договорила, но Клейтон понял. «Но я верю».

– Можно? – он кивнул на страницы.

Шерил жестом разрешила. Клейтон подошёл, но не сел. Он закрыл глаза на секунду, отгоняя навязчивый гул Шпиля. Затем осторожно, почти благоговейно, положил кончики пальцев на защитную плёнку над первым листом.

Он не стал читать. Он начал слушать.

Глубинный Резонанс пробудился. Он прошёл мимо плёнки (искусственной, с фальшивым, но нейтральным звоном), коснулся бумаги. И тогда…

Вибрации хлопка, из которого сделана бумага… следы пальцев, множественные, но один набор – чаще, нежнее… запах, вплетённый в молекулы: соль, йод, смола сосны… и чернила! Не королевские, стабильные, а самодельные, из ягод и сажи, каждый штрих – с разным нажимом, с дрожью волнения или порывом вдохновения…

А потом – эмоции. Они отпечатались, как эхо. Тревога. Тоска по дому. Нежность. И – мощный, чистый восторг от свободы, от силы, от стихии.

Клейтон открыл глаза. Они были слегка остекленевшими. Боль снова сдавила виски, но теперь она была смешана с чем-то иным.

– Это не просто ноты, – прошептал он, и его голос звучал приглушённо, будто он всё ещё был там, в прошлом. – Это… карта. Карта чувств. Она не записывала мелодию для исполнения. Она записывала путь, как её найти. Вот этот завиток, – он тронул один из символов, – это не музыкальный знак. Это… ощущение от ветра, дующего с северо-запада. Холодный, влажный, с частицами соли на губах. А эти волны… это ритм прибоя у конкретного мыса. Не высота звука, а его температура и сила.

Шерил смотрела на него, затаив дыхание. В её глазах было нечто большее, чем надежда. Было потрясение. За годы исследований никто даже близко не подошёл к такой интерпретации.

– Вы можете… пройти по этому пути? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучала не принцесса, а просто девушка, отчаянно желавшая понять свою родню и себя.

Клейтон оторвал пальцы от страницы и посмотрел на неё. Его аналитичный взгляд встретился с её полным эмоций.

– Думаю, да. Но не здесь. Эти вибрации… они противоположны вибрациям Шпиля. Здесь они заглушены, искажены. Чтобы услышать их ясно, нужно быть там, где их создавали. У моря. В диких местах.

Он видел, как в её взгляде вспыхивает и гаснет внутренняя борьба. Страх. Жажда. Ответственность. Бунт.

– Это значит покинуть Шпиль, – тихо сказала она.

– Это значит искать истину, – так же тихо ответил он. – Ваш выбор, ваше высочество.

В этот момент их взгляды встретились и замкнули цепь. Он, странник, ищущий точку покоя. Она, принцесса в золотой клетке, ищущая голос шторма. Их цели, столь разные на поверхности, в глубине резонировали на одной частоте. Поиск настоящего.

Шерил откинула голову, и в её позе появилась решимость, которую Клейтон видел в резонансе её дикой ноты.

– Тогда мы покинем его, – заявила она. – Я знаю, как это сделать. Но вам придётся слушать не только дневник. Вам придётся слушать меня. И доверять.

– Доверие нужно заслужить, – сказал Клейтон, но в его словах не было отказа. Был вызов. И готовность его принять. – С обоих сторон.

На губах Шерил дрогнул едва заметный, первый искренний намек на улыбку.

– Начинаем завтра на рассвете. Лиран предоставит вам всё необходимое. И, странник…

– Клейтон.

– Клейтон. Готовьтесь. За стенами Шпиля мир звучит… гораздо громче.

Она снова повернулась к окну, к своим идеальным, лживым облакам. Но теперь её плечи были расправлены. Появилась цель. И, что самое невероятное, появился союзник.

Клейтон вышел из комнаты, сопровождаемый вернувшимся Лираном. Голова раскалывалась от перегрузки, но внутри впервые за долгое время звучала не дисгармония, а четкий, ясный импульс – начало пути. Он шёл не просто выполнять работу. Он шёл к источнику той самой мелодии, которая, возможно, была ключом ко всему, что он искал.

Глава 4: Приготовления к тишине

Рассвет в Сверкающем Шпиле не наступал – он был включён. В определённый момент магические сферы, имитировавшие звёзды, плавно гасли, а панели в потолках и стенах начинали излучать ровный, теплый свет, идентичный солнечному. Клейтон, стоявший у окна в отведённой ему каморке прислуги (самый безопасный вариант для «гостя»), чувствовал подмену. Частота этого света была на пол герца выше, чем у настоящего солнца. Ещё одна ложь, мелкая и раздражающая, как песчинка в ботинке.

Стук в дверь был тихим, условным. Вошёл Лиран, неся свёрток из грубой ткани.

– Её высочество просила передать. Одежда путника. Без меток, без следов резонансной стирки. Лучше сливаться с толпой у ворот.

Клейтон развернул свёрток: простые штаны из плотной ткани, поношенная, но прочная рубаха, безликий плащ с капюшоном, крепкие сапоги. Идеальный камуфляж.

– А это, – Лиран поставил на стол небольшой, но увесистый кожаный мешочек, – ваш аванс. Золотые кроны без клейма, серебряные слитки. И… – он понизил голос, – карта. Не официальная, с дисперсными резонансными метками. А старинная, на пергаменте. «Песок Времён» её называют торговцы. На ней отмечены не только дороги, но и… тихие места. Где магия Шпиля слабеет.

Клейтон кивнул, оценивая. Архивариус рисковал, и оба это понимали.

– Почему вы помогаете? – спросил Клейтон прямо, беря карту. Вибрации от неё были приятно сложными: шорох настоящей овечьей кожи, слабый отголосок множества рук, её державших, и едва уловимый запах корицы и пыли.

Лиран поправил очки.

– Я служу королевскому дому. Бабушка принцессы, Элина, была частью этого дома. Её наследие – тоже. Король Аэлиан предпочёл бы стереть его. Я… предпочитаю сохранять знания. Всё, что для этого требуется. – В его глазах мелькнула твёрдость учёного, для которого истина выше приказа. – Она играет на скрипке «Морская Волна». Она этого не говорила, но я знаю. Когда она играет… это голос Элины. И я верю, что этот голос должен быть услышан. Ваша задача – сделать так, чтобы она его услышала самой. И вернулась невредимой.

Это было больше, чем инструкция. Это было напутствие.

– Я постараюсь, – ответил Клейтон, и это была не формальность.

Планирование происходило в её личной библиотеке, но теперь дверь была заперта изнутри. Шерил, уже переодетая в простую дорожную одежду (которая, однако, сидела на ней с вызывающей элегантностью), разложила на столе схему нижних уровней Шпиля.

– Сторожевое смещение происходит в час Серебристого Звона, когда резонансные кристаллы в шахтах перезаряжаются, – её палец указывал на сложную сеть тоннелей. – На семь минут общее поле периметра ослабевает на тридцать процентов. Этого окна достаточно.

– Достаточно для того, чтобы тебя заметили и подняли тревогу, – возразил Клейтон, изучая схему не глазами, а как бы ощупывая взглядом узлы энергии. – Твоё… присутствие имеет уникальный резонанс. Даже без церемониальных регалий.

– Я знаю, – сказала она с вызовом. – Поэтому мы не пойдём через главные шахты. Мы пойдём здесь. – Её ноготь лег на едва заметный боковой ход, помеченный как «Канал старой вентиляции. Заблокирован».

– Заблокирован магически или физически?

– Физически. Обвалом лет двадцать назад. Но вот что интересно… – в её голосе зазвучали нотки азарта, – согласно архивам по вентиляционным системам, которые я… изучила, за обвалом остаётся проход к подземной реке, которая выходит за пределы стен в Серых Пределах.

Клейтон присмотрелся. Его дар подсказывал: путь возможен. Но…

– Обвал. Это не просто камни. Это изменённая структура. Я должен почувствовать её, чтобы найти слабое место для прохода. И для этого мне нужно быть рядом, в тишине. А тишины рядом с тобой нет, ваше высочество. Ты… звучишь.

Шерил покраснела, но не от смущения, а от раздражения.

– Я не могу выключить себя!

– А я не могу слышать землю сквозь твой личный оркестр! – в голосе Клейтона впервые прорвалось нетерпение. Он сделал вдох. – Прости. Диссонанс Шпиля давит целый день. Но это правда. Чтобы провести тебя безопасно, мне нужно на время отключиться от всего, включая тебя.

Она молча смотрела на него, и он видел, как в её зелёных глазах борются обида и понимание.

– Что нужно? – наконец спросила она сдавленно.

– Мне нужно пойти туда одному. Сейчас. Оценить проход. А потом, в час Серебристого Звона, мы пройдём его вместе, уже зная дорогу.

– Это риск. Тебя могут задержать без меня.

– Меньший риск, чем идти вслепую с принцессой на буксире, – резко сказал он. Потом смягчил: – Я вернусь. Мне ещё нужна ваша награда.

Она фыркнула, но согласилась. Было ясно: в вопросах тактики и его дара он – эксперт. И ей пришлось с этим смириться.

Путь в нижние уровни под предлогом «изучения структурных вибраций для лучшего понимания дневника» организовала Шерил. Клейтона сопровождал один немой стражник-великан (верный Лирану человек). Воздух здесь был спёртым, густым от низкочастотного гула работающих кристаллических сердец Шпиля. Боль нарастала, как нарыв, но Клейтон гнал её вглубь, фокусируясь на задаче.

Канал старой вентиляции оказался скрыт за потертой металлической дверью. За дверью – темнота и тишина, нарушаемая лишь каплями воды. И… обвал. Груда камней, щебня и старого металла. Клейтон приложил ладони к холодной каменной груде. Закрыл глаза.

Глубинный Резонанс.

Он посылал импульс, слушая отклик. Камень пел грубо, глухо. Но там, слева, близко к стене, была пустота – слабое, вибрирующее эхо. Обвал не был монолитным. Там была щель, лабиринт из сдвинутых плит. Проход. Узкий, опасный, но проход. Его дар выстроил в голове трёхмерную карту: два поворота, низкий лаз, и потом… влажный, свежий поток воздуха. Река.

Он также почувствовал нечто иное. В структуре обвала была неестественная правильность. Это не было просто падение породы. Кто-то или что-то спровоцировало его давным-давно. И в самых древних камнях, тех, что были частью первоначальной скалы, а не привнесённого материала, он уловил следы магии. Не искусственной, а дикой, старой. Похожей на ту, что была в дневнике. Похожей на… отзвук той самой мелодии.

Его охватило странное чувство. Они шли не просто к свободе. Они шли по пути, который кто-то, возможно, сама Элина, когда-то закрыл. Или пытался защитить.

Он вернулся в библиотеку как раз к вечернему свету. Шерил сидела, обхватив колени, и смотрела в погасшее окно.

– Ну? – спросила она, не оборачиваясь.

– Проход есть, – сказал он. – Он ведёт к реке. Но он сложный. И… – он колебался.

– И что?

– Там есть следы. Не твои. Не современные. Старые. Похожие на магию из дневника.

Она резко обернулась, глаза загорелись.

– Значит, я права! Значит, бабушка знала этот путь!

– Возможно. Или кто-то, кто знал ту же магию. – Он подошёл к столу и начал набрасывать на чистом листе карту прохода. – Запоминай. Здесь нужно будет пригнуться. Здесь – опереться на левую стену, правый камень шаткий. А здесь… – он ткнул в точку перед предполагаемым выходом к реке, – здесь камень поёт с трещиной. Он может обрушиться от громкого звука. От любого резкого вибрационного импульса.

Он посмотрел на неё прямо.

– Это значит абсолютная тишина в последнем участке. Ни слова. Ни шёпота. И, уж тем более, никакой магии.

Она кивнула, серьёзная и сосредоточенная. В этот момент она была не капризной принцессой, а соратником.

– Я поняла. А что с охраной у выхода?

– Река выносит далеко за стену, в овраг. Дозоры там редкие. Если пройдём тихо, нас не заметят.

Они замолчали, изучая карту. Их головы были склонены близко друг к другу. Клейтон чувствовал лёгкий, цветочный аромат её волос, странно сочетавшийся с запахом старой бумаги и пыли. Она чувствовала исходящую от него лёгкую волну тепла и слышала его ровное, глубокое дыхание.

– Ты боишься? – неожиданно спросила она, не поднимая глаз с наброска.

– Да, – честно ответил он. – Диссонанс в том тоннеле может быть сильным. Если я потеряю концентрацию, мы застрянем.

– А я боюсь, что моя магия вырвется сама, – прошептала она. – От страха. От темноты. Я не всегда могу её контролировать.

Это было признание огромного доверия.

– Тогда я буду для тебя ориентиром, – сказал Клейтон после паузы. – Если почувствуешь, что теряешь контроль… коснись моего плеча. Я найду способ вернуть тебя. Через вибрации. Через что угодно.

Она наконец посмотрела на него. В её взгляде была благодарность и что-то ещё, тёплое и неуверенное.

– Договорились, – тихо сказала она. – А теперь нам нужно отдыхать. Через четыре часа – Серебристый Звон. И точка невозврата.

Когда он уходил к себе в каморку, по спине его пробежал холодок. Но это был не страх перед завтрашним днём. Это был Глубинный Резонанс, тихо предупреждавший о чём-то ещё. О том, что в том старом тоннеле дремало не только эхо магии Элины. Там дремало что-то, что откликалось не на мелодию, а на сам факт их союза, на смешение их двух столь разных резонансов.

Что-то проснулось.

Глава 5: Побег под шум дождя

Час Серебристого Звона наступал, когда магические фонари города гасли на тридцать секунд, перезаряжаясь. В этот момент по Шпилю пробегала едва уловимая дрожь – глубокий, басовитый гул, который Клейтон ощущал скорее зубами, чем ушами. Это был их сигнал.

Они встретились у потертой двери. Шерил была бледна, но решительна. За плечами у неё – небольшой ранец (припасы от Лирана) и футляр «Морской Волны», искусно замаскированный под сверток с тростью. Клейтон кивнул, не говоря ни слова, и толкнул дверь. Темнота поглотила их.

Тоннель был уже и сырее, чем казалось по ощущениям. Воздух пах ржавчиной, плесенью и сырой глиной. Клейтон шёл первым, вытянув вперёд руку. Его пальцы не касались стен – они читали вибрации пространства, как летучая мышь читает эхо. Каждый шаг был расчётом.

– Левее, – его шёпот был едва слышен. – Под ногами трещина.

Шерил следовала за ним, цепляясь взглядом за его тёмный силуэт. Гул перезарядки Шпиля стих, но на его место пришёл другой звук – глухой, нарастающий рокот. Буря. Настоящая. Она пробивалась сквозь толщу камня, и её дикий резонанс был странным облегчением после искусственного гудения.

Они добрались до обвала. В свете холодного кристалла, который Шерил держала в дрожащей руке (простая светомагия, одна из немногих, разрешённых ей), груда камней казалась непреодолимой.

– Здесь, – Клейтон указал на едва заметную черноту между двумя плитами. – Прямо, потом налево. Я пройду первым, проверю.

Он исчез в щели с пугающей ловкостью. Шерил, оставшись одна в темноте, услышала, как где-то далеко, в городе, начали выть сирены – не тревоги, а песни очищения после Звона. Но этот звук резал слух. Он был частью системы. Она зажмурилась, пытаясь подавить внезапный приступ клаустрофобии. Её пальцы непроизвольно сжали ремень футляра. Изнутри послышался слабый, ответный гул. Скрипка чувствовала бурю.

– Проходи, – голос Клейтона донёсся из темноты. – Быстро, но осторожно.

Она втянула живот и протиснулась в щель. Камень скребул по спине, сырая глина хлюпала под сапогами. Потом его руки нашли её в темноте, взяли за талию и помогли выбраться в чуть более просторную камеру. Его прикосновение было твёрдым, уверенным, и на секунду она позволила себе опереться.

– Всё в порядке? – спросил он, и его дыхание коснулось её щеки.

– Да, – выдохнула она, но это была неправда.

Последний участок перед рекой был самым опасным. Низкий, с нависающими, треснувшими сводами. И здесь Клейтон остановился как вкопанный.

– Что? – прошептала Шерил.

– Ловушка, – его голос был напряжённым. – Не старая. Новая. Резонансная нить. – Он указал вперёд, и только теперь она различила слабую, фосфоресцирующую паутинку, перекрывающую проход. – Отец. Он знает об этих путях. Или подозревает.

У неё похолодело внутри.

– Можно обойти?

– Нет. Можно отключить. Но для этого нужно коснуться её с правильной частотой. Любой дисбаланс – и она сработает как тревожный колокол на весь Шпиль.

– Делай, – сказала она, но в её голосе слышалась паника.

Клейтон присел на корточки, закрыл глаза. Ему нужно было найти чистую, неискажённую вибрацию, чтобы погасить сигнал нити. Но буря снаружи, её собственный нервный резонанс, давящая тишина тоннеля – всё это создавало хаос. Его Диссонанс Разума поднимался, как приливная волна. Он сжал виски.

– Ты… ты можешь? – голос Шерил прозвучал прямо у его уха. Она присела рядом.

– Тише, – прошептал он сквозь зубы. – Ты слишком громкая.

Обида, острый и мгновенный укол, сменилась пониманием. Она была частью проблемы. Её страх, её магия, её само присутствие вносили помехи в его тонкое восприятие. Она отползла на шаг, сжалась в комок, пытаясь заглушить в себе всё. Но чем больше она старалась, тем сильнее вибрировала от напряжения.

Клейтон протянул руку к нити. Его пальцы дрожали. Он был на грани. Ещё секунда – и боль выбьет его из состояния концентрации. Сигнал уйдёт. Всё будет кончено.

И тогда Шерил поняла. Он просил тишины, но не той, что от страха. Ему нужна была не пустота, а… гармония. Пусть иная. Она, почти не думая, сняла со спины футляр, открыла его и взяла в руки «Морскую Волну». Смычок был тут же.

– Что ты делаешь? – шипел Клейтон, не открывая глаз.

– Я даю тебе камертон, – прошептала она.

И она прикоснулась смычком к струнам. Не для игры. Для одного-единственного, чистого, долгого звука. Ноты «Ля». Той самой, что настраивают оркестры. Но не идеальной, не из учебников Шпиля. А той, которую она слышала в свисте ветра в дымоходе своей старой комнаты. Натуральной, чуть дребезжащей, живой.

Звук заполнил камеру, мягкий и устойчивый. Он не заглушал бури, а стал её частью. И для Клейтона это стало якорем. Среди хаоса вибраций появилась точка отсчёта. Её «Ля» была подобна чистому ключу в мутной воде. Он поймал её частоту, настроился на неё, а через неё – на резонанс нити. Его пальцы остановили дрожь.

Он коснулся светящейся паутинки. Не физически, а настроив вибрацию своего тела в унисон с её обратным, гасящим импульсом. Нить мигнула и рассыпалась в искрящуюся пыль.

Он открыл глаза, тяжело дыша. Головная боль отступала, уступая место изнеможению и… изумлению. Он смотрел на Шерил, которая, бледная как смерть, всё ещё держала смычок на струне.

– Ты… – он не нашёл слов.

– Я нарушила правило о тишине, – сказала она, и губы её задрожали. – Прости.

– Ты спасла нас, – поправил он. И это была правда.

Внезапный грохот обрушился на них сверху. Не сигнал тревоги. Часть свода прямо над Шерил, та самая, что «пела с трещиной», не выдержала резонанса её ноты и грохота бури. Каменная глыба сорвалась и рухнула.

У Клейтона не было времени думать. Он рванулся вперёд, сбил её с ног, накрыл своим телом и откатился в сторону. Камень врезался в землю в сантиметре от её головы, рассыпав град мелких осколков. Пыль заволокла всё.

Они лежали, сплетённые в тесном, вынужденном объятии. Он чувствовал, как бешено стучит её сердце, как дрожит всё её тело. Его собственные рёбра горели от удара о камень.

– Ты цела? – хрипло спросил он.

– Да… – её голос был прерывистым. Её руки вцепились в его плащ. – А ты?

Он откатился, сел, потянув за собой её. Светящийся кристалл валялся в стороне, освещая её испачканное землёй и пылью лицо, широко раскрытые зелёные глаза. В них был не просто страх. Был шок, благодарность и что-то дикое, освобождённое.

– Ничего, – буркнул он, проверяя, целы ли конечности. – Но нам нужно двигаться. Теперь уже бегом.

Он помог ей встать, подхватил футляр со скрипкой (она машинально прижала его к груди), и они, уже не скрываясь, бросились вперёд, к нарастающему рёву воды.

Выход из тоннеля оказался просто дырой в скале над бушующим потоком. Ледяной ливень хлестал им в лица. Внизу, в темноте, пенилась и крушила камни подземная река, вырывавшаяся на волю. Моста не было. Только скользкий уступ и прыжок в неизвестность.

– Доверяешь мне? – закричал Клейтон, заглушая рёв воды и ветра.

– Сейчас – да! – крикнула в ответ Шерил.

Он схватил её за руку, отступил на шаг и прыгнул, увлекая её за собой. Падение показалось вечностью. Ледяная вода сомкнулась над ними, отняв дыханье, закрутила в бешеном танце. Но Клейтон не отпускал её руку. Он боролся с течением, вытягивая их на поверхность, к воздуху, к свету.

Они вынырнули уже за стеной, в глубоком, заросшем овраге. Дождь лил как из ведра. Они выбрались на берег, кашляя и задыхаясь, и просто лежали на мокрых камнях, не в силах пошевелиться.

Потом Шерил рассмеялась. Это был срывающийся, истеричный, но искренний смех облегчения.

– Мы сделали это! – крикнула она в небо, и дождь стекал у неё по лицу, смешиваясь со слезами.

– Сделали, – просто сказал Клейтон, поднимаясь на локте. Он смотрел на неё – мокрую, грязную, сияющую. И в этот момент она была прекраснее, чем в любом из своих портретов во дворце. Потому что была настоящей.

Он встал, протянул ей руку.

– Нельзя останавливаться. Они начнут поиски с рассветом. Нам нужно уйти как можно дальше.

Она взяла его руку. Её пальцы были холодными, но хватка – твёрдой.

– Куда? – спросила она, уже не принцесса, а беглая спутница.

– К морю, – сказал Клейтон, глядя туда, где сквозь пелену дождя угадывались очертания далёких диких холмов. – К источнику твоей мелодии.

Он повёл её вверх по склону оврага, в ночь и бурю. За спиной, как призрак, сиял Сверкающий Шпиль – тюрьма, которую они только что покинули. Впереди была свобода, полная опасностей и неизвестности. Но они шли вместе. И после того, что произошло в тоннеле, это «вместе» звучало уже не как договор, а как нечто гораздо большее. Симбиоз. Резонанс.

Глава 6: Язык ветра и камня

Буря отгремела к утру, оставив после себя мир, вымытый до хрустальной прозрачности. Воздух в предгорьях Молчаливых Хребтов был таким чистым и резким, что пощипывал ноздри. Для Шерил каждый вдох был откровением. Она привыкла к воздуху, фильтрованному и ароматизированному магией Шпиля. Здесь же он был полон запахов: влажной земли, хвои, гниющих листьев, чего-то острого и дикого – возможно, следов зверя. Она шла за Клейтоном, чувствуя, как промокшие сапоги отяжелели, а спина ноет от непривычной ноши. Но она не жаловалась. Это был дискомфорт свободы, и она впитывала его, как лекарство.

Клейтон двигался легко и бесшумно, его внимательный взгляд постоянно сканировал окрестности: наклон деревьев, трещины на камнях, направление полёта птиц. Он не просто шёл – он читал ландшафт, как книгу. Это раздражало и завораживало одновременно.

– Мы сбиваемся с курса, – заявила она наконец, сверяясь с «Песням Времён». – Нужно держаться восточнее, к ручью, который ведёт к Заливу Сломанных Мачт.

– Ручей в полукилометре левее, – не оборачиваясь, сказал Клейтон. – Но к нему ведёт тропа кабанов. Прямой путь – через заросли терновника и по гребню, где нас будет видно за милю, если за нами погоня.

– А как ты узнал про ручей? – удивилась Шерил, подходя ближе.

Он на секунду остановился, прикоснулся ладонью к стволу старой берёзы.

– Деревья. Их корни тянутся к воде. Они дрожат иначе, когда источник близко. Слышишь? Не ушами. Костями.

Она приложила руку к коре, зажмурилась. Слышала только шелест листьев и стук собственного сердца.

– Нет, – призналась она, чувствуя досаду. – Я слышу только ветер.

– Ветер – тоже проводник, – сказал Клейтон, продолжая путь. – Но он лжёт чаще. Меняет направление, несёт чужие запахи. Камень и дерево честнее.

Она молча последовала за ним, впервые задумавшись о том, как по-разному они воспринимают мир. Он слушал его тишину. Она всегда тянулась к его шуму.

К полудню голод дал о себе знать. Припасы Лирана были бережливы. Клейтон остановился у небольшой поляны.

– Нужна еда. Оставайся здесь. Не разводи огонь.

– Ты пойдёшь охотиться? – в её голосе прозвучало сомнение. Он не выглядел охотником.

– Собирать, – поправил он. – И, если повезёт, ловить. Рыбу в ручье.

– Я могу помочь, – заявила Шерил, вставая.

– Помощью будет твоя тишина, – резковато бросил он и скрылся в чаще.

Она осталась одна, и тишина внезапно сдавила её. В Шпиле всегда был фон – гул, музыка, шаги слуг. Здесь же звучало только пение птиц и шепот листвы. Это было пугающе. Чтобы заглушить тревогу, она достала «Морскую Волну». Не для магии, а просто для того, чтобы пальцы вспомнили знакомые движения. Она начала играть тихую, грустную мелодию – колыбельную, которую напевала ей няня, родом как раз из этих мест.

Звук скрипки растворился в лесных шумах, став их частью. И тогда Шерил заметила нечто странное. Небольшая рыжая белка, обычно пугливая, спустилась по стволу и уселась на ветке в паре метров от неё, наклонив голову. Потом прилетела пара птиц. Казалось, лес затих, чтобы послушать.

Она играла, забыв о времени, пока внезапный треск сучка не заставил её вздрогнуть. Это вернулся Клейтон. В его руках была связка кореньев, несколько грибов в полях плаща и две небольшие рыбины, пронзённые острой веткой. Его взгляд скользнул по скрипке, по сидящей неподалёку белке.

– Приманила обед? – в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка.

– Я… просто играла, – смущённо опустила она смычок.

– Играй дальше. Пока я развожу огонь. Это успокаивает.

Он оказался удивительно искусен в бытовой магии – не магии Шпилей, а в чём-то приземлённом. Он сложил камни в круг, собрал сухой валежник и, потерев два особых камешка друг о друга, высек искру, которая послушно вспыхнула в труте. Огонь загорелся быстро и ровно, без дыма.

– Как ты это сделал? – поинтересовалась Шерил, убирая скрипку. – Без заклинаний?

– Камни поют о сухости и жаре, – объяснил он, нанизывая рыбу на прутья. – Нужно просто найти тех, кто готов спеть вместе, и задать ритм. – Он посмотрел на неё. – Твоя музыка… она делает то же самое с живым. Призывает, успокаивает. Это сильный дар.

Это была первая прямая похвала, да ещё и связанная с её запретной, дикой магией. Она покраснела.

– Отец называл это «нестабильным резонансом». Сбоем.

– Твой отец, – аккуратно перевернул он рыбу над углями, – слышит только ту музыку, которую создаёт сам. Он глух ко всему остальному. И боится того, чего не может контролировать.

Они ели молча. Рыба была простой, почти без соли, но для Шерил это был самый вкусный обед в жизни. Потом Клейтон показал ей съедобные коренья и грибы, объясняя, как отличить их от ядовитых – не по виду, а по «песне» клеток под пальцами. Она пыталась, но её пальцы, привыкшие чувствовать лишь тончайшую вибрацию струн, были глухи к этим грубым сигналам.

– У меня не получается, – с досадой сказала она, отбрасывая очередной гриб.

– Твоё восприятие тоньше, но направлено в другую сторону, – сказал он неожиданно мягко. – Ты чувствуешь потоки, эмоции, большие вибрации. Я чувствую структуру, основу. Разные инструменты в одном оркестре.

После еды они снова двинулись в путь. Дорога пошла в гору, и усталость начала брать своё. Шерил споткнулась о корень, и Клейтон, как и в тоннеле, мгновенно поддержал её. Но на этот раз он не отпустил её сразу.

– Твой пульс сбит. Нужен отдых.

– Я могу идти, – упрямо сказала она, но её ноги дрожали.

– Можешь. Но неэффективно. – Он огляделся и указал на выступ скалы под старым кедром. – Там. До заката отдыхаем.

Под скалой было сухо и относительно просторно. Клейтон разложил плащи, создав подобие лежанок. Сумерки сгущались быстро, принося с собой пронизывающую сырость. Шерил сидела, обхватив колени, и смотрела, как он проверяет периметр, расставляет незаметные каменные метки, которые, как он объяснил, «запоют», если кто-то нарушит границу.

– Ты всегда такой… настороже? – спросила она.

– Это то, что держит странника в живых, – ответил он, возвращаясь к костру (теперь совсем маленькому, почти бездымному). – Доверять можно только земле под ногами. Да и то не всегда.

– А людям?

Он посмотрел на огонь, его лицо озарилось жёлтыми бликами.

– Люди сложнее. Их резонанс меняется. Они могут звучать истинно сегодня и фальшиво завтра.

– Как я? – не удержалась она.

Он встретился с ней взглядом.

– Ты с самого начала звучала фальшиво в той мелодии, которую навязывал тебе Шпиль. А свою истинную ноту пыталась подавить. Это… честная фальшь. Если можно так сказать.

Она рассмеялась, неожиданно для себя.

– «Честная фальшь». Хороший парадокс. Как и «странник, ищущий покой в дисгармонии».

– Ты читаешь вибрации людей? – поинтересовался он, подбрасывая в огонь щепочку.

– Чувствую. Не так, как ты. Не структуру, а… настроение. Намерение. Отец всегда излучал холодный, ровный гул, как шлифованный кристалл. Лиран – тихий, упорядоченный шорох, как страницы. А ты… – она замолчала, подбирая слова.

– Я какой? – в его голосе прозвучал искренний интерес.

– Ты похож на тихое, глубокое место в лесу. Где эхо задерживается, прежде чем ответить. Где слышно биение сердца мира. Но сейчас в этом эхе… тревога.

Он помолчал.

– Ты права. Я чувствую, что за нами идут. Не близко. Но идут. И не только люди. Есть что-то ещё. То, что проснулось в тоннеле.

Она почувствовала холодок страха.

– Что это?

– Не знаю. Но это связано с местом, куда мы идём. И с нами обоими. Наш совместный резонанс… он как маяк. Для тех, кто умеет слушать.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием углей. Шерил внезапно осознала, как они близко сидят в этом каменном укрытии. Как много он знает о ней, а она – о нём, всего за два дня. Больше, чем придворные знали за годы.

– Спасибо, – тихо сказала она. – За то, что вытащил меня тогда из-под камня. И… за то, что не сдался у той нити.

– Спасибо тебе за ноту «Ля», – ответил он. – Без неё мы бы не справились.

Их взгляды снова встретились над огнём, и на этот раз ни один не отвел глаза. Что-то вибрировало в воздухе между ними – не магия, не напряжение, а тихое, нарастающее понимание. Они были двумя половинками разбитого камертона, и только вместе могли найти истинный звук.

– Я возьму первую стражу, – нарушил молчание Клейтон, его голос снова стал деловым, но в нём не было прежней отстранённости.

– А я вторую, – кивнула Шерил.

– Ты уверена? Я могу…

– Я научусь, – прервала она его. – Ты сказал – разные инструменты в одном оркестре. Значит, я должна держать свой ритм.

Он снова посмотрел на неё с тем одобрением, от которого по спине пробежали мурашки.

– Хорошо. Разбуди меня в час Ночной Кукушки – когда Большая Медведица развернёт ковш к лесу.

Он лёг на свой плащ, повернувшись к ней спиной, и, казалось, уснул мгновенно, погрузившись в восстановительную тишину.

Шерил сидела, обняв колени, и смотрела на звёзды, которых никогда не видела так ясно из-под купола Шпиля. Она слушала ночь: крики незнакомых птиц, шорохи, далёкий вой. Она была напугана. Она была в восторге. Она была свободна. И она была не одна. Эта мысль грела сильнее, чем жалкий костёр.

Когда звёзды сместились, она осторожно дотронулась до его плеча.

– Клейтон. Час Ночной Кукушки.

Он открыл глаза мгновенно, без намёка на сонливость. Его карие глаза в темноте казались почти чёрными.

– Всё спокойно?

– Да. Только ветер и мысли.

Он сел.

– Самые опасные из звуков, – заметил он, и в углу его рта дрогнуло. Возможно, это была улыбка. – Спи. Я настороже.

Она устроилась на своём месте, укрывшись плащом. Его запах – дым, земля, что-то горьковатое и мужское – был теперь знакомым и успокаивающим. Последнее, что она услышала перед сном, было его ровное дыхание и тихое, почти молитвенное бормотание, с которым он водил пальцами по поверхности ближайшего камня, слушая сонную песнь земли. Это был самый умиротворяющий звук, который она слышала за всю свою жизнь.

Глава 7: Тени прошлого в Долине Эха

Тишина обрушилась на них внезапно, как каменная плита. Ещё минуту назад лес жил привычным шёпотом – стрекот насекомых, перекличка птиц, шелест листвы под лёгким ветерком. Теперь – ничего. Абсолютная, давящая вакуумная пустота. Воздух стоял неподвижно, густой и тяжёлый.

Клейтон остановился первым, его рука взметнулась в предостерегающем жесте. Шерил, шагавшая следом, едва не наткнулась на него.

– Что? – прошептала она, но и её шёпот прозвучал неестественно громко, одиноко и быстро угас, не породив эха.

– Не шепчи. Не говори вообще, – его ответ был едва слышным движением губ. Он не слышал опасности. Он чувствовал её отсутствием. Обычный лесной гул, тот самый, что был для него фоном, здесь был вырезан, как скальпелем. – Здесь что-то не так. Совсем не так.

Они стояли на пороге долины. Не зеленой и цветущей, а высеченной из серого, полированного временем и водой камня. Скальные стены поднимались ввысь, образуя почти идеальный овальный амфитеатр. Поверхность их была испещрена бесчисленными трещинами, сколами и нишами, создававшими диковинный, пугающий узор. Это было гигантское акустическое зеркало, созданное природой. Ловушка для звука.

– Обойти? – артикулировала Шерил беззвучно.

Клейтон покачал головой, указывая взглядом. Справа и слева от узкого входа скалы нависали глыбами, готовыми обрушиться при малейшей вибрации. Прямо перед ними, по дну долины, вела единственная тропа – гладкая, как будто по ней тысячелетиями не ступала нога.

– Через. Тихо. Только мысли, – сложил он ладони лодочкой у уха, а затем прижал палец к губам. Старый дорожный знак: «Слушай и молчи».

Они ступили под своды каменного амфитеатра. Звук их шагов – негромкий, приглушённый – не растворился, а повис в воздухе на секунду дольше, чем должен был, прежде чем умереть. Каждый их вдох отдавался в ушах гулким эхом собственной крови. Здесь правил закон абсолютной акустической чистоты. Любой звук был чужероден. И потому обречён на вечную жизнь.

Сначала эхо было безобидным. Упавший с плеча Клейтона крошечный камешек отсохшего лишайника отскочил от пола с сухим чик, и этот звук умножился, полетел от стены к стене, превращаясь в нарастающий, дробный стук, будто по камням скакал целый отряд невидимых гномов. Звук прожил добрых десять секунд, постепенно затихая до шёпота и лишь потом – до ничего.

Шерил широко раскрыла глаза. Клейтон кивнул, его лицо было напряжено до предела. Он не просто слышал. Он видел эти звуковые волны в своём уме – чистые, неискажённые, отскакивающие под чёткими углами. Его дар, обычно страдавший от диссонанса, здесь работал с пугающей, математической точностью. Это место было идеальным резонатором. И идеальной тюрьмой для любого, кто посмеет нарушить его покой.

Они продвинулись на два десятка шагов. И тогда долина решила поиграть по-настоящему.

Из тишины, прямо у левого уха Шерил, возник голос. Низкий, бархатный, пропитанный холодной уверенностью. Голос, который она слышала во сне и наяву тысячи раз.

– Шерил. Дитя моё. Прекрати это неподобающее бегство. Твоё место – здесь, в стройных рядах моего оркестра. Ты – фальшивая нота, требующая исправления. Вернись. Дай себя исправить.

Она застыла как вкопанная. Сердце бешено заколотилось о рёбра. Это не было воспоминанием. Это было присутствие. Отец был здесь, в каждом атоме воздуха вокруг.

– Твой так называемый дар – болезнь, унаследованная от дикарки. Я вылечу тебя. Я выжгу её калёным железом истинного резонанса.

Слёзы сами потекли по её щекам. Она зажала рот ладонью, но подавленный, животный стон всё же вырвался наружу. И долина тут же подхватила его, размножила, перемешала с голосом отца, создавая чудовищный дуэт – её собственный страх, усиленный в тысячу раз, и его ледяное, неумолимое повеление.

Клейтон видел её агонию. Но для него музыка долины играла иначе. В его сознание ворвался не голос, а хаос. Тот самый, от которого он бежал всю жизнь. Искусственный, пронзительный гул Шпиля, визг резонирующих кристаллов, лязг механизмов, рвущий на части ткань восприятия. Диссонанс Разума обрушился на него с немыслимой силой. Он схватился за голову, едва удерживаясь на ногах. Мир поплыл. Он больше не видел чистых линий – лишь клубки искажённых, режущих вибраций.

Он не слышал слов Аэлиана. Он чувствовал его суть – холодную, безжизненную волю к порядку, выжженную в звуке. И рядом – дрожащую, живую, разрывающуюся от боли ноту Шерил. Две правды столкнулись в пространстве его разума, и он был мостом между ними, готовым рухнуть.

Он заставил себя поднять голову. Сквозь пелену боли он увидел её: она стояла, сжавшись, глаза закрыты, плечи тряслись от беззвучных рыданий. Воздух вокруг неё дрожал – не так, как дрожали камни от голоса отца. Это была мелкая, частая, беспомощная вибрация отчаяния. Самая тихая и самая громкая вещь, которую он когда-либо «слышал».

Он не мог говорить. Любой звук убьёт их. Но он должен был до неё дотянуться.

Он сделал шаг, споткнулся, но выровнялся. Поймал её запекшийся от слёз взгляд. Его собственные глаза были полны боли, но в них не было паники. Была инструкция. Он медленно, преувеличенно чётко поднял руку. Указал на неё, затем на свои глаза, потом снова на неё. Смотри на меня.

Потом сложил ладони у груди, изобразив глубокий, медленный вдох, и выдохнул в её сторону. Дыши.

Затем резко, рубящим движением, перечеркнул ладонью пространство перед собой. Это нереально. Это эхо. Только эхо.

Шерил смотрела на него, как утопающий на спасательный круг. Она пыталась повторить его дыхание. Её губы беззвучно сложились: «Больно…»

И долина, как живой хищник, учуяла новую слабость. Голоса смешались, слились в хор. Теперь в нём звучали и её собственные самые тёмные мысли, вытащенные на свет: «Я сломаюсь… Я всех погублю… Я не справлюсь…» А бас отца накрывал это всё, как саван: «Сдайся. Сдайся. Сдайся».

Каменные стены словно сдвинулись, пространство сузилось. Фантомные тени заколыхались на периферии зрения – очертания людей в латах, мерцающие силуэты големов, сама гигантская игла Шпиля, вырастающая из камня. Галлюцинации, рождённые звуком и страхом.

Клейтон понял: тишина не сработает. Их внутренний шум уже стал топливом для долины. Нужно было не молчать, а говорить на другом языке. На языке самого этого места.

Стиснув зубы от боли, которая сверлила мозг, он опустил посох. Не для опоры. Он прижал его металлическим наконечником к особой точке на камне тропы – точке, которую его дар, даже замутнённый, видел, как акустический узел. Место, где сходились отражённые звуковые волны.

И он ударил. Не просто стукнул. Он отбил ритм. Короткий, отрывистый, чёткий, как удар сердца. Потом пауза. Ещё удар. И ещё. Это не была музыка. Это был код. Противоположность хаотичному эху. Абсолютная структурность. Частота ударов была рассчитана так, чтобы войти в резонанс не с эхом, а с фундаментальной частотой самой скальной породы.

Раздался не звон, а глухой, мощный гудящий удар, похожий на удар в гигантский колокол, погребённый под землёй. Камень под ногами дрогнул. Воздух содрогнулся.

И на мгновение чудовищный хор голосов споткнулся. Идеальные акустические зеркала получили помеху. Звуковые волны, несущие кошмары, столкнулись с новой, простой и неопровержимой вибрацией – песнью самого камня о своей тяжести, своём возрасте, своей немой силе.

Этого мгновения хватило.

Клейтон, не выпуская посоха из дрожащих рук, рванулся вперёд, схватил ошеломлённую Шерил за руку и потащил за собой, к далёкому выходу из долины, видневшемуся в виде светящейся щели. Они бежали, спотыкаясь, не оглядываясь. Позади них долина, оправившись, выла, бросая им вслед обрывки фраз, смех, плач, лязг. Но её сила была сломлена. Их бег был громче. Звук их шагов, их тяжёлого дыхания, биения их сердец сливался в единый, живой, неидеальный и оттого побеждающий шум жизни, которая отказывалась стать эхом.

Они вывалились на солнечный свет, в заросли обычного, шумного, благословенно несовершенного леса, и рухнули на мягкий мох. Шерил сразу начала рыдать – уже не тихо, а навзрыд, захлёбываясь, выплёскивая наружу весь скопившийся ужас. Она била кулаками по земле, тряслась.

Клейтон сидел рядом, опершись спиной о дерево, его лицо было мертвенно-бледным, из носа струйкой текла кровь. Он смотрел на неё, на эту принцессу штормов, сломленную не физической опасностью, а эхом своего прошлого. И впервые за всё время он понял её страх не умом, а всем существом. Он только что почувствовал свою собственную, самую страшную боль, вывернутую наизнанку. Они были зеркалами друг для друга в этой проклятой долине.

Когда её рыдания сменились прерывистыми всхлипами, он с трудом поднял руку и осторожно положил её на её взъерошенную голову.

– Всё, – прошептал он, и его голос был чужим, сорванным. – Всё. Он ушёл. Это был… только звук.

– Это… это было так… реально, – выдавила она, не поднимая лица.

– Знаю. Но это не он. Это твой страх перед ним. А страх… – он сделал паузу, переводя дыхание, – страх всегда громче всего. Но это не значит, что он сильнее.

Она наконец подняла к нему заплаканное, раскрасневшееся лицо.

– А ты… я видела, тебе тоже было больно. Ты… как ты это сделал?

– Я нашёл голос камня, – просто сказал он. – И позволил ему спеть вместо меня. Он оказался… громче.

Он вытер кровь с лица рукавом, и его взгляд стал остекленевшим, уставшим до самого дна души.

– Твоя тишина там, внутри… – он снова замолчал, подбирая слова, глядя куда-то поверх неё. – Она была громче любого крика. Я её… увидел. И она была красивой. И очень одинокой. Больше не будь такой одинокой.

Шерил посмотрела на него – на этого странного, молчаливого парня, который только что говорил с камнями, чтобы спасти её от призраков. И что-то надломилось, и что-то встало на место. Она приползла ближе, обхватила его за шею и прижалась к его груди, слушая живое, неровное биение его сердца. Неидеальное. Настоящее. Единственное эхо, которое имело для неё значение.

Они сидели так, пока лесные звуки не вернулись к ним, наполнив мир привычным, успокаивающим хаосом. Долина Эха осталась позади – каменная ловушка для прошлого. Они же, хоть и раненые, вынесли из неё не только боль. Они вынесли понимание: самые громкие демоны живут внутри. И иногда, чтобы их заставить замолчать, нужно найти в себе тихую, но несгибаемую ноту правды. Или позволить найти её тому, кто рядом.

Глава 8: Уроки симбиоза

Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, отливая золотом мох, на котором они сидели. Лесной шум – стрекот, шелест, щебет – казался теперь не фоном, а благословенным гимном жизни. После гробовой тишины Долины каждый звук был драгоценен.

Шерил наконец отпустила его, отодвинулась и, не глядя, принялась вытирать лицо рукавами, стараясь вернуть себе хотя бы подобие достоинства.

– Я… я не думала, что он всё ещё может так… – она не договорила, сглотнув ком в горле.

– Он не может, – твёрдо сказал Клейтон. Он всё ещё сидел, прислонившись к сосне, его лицо было бледным, но взгляд прояснился. – Это ты сама дала ему силу. Своей памятью. Страхом. Ты была резонатором для своего же кошмара.

– А ты? Ты же тоже…

– Да. Я услышал не его, а сам Шпиль. Искусственный гул. Это моя боль. Мы, – он сделал паузу, подбирая слова, – мы носим в себе свои ловушки. Долина лишь дала им голос.

Он поднялся, слегка пошатываясь, и подошёл к небольшому ручью, бежавшему в паре шагов. Умылся ледяной водой, смывая полосы засохшей крови. Потом повернулся к ней.

– Мы не можем позволить этому повториться. В следующий раз не будет каменного узла, в который можно ткнуть.

– Что ты предлагаешь? – Шерил тоже встала, ощущая, как всё тело ноет от напряжения.

– Контроль. Или его подобие. Мы должны… научиться работать вместе. Не так, как в тоннеле или с големами – от страха, на инстинктах. Осознанно.

Он подошёл к старому, полу засохшему буку, положил на его шершавую кору ладонь.

– Твой дар – это стихия. Море, ветер, эмоция. Его сила в импульсе, в порыве. Но волна, не знающая берегов, смывает всё. Мой дар – это берег. Это структура. Паттерн. Я могу показать тебе, где «земля» твёрдая, а где – зыбкая. Чтобы твоя волна не разбилась впустую.

– А что я могу дать тебе? – спросила она, подходя ближе. – Ты говоришь о структуре, но твоя собственная… она рушится от чужого порядка. Я видела, как тебе больно.

– Ты можешь дать мне… камертон, – сказал он неожиданно просто. – Чистую ноту. Когда всё вокруг звучит фальшиво, в диссонансе, мне нужна одна точка отсчёта. Одна настоящая вибрация, чтобы зацепиться. Ты дала её мне в тоннеле. Дай снова.

Он отошёл от дерева, указывая на него жестом.

– Попробуй. Не играй. Просто… почувствуй его. И скажи мне, что ты чувствуешь. Не словами. Звуком. Одной нотой.

Шерил скептически посмотрела на дерево, потом на него. Это звучало как бессмыслица. Но в его глазах не было насмешки. Была предельная концентрация учёного, готового к эксперименту. Она вздохнула, закрыла глаза, отбросив смущение. Прислушалась к себе. К тому, что отзывалось в ней на вид старой коры, трещин, упрямой жизни, цепляющейся за последние соки.

Она подняла скрипку. Не для мелодии. Для поиска. Она провела смычком по струне «Соль» – долгий, вопрошающий звук. Он густо прокатился по поляне. И… ничего. Дерево оставалось деревом. Она попробовала «Ля» – выше, чище. Снова ничего, только эхо в ушах.

И тогда она перестала пытаться. Она просто представила себе это дерево – не объект, а существо. Старое, терпеливое, знающее вкус многих зим. И её пальцы сами нашли позицию, а смычок лёг на струны под другим углом. Звук, который родился, был низким, бархатистым, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, как шёпот старого человека. Нота «До», но не та, что на фортепиано. Та, что рождалась здесь и сейчас.

И дерево откликнулось. Не магией, не движением. Едва уловимым изменением в воздухе вокруг него. Сухие листья на одной ветке шевельнулись без ветра.

– Вот, – голос Клейтона прозвучал прямо у её уха. Она даже не заметила, как он подошёл так близко. – Это оно. Эта нота. Она… резонирует с его внутренним ритмом. С частотой сокодвижения, которую я едва улавливаю как дрожь. Ты нашла её интуитивно.

Он обошёл дерево, его пальцы скользили в сантиметре от коры, не касаясь.

– Теперь слушай меня. Видишь эту трещину? – он указал на глубокую вертикальную расщелину. – Она идёт до самой сердцевины. Это слабое место. Ударь сюда… – он посмотрел на неё, – …не физически. Звуком. Той же нотой, но… острее. Короче. Как удар молота.

Шерил кивнула, сосредоточившись. Она воспроизвела тот же звук, но послала его не плавной волной, а сконцентрированным, резким импульсом, представив, как вибрация входит прямо в трещину.

Раздался тихий, сухой хруст, похожий на ломающуюся внутри ветку. Из трещины посыпалась труха. Дерево содрогнулось всем стволом.

– Слишком сильно, – мгновенно среагировал Клейтон. – Ты не рассчитала. Ты можешь не ломать, а… укреплять. Давай другую точку. Здесь, где кора здоровая. Дай ту же ноту, но протяжно, тепло. Как будто греешь.

Она попробовала. Звук стал мягким, обволакивающим. Казалось, ничего не произошло. Но Клейтон улыбнулся – впервые за долгое время сухая, едва заметная улыбка учёного, увидевшего подтверждение гипотезы.

– Идеально. Вибрация легла в унисон. Она не чинит, но… успокаивает. Снижает внутреннее напряжение в древесине. Это исцеление иного рода.

Он повернулся к ней, и его глаза горели азартом, которого она раньше не видела.

– Теперь я. Дай мне свою ноту. Ту самую, чистую. И удерживай её. Постоянно.

Он отошёл на несколько шагов, закрыл глаза. Шерил, не понимая до конца, взяла свой «камертон» – ту самую найденную ноту дерева – и завела её, как моторчик, поддерживая ровное, непрерывное звучание.

Клейтон стоял, его лицо было расслабленным. Внезапно он поднял руку и резко, с силой ударил кулаком по стволу сосны рядом с собой.

Шерил вздрогнула, но не прекратила играть. Она ожидала, что он вскрикнет от боли, что его дар взбунтуется. Но он просто стоял, прислушиваясь, смотря куда-то внутрь себя.

– Шум от удара… – прошептал он. – Обычно он режет. Сейчас… он проходит сквозь твою ноту. Я слышу его структуру. Отзвук. Затухание. Я могу… отследить его путь внутри дерева. – Он открыл глаза. – Твоя нота не глушит боль. Она даёт мне систему координат. Я могу анализировать, не теряясь.

Это было откровение. Для него – что её гармония может быть щитом, фильтром. Для неё – что его анализ может направлять её силу с хирургической точностью.

Они тренировались до самых сумерек. Она училась различать «текстуру» разных материалов через звук – камень пел глухо и долго, вода отзывалась звенящим переливом, живая листва – сложным, шелестящим аккордом. Он учился использовать её ноту как якорь, чтобы прикасаться к сложным, диссонирующим объектам – ржавому щиту, брошенному странствующим солдатом, кристаллу с искусственной подсветкой, найденному в кустах (от которого он всё же вздрогнул, но не потерял сознание).

Это не было победой. Это был первый, робкий шаг к пониманию. Они не стали грозной командой за один день. Они стали… настройщиками. Друг для друга.

Когда стало темно, и они разожгли костёр, Шерил спросила, укладывая скрипку в футляр:

– Значит, так и будем? Я буду твоим камертоном, а ты – моей картой?

Клейтон, помешивая угли палкой, кивнул.

– И наоборот. Твоя сила – это и есть карта. Карта живого. А мой дар… может стать камертоном для тебя, чтобы ты не потерялась в собственном шторме.

– Звучит… как симбиоз.

– Так оно и есть, – он посмотрел на неё через огонь. – Мы – два диссонирующих инструмента, которые только вместе могут сыграть что-то цельное.

В тот вечер они не боялись тишины. Потому что знали – в ней всегда найдётся хотя бы один чистый звук. Звук друг друга. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.

Глава 9: Уроки Лирана. Вставная новелла

Ночь после тренировки была беспокойной. Шерил долго ворочалась под плащом, слушая, как потрескивают угли, и ощущая на себе пристальный, аналитический взгляд Клейтона, который взял первую стражу. Его тихое присутствие было успокаивающим, но мысли не отпускали. Голос отца в Долине Эха, ощущение собственной беззащитности перед призраками из головы – всё это жгло изнутри.

Она села, снова достала из рюкзака потёртый дневник Элины. Листы под защитной плёнкой казались мёртвыми, безмолвными. Она знала их почти наизусть, но ответов не было. Только вопросы.

Клейтон, заметив её движение, подбросил в огонь щепку.

– Не спится?

– Он говорил… что её магия – это болезнь. «Что я унаследовала сбой», —тихо сказала Шерил, проводя пальцами по странице с завитками, похожими на морские волны. – А что, если он прав? Что, если всё это – просто ошибка природы?

– Природа не ошибается, – так же тихо ответил Клейтон. – Она экспериментирует. Твоя бабушка, судя по всему, была одним из её самых удачных экспериментов. – Он помолчал. – Ты носишь с собой не только её дневник. «Слеза Элины». Ты её чувствуешь?

Шерил кивнула, доставая из внутреннего кармана тёплый кристалл. Он пульсировал в её ладони слабым, ровным светом, как далёкая звезда.

– Он… отзывается. Особенно здесь, в диких местах.

– Дай-ка, – Клейтон протянул руку.

Она осторожно передала ему кристалл. Он сжал его в кулаке, закрыл глаза, погружаясь в состояние сосредоточенного слушания. Его брови дрогнули.

– Да… Здесь не просто память. Здесь… отпечаток. Сильный эмоциональный резонанс. Не боль, не страх. Радость. Свобода. И… огромная сила. Но не та, что давит. Та, что… течёт. Как река. – Он открыл глаза и вернул кристалл. – Он хранит момент. Не факт. Чувство. Попробуй не читать. Попробуй… раствориться в нём.

Шерил посмотрела на кристалл, потом на дневник. Идея была безумной. Но они уже прошли через безумие Долины Эха. Что может быть хуже?

Она положила раскрытый дневник на колени, а кристалл – на страницу, прямо на центр причудливого узора. Потом, не вполне понимая, зачем это делает, приложила к нему кончики пальцев правой руки, а левой коснулась струн скрипки, стоявшей рядом. Она не стала играть. Она просто выпустила наружу немного своей магии – не направленной, а вопрошающей, подобно тому, как она искала резонанс с деревом.

Кристалл вспыхнул.

Не ослепительно, а мягко, как всплывающее из глубины светящееся существо. Свет пошёл волнами, затопив страницу дневника, её руки, её лицо. Воздух наполнился запахом – не костра и хвои, а морской соли, мокрого камня и дикого ветра.

– Клейтон… – успела прошептать она.

– Я здесь, – его голос донёсся сквозь нарастающий гул в ушах. – Я держу связь. Плыви…

Она не плыла. Она упала.

Она стояла на краю света. Вернее, на краю Мыса Поющих Утёсов. Но это был не тот мыс, который они с Клейтоном видели. Он был… моложе. Яростнее. Скалы не пели убаюкивающую симфонию – они выли. Ветер, прорывающийся сквозь расщелины, был не музыкантом, а диким зверем, рвущимся на свободу. А внизу, у подножия, океан не рокотал – он ревел, вздымая пенистые горы воды, которые с грохотом разбивались о камень, пытаясь смыть его с лица земли. Над всем этим висели низкие, свинцовые тучи, прошитые молниями. Великий Шторм. Не легенда. Реальность.

И на самом краю пропасти, на том самом камне, где позже будут сиять руны, стояла она. Элина.

Она была не похожа на портреты во дворце, где её изображали умудрённой старицей. Это была девушка. Лет двадцати. Её тёмные, вьющиеся волосы (точно такие же, как у Шерил) были растрёпаны ветром и мокры от солёных брызг. На ней было простое платье из грубой ткани, намокшее и облепленное телом. В руках она держала скрипку. Не драгоценный «Небесный Голос» и даже не «Морскую Волну». Простую, потёртую, деревянную скрипку, покрытую сколами и царапинами. Инструмент ремесленника, воина, а не придворного музыканта.

И она улыбалась. Её лицо, обращённое в лицо шторму, сияло не безумием, а чистым, безудержным восторгом. В её зелёных глазах (таких же, таких же!) плескались отражения молний и бешеной воды.

«Так вот ты какая», – подумала Шерил, вернее, та её часть, что наблюдала.

Элина подняла скрипку к плечу, прижала её щекой. И начала играть.

Это не была мелодия. Это был вызов.

Первый звук врезался в рёв шторма, не заглушая его, а вплетаясь в его ткань. Он был резким, высоким, как крик чайки. Шторм, казалось, на секунду замер от наглости. Потом ответил удвоенной яростью. Вал, выше башни, поднялся из бездны, нависая над хрупкой фигуркой на краю.

Элина не отступила ни на шаг. Она изменила тональность. Её музыка стала ниже, мощнее, ритмичнее. Она не пыталась усмирить волну. Она разговаривала с ней. Каждый взмах смычка был жестом, каждое изменение тона – аргументом в споре.

И невероятное случилось: гребень гигантской волны начал менять форму. Он не обрушился, а… заколебался, распался на множество более мелких потоков, которые, сталкиваясь друг с другом, теряли силу. Вода, которая должна была смести всё, просто окатила скалу мощным, но уже не смертельным потоком, омыв ноги Элины.

Шерил почувствовала это не как зритель. Она почувствовала это кожей. Мурашки побежали по её спине. Это не была магия контроля. Не было приказа, подчинения. Это был… диалог. Элина слушала шторм – его ярость, его боль, его необузданную силу – и отвечала ему своей собственной силой, своей волей, своим пониманием. Она предлагала ему другой путь, другой рисунок. И стихия, эта древняя, слепая мощь, соглашалась. Не потому, что была побеждена, а потому что была услышана.

Шторм бушевал ещё долго. Но теперь это был уже не хаотичный гнев, а нечто иное. Танец. Грозный, опасный, но танец. Волны бились в ритм, заданный скрипкой. Ветер свистел в расщелинах, подстраиваясь под мелодию. Элина парила на краю, её тело было инструментом, её душа – проводником. Она не стояла против стихии. Она была частью её.

А потом, когда тучи начали расходиться, пропуская лучи холодного северного солнца, музыка Элины сменилась. Из вызова она превратилась в благодарность. В тихую, пронизанную светом колыбельную для уставшего океана. И шторм, как дикий зверь, которого успокоили лаской, затих, заворчав на прощание, и отступил, оставляя после себя только мощный, ровный прибой.

Наступила тишина. Мокрая, дрожащая, полная жизни.

Элина опустила скрипку. Её грудь вздымалась от усталости, но улыбка не сходила с лица. Она повернулась, и её взгляд, казалось, прошёл сквозь время и пространство, прямо в глаза Шерил.

«Видишь? – словно прозвучал в голове Шерил её голос, молодой, хрипловатый от крика и восторга. – Не борись. Слушай. И тогда твоя песня станет частью великой симфонии. А не одиноким криком в пустоте.»

Шерил оторвала пальцы от кристалла, как от раскалённого железа. Она дышала так тяжело, будто сама только что сражалась со штормом. По её лицу текли слёзы, но это были слёзы не боли, а освобождения.

Клейтон сидел напротив, наблюдая за ней. Он не видел видения, но чувствовал взрыв чистого, неискажённого резонанса, который на мгновение затмил даже шум леса.

– Ну? – спросил он.

– Она… она не усмиряла его, – прошептала Шерил, сжимая кристалл так, что он вот-вот мог треснуть. – Она… разговаривала с ним. Как равная с равным. Она его поняла. И он её услышал.

Клейтон медленно кивнул, как будто получил подтверждение своей догадке.

– Искусственный резонанс твоего отца – это монолог. Он навязывает миру свою волю. Магия Элины… и твоя… – он посмотрел на неё пристально, – это диалог. Поиск гармонии через понимание, а не через подчинение. Это и есть разница между болезнью и исцелением.

Шерил вытерла слёзы, и в её глазах загорелся новый, твёрдый свет. Страх, посеянный голосом отца, отступил перед ясностью увиденного.

– Он не прав. Ни про неё, ни про меня. Я не сбой. Я… наследница.

– Наследница другого пути, – заключил Клейтон. – Пути, который твой отец считает ересью. Потому что он не может его контролировать. – Он помолчал. – Этот кристалл… он не просто память. Это ключ. Не к силе, а к пониманию. Ты только что прошла первый урок.

Она снова посмотрела на дневник. Теперь странные символы и завитки казались не тайной, а нотами. Ноты той самой беседы со штормом. В них не было заклинания. Там была карта чувств, инструкция по настройке собственной души на душу мира.

– Мне нужно научиться этому, – сказала она твёрдо. – Не просто играть. Слушать. По-настоящему.

– А мне, – сказал Клейтон, глядя на свои руки, – нужно научиться не только анализировать структуру, но и чувствовать ту самую «симфонию», частью которой ты становишься. Чтобы быть для тебя не просто картой, но… со настроенным инструментом.

Они сидели у костра, и между ними висело новое понимание. Их путь был не просто бегством или поиском артефакта. Это было обучение. Обучение языку, который мир забыл под гул Шпилей. Языку диалога. И у них были лучшие учителя: память, запечатленная в кристалле, и их собственная, нарастающая связь, которая с каждым днём звучала всё увереннее.

«Слеза Элины» в руке Шерил остыла, но внутри неё теперь горел новый огонь – не ярости бунта, а спокойной уверенности ученицы, которая наконец-то поняла суть предмета.

Глава 10: Лесное эхо

Путь на север становился всё суровее. Сосны сменялись угрюмыми елями, земля уходила вверх, воздух становился тоньше и холоднее. Но после видения, подаренного «Слезой Элины», Шерил шла с новой осанкой – плечи расправлены, подбородок поднят. Она больше не кралась, как загнанный зверь. Она шла. Слышала пение ветра в иголках, журчание подземных ключей, далёкие раскаты грома над горами – и чувствовала себя не жертвой этого мира, а частью его разговора.

Клейтон шёл рядом, его внимание попеременно делилось между «слушанием» тропы и наблюдением за ней. Он заметил перемену в ней. Это радовало и тревожило одновременно. Сила, которая больше не боялась себя, могла быть опасной. Как необъезженный жеребец.

«Ты сегодня не проверяешь каждый камень под ногами», – заметил он, перепрыгивая через ручей.

«А нужно? – она обернулась к нему, и в её зелёных глазах играли блики от воды. – Камни поют свою песню. Если бы под одним из них таилась опасность, их хор был бы фальшивым. Разве не так?»

«В теории, – согласился он. – Но фальшь можно заметить, только если знать, как звучит правда. Ты учишься. Но ты ещё не мастер.»

Внезапно он замер, резко вздернув руку. Все его тело напряглось, как струна. Шерил мгновенно замолкла, застыв на месте. Она не слышала ничего необычного – обычный лесной гул. Но доверяла его дару без вопросов.

«Что?» – беззвучно артикулировала она.

«Не люди, – так же беззвучно ответил он, медленно опускаясь на корточки и касаясь земли пальцами. Его глаза были закрыты. – Не звери… Структура вибраций… сложная. Организованная, но не механическая. Как… пчелиный улей. Или…»

Он не успел договорить. Из-за стволов вековых елей, бесшумно, как тени, вышли трое.

Это не были стражи Аэлиана. На них не было металла и сияющих кристаллов. Их одежда была сшита из грубых тканей и шкур, сливаясь с корой и мхом. Двое мужчин и одна женщина. Все – разного возраста. Но объединяло их одно: взгляд. Пристальный, изучающий, полный дикой осторожности и того же самого оценивающего интереса, с которым смотрят на себе подобных после долгой разлуки.

Женщина, похожая на старостиху, с седыми, заплетёнными в сложную косу волосами и лицом в морщинах-трещинах, выступила вперёд. Её глаза, цвета выцветшего неба, скользнули по Шерил, задержались на скрипке за её спиной, потом перешли на Клейтона, на его бледное, напряжённое лицо.

«Резонирующий, – сказала она. Голос у неё был низким, хрипловатым, как шелест сухих листьев. – И… источник. Неожиданная пара.»

Клейтон медленно поднялся, занимая позицию чуть впереди Шерил, но не угрожающую. Его дар лихорадочно работал, сканируя незнакомцев. Ни искусственного резонанса, ни скрытого оружия. Но каждый из них «звучал» по-особенному. Один мужчина, молодой и угловатый, вибрировал едва уловимым гулом, как натянутая тетива. Другой, постарше, издавал ровное, глухое тепло, как печка. А сама женщина… её резонанс был сложным, многослойным, как шум старого леса.

«Мы просто проходим, – сказал Клейтон нейтрально. – Не ищем ни неприятностей, ни компании.»

«Вижу, – женщина усмехнулась, невесело. – По лесу ходят либо те, кто бежит, либо те, кто преследует. Вы не похожи на охотников. Значит, беглецы. От Шпилей?»

Шерил почувствовала, как сжимается сердце. Это была прямая опасность. Признаться – значит довериться незнакомцам. Солгать – значит, возможно, потерять шанс на понимание.

«Откуда вы знаете про Шпили?» – вместо ответа спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Мы знаем про рану, которая гноится на востоке, дитя, – отозвался старший мужчина. Его голос был удивительно мягким. – Мы – Эхо. Те, кого твой отец, король Аэлиан, называет «сбоями», «призрачными резонансами» и прочими бранными словами. Мы те, кто помнит, как мир звучал до того, как в него вонзили иглу.»

Эхо. Слово повисло в воздухе. Шерил перевела дух. Значит, они не одни.

«Вы… все такие? С магией? Как я?»

«У каждого – своя песня, – сказала женщина, и теперь в её голосе прозвучала едва уловимая теплота. – У тебя – буря и струны. У Дарга, – она кивнула на угловатого парня, – камень и упрямство. У Леона, – взгляд на старшего, – корни и тишина. А у меня… память и ветер. Мы не маги в его понимании. Мы – голоса, которые его система не может заглушить до конца.»

Клейтон слушал, его аналитичный ум обрабатывал информацию. Сообщество изгоев. Выживших. Потенциальные союзники. Или ловушка.

«Почему вы вышли к нам?» – спросил он прямо.

«Потому что ты, резонирующий, ходишь по лесу, как слон по хрустальной лавке, – беззлобно заметил Дарг. Его голос звучал глуховато. – Твоё «слушание» оставляет след. Как рябь на воде. А её… – он ткнул пальцем в сторону Шерил, – …её пробуждение было слышно за три дня ходьбы. Как первый гром после долгой зимы. Вы светитесь, как маяки. И для нас, и для них.»

«Для них?» – Шерил почувствовала ледяной укол страха.

«Охотники на эхо, – пояснила женщина по имени, как позже выяснилось, Вея. – Специальные отряды. Не големы. Живые люди, обученные чуять наш резонанс и гасить его. Они уже близко. Мы наблюдали за их движением. Они идут по вашим старым следам, но сворачивают сюда. Чуют новую волну.»

Клейтон внутренне содрогнулся. Его худшие опасения подтверждались. Их союз, их усилившаяся связь делала их не сильнее в плане скрытности, а уязвимее.

«Что вы предлагаете?» – спросил он, глядя на Вею.

«Увести их от вас. Или помочь вам уйти от них. Зависит от того, куда и зачем вы идёте.»

Шерил и Клейтон переглянулись. Доверять? Они не знали этих людей. Но знали, что идут на верную гибель, будучи такими «громкими».

«Мы идём к Мысу Поющих Утёсов, – тихо, но чётко сказала Шерил. – А потом – дальше. Чтобы остановить то, что делает мой отец.»

В глазах троих «Эхо» что-то мгновенно изменилось. Леон, старик, прошептал: «Дитя Элины… Оно правда.»

«Так ты её… наследница, – сказала Вея, и её взгляд стал пронзительным. – Тогда слушай. Мы не пойдём с тобой. Наша война – здесь, в лесах. Мы оттягиваем его силы, как можем. Но мы дадим тебе шанс. Мы отведём охотников в сторону. На пару дней, не больше. А вы… – она посмотрела на обоих, – вы должны научиться глушиться. Приглушить свой дуэт. Иначе вас найдут у самого Мыса.»

«Как?» – спросил Клейтон. Если бы это было легко, он бы уже сделал это.

«Ты, резонирующий, должен стать не слушателем, а зеркалом, – сказал Леон. – Отражай внешний шум, не впускай его вглубь. Не анализируй, имитируй. Стань пустым эхом для мира вокруг.»

«А ты, источник, – обратилась Вея к Шерил, – должна найти тихую ноту внутри себя. Не ту, что для разговора со стихией. Ту, что для покоя. Как самое дно глубокого озера. Спой её про себя. Постоянно. Пусть она станет твоим новым фоном. Это скроет твой истинный резонанс под плёнкой обыденности.»

Это были не инструкции, а… поэтические метафоры. Но в них была суть. Клейтон понял: ему нужно перестать быть приёмником и стать оболочкой. Шерил – заглушить свой маяк, спрятав его свет внутрь.

«Почему вы помогаете?» – снова спросила Шерил, в её голосе звучала благодарность и недоверие.

«Потому что ты – надежда, дитя, – просто сказала Вея. – Мы – эхо прошлого. Ты… можешь стать голосом будущего. Если выживешь. Теперь идите. На запад от этой сосны полчаса хода – ручей. Идите по его руслу на север. Вода собьёт след. А мы… мы устроим на востоке такой шум, что оглохнут все охотники в округе.»

Они не стали прощаться. Эхо просто растворились между деревьев, бесшумно, как и появились. Оставив после себя чувство странного облегчения и новой, более тонкой тревоги.

Вечером, устроив лагерь у ручья, они пытались следовать советам.

Клейтон сидел, уставившись в воду, пытаясь не чувствовать её бег, а лишь отражать его поверхностную рябь в собственном сознании. Это было мучительно. Его дар рвался наружу, чтобы понять, проанализировать. Быть пустым оказалось сложнее, чем быть наполненным.

Шерил напевала про себя одну и ту же простую, колыбельную мелодию, пытаясь заглушить ею внутренний гул своей силы. Её магия бунтовала, требуя выхода, как мускул, который просит работы.

«Не получается, – сдался наконец Клейтон, потирая виски. – Я не могу не слышать. Это всё равно что просить глаза не видеть.»

«А я не могу петь и молчать одновременно, – вздохнула Шерил. – Это против природы.»

«Возможно, в этом и есть ответ, – сказал он после паузы. – Мы пытаемся быть не собой. Может, нужно не глушиться, а… маскироваться. Ты даёшь мне свою тихую ноту. А я оборачиваю её в вибрационный «кокон» из фонового шума леса. Мы прячем нашу связь внутри имитации обычного дня.»

Идея была лучше. Они попробовали. Шерил пела свою тихую ноту. Клейтон, с невероятным усилием, не погружался в её глубину, а брал её как данность и начинал вокруг неё «строить» акустическую модель: шелест листьев, жужжание насекомых, далёкий крик птицы. Он не слушал лес – он воссоздавал его идеализированную копию, используя её ноту как фундамент.

Со стороны это выглядело, как будто от них просто перестало веять чем-то особенным. Они стали двумя тёплыми пятнами в прохладном воздухе, ничем не примечательными.

«Работает?» – прошептала Шерил.

«Не знаю, – честно сказал Клейтон. – Но мне кажется, мы теперь звучим… как все.»

Это было несовершенно. Это отнимало у него много сил, а у неё – концентрации. Но это был способ. Первый урок от тех, кто выжил в этой войне не силой, а тишиной.

Ложась спать, Шерил думала о глазах Веи, о словах «надежда». На её плечи ложился не только свой побег. Ложилось эхо ожиданий других. Это было тяжело. Но в этом был странный смысл.

Они были не просто беглецами. Они были частью хора. И чтобы этот хор не заглушили, им предстояло научиться петь совсем тихо, но при этом – не переставая.

Глава 11: у самого края

Ещё два дня пути по руслу ручья, потом – по каменистым осыпям, где не росло ничего, кроме колючего лишайника и упрямого горного чабреца. Воздух стал другим – влажным, плотным, полным йодистого дыхания моря. Рокот, который они слышали с Хрустального Предела, превратился в постоянный, всепоглощающий грохот. Это был голос океана, и он не умолкал ни на секунду.

Маскировка, которой их научили «Эхо», работала, но ценой невероятных усилий. Клейтон чувствовал себя актёром, который должен играть роль самого себя, но без души. Он постоянно воссоздавал акустический фон, а Шерил поддерживала внутри свою «тихую ноту» – монотонный, успокаивающий напев, который заглушал зов её дикой магии. Они шли, почти не разговаривая, экономя силы. Их общение свелось к касаниям – он помогал ей на крутом подъёме, она делилась с ним водой, когда замечала, как он бледнеет от концентрации.

Вечером второго дня они выбрались на последний гребень. И замерли.

Перед ними открывался Мыс Поющих Утёсов. Но никакое словесное описание, никакое видение из кристалла не могло подготовить к этой реальности.

Это была гигантская, тёмная каменная лапа, вцепившаяся в неистовую синеву океана. Волны, величиной с гору, с ленивой, чудовищной силой разбивались о его основание, вздымая фонтаны белой пены на десятки метров вверх. А сам мыс… пел. Ветер, загнанный в ловушку бесчисленных расщелин, пещер и каменных труб, вырывался наружу стенами, свистом, переливчатыми руладами, похожими на звуки неземного органа. Это не была музыка в человеческом понимании. Это была геологическая симфония, миллионы лет сочиняемая стихиями. Гармония чистого, необузданного хаоса.

Для Клейтона это было одновременно блаженством и пыткой. Его дар, так долго страдавший от искусственного диссонанса, здесь купался в океане сложнейших, но истинных вибраций. Он стоял, закрыв глаза, и слезы текли по его щекам – не от боли, а от переполнения. Он слышал песню каждого камня, каждого потока воздуха, биение сердца древнего вулкана, уснувшего в основе мыса. Это был Истинный Камертон, и он оглушал своей громкостью.

Шерил стояла рядом, и её тихая нота внутри дрогнула и оборвалась. Её собственная магия, запертая и приглушённая, взревела в ответ, как зверь, учуявший родную стаю. Она едва удержала её. Её пальцы судорожно сжали ремень футляра со скрипкой.

– Я… я не могу больше прятаться, – прошептала она, но её слова утонули в рёве ветра и океана.

– Не надо, – крикнул ей в ухо Клейтон, его голос был срывающимся от эмоций. – Здесь… здесь не нужно. Здесь мы свои. Но осторожно. Наша связь… она сейчас ярче костра в ночи.

Он был прав. Стоило им ослабить контроль, как их совместный резонанс – упорядоченная глубина Клейтона и дикая, мелодичная сила Шерил – вплелся в песню мыса, создавая новые, неожиданные обертоны. Это было прекрасно. И невероятно опасно.

Спуск к самому сердцу мыса, к той самой площадке со светящимися рунами, был подобен прохождению через живую, поющую плоть планеты. Камень под ногами вибрировал. Воздух дрожал, и казалось, вот-вот материализуется в нечто осязаемое. Они шли, охваченные одновременно благоговением и животным страхом.

Именно в этот момент, когда их бдительность была притуплена мощью места, их нашли.

Не спереди, а сзади. С обрыва, по которому они только что спустились, посыпались камни.

Клейтон среагировал первым, инстинктивно оттолкнув Шерил в сторону. Из-за утёса, двигаясь с немыслимой для закованных в латы стражников грацией, вышла фигура. А за ней – ещё две.

Охотники на Эхо.

Они были одеты в облегающую одежду тусклого, серо-зелёного цвета, сливающегося со скалой. Ни блеска, ни гулких доспехов. На головах – лёгкие шлемы с продолговатыми визорами из тёмного стекла. В руках – не мечи, а странные устройства, похожие на арбалеты со сложными резонансными камерами вместо лука.

Женщина-лидер, та самая, что вышла первой, сняла шлем. У неё было жёсткое, бесстрастное лицо с коротко стриженными пепельными волосами и холодными глазами цвета стали. Её резонанс был… приглушённым, почти отсутствующим. Как у Клейтона, когда он пытался маскироваться, но доведённым до совершенства. Пустота. Идеальный слуга системы, не имеющий собственного «звука».

– Принцесса Шерил. Странник Клейтон, – её голос был ровным, без эмоций, и каким-то образом пробивался сквозь гул мыса. – Вы проделали долгий путь. Но игра в прятки окончена. Сдайтесь. Король Аэлиан гарантирует вам жизнь. Принцессе – изоляцию и лечение. Страннику – забвение его дара. Без боли.

– А вам? – крикнула Шерил, отступая к краю площадки. За её спиной бушевала бездна. – Что он гарантирует вам за то, что вы травите своих же?

– Порядок, – был простой и чудовищный ответ. – Мы очищаем мир от хаоса. Начинаем с его источников.

Она дала знак рукой. Два других охотника подняли свои устройства. Раздался не звук выстрела, а ощущение давления. Сгустки искажённого искусственного резонанса, невидимые, но ощутимые для дара Клейтона как рвущие когти, полетели в них.

Инстинкты, отточенные в Долине Эха и на тренировках, сработали быстрее мысли. Клейтон не стал слушать эту атаку – он отразил её. Как учил Леон. Он создал вокруг себя и Шерил вибрационный щит-зеркало, используя фоновый шум мыса как источник энергии. Искусственные сгустки ударились в него и, не найдя точки входа, рассеялись в воющей симфонии ветра.

Но цена была высокой. Клейтон вскрикнул, схватившись за голову. Быть пустым зеркалом – одно. Активно отражать враждебную магию – другое. Это была прямая лобовая атака на его дар.

– Не можешь долго! – крикнула ему Шерил, видя его мучения.

– Тогда наступай! – прохрипел он в ответ. – Их сила в тишине, в подавлении! Дай им шум! Дай им хаос, который они ненавидят!

Шерил поняла. Она рванула футляр на себя, и через секунду «Морская Волна» была у её плеча. Она не стала искать мелодию Прилива. Она сыграла то, что чувствовала. Ярость. Беспомощность. Неистовую любовь к этому месту, которое пытались осквернить. И дикую, всепоглощающую силу самого Мыса.

Её музыка не была красивой. Она была рёвом, грохотом, визгом струн, сливающимся с воем ветра в единый, разрушительный аккорд. Она не контролировала силу – она стала её рупором.

И Мыс откликнулся. Казалось, сама скала вздыбилась под ногами охотников. Ветер, обычно пронизывающий расщелины по своим законам, завихрился, сбился в ударные волны, которые стали швырять людей в серой форме, как тряпичных кукол. Один из охотников уронил своё устройство, и оно, зашипев, развалилось на части.

Но лидер держалась. Она опустила визор, и её фигура стала ещё более безликой. Она шла сквозь звуковую бурю, как сквозь густой туман, её собственный подавляющий резонанс создавал вокруг неё пузырь мёртвой тишины, который гасил волны силы Шерил.

– Она гасит резонанс! – закричал Клейтон, едва стоя на ногах. – Нужно… нужно не резонировать с местом… нужно резонировать против неё! Точечно!

И тогда он совершил то, на что не был способен раньше. Он перестал бороться с болью. Он принял её. Он пропустил через себя весь диссонанс, всю искусственную «тишину», которую излучала охотница, нашёл в ней паттерн, структуру… и ухватился за неё. Не чтобы погасить, а чтобы усилить. Он взял подавленный, мёртвый звук её поля и, используя мощь Мыса как усилитель, направил его обратно в неё же, но с добавлением одного-единственного элемента – чистой, яростной ноты Шерил.

Это был не удар. Это была инъекция. В пузырь мёртвой тишины ворвался живой, неистовый звук.

Охотница замерла, как бык, сражённый ударом в сердце. Её визор треснул. Она издала короткий, хриплый звук – первый признак того, что в ней что-то было живо, – и рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Её поле тишины схлопнулось.

В этот момент два других охотника, оглушённые и дезориентированные, решили отступить. Они схватили свою командира под руки и, отстреливаясь последними хаотичными выстрелами, начали отползать к обрыву.

Клейтон не стал их преследовать. Он и не мог. Он упал на колени, его тело трясло от перенапряжения, кровь текла из носа и ушей. Он использовал свой дар на пределе и за его пределами.

Шерил бросилась к нему, обнимая за плечи.

– Всё кончено, они уходят, всё кончено…

– Нет, – перебил он её, с трудом поднимая голову. Его глаза были полны не боли, а ужасающего предвидения. – Это… это была разведка. Они нашли нас. Они оценили. Теперь… теперь он знает, где мы и на что способны. И пришлёт не трёх охотников. Он пришлёт всё.

Он посмотрел на светящиеся руны в центре площадки, которые начали пульсировать в ответ на их битву, как раскалённое сердце.

– У нас нет времени на отдых. Камень… он активирован. Видение… оно придёт сейчас. Потому что мы готовы. Или потому, что у нас больше нет выбора.

Он был прав. Сражение кончилось, но война только начиналась. Они достигли цели, но превратили её в поле будущей битвы. Им нужно было получить ответы из прошлого, чтобы иметь хоть какой-то шанс в грядущем.

Держась друг за друга, они поднялись и подошли к светящемуся камню. Гул Мыса, ненадолго смолкший во время схватки, снова нарастал, звуча теперь как похоронный марш и боевой клич одновременно.

Их руки коснулись камня одновременно.

Глава 12: След Охотника

Клейтон проснулся до рассвета, как всегда, от смены ночных вибраций на утренние. Воздух был чист и звеняще холоден. Он уже собирался разбудить Шерил, когда его взгляд упал на землю у входа в их укрытие. Роса легла неравномерно. На сырой земле отпечатались следы.

Не сапоги стражников. Не копыта оленей. Это были странные, почти треугольные отпечатки, глубоко вдавленные в грунт, как будто кто-то невероятно тяжёлый и одновременно осторожный прошел на цыпочках. И между ними – тонкие, опалённые борозды, будто от раскалённых проволок.

«Костяные Следы», – мелькнуло в голове Клейтона. Он слышал эту легенду на дальних заставах. Существа, плетённые из остаточной магии, костей и камня, послушные лишь одной воле. Големы-резонаторы. Оружие, которое не спит, не ест и неустанно преследует свою цель по магическому «запаху». Дар отца. Король Аэлиан пустил в ход не просто солдат.

Он быстро разбудил Шерил, приложив палец к губам. Её глаза мгновенно прояснились, когда она увидела его напряжённое лицо.

– Что? – прошептала она.

– Нас нашли. Или почти нашли. Идут по следу. Не люди.

Он показал ей отпечатки. Шерил побледнела, узнав стиль – это была магия её отца, но в её самой бездушной, механической форме.

– Големы. Он послал… пустошей. Их не остановить уговорами или страхом. Они будут идти, пока не разобьют цель или сами не рассыпятся.

– Их сколько? – спросил Клейтон, уже собирая вещи.

– Следы ведут с одной тропы. Один или два. Но и одного достаточно.

Они снялись с места в считанные минуты, стараясь не оставлять новых следов. Клейтон избрал самый сложный маршрут – по руслу мелкого, каменистого ручья, через заросли колючего кустарника, о который они рвали одежду. Он постоянно прислушивался, его Глубинный Резонанс был натянут, как тетива. Он ловил малейшие искажения в песне мира вокруг.

К полудню они достигли края леса, за которым открывалась каменистая осыпь, ведущая к гребню холмов. И здесь Клейтон замер, схватившись за голову.

– Что с тобой? – испуганно спросила Шерил.

– Диссонанс… – выдавил он. – Искусственный… но другой. Не такой, как в Шпиле. Грубее. Цепче. Он здесь. В камнях.

Он поднял глаза. На гребне, в разрыве между двумя скалами, стояла фигура. Она была сложена из тёмного, полированного камня, с вкраплениями мерцающих кристаллов. Её «лицо» было гладкой плитой без глаз, но она была обращена прямо на них. Из её груди исходил почти неслышимый, но невыносимый для Клейтона визг – звук настройки, поиска цели. Охотник за резонансом.

– Беги! – крикнула Шерил, толкая Клейтона в сторону. – В ущелье!

Но было поздно. Голем сделал шаг вперёд, и земля дрогнула. Его рука, больше похожая на булаву, поднялась. Кристаллы в его груди вспыхнули, и в воздухе сгустилась видимая вибрация – звуковая волна, острая как бритва. Она пронеслась над их головами, срезав верхушки сосен с чистым, сухим треском.

– Он ищет меня! – закричала Шерил над нарастающим гулом. – Мой резонанс! Отойди от меня!

Но Клейтон не отходил. Боль сдавливала ему виски, мир плыл перед глазами. Но он сфокусировался на големе. На его структуре. Он послал импульс своего дара, пытаясь найти слабое звено, стык, трещину.

– Шерил! – его голос был хриплым от напряжения. – Звук! Дай мне громкий, чистый, постоянный звук! Как в тоннеле! Но не одну ноту – аккорд! Хаос, который я могу поймать!

Она не поняла до конца, но доверилась. Она сорвала с плеча футляр, и в следующее мгновение смычок врезался в струны «Морской Волны». Она не играла мелодию. Она обрушила на мир каскад нот – дикий, яростный, нестройный вопль скрипки. Её магия, её страх, её ярость вырвались наружу. Воздух вокруг неё завихрился, поднимая пыль и хвою.

Это было как маяк. Голем тут же развернулся к ней, его звуковая булава начала заряжаться для нового, прицельного удара. Но для Клейтона её хаос стал картой. Среди этой какофонии он уловил ритм, частоты. И увидел – увидел внутренним взором – как магические потоки в големе синхронизируются для атаки, создавая уязвимый, пульсирующий узел в его «грудной клетке».

– Теперь! – закричал он, вскакивая. – Бей туда, куда я укажу! Ветром! Чем угодно!

Он схватил с земли камень, не просто бросил его, а запустил с точным расчётом, придав ему резонанс, противоположный тому, что слышал в узле голема. Камень, обычно бесполезный против магической брони, со звоном врезался в скопление кристаллов.

Голем вздрогнул, его атака споткнулась. И этого мгновения хватило Шерил. Она инстинктивно направила на него всю мощь своего звукового вихря, но не как ударную волну, а как сверло. Она вкрутила свою магию в брешь, созданную Клейтоном.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну размером с корабельный канат. Кристаллы в груди голема потухли, треснули. Существо замерло, его каменные конечности затрещали, и оно рухнуло на землю, рассыпаясь на безжизненные, дымящиеся обломки.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Шерил тяжело дышала, опустив скрипку. Клейтон стоял, опираясь на колено, его лицо было покрыто холодным потом.

И тогда из-за скалы вышел второй.

Он был меньше, быстрее. Он не стал стрелять издалека. Он ринулся вперёд, подобно скатившемуся валуну, его каменная «ладонь» с лезвием из сгущённого звука направленный прямо на Шерил. У Клейтона не было времени думать. Он прыгнул между ними, отталкивая её в сторону.

Острая, жгучая боль пронзила его бок. Он не увидел удара – только почувствовал, как магическое лезвие, холодное как лёд и острое как бритва, разрезало кожу и мышцы. Он свалился на землю, захлебнувшись криком.

– КЛЕЙТОН!

Голос Шерил взлетел до пронзительного визга. Не думая, не контролируя, она вскинула скрипку. Из неё вырвалось нечто, что даже нельзя было назвать музыкой. Это был чистейший звук ярости, отчаяния и защиты – физическая волна силы, которая подхватила второго голема и швырнула его в скалу с такой силой, что камень раскололся. Существо разбилось вдребезги.

Она бросилась к Клейтону. Он лежал на боку, сжимая бок. Между его пальцами сочилась алая кровь.

– Нет, нет, нет… – бормотала она, рыская в рюкзаке глазами. – Что делать?!

– В рюкзаке… свёрток с зелёным воском… – прошептал он, стиснув зубы. – Порошок. Кровоостанавливающий… и для дезинфекции.

Она нашла, дрожащими руками высыпала порошок на глубокую, страшную рану. Он вскрикнул, его тело напряглось от боли, но затем порошок вспенился и превратился в плотную, стягивающую пену, замедляя кровотечение.

– Нужно перевязать… – она порвала полоску от своей рубахи, пытаясь вспомнить уроки древней истории, где говорилось о полевой медицине.

– Позже, – пересиливая боль, сказал Клейтон. – Они… были маяками. Другие уже идут. На шум. На всплеск твоей магии. Надо… уходить. Сейчас.

– Ты не можешь идти!

– Могу, – он попытался встать и чуть не упал. Она подхватила его, взвалив его руку себе на плечи. Её собственная сила, обычно тратившаяся на музыку, теперь помогала удерживать его вес.

– Куда? – её голос дрожал.

– Туда… – он кивнул головой в сторону, противоположную ущелью, к темному, заросшему мхом входу в пещеру, который он заметил ещё утром. – В каменную тишину. Чтобы скрыть наши вибрации.

Они двинулись, спотыкаясь, оставляя за собой кровавые капли на камнях. Каждый шаг давался Клейтону мучительно. Шерил вела его, поддерживая, её сердце бешено колотилось от страха и адреналина. Она втащила его в прохладную, влажную темноту пещеры, усадила у стены и, нащупав в его рюкзаке бинты (те самые, что дал Лиран), начала, плача от беспомощности и злости, перевязывать рану.

– Я его уничтожила, – сквозь слёзы говорила она, туго затягивая повязку. – Я просто… разозлилась. И он разлетелся.

– Ты защищала, – сквозь сжатые зубы сказал Клейтон. Его лицо было пепельно-серым. – Это… другая магия. Не та, что для красоты. Та, что для жизни.

– Я испугалась, – призналась она, закончив перевязку и устало опускаясь рядом. – Когда ты упал… я подумала…

– Не думай, – перебил он. – Я жив. Благодаря тебе. Ты спасла нас обоих. Второй раз.

Он осторожно потянулся и положил свою руку поверх её дрожащей. Его ладонь была холодной, но твёрдой.

– Твоя очередь быть моими глазами и ушами, – тихо сказал он. – Слушай пещеру. Если услышишь каменную песню, похожую на те големов… разбуди меня. А теперь мне нужно… немного тишины.

Он откинул голову на каменную стену и закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние, чтобы справиться с болью и восстановить силы. Шерил сидела рядом, не сводя с него глаз. Она смотрела на его бледное, решительное лицо, на тёмные ресницы, лежащие на щеках, на крепко сжатые губы. И чувствовала, как внутри неё что-то ломается и перестраивается. Это была не просто благодарность или ответственность.

Это было осознание того, что мир без его тихого резонанса рядом стал бы пустым и беззвучным. И что она готова была снова и снова обрушивать хаос своей магии на любого, кто попытается этот резонанс забрать.

В темноте пещеры, под приглушённый звук капель воды, она взяла его руку в обе свои и прижала к щеке, слушая его неровный, но живой пульс. Это был единственный звук, который имел для неё значение сейчас. И она поклялась про себя его сохранить.

Глава 13: Раненый зверь и скрипачка

Лихорадка накрыла Клейтона с быстротой лесного пожара. К утру его лоб пылал под её ладонью, а губы были сухими и потрескавшимися. Он бредил, бормоча отрывки фраз, которые Шерил с трудом понимала: «Вибрации… не сходятся…», «Хор Теней… они поют на разломе…», «Камертон… где чистый тон?».

«Тише, всё хорошо, я здесь», – шептала она, смачивая его губы водой из фляги. Её сердце сжималось от беспомощности. Она была принцессой, её учили управлять государством, а не раненными странниками в пещере. Но именно это сейчас и было её государством – темная сырая пещера, слабый огонёк от её светового кристалла и человек, чьё дыхание становилось всё более хриплым.

Рана, несмотря на порошок и перевязку, воспалилась. Края её были неестественно синими, будто магический холод голема отравил плоть. Шерил знала, что нужны сильные антисептики, отвар для снижения жара. Лиран положил в рюкзак Клейтона базовую аптечку, но её было недостаточно.

Она должна была выйти. Мысль заставила её содрогнуться. Выйти одной, пока он беззащитен. Но остаться – значило позволить ему умереть от заражения.

«Я вернусь, – прошептала она ему, хотя он её не слышал. – Держись».

Она взяла его нож, кристалл света и вышла из пещеры, остро чувствуя, как каждый звук леса теперь кажется враждебным. Она искала растения – не по учебникам ботаники, а по памяти. Вспоминала рассказы старой травницы, которая иногда приходила во дворец и тайком показывала ей целебные травы, говоря: «Вся сила – в дикости, принцесса. Не в этих ваших сияющих шпилях».

Мох для ран, кора ивы для жара, горькие листья для очищения крови. Она собирала их дрожащими руками, безжалостно сдирая колючки, пачкая платье в земле. Один раз, наклонившись за мхом у ручья, она увидела в отражении своё лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами, с разметавшимися грязными волосами. Принцесса Шерил исчезла. Осталась только эта девушка с диким взглядом, готовая на всё ради спасения одного человека.

Когда она вернулась в пещеру, Клейтон метался на плаще. Его обычно спокойное лицо было искажено гримасой боли.

«…не могу слышать… все голоса… фальшивые…» – вырывалось у него.

«Какие голоса, Клейтон?» – осторожно спросила она, разжимая его сжатые кулаки.

«Хор Теней… они в разломах… они зовут… за собой…» – его глаза открылись, но они были мутными, невидящими. Он смотрел сквозь неё. «Они хотят, чтобы я присоединился… к их диссонансу… Это проще…»

Страх сковал её. Это было больше, чем бред. Это звучало как предупреждение. Как будто его дар открывал ему какие-то ужасные истины, когда сознание слабело.

«Нет, – твёрдо сказала она, беря его лицо в свои руки. – Ты не пойдёшь к ним. Ты останешься здесь. Со мной. Ты слышишь? Мой голос. Только мой голос.»

Он затих, уставившись на неё. Кажется, на секунду в его взгляде проступило осознание.

«Шери…л?» – прошептал он.

«Да. Это я.»

«Твоя мелодия… она не фальшивая. Она… якорь.»

Он снова потерял сознание, но теперь его дыхание стало чуть ровнее. Она принялась готовить отвар, растеря в порошок кору и листья, смешав с водой и нагрев над крошечным, почти невидимым огоньком, который ей удалось развести у входа (он давал больше света, чем тепла). Потом, собрав всю свою смелость, она сняла старую повязку. Рана выглядела ужасно. Она сжала губы, промыла её чистой водой с мхом, наложила свежую пасту из трав и перевязала снова.

Ночь стала для неё испытанием. Он просыпался в поту, его била дрожь, и она укрывала его всем, что было, даже своим плащом, прижимаясь к нему, чтобы согреть. В моменты ясности он извинялся, говоря, что обременяет её. В моменты бреда он говорил вещи, от которых кровь стыла в жилах.

«Отец… он не строил Шпили… он их пригвоздил… к ранам мира… чтобы пить…»

«Истинный Камертон… он не предмет… он запечатан… в живом сердце…»

Она слушала, поглаживая его волосы, укачивая как ребёнка. И в эти долгие часы её страх постепенно сменился яростной, жгучей решимостью. Она не просто убежала от отца. Она вступила в войну. Войну за этого человека, за правду о своей бабушке, за право мира звучать так, как ему предназначено.

Под утро жар спал. Клейтон погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Шерил, изможденная, сидела рядом, опершись головой о стену. Она не спала больше суток. Её пальцы сами потянулись к скрипке. Она играла тихо, почти беззвучно – не магию, а колыбельную. Ту самую, что играла в лесу. Мелодию покоя, защиты, дома.

Он проснулся от неё. Открыл глаза. Взгляд был чистым, уставшим, но осознающим. Он смотрел на неё, слушая, не шевелясь. Когда она закончила, в пещере повисла тишина.

«Ты не спала», – тихо сказал он. Его голос был хриплым, но своим.

«Кто-то же должен был следить за твоим хором теней», – попыталась пошутить она, но голос дрогнул.

Он попытался приподняться, застонал от боли. Она тут же была рядом, поддерживая его.

«Ты… ты всё это сделала», – он окинул взглядом аккуратно разложенные тряпки, остатки трав, котелок.

«Да. Оказывается, я могу не только нарушать правила, но и перевязывать раны. Неидеально, но…»

«Идеально», – перебил он. Он взял её руку, ту, что была в царапинах и земле, и прижал к своей горячей щеке. Это был жест такой неожиданной нежности, что у неё перехватило дыхание. – «Спасибо. За голоса. За то, что не дала уйти.»

Они сидели так в тишине, и Шерил чувствовала, как её сердце бьется в унисон с его дыханием.

«Ты говорил странные вещи, – осторожно начала она. – Про Хор Теней. Про раны мира.»

Он закрыл глаза, выражение боли на его лице было теперь не физическим.

«Мой дар… когда я слаб, границы стираются. Я слышу не только структуру, но и… боль. Мир, пронизанный Шпилями твоего отца, страдает. Есть места, разломы, где искусственный резонанс разорвал ткань реальности. И там… остаются эхо. Искаженные, голодные. Они зовут тех, кто может слышать. Сулят покой в вечном диссонансе.»

«Это ужасно, – прошептала она.»

«Да. Но теперь… – он открыл глаза и посмотрел на неё, – теперь у меня есть противовес. Твой голос. Твоя мелодия. Она… чище. Она не маскирует боль, как магия Шпилей. Она её исцеляет. Я понял это, когда ты играла. Даже в бреду, я искал этот звук.»

Он всё ещё держал её руку. Его большой палец осторожно провёл по её костяшкам.

«Мы не можем здесь оставаться, – сказала она, хотя ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно. – Они всё ещё ищут.»

«Я знаю. Дай мне ещё день. И мы двинемся. Я… найду силы.»

«Ты должен, – сказала она, и в её голосе зазвучала прежняя решимость. – Потому что я не собиралась тащить твою бесчувственную тушу через все хребты. У меня есть более важные дела – найти ту мелодию.»

Он усмехнулся – слабо, но искренне. Это был первый смех с момента побега.

«Как же мне повезло с попутчицей.»

«Ещё как повезло, – фыркнула она, но улыбка выдавала её. – А теперь ешь. Я сварила какую-то мерзкую похлёбку из кореньев. Твоими словами – она „идеально“ соответствует вибрациям голода.»

Они ели, и в пещере стало теплеть не от огня, а от чего-то другого. Барьер между странником и принцессой окончательно рухнул. Теперь они были просто Клейтон и Шерил – двое беглецов, связанные общей тайной, общей опасностью и зарождающимся чувством, которое было сильнее страха и боли. Он смотрел на неё, на эту удивительную девушку, которая могла одним взмахом смычка обрушить каменного голема и так нежно выхаживать его в лихорадке. И чувствовал, как его глубинное желание – найти точку покоя – обретает форму. Эта форма была зеленоглазой, упрямой и пахла дымом, травами и надеждой.

Глава 14: Дорога к морю

Путь на север занял у них ещё пять дней. Пять дней медленного, осторожного движения, когда каждый шаг Клейтона отзывался болью в ране, а каждый необычный звук заставлял Шерил вздрагивать и хвататься за скрипку. Но эти дни стали для них тихим, трудным раем.

Они научились двигаться в унисон. Шерил стала замечать, как Клейтон чуть заметно наклоняет голову, прислушиваясь, и сама замирала, давая ему сосредоточиться. Он, в свою очередь, стал распознавать изменения в её дыхании и осанке – признаки усталости, голода или пробуждающегося беспокойства, и вовремя предлагал привал.

Ландшафт менялся. Сосновые леса сменялись ветреными пустошами, усыпанными серым камнем и низкорослым, колючим кустарником. Воздух стал влажным и солёным. И звуки… звуки изменились кардинально. Исчезло пение лесных птиц. Его заменил постоянный, далекий рокот, похожий на дыхание гигантского зверя. Море.

«Мы близко», – говорила Шерил каждый вечер, сверяясь с картой и дневником. Но теперь она чувствовала это всем существом. Во сне к ней приходили образы, которых раньше не было: высокие, тёмные скалы, обрушивающиеся в белую пену; крик чаек, похожий на скрип несмазанных ворот; и мелодия – та самая, обрывки которой она ловила всю жизнь. Теперь она звучала громче, настойчивее, почти зовущее.

Клейтон тоже менялся. По мере того, как гул Шпилей оставался позади, его Глубинный Резонанс обострялся, но иначе. Он не просто слышал мир – он начал слышать его память. Камни под их ногами хранили отголоски древних штормов. Воздух вибрировал эхом далёких голосов. И сквозь всё это, как золотая нить, проступал тот самый чистый резонанс, который он искал всю жизнь. Он шёл к нему, как железо к магниту.

На четвертую ночь они разбили лагерь под нависающей скалой, защищавшей от пронизывающего ветра с моря. Костёр был маленьким, но его тепло казалось драгоценным. Шерил, сидя напротив Клейтона, вдруг заговорила о том, о чём молчала раньше.

«Я боялась своей силы, – сказала она, глядя на пламя. – Не только потому, что отец называл её сбоем. А потому, что в детстве, когда я злилась или плакала, вещи вокруг начинали… резонировать. Фарфоровая кукла моей матери треснула просто от того, что я на неё крикнула. Я поняла, что могу разрушать, даже не желая того. И заперла эту часть себя очень глубоко. До балкона. До тоннеля. До големов.»

Клейтон слушал, не перебивая, его лицо в тенях было серьёзным.

«Сила – это не разрушение или созидание, – сказал он наконец. – Это просто потенциал. Как ветер. Он может потушить огонь, а может раздуть его. Ты научилась бояться ветра, а не направлять его.»

«А ты? Ты не боишься своего дара? Той боли, что он приносит?»

«Боялся, – признался он. – Пока не принял, что это не наказание, а… предостережение. Мой дар показывает мне фальшь. Боль – это красный флаг, сигнал: «здесь что-то не так, здесь есть болезнь». И теперь я знаю, что могу искать не только болезнь, но и лекарство. Ты – часть этого лекарства.»

Он сказал это так просто, так прямо, что у Шерил перехватило дыхание. Она посмотрела на его руки – сильные, с тонкими шрамами от страннической жизни, которые сейчас спокойно лежали на коленях. Руки, которые чувствовали музыку камней. Руки, которые держали её в тоннеле.

«Я рада, – прошептала она, – что ты меня нашёл. Даже если бы это было только ради награды.»

«Я тоже, – ответил он. И в его глазах не было ни тени лжи. – Хотя золото Лирана оказалось куда менее впечатляющим, чем я ожидал.»

Она засмеялась, и этот смех смешался с шумом ветра. А потом смех стих, и они просто смотрели друг на друга через костёр. Искры взлетали в темноту, освещая его твёрдый подбородок и её большие, отражающие пламя глаза. Напряжение, которое они так долго игнорировали, витало в воздухе, густое и сладкое, как мёд.

На следующий день они вышли к Мысу Поющих Утёсов.

Сначала это был лишь звук – многоголосый, низкий гул, исходивший от земли и неба одновременно. Потом открылся вид: гигантский, серо-чёрный клин земли, вонзавшийся в неистовую синеву океана. Скалы здесь не стояли молча. Они пели. Ветер, прорывавшийся сквозь бесчисленные расщелины и пещеры, создавал жутковатую, завораживающую симфонию: то стон, то свист, то переливчатый звон, похожий на колокола.

«Бабушка называла это местом, где ветер учит песням землю, – сказала Шерил, и её голос дрогнул от благоговения. – Она была права. Это не просто метафора.»

«Это место силы, – пробормотал Клейтон, и его лицо озарилось не болью, а глубоким изумлением. – Чистой, неискажённой силы. Как родник. Здесь… здесь нет диссонанса. Только сложная, дикая, но цельная гармония.»

Он сделал шаг вперёд, и его рана напомнила о себе резкой болью. Он пошатнулся. Шерил мгновенно оказалась рядом, подставив плечо.

«Легко, – сказала она. – Мы не спешим.»

«Но спешим, – возразил он, всё же опираясь на неё. – Ты чувствуешь? Это место… оно нас ждёт. И не только нас.»

Они медленно двинулись по каменистой тропе, ведущей к самому концу мыса. Чем дальше, тем громче становилась «песня». Вибрации пронизывали их насквозь. Для Клейтона это было как погружение в живой, пульсирующий кристалл. Для Шерил – как возвращение домой, которого она никогда не знала. Её пальцы сами по себе перебирали воображаемые струны на сгибе локтя.

Они нашли площадку – почти ровный каменный «язык», нависающий над бушующей бездной. И здесь, в самом центре, на камне, отполированном ветрами и дождями за тысячелетия, были высечены символы. Те самые, что были в дневнике Элины. Но не чернилами, а самой скалой. И они светились изнутри мягким, голубоватым светом.

«Сердце места, – прошептал Клейтон, опускаясь на колени перед камнем. Он не решался прикоснуться. – Здесь всё сходится. Все вибрации… они исходят отсюда.»

Шерил стояла рядом, и слёзы текли по её щекам, но она не обращала на них внимания. Она чувствовала, как внутри неё что-то откликается на этот свет, на этот гул. Ей казалось, что если она сейчас заиграет, то небо и море подхватят её мелодию.

Именно в этот момент совершенной, хрупкой гармонии раздался другой звук. Металлический, сухой, механический щелчок. И за ним – низкое, угрожающее жужжание, похожее на звук гигантской роящейся саранчи.

Они обернулись как один.

На тропе, по которой они только что пришли, стояли три фигуры. Но это были не големы. Это были Резонирующие Стражи – элитные солдаты её отца, закованные в латы из того же материала, что и Шпили. Их доспехи не просто защищали – они излучали поле подавления магии, искусственный диссонанс, специально созданный для нейтрализации таких, как они. За спиной у них маячила ещё одна, более высокая фигура в мантии – маг-подавитель.

Король Аэлиан не просто нашёл их. Он прислал спецотряд.

«Принцесса Шерил, – раздался механически усиленный голос одного из стражей. – По приказу Его Величества вы должны немедленно сдаться. Странник будет обезврежен и доставлен для суда. Сопротивление бесполезно. Магия этого места будет подавлена.»

Шерил почувствовала, как знакомый, ненавистный гул искусственного резонанса обрушивается на неё, пытаясь заглушить её внутреннюю мелодию. Рядом Клейтон вскрикнул от боли, схватившись за голову. Его дар, его связь с этим местом – всё это превращалось в орудие пытки.

Но потом её взгляд упала на Клейтона. На его стиснутые зубы, на ярость и отчаяние в его глазах. На его руку, всё ещё прижимающую повязку на ране. И этот взгляд что-то перевернул внутри неё.

Страх исчез. Осталась только холодная, всепоглощающая ярость. Они не отнимут это. Не отнимут его. Не осквернят это место.

Она медленно, с королевским достоинством, которое вдруг вернулось к ней, шагнула вперёд, заслонив собой согбенного от боли Клейтона.

«Вы ошибаетесь, – сказала она, и её голос, усиленный магией самого мыса, прозвучал так, что даже стражи сделали шаг назад. – Здесь нет принцессы. Здесь есть Шерил. И здесь есть Клейтон. И это наше место. Вы пришли с фальшью в сердце – и оно вас здесь не потерпит.»

Она повернулась к Клейтону, и её взгляд был полон не просьбы, а приказа – того самого, что отдаёт капитан своему лучшему воину.

«Клейтон! – крикнула она. – Дай мне чистый звук! Дай мне частоту этого камня! Я сделаю всё остальное!»

И затем, не дожидаясь ответа, она сбросила футляр со спины, взяла в руки «Морскую Волну» и, подняв смычок, обрушила на стражей не атаку, а… призыв. Первую, яростную, непокорную ноту той самой Мелодии Прилива, которая жила в её крови и в памяти камней. И мыс ответил ей.

Глава 15: Симфония Прилива

Боль была всепоглощающей. Она не просто сверлила виски Клейтона – она выжигала изнутри, превращая мир в месиво искажённых вибраций. Гул доспехов Стражей был точечным, сконцентрированным воплощением всего, что отравляло его дар. Он едва слышал яростную ноту Шерил сквозь этот шум. Видел лишь её спину, напряжённую и непокорную перед строем сияющей стали.

«Я – проводник. Я – камертон. Я должен дать ей чистый звук», – эта мысль пробилась сквозь боль, как луч света сквозь грозовую тучу. Он не мог бороться с диссонансом. Но он мог… обойти его. Не слушать врагов. Слушать место.

Стиснув зубы до хруста, Клейтон упал на колени, но не в обмороке, а в молитвенной позе. Он вдавил ладони в холодный, поющий камень площадки. Закрыл глаза. И перестал сопротивляться. Он позволил волнам искусственного ужаса прокатиться сквозь себя, а сам ушёл глубже. Туда, где вибрировал не металл, а сам Мыс Поющих Утёсов.

Здесь, в сердцевине древней скалы, царила иная симфония. Гул тектонических пластов, вечная песня воды, точившей камень тысячелетиями, тихий хор кристаллов, росших в темноте. И поверх всего – чистый, ясный, неоспоримый тон. Тот самый, что он искал всю жизнь. Истинный Камертон этого места, этого мира.

Клейтон вдохнул его. Выдохнул боль. И стал этим тоном.

Он не крикнул Шерил. Он направил. Не звук, а саму суть гармонии – упакованную в вибрационный импульс, тёплую и ясную, как солнечный луч. Он послал его не в уши, а прямо в её сердце, в те самые дрожащие пальцы, что сжимали гриф скрипки.

Шерил вздрогнула. Внезапно в центре хаоса её страха и ярости возникла точка абсолютного спокойствия. Она поняла. Не умом, а душой. Частоту. Основу. Тот фундамент, на котором можно было выстроить всё.

Её смычок, который готовился излить слепую разрушительную ярость, замер. А потом коснулся струн с новой, алхимической точностью.

Первая нота, которую она извлекла, была не криком, а воплощением. Это был звук глубины, басовый удар сердца океана. Воздух сгустился, стал влажным и тяжёлым.

Стражи, начавшие было движение вперёд, споткнулись, как будто земля под ними превратилась в ил. Их механический гул дрогнул.

Клейтон, удерживая связь с камнем, ловил каждое изменение в резонансе доспехов. Он видел их структуру – искусственные кристаллические решётки, насильно вплетённые в сталь. И видел, как мелодия Шерил, чистая и дикая, входит с ними в противоречие. Он стал её дирижёром, её настройщиком. Он посылал ей микровсплески понимания: «Здесь, в суставе наплечника… частотный замок. Дай вибрацию на октаву выше… Теперь ниже, в грудную пластину… резонансный узел».

Шерил отвечала мгновенно. Её музыка стала живым существом, умным и хищным. Она не атаковала тела стражей. Она атаковала связь между их волей, доспехами и магией Шпилей. Скрипка выпевала тончайшие диссонансы, находила малейшие трещины в чужеродном резонансе и вгоняла в них клинья чистой, неоспоримой гармонии места.

Маг-подавитель вскрикнул, пытаясь усилить поле. Но его искусственная магия встретилась с первозданной силой Мыса и была сметена, как песчаный замок перед приливом.

Произошло не разрушение, а развязывание. Один за другим, доспехи Стражей начали не взрываться, а… раскрываться. Защёлки отщёлкивались сами, пластины расходится, как лепестки ядовитого цветка, обнажая ошеломлённых, растерянных людей внутри. Их оружие – резонирующие клинки – замерцало и потухло, кристаллы превратились в безвредную пыль. Не было крови. Не было насилия. Был лишь акт безжалостного, красивого разоружения.

Когда последний стражник стоял, беспомощный в своём разобранном на части облачении, музыка Шерил пошла на убыль. Она перешла от мощи к печали, от триумфа к элегии. Звучала память о боли, которую причинила эта искусственная магия. И обещание исцеления.

Затихла и песня Мыса. Воцарилась тишина, нарушаемая только рокотом океана внизу и тяжёлым дыханием побеждённых, но живых людей.

Шерил опустила скрипку и смычок. Её руки дрожали от непривычного напряжения, каждая клетка тела пела от затраченной силы. Она обернулась.

Клейтон лежал ничком на камне, его пальцы всё ещё впивались в скалу. Он был бледен как смерть, но его глаза были открыты и смотрели на неё. В них не было боли. Было лишь глубокое, бездонное изумление и усталость, доходящая до самого дна души.

Она бросилась к нему, падая на колени рядом.

«Клейтон!»

Он медленно, с усилием, разжал пальцы и перевернулся на спину. Глубокий вздох вырвался из его груди.

«Ты… ты слышала? – прошептал он, и в его голосе был трепет, которого она раньше не слышала. – Не только мелодию. Ты слышала основу?»

«Я слышала тебя, – ответила она, смахивая слезу, которая упала ему на щеку. – Ты вёл меня. Без тебя это был бы просто шум.»

«Без тебя я бы просто услышал красивый звук и умер от боли, – он попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный гримас. – Мы… мы сделали это. Вместе.»

Он поднял руку – она тоже дрожала – и осторожно коснулся её лица, проводя большим пальцем по мокрой от слёз и пота щеке. Этот жест был нежнее любого слова.

«Ты нашла свою мелодию, – сказал он. – И я… я нашёл свой Камертон.»

Их взгляды встретились, и в этот момент все слова стали ненужными. Они поняли всё. Поняли, что их симбиоз – не тактический союз. Это была необходимость более высокого порядка. Они были двумя нотами, которые только вместе создавали аккорд совершенной завершённости.

Шерил наклонилась и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. Они дышали одним воздухом, слушали, как их сердца замедляют бешеный ритм, приходя в общий, умиротворённый такт.

«Я не вернусь, – тихо сказала она. – Никогда. Даже если он придёт сам.»

«Я знаю, – так же тихо ответил он. – И я не отпущу. Никогда.»

Они лежали так, пока разоружённые стражи, опомнившись, не начали в панике отступать по тропе, бросив свои бесполезные доспехи. Угроза миновала. Но война, они знали, была только в самом начале.

Силы покинули их. Они уснули там же, на холодном камне, под открытым небом, сплетённые в объятиях – не для тепла, а потому что не могли иначе. Она – его якорь в море хаоса. Он – её фундамент в мире, лишённом опоры. И пока они спали, светящиеся символы на камне под ними пульсировали в такт их дыханию, запечатлевая новый резонанс – резонанс союза, который мир не знал веками.

Истинный Камертон не был местом. Он был связью. И они только что настроили его на себя.

Глава 16: Голос в Камне

Они проснулись с рассветом, который разлился по небу кроваво-золотым светом. Клейтон очнулся первым, обнаружив, что Шерил спит, свернувшись калачиком у его неповреждённого бока, её голова лежит на его груди. Её дыхание было ровным, а на лице застыло выражение редкого, глубокого покоя. Он не решился пошевелиться, боясь разрушить этот миг. Боль в ране притупилась до ноющей, терпимой пульсации. Голова была ясной, чистой от постороннего гула. Впервые за много лет в нём царила тишина – не пустота, а наполненная, живая тишина после бури.

Но когда его взгляд упал на светящийся камень в центре площадки, он понял: буря была лишь прелюдией. Символы на камне, ещё вчера сиявшие мягким светом, теперь пылали, как раскалённое железо. Они не просто светились – они пульсировали, и с каждой пульсацией из камня исходил едва слышимый, но пронизывающий насквозь звук. Зов.

Шерил пошевелилась, почувствовав изменение в его дыхании.

«Что?» – прошептала она, ещё не открывая глаз.

«Камень, – так же тихо ответил Клейтон. – Он… говорит.»

Она села, сонливость мгновенно сменилась сосредоточенностью. Они поднялись и подошли к камню. Теперь, после их симфонии, после слияния резонансов, символы казались знакомыми, почти родными.

«Это не просто записи бабушки, – сказала Шерил, в голосе её звучало благоговейное удивление. – Это… шлюз. Или маяк. Он активировался, когда мы… когда мы спелись.»

«Не «спелись», – поправил Клейтон, пристально глядя на пульсацию. – Настроились. Мы настроились на частоту этого места. И теперь оно отвечает.»

Он осторожно протянул руку, но не к символам, а к самой поверхности камня, рядом с ними. Шерил последовала его примеру. В тот момент, когда их пальцы одновременно коснулись холодного, отполированного гранита, мир исчез.

Их сознание унесло в вихрь образов и звуков.

Они увидели мир не таким, каким знали его. Не с королевствами и городами, а с сияющими, пульсирующими линиями силы, тянувшимися под землёй и по воздуху, как нервы и вены гигантского существа. В местах их пересечения бились яркие, чистые родники магии – Сердца. Одно из них, самое мощное и яростное, било здесь, под Мысом Поющих Утёсов.

Затем они увидели, как на эти линии легла тень. Искусственная, чёрная, колючая сеть, исходившая из точки далеко на востоке – из Главного Шпиля. Она впивалась в линии силы, как паразитические корни, высасывая из них энергию, направляя её на поддержание своих сияющих, но мёртвых башен. Места, где сети касались Сердец, темнели и затухали. Мир… истощался.

Показалась фигура – не Король Аэлиан, а кто-то в древних одеждах, с лицом, напоминающим Шерил. Элина. Она стояла на этом камне, её скрипка пела, и её песня была щитом. Она не могла уничтожить чёрную сеть, но оттесняла её от этого места, на долгие годы запечатав Сердце Мыса в спячку, чтобы его не нашли, не поработили. Это была не мелодия усмирения шторма – это была мелодия сокрытия, последнего убежища.

И наконец, они увидели цель. Далеко на севере, за хребтами вечного льда, в кратере потухшего вулкана, пульсировало Сердце Мира – первородный источник всех линий силы. И к нему, как раковая опухоль, уже тянулись самые толстые, самые жадные щупальца чёрной сети. Король Аэлиан не просто строил свою империю. Он пытался подключиться напрямую к источнику жизни всего сущего, чтобы подчинить его себе полностью, превратив весь мир в один гигантский, идеально управляемый Шпиль. А «нестабильные резонансы» вроде дара Шерил были лишь побочным эффектом – криками боли умирающего мира.

Видение рассеялось.

Они отдернули руки, как от огня, и отпрянули от камня. Оба тяжело дышали, в глазах – ужас от увиденного масштаба.

«Отец… – голос Шерил был хриплым от шока. – Он не просто контролирует магию. Он её убивает. Пьёт её, как вампир.»

«И мы только что отбили у него одну… каплю, – мрачно заключил Клейтон. – Этот мыс, твоя бабушка… они всего лишь защищали рану. Настоящая битва впереди.»

Он посмотрел на карту, которую Лиран назвал «Песнью Времён». Теперь он понимал, что это не просто карта дорог. Это была карта линий силы, нарисованная теми, кто ещё помнил мир живым. И она вела прямиком на север, к Хрустальному Пределу и кратеру, который местные называли Глоткой Старого Бога.

«Мы должны идти туда, – сказала Шерил без тени сомнения. Её зелёные глаза горели решимостью, в которой не было места страху. – Мы не можем позволить ему это сделать. Это уже не про мою свободу или твой покой. Это… про всё.»

«Это самоубийство, – холодно констатировал Клейтон. – Он защитит это место лучше, чем твой будуар. Там будет такой диссонанс, что мой дар превратится в сплошную агонию. А тебя…» Он не договорил, но они оба понимали. Её, как источник неконтролируемой, живой магии, там либо уничтожат, либо попытаются сломать и использовать как ключ.

«Значит, нам нужно быть умнее, – она подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. – Вчера мы победили, потому что были вместе. Потому что твой порядок и мой хаос нашли общий ритм. Мы не пойдём туда, чтобы сражаться с армией. Мы пойдём, чтобы… настроить мир на правильную частоту. Чтобы разорвать эти чёрные нити. Как мы разобрали доспехи стражей.»

Он смотрел на неё, на эту девушку, которая ещё вчера дрожала от страха в тоннеле, а сегодня говорила о перестройке мира. И видел в её глазах не юношеский фанатизм, а чистую, несгибаемую правоту. Она была голосом того самого мира, который просил о помощи.

«Ты права, – тихо сказал он. – Это единственный путь. К Истинному Камертону. К источнику. Я искал его, чтобы обрести покой. Но покой не в том, чтобы спрятаться от дисгармонии. Покой в том, чтобы её исцелить.»

Он взял её руки в свои. Её пальцы были холодными, но сильными.

«Это будет больно. И страшно. И, скорее всего, мы умрём.»

«Я знаю. Но если мы этого не сделаем, то умрём по частям – ты от своей боли, я – в золотой клетке отца, а мир… мир просто медленно погаснет. Я выбираю сражаться.»

Они стояли так, на краю света, смотря в глаза друг другу и видя в них не просто союзника или любовный интерес, а часть самого себя – недостающую, необходимую.

«Значит, идём, – сказал Клейтон, и это было клятвой.

«Идём, – подтвердила Шерил.

Решение было принято. Путь определён. И в этот момент, когда тяжесть будущего должна была придавить их, случилось обратное. Их переполнило странное, светлое облегчение. Сомнения исчезли. Осталась только дорога – длинная, смертельная, но их дорога.

Клейтон не удержался. Он притянул её к себе, обнял, чувствуя, как её тело полностью приникает к нему в ответ. Они держались друг за друга, как за единственную опору в рушащемся мире. Потом он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, и медленно, давая ей время отстраниться, наклонился.

Их первый поцелуй не был порывом страсти. Он был тихим, торжественным, как обет. Это было скрепление договора, подписанного кровью, музыкой и общей судьбой. В нём был вкус морского ветра, слёз и обещания. Когда они наконец разомкнули губы, Шерил прошептала, прижимаясь лбом к его губам:

«Никогда не думала, что мой Камертон будет иметь такие тёплые губы.»

«А я не думал, что моя Мелодия будет такой упрямой, – ответил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, свободная нежность.

Они собрали вещи – немногочисленные, но теперь несущие новый смысл. Карта «Песнь Времён», дневник Элины, простая скрипка и дар, который был и благословением, и проклятием. Прежде чем уйти с Мыса, Шерил в последний раз коснулась светящегося камня.

«Мы идём, бабушка, – прошептала она. – Держи для нас место в своём хоре.»

Они повернулись спиной к морю и лицом к северу – к снегам, к опасности, к Сердцу Мира. Они были больше не беглецами. Они были Гармонизаторами. И мир, затаив дыхание, ждал, зазвучит ли их дуэт громче, чем предсмертный хрип порабощённой магии.

Глава 17: Хрустальный Предел

Переход через Хрустальный Предел был не похож ни на что, испытанное ими ранее. Это была не просто смена декораций с леса на снега. Это была смена самой реальности. Воздух здесь был тонким, острым и до болезненности чистым. Каждый звук – хруст снега под сапогами, свист ветра в расщелинах, даже их собственное дыхание – звенел с неестественной, хрустальной ясностью. Для Клейтона этот мир был одновременно кошмаром и откровением.

Здесь, вдали от Шпилей, Диссонанс Разума почти не мучил его. Но его место заняло другое. Глубинный Резонанс улавливал не здоровый гул земли, а её тихий, протяжный стон. Линии силы, которые они видели в видении, здесь были искалечены, перекручены или просто… оборваны. Местами он чувствовал «шрамы» – области мертвящей пустоты, где магия была высосана подчистую. Проходя через них, он ощущал ледяную тошноту и глухоту, будто на мир набросили ватный саван.

«Ты снова бледнеешь, – голос Шерил, обычно звонкий, здесь звучал приглушённо, как будто снег поглощал её энергию. – Что чувствуешь?»

«Пустоту, – ответил он, останавливаясь и опираясь на посох, который вырезал из крепкой сосны. – Как будто идём по пеплу. Это те места, где Сердца… умерли.»

Шерил кивнула. Она чувствовала иначе. Её собственная магия, обычно бурлящая и живая, здесь становилась тяжёлой и вязкой, как замёрзший мёд. Она пыталась извлечь из скрипки хоть что-то, кроме жалобного писка, но звук глох, не успев родиться. Её дар был диким цветком, а эта земля – выжженной солончаковой пустыней.

Их первое серьёзное испытание пришло на третий день перехода. Они наткнулись на Призрачную Зыбь – место, где реальность, лишённая магической подпорки, «проседала». Снег здесь не лежал ровно, а струился и переливаться, как вода. Воздух дрожал, искажая очертания скал. А из самой зыби доносились звуки – обрывки голосов, эхо давно забытых мелодий, скрежет ломающихся кристаллов. Это были Эхо Поглощённых Сердец – последние следы памяти убитых мест силы.

Зыбь преграждала единственный проходимый перевал.

«Мы не можем обойти, – констатировал Клейтон, изучая вибрации. – Скалы по бокам неустойчивы. Любой резкий звук – и лавина.»

«А через это… это?» – Шерил с опаской смотрела на переливающуюся пелену.

«Опасно. Эти эхо… они могут всколыхнуться. Залить сознание.»

Но выбора не было. Клейтон пошёл первым, ощупывая путь своим даром. Он искал «спокойные» точки, где вибрации эхо затихали. Шерил шла след в след, затаив дыхание. И всё было хорошо, пока одно из эха – особенно громкое, полное детского смеха и звона колокольчиков – не нахлынуло на них волной.

Для Клейтона это был хаос ложных сигналов. Он замер, схватившись за голову, теряя ориентацию. Для Шерил же это был крик. Чистый, незамутнённый крик боли и потери. И её дар, до этого молчавший, откликнулся. Не магией, а простым, человеческим состраданием.

Она запела. Без скрипки. Просто голосом. Тихий, бессловесный напев – колыбельную для умирающего эха. Она не пыталась его заглушить или контролировать. Она слушала его боль и отвечала ей утешением. И чудо – эхо отозвалось. Дикий вихрь звуков смягчился, смешался с её голосом и, выплеснув последнюю тоску, растаял в воздухе, оставив после себя лишь горьковатую тишину и чувство щемящей потери.

Клейтон пришёл в себя, глядя на неё с новым пониманием.

«Ты не просто резонируешь с силой, – прошептал он. – Ты резонируешь с памятью.»

«Оно просто… так одиноко было, – сказала она, смахивая внезапно навернувшиеся слёзы. – Я не смогла пройти мимо.»

Они преодолели Зыбь, но этот случай изменил их. Теперь Шерил шла не просто следом. Она стала «слухачом» для эмоциональных ловушек, а Клейтон – для физических. Они выработали свой язык: жест руки, определённый взгляд, тихое слово. Они стали единым организмом, выживающим в этой красивой, но мёртвой пустыне.

По вечерам, укрывшись в пещерах или под навесами скал, они грелись у крошечного огня и говорили. Говорили о том, о чём раньше не было времени или смелости.

«Меня дразнили во дворце, – призналась как-то Шерил, кутаясь в плащ. – Не открыто, конечно. Шёпотом. «Принцесса-сбой». Говорили, что я – ошибка природы, что мой дар – признак вырождения крови.»

«Они были идиотами, – твёрдо сказал Клейтон, не глядя на огонь. – Твой дар – это не сбой. Это… возвращение к истокам. Они просто забыли, как звучит настоящий мир.»

«А тебя? – спросила она. – Тебя ведь тоже не понимали?»

Он помолчал, бросая в огонь щепку.

«Понимание требует усилия. Людям проще бояться того, чего они не слышат. Я стал странником не только чтобы искать, но, и чтобы не причинять боль тем, кто рядом. Мои… приступы пугали.»

«Меня они не пугают, – быстро сказала она. – Они часть тебя. Как мои фальшивые ноты – часть меня.»

Однажды ночью, когда холод пробирался сквозь все одежды, и они грелись спиной к спине, Шерил спросила:

«Как ты назвал меня тогда, на Мысу? Не вслух. Я почувствовала.»

Он замер.

«Я назвал тебя «моя мелодия», – тихо признался он. – Потому что без твоего звука все вибрации мира – просто белый шум.»

Она перевернулась, чтобы посмотреть на него в тусклом свете тлеющих углей.

«А я подумала о тебе: «мой резонанс». Потому что без твоего понимания моя музыка – просто крик в пустоте.»

Они не поцеловались тогда. Они просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно. Этого было больше, чем любой страсти. Это было признание.

На седьмой день пути ландшафт снова изменился. Снега поутихли, уступив место чёрному, вулканическому камню. Воздух стал гуще, тяжелее, и в нём снова, после долгого перерыва, появился знакомый, ненавистный гул. Искусственный резонанс. Слабый, но неумолимый, как гудение высоковольтной линии.

Они взобрались на последний гребень и замерли.

Внизу, у самого подножия исполинского, дымящегося вулкана Глотка Старого Бога, раскинулся лагерь. Но это был не хаотичный табор. Это был чёткий, геометрический комплекс из темных металлических конструкций, сияющих кристаллических вышек и сотен точек огней. В центре его, вонзаясь в самое жерло вулкана, строилась колоссальная конструкция – новый, величайший Шпиль, игла, предназначенная для того, чтобы пронзить Сердце Мира и приковать его к воле Аэлиана. От него, как паутина, расходились те самые чёрные нити, которые они видели в видении.

Масштаб подавлял. Это была не крепость. Это была хирургическая операция на теле планеты, и они стояли на краю операционной.

«Отец… он уже здесь, – прошептала Шерил, и в её голосе был не страх, а ледяная ярость. – Он начал.»

«Он почти у цели, – мрачно добавил Клейтон. Его взгляд скользил по патрулям, по мерцающим защитным полям. – Пройти туда незамеченными…»

«Мы и не будем пробираться, – сказала Шерил, её глаза сузились. Она смотрела не на оборону, а на сам строящийся Шпиль, на потоки энергии, что уже начинали циркулировать по его каркасу. – Мы войдём, как нота вступает в аккорд. С нужной частотой. В нужный момент.»

Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах горел тот самый фанатичный огонь, который когда-то раздражал его, а теперь вселял надежду.

«Ты чувствуешь эту дрожь? Весь лагерь вибрирует в унисон с буровым шпилем. Это их сила. Но это и их слабость. Одно неверное колебание, один контррезонанс в нужной точке…»

«…и вся система может содрогнуться, – закончил он, и в его аналитичном уме уже складывалась карта вибраций, узлов напряжения, критических точек. – Мы не сломаем её одним ударом. Мы расстроим. Создадим какофонию в их идеальной симфонии контроля.»

«И тогда, – сказала она, беря его руку, – пока они будут пытаться восстановить гармонию, мы найдём дорогу к Сердцу.»

Они отползли с гребня и устроили последний привал перед спуском в долину. Ветер нёс с собой запах серы, озона и металла. Впереди была тьма, пронизанная искусственными звёздами. Но они смотрели не на лагерь. Они смотрели друг на друга. На парня с тёмными глазами, видевшего структуру хаоса, и на девушку с неуёмным сердцем, способную этот хаос усмирить.

«Мой резонанс, – тихо сказала Шерил, прикасаясь к его щеке.

«Моя мелодия, – ответил Клейтон, покрывая её руку своей.

Они не просили друг у друга обещаний вернуться. Их обещанием было само их существование здесь и сейчас. Завтра они спустятся вниз. Завтра начнётся их самая опасная и важная импровизация. А сегодня… сегодня они просто были вместе. И этого хватало, чтобы согреть ледяное дыхание Глотки Старого Бога.

Глава 18: Страж Разлома

Хрустальный Предел оправдывал своё название. После нескольких дней пути снег и лёд сменились обнажённой породой, усеянной вкраплениями прозрачных и молочно-белых кристаллов. Они росли, как цветы из камня, излучая слабый, призрачный свет. Воздух здесь был настолько чист, что резал лёгкие, и настолько тих, что Клейтон слышал собственное сердцебиение как далёкий барабанный бой. И ещё он слышал боль.

Линии силы здесь не просто искажались – они рвались. Местами он чувствовал настоящие разломы – зияющие, невидимые глазу раны в ткани реальности, откуда сочилась наружу чужая, холодная энергия. Это были те самые «шрамы», о которых говорило видение.

– Здесь… как после битвы, – прошептала Шерил, её дыхание клубилось на ледяном воздухе. – Мёртвое место.

– Не совсем мёртвое, – ответил Клейтон, его взгляд был прикован к гигантскому кристаллу кварца, выросшему посреди расщелины. Кристалл был тёмным, почти чёрным, но внутри него пульсировал тусклый, багровый свет. – Здесь есть эхо. Очень старое.

Он подошёл ближе, вопреки инстинкту самосохранения. Его дар, теперь более тонкий и управляемый, тянулся к кристаллу, пытаясь прочитать его историю. И кристалл ответил.

Из его глубин поднялась тень. Не такая, как в Долине Эха – не кошмар из их прошлого. Это была фигура, сложенная из мерцающего света и теней, напоминающая человека в длинных, струящихся одеждах. Её черты были размыты, но в них угадывалось нечеловеческое спокойствие и бесконечная усталость. Страж. Последний след того, кто когда-то охранял эту линию силы.

«Кто идёт по месту скорби?» – голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, холодный и мелодичный, как звон хрусталя.

– Мы – путники, – ответил Клейтон вслух, не видя смысла скрывать правду. Существо такого уровня ощущало их суть. – Ищем Сердце Мира.

«Сердце… – эхо в голосе Стража дрогнуло, и вокруг них заколебались кристаллы, зазвенев, как стаканчики на столе. – Оно зовёт. Оно в опасности. Как и всё. Вы пришли слишком поздно.»

– Мы пришли, чтобы помочь, – сказала Шерил, шагнув вперёд. Её голос звучал твёрдо, но без вызова. – Нам нужен путь.

«Путь открыт для тех, кто слышит. Но вы… вы странная пара. Резонирующий, чей дар рождён для понимания основ. И Источник, чья сила рвётся изнутри. Вы – диссонанс и гармония в одном лице. Что вы несёте Сердцу?»

– Правду, – сказал Клейтон. – Правду о том, что его пытаются поработить. И надежду, что его можно защитить.

«Надежда… – Страж медленно покачал головой. – Надежда угасла, когда пал последний страж. Мы не смогли удержать границы. Чужая магия, холодная и голодная, просочилась в разломы. Она высасывает жизнь. Вы идёте навстречу самой тьме.»

– Тогда помоги нам пройти, – попросила Шерил. – Дай нам шанс исправить то, что вы не смогли удержать.

Страж смотрел на них долгими секундами. Его призрачная рука поднялась и указала на север, где скалы образовывали узкий, тёмный проход.

«Там. Путь через Пещеру Стонущих Камней. Но знайте: пещера жива. Она чувствует вашу боль, ваш страх, вашу любовь. Она будет испытывать вас. Если вы не истинны в своих намерениях, камни сомкнутся и похоронят вас. Если вы чисты… они пропоют вам дорогу.»

– А что с охотниками? – спросил Клейтон. – Они идут за нами. Пройдут ли они?

«Охотники на Эхо… – в голосе Стража прозвучало отвращение. – Они несут с собой тишину. Пещера не примет их. Но они найдут другой путь. Они уже здесь.»

Как по сигналу, с вершины хребта посыпалась мелкая каменная крошка. Клейтон резко обернулся, его дар уловил знакомое, приглушённое биение – пустоту, обёрнутую в форму человека. На гребне, на фоне бледного неба, чётко вырисовывались три силуэта.

«Идите, – голос Стража стал тише, а его фигура начала распадаться на мерцающие частицы. – Я задержу их. Моя песня ещё не совсем спета. Но это последний куплет.»

Кристаллы вокруг них вспыхнули ослепительным белым светом. Раздался звук, похожий на удар гигантского колокола, – чистый, очищающий, наполненный такой силой, что Клейтон и Шерил почувствовали, как дрожит земля. Свет устремился вверх, к гребню, где замерли охотники.

– Бежим! – крикнул Клейтон, хватая Шерил за руку.

Они бросились к указанному проходу. За их спинами гремела симфония света и звука – последний подвиг древнего стража, который предпочёл исчезнуть, сражаясь, чем медленно угасать. Они не оглядывались. Они вбежали в темноту пещеры, и каменные стены сомкнулись за ними, поглотив свет дня и звук битвы.

Внутри было тихо. И очень темно. Только кристаллы в стенах светились мягким, фосфоресцирующим светом, освещая путь. И пещера действительно стонала. Тихими, протяжными звуками, как будто каждый камень помнил боль разлома.

– Он пожертвовал собой, – прошептала Шерил, когда они остановились, чтобы перевести дух.

– Он уже был мёртв, – поправил Клейтон, но без жестокости. – Он был эхом. Но он выбрал, как ему прозвучать в последний раз. Теперь наша очередь.

Они двинулись дальше, вглубь стонущей темноты, чувствуя на себе взгляд камней. Пещера испытывала их. Им предстояло выдержать это испытание, чтобы заслужить дорогу к Сердцу.

Глава 19: Испытание камней

Пещера была живым существом. Шерил чувствовала это каждой клеткой. Воздух здесь был тяжёл, насыщен древней памятью и болью. Стоны, доносившиеся из глубины, не были случайными – они менялись в зависимости от их шагов, их дыхания, даже их мыслей.

Клейтон шёл впереди, его рука скользила по стене, но не для опоры. Он «слушал» камень, пытаясь уловить паттерн в этих звуках, найти безопасный путь.

– Не думай о плохом, – предупредил он, не оборачиваясь. – Не о страхе, не о сомнениях. Камни… они резонируют с нашим внутренним состоянием. Если мы дадим волю страху, они могут среагировать.

– А как не думать? – прошептала Шерил, сжимая в потной ладони гриф скрипки. – Мы в ловушке, за нами охотники, впереди неизвестность…

– Думай о чём-то твёрдом. О якоре. О… о той ноте, что мы нашли для дерева. О нашей тренировке.

Она кивнула, хотя он этого не видел. Закрыла глаза на секунду и представила ту самую ноту – тёплую, устойчивую, живую. Она начала напевать её про себя, очень тихо. И странное дело – стоны вокруг стали тише, как будто прислушиваясь.

Туннель начал сужаться. Стены сходились так близко, что приходилось идти боком. А потом путь разделился на три расщелины. Все три выглядели одинаково тёмными и неприветливыми.

– Куда? – спросила Шерил.

– Не знаю. Мои способности здесь… искажаются. Эхо слишком громкое. – Клейтон приложил ладони к стенам каждой из расщелин по очереди, закрывая глаза. – Левая… звучит пусто. Правая… там что-то есть, что-то большое и спящее. А центральная… – он поморщился, – …поёт. Но песня грустная. Очень грустная.

– Может, та, что поёт? – предложила Шерил. – Если она может петь, значит, в ней есть жизнь.

– Или это ловушка, – возразил Клейтон. – Пещера испытывает нас. Нашу интуицию. Наше доверие друг к другу.

Он посмотрел на неё. В тусклом свете кристаллов его лицо казалось вырезанным из камня.

– Ты чувствуешь что-нибудь? Твоя связь с живым…

Шерил прислушалась к себе. К тому, что отзывалось на пещеру. Левая расщелина действительно молчала – мёртвым, бесперспективным молчанием. Правая пугала тёмным, тяжёлым присутствием. А центральная… да, она пела. И в этой песне была не только грусть. Было ожидание. Как если бы кто-то очень долго ждал гостя.

– Центральная, – уверенно сказала она. – Там нас ждут.

– Тогда пошли.

Они протиснулись в узкую щель. Камни здесь были гладкими, отполированными тысячелетиями течения подземных вод, которых уже не было. И песня становилась громче. Это была не мелодия, а скорее… плач. Но плач не от безысходности, а от осознанной потери.

Расщелина вывела их в круглую камеру. В центре её на небольшом возвышении лежал камень. Не просто валун. Это был алтарь. И на нём лежал скелет. Не человеческий. Существа с слишком длинными пальцами и вытянутым черепом. Кости были не белыми, а слегка переливающимися, как перламутр. Рядом с черепом стояла маленькая, изящная флейта, вырезанная из тёмного дерева.

Когда они вошли, песня достигла пика и оборвалась. Воцарилась тишина.

«Наконец-то, – прошумели едва слышный голос в голове Шерил. – Кто-то, кто слышит.»

Из костей поднялось слабое сияние, принявшее форму существа, похожего на того, что лежало на камне. Оно было маленьким, хрупким, с большими, грустными глазами.

«Я – Последний Певец рода Камнепевтов. Мы хранили гармонию в этом месте. Пока не пришла Тьма. Я остался, чтобы дождаться того, кто сможет услышать наше предупреждение.»

– Какое предупреждение? – спросил Клейтон, его голос был полон уважения.

«Сердце Мира не просто источник. Оно – рана. Самая древняя. Когда мир был молод, он поранился о край реальности. И из этой раны потекла магия. Мы, Камнепевты, пели, чтобы рана не расширялась. Но теперь… теперь кто-то хочет разорвать её. Чтобы выпить всю силу разом. Если это случится, рана станет чёрной дырой, которая поглотит всё. Сначала магию. Потом жизнь. Потом сам свет.»

Шерил почувствовала ледяной ужас. Она думала, что отец просто хочет контроля. Но это… это было самоубийством всего сущего.

– Как остановить?

«Только песнью, – прошептал дух. – Но не песнью контроля. Песнью… сострадания. Песнью, которая признает боль мира и предлагает утешение, а не господство. Вы должны спеть Сердцу такую песню, чтобы оно… захотело зажить. Чтобы оно предпочло целостность могуществу. Это единственный путь.»

Дух стал прозрачнее.

«Моя песня спета. Возьмите флейту. Она помнит наши мелодии. Она поможет вам найти нужные ноты. А теперь… идите. И простите нас. Мы не смогли удержать гармонию…»

Сияние погасло. Кости рассыпались в мелкую, сверкающую пыль. Только флейта осталась лежать на камне.

Шерил бережно подняла её. Дерево было тёплым, как живое. Она почувствовала в нём отголоски тысяч песен – песен роста, песен покоя, песен скорби.

– Сострадание, – прошептала она. – Не сила. Не контроль. Понимание.

– Это то, чего твой отец не способен понять, – сказал Клейтон. – Для него всё – ресурсы, силы, инструменты. Он не видит боли. Он видит только слабость.

– Тогда мы должны показать ему, что сострадание – не слабость, – сказала Шерил, кладя флейту в свой рюкзак. – Что это единственная сила, способная исцелить рану.

Они покинули камеру, и пещера, как будто удовлетворившись, перестала стонать. Впереди виднелся свет – выход. Они прошли испытание. Они получили ключ. И страшное знание.

Теперь они знали истинные ставки. И это знание делало их шаг тяжелее, но решимость – твёрже.

Глава 20: В пасти Старого Бога

Часть 1: Тень на пороге

Лагерь Аэлиана у подножия вулкана не спал. Он жил в ритме мертворожденного сердца – монотонном, механическом, лишенном всякой естественной гармонии. Для Клейтона спуск в эту чашу, наполненную шумом машин и искусственными вибрациями, был равносилен погружению в кислоту. Каждый шаг отзывался глухой болью в висках, но теперь эта боль была их компасом и щитом. Он научился не просто страдать от диссонанса, а читать его, как слепой читает шрифт Брайля – через боль приходя к пониманию.

Они заняли позицию на скальном выступе в полукилометре от внешнего периметра. Отсюда лагерь был как на ладони: геометрически правильные ряды бараков, мерцающие кристаллические вышки, гудящие трубы, по которым текла сгущенная магия. И в центре – чудовищный, недостроенный Шпиль, вонзавшийся прямо в жерло Глотки Старого Бога. От него, словно щупальца, расходились те самые чёрные нити, которые они видели в видении.

– Они не просто строят, – прошептал Клейтон, его глаза были закрыты в концентрации. – Они калибруют. Чувствуешь? Импульсы. Раз в десять минут идет пробный резонансный удар. Они ищут точный частотный ключ к Сердцу.

– Значит, время ещё есть, – так же тихо ответила Шерил, не отрывая взгляда от движения крошечных фигурок внизу.

– Мало. Частота с каждым разом становится чище. Через день, максимум два, они его найдут.

План, рождённый у Мыса Поющих Утёсов, казался теперь детской игрой. Пройти через такие кордоны незамеченными? Невозможно. Но у них было преимущество, которого не было у охотников: понимание структуры. Клейтон мог буквально видеть сетку безопасности – линии патрулей, мертвые зоны, точки смены караулов. И ещё кое-что.

– Смотри, – он указал на район слева от Шпиля, где стояли ряды каких-то цилиндрических резервуаров. – Там… диссонанс слабее. Как будто система там нестабильна. Возможно, хранилище сырого магического топлива. Оно создает помехи в общем поле.

– Рискованно, – нахмурилась Шерил. – Один неверный шаг – и мы взлетим на воздух.

– Менее рискованно, чем пытаться пройти через центральные ворота, где резонансное поле такое плотное, что я потеряю сознание за три шага.

Они дождались смены караула – не по часам, а по внутреннему ритму лагеря, который уловил Клейтон. В момент, когда патрули на внешнем кольце разворачивались для обхода, они, подобно теням, соскользнули вниз по крутому склону и прижались к гофрированной металлической стене за резервуарами.

Запах тут был едким, химическим. Воздух дрожал от низкочастотного гула насосов. И здесь, как и предсказывал Клейтон, искусственный резонанс был искажен, «загрязнен» сырой магией. Для него это было как войти в комнату, где играют две фальшивые мелодии одновременно – мучительно, но терпимо. Эта какофония их и маскировала.

Часть 2: Танец с тенями

Их путь внутрь напоминал сложный танец, где партнерами были время, тишина и слепая зона.

Клейтон вёл, его дар был натянут, как струна. Он чувствовал приближение патрулей за несколько десятков метров, улавливая вибрации их шагов сквозь гул машин. Они замирали в нишах между трубами, прижимались к липким от конденсата стенам, пока мимо проходили отряды Безгласных – солдат в глухих шлемах. Один раз патруль остановился в метре от них, чтобы один из солдат закурил. Шерил чувствовала, как её сердце готово вырваться из груди. Её пальцы судорожно сжали флейту Камнепевтов в кармане – тёплый, успокаивающий якорь.

Используя вентиляционные шахты и технеходы, они проникли вглубь комплекса. Здесь царила иная эстетика – не утилитарная, а почти лабораторная. Чистые коридоры, стены из белого полированного камня, мерцающие голограммы с данными. Это было сердце исследовательского комплекса.

– Мы рядом с центральным узлом, – прошептал Клейтон, приложив ладонь к стене. – Отсюда расходятся все контрольные импульсы. Если Лиран здесь, его будут держать или в камере под узлом, или в примыкающей лаборатории.

Именно в этот момент они услышали голоса. Не механические, а живые. И один из них был знакомым.

– …образцы с Мыса показывают нестабильность в седьмом октавном спектре. Внедрение Искусственного Камертона без учёта этой аномалии может вызвать каскадный резонансный отклик во всей системе. Нужны дополнительные расчёты.

– Ваши «расчёты» отнимают драгоценное время, архивариус. У Его Величества нет на них ресурсов. Процедура начнётся по графику.

Клейтон и Шерил переглянулись. Лиран. Он был здесь, и он всё ещё пытался саботировать работу, пусть и в рамках дозволенного.

Они осторожно заглянули за угол. Лиран, в потрёпанном, но чистом халате учёного, стоял перед высоким офицером в мундире с резонансными нашивками. За ними через прозрачную стену была видна лаборатория, заставленная приборами, а в центре её на пьедестале стоял тот самый Искусственный Камертон – кристаллический стержень, внутри которого пульсировал холодный, безжизненный свет. От него шли кабели к главному Шпилю.

– Дерзкий план, – прошептал Клейтон. – Украсть или уничтожить его прямо сейчас.

– Это самоубийство, – тут же парировала Шерил. – Взорвём половину горы и призовём всю стражу. Нет, нужно идти по старому плану – к Сердцу. Но… нам нужна информация. И, возможно, его помощь.

Они дождались, когда офицер, брезгливо фыркнув, уйдёт, оставив Лирана одного в лаборатории. Через служебный вход, который Клейтон открыл, отсоедив несколько проводов (их резонанс подсказал ему, какие именно не были под напряжением), они проскользнули внутрь.

Лиран обернулся на шорох и замер, его глаза за стёклами очков расширились от изумления. Он мгновенно сделал шаг к пульту, вероятно, к тревожной кнопке, но замер, увидев Шерил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.