# Убить Уробороса

Яна Шплис

Знаменитый, но уставший от жизни писатель попадает на шоу великого иллюзиониста и оказывается в ловушке. Чтобы выжить, ему предстоит пройти череду испытаний вместе с другими «избранными».

Я в семнадцать лет – тело, как стальная пружина, душа – парус на ветру. Неизведанное манит, обещая чудеса за горизонтом. И я лечу вперёд, словно стрела, выпущенная из лука. Весь мир – мой, стоит только захотеть, протянуть руку и взять то, что нужно. Нет высоты, которую не покорить, нет тайны, которую не разгадать. Жизнь разворачивается передо мной, как чистый лист, и я верю, что напишу на нём что-то великое.


Я торопливо шагаю по знакомой улице, пряча лицо от порыва колючего ветра за воротник пальто. В кармане билет на премьеру знаменитого иллюзиониста, куда меня пригласили как «знаменитого писателя». Знаменитого? Да кому я нужен, в сущности. Мои губы кривятся в усмешке, а мысли уносятся далеко, вслед за пролетевшей над головой птицей…


Время идёт. Десять лет, двадцать. За спиной тысячи пройденных дорог, сотни лиц. Падения, после которых больно вставать. Предательства, которые я прощал, и те, что совершал сам. Ложь. Манипуляции. Я не лучше других, но и не хуже. Я делал всё как полагается: семья, дом, книги, которые кто-то даже называет гениальными. Хожу в храм и не только по праздникам. Вроде бы живи и радуйся. Но почему тогда по ночам я просыпаюсь с ощущением, что где-то свернул не туда?


Я ускоряю шаг. Впереди уже показалось здание театра, подсвеченное жёлтыми фонарями. Моё сердце замирает от предвкушения.


Последнее время сны всё тревожнее. Кто-то зовёт меня, но я не могу разобрать слов. Я будто попал в огромное колесо, которое поглотило меня без остатка. Круг замкнулся, а я остался внутри. «Нулевое пространство». Озираюсь на пройденный путь и понимаю, как же я устал. Рот наполняется горечью. Неужели это всё? Всё, для чего я живу?


Двери театра распахиваются передо мной. Тёплый воздух, ароматы дорогих духов и старого дерева. Меня встречают, улыбаются, говорят что-то лестное.

Знают ли эти люди, что сегодня для них всё изменится? Знаю ли я, что когда в полумраке зала раздастся первый звонок и привычная реальность исчезнет, мне придётся сделать выбор: остаться в своём уютном, но мёртвом мирке или шагнуть туда, за кулисы, где, может быть, наконец, я найду то, что когда-то потерял?

Тёплый сумрак зала замирает в каком-то сладостно-трепетном ожидании, и, кажется, сам воздух, напуганный всеобщей тишиной, не смеет шевельнуться. Ассистенты, точно тени, легко скользят между рядами, оставляя в ладонях зрителей карточки с номерами.

Под грохот барабанов на сцене появляется женщина в белом. Лёгкая накидка колышется призрачным облаком вокруг стройного тела. Лицо скрыто под маской, видны только ярко-красные губы. И в ту же минуту я слышу, как она называет мой номер. Встаю и, как во сне, двигаюсь по проходу туда, где уже столпился народ, отобранный некой таинственной волей, а может быть, деньгами или просто глупостью. Их лица слиты в единое целое, будто вырезанные из одного куска ночи, и лишь белки глаз сверкают в темноте.

Нас приглашают подняться на сцену. Ступени жалобно скрипят под ногами. Свет софитов ослепляет, безжалостно бьёт по глазам. Зажмуриваюсь на секунду, а когда размыкаю веки, вокруг только чернильная бездна. Высоко над головой вспыхивает луч света. Дрожит, нацелясь на высокую важную фигуру в белом фраке. Иллюзионист кланяется и по залу оглушающей волной прокатываются аплодисменты. Слышатся крики восторга. Только звуки неестественно далёкие, будто я нахожусь за стеной.

Мне надевают шёлковую повязку на глаза, и я погружаюсь в бархатный мрак. Чьи-то тонкие горячие пальцы вплетаются в мои. Незнакомка тянет вперёд, я делаю шаг, страшась упасть, и обхватываю тонкую талию. Внезапная слепота обостряет все чувства. Аромат жасмина и чего-то неуловимо пряного окутывает меня, дурманит.

– Танцуйте, – шепчет она так близко, что я ощущаю тёплое дыхание на своей щеке.

Мы движемся. Сначала медленно и нерешительно. Но вот наши ноги находят общий ритм, и с каждым шагом темп ускоряется. Барабаны гремят всё громче, настойчивее, заглушая остатки мыслей. Мы кружимся в танце. Она заливисто смеётся, когда я неловко спотыкаюсь. Музыка взрывается, превращаясь в рёв, а её губы касаются моего уха:

– Пора.

И она с силой толкает меня в грудь. Стрела страха пронзает сердце. Я в ужасе понимаю, что падаю. Или лечу?

– Снимите повязки, – приказывает голос.

Я срываю ткань, и застываю поражённый, щурясь от света. Пытаюсь разглядеть открывшееся, потому что зрелище такое, что моментально впивается прямо в душу, заставляя её замереть в священном трепете.

Под ногами груды исполинских камней, а вокруг такое! К самому небосводу вздыбились горные пики – зубчатые громады, будто великаны, одетые в белые льдистые шапки, застыли в немом величии. Внизу чёрной щетиной темнеет густой лес. А небо такого пронзительного, такого дерзостного оттенка синего, что, кажется, взгляни на него дольше и оно проглотит тебя без остатка. Ни облачка, ни пятнышка – одна синь, синь, синь. Снежная свежесть незаметно окутывает меня всего девственной первозданной прохладой, той, что хранится в недрах скал с самого сотворения мира.

Я стою ошарашенный, смотрю по сторонам. Как в кино, только тихо слишком и холодно. В театре же было тепло, видимо, я уснул. Сейчас проснусь, и всё исчезнет. Может быть, это настолько крутые эффекты? Ну, 5D там, с ветром, брызгами воды и запахами… Решаюсь на старый проверенный метод и сильно щипаю себя за предплечье. Тут же морщусь от резкой боли, а на руке краснеет пятно. Всё, приехали. Значит, не сплю и это не спецэффекты. Значит, всё, что я здесь вижу, взаправду. И от этой мысли по спине бегут мурашки, а слюна во рту вдруг пропадает. Как же так?