Мария Эдель
Обычный день, не считая убийства

Глава 1.

Среда в пригородах Парижа пахнет круассанами, детскими криками и терпением. Иногда ещё – недопитым кофе, который остыл на кухонном столе, потому что кто-то внезапно решил, что на улицу он пойдёт только в костюме динозавра. И исключительно задом наперёд.

Эта среда ничем не отличалась.

– Они *никогда* не признаются, пока их не прижмут к стенке фактами, – уверенно заявила Эмили, тряхнув своими кудрями так, будто была в студии ток-шоу, а не на детской площадке. Она вытащила из рюкзака пластиковый контейнер с печеньем. – Это классика нарциссического расстройства. Я вчера слушала эпизод про одного типа, который…

– Ещё один подкаст? – устало вздохнула Клара. – Эмили, в какой момент тебя уже позовут вести «Тру Крайм на улице Каштанов»?

– А что, я не против, – хмыкнула Эмили. – Ведущая: Эмили Бонне, мать двоих, эксперт по пятнам от шоколадного крема и насильственной смерти.

Над зеленом квадратом детской площадки, спрятанной между высокими деревьями и аккуратными домиками с черепичными крышами, звенели голоса детей, скрипели качели, и где‑то настойчиво пахло свежей выпечкой – булочная на углу начинала печь круассаны ко второй волне покупателей, для тех, кто любит поспать подольше. Было около одиннадцати утра: то самое время, когда малыши ещё не успели упасть лицом в песок от усталости, но мамы уже с нетерпением ждали тихого часа.

– Я вчера читала, – мягко, но очень принципиально сказала Сильвия, – Книги, если ты помнишь, Эмили, – это такие старые подкасты. Только без ведущего, который каждые десять минут рекламирует матрас.

Эмили фыркнула.

– Ты просто застряла в две тысячи четвёртом в библиотеке. Мы тут, между прочим, уже пережили пандемию, войны, нехватку туалетной бумаги и бензина. Мы не моем посуду, а закидываем ее в посудомойку и слушаем, как кого‑то расчленили и спрятали в коробку из под аккордеона.

– Если бы все *прогрессивные люди* молчали хотя бы час в день, – невозмутимо отозвалась Сильвия, – в мире было бы меньше преступлений. Просто потому что убиваю как раз после непрошеных советов.

Клара усмехнулась. Она сидела на самом краю синей пластиковой лавочки, которая вечно прогибалась посередине, как женщина с хроническим недосыпом. В одной руке у неё был бумажный стаканчик с кофе, во второй – красная машинка её младшего сына Поля, который считал, что если мама держит машинку, то мир безопасен.

– Подкаст был *шедевральный*, – не сдавалась Эмили. – Медсестра исчезла из маленького городка, все думали, что она сбежала с любовником, а потом оказалось, что…

– Не рассказывай, – вмешалась Клара. – Я как раз скачала его. Планировала послушать, пока буду гладить и ненавидеть всех.

Эмили замерла, прищурилась и тут же победно вскинула руку.

– Слышали?! Официально: Клара Ларош вступает в секту людей, которые моют полы под рассказы о расчленёнке.

Сильвия приподняла бровь.

– Настоящие преступления лучше читать. Тогда между тобой и ужасом хотя бы есть бумага. А с подкастами он прямо у тебя в ушах. Без фильтра.

– Ещё и в стерео, – кивнула Клара. – Зато детей проще пугать. Включаешь на минимальной громкости и шепчешь: «Он вошёл в дом, не подозревая, что это его последний…»

Она не успела договорить.

Где‑то за линией каштанов, что тянулась вдоль улицы, воздух прорезал короткий визг сирен. Сначала одна, потом вторая. Обе – подозрительно близко.

Площадка отреагировала мгновенно. Один мальчик уронил ведёрко, девочка на качелях резко затормозила ногами, оставив в песке две борозды. Даже самый крикливый малыш на секунду замолчал, как будто город нажал кнопку «пауза».

– О‑о‑о, – протянула Эмили, вскидывая голову. – Слышите? Это запах…

– Пожалуйста, только не «убийства», – попросила Клара. – Моя старшая уже хочет подрабатывать судебным экспертом. В восемь лет.

Поль, который до этого строил туннель из песка у её ног, поднял голову. Глаза загорелись.

– Мама, это полиция? Там мигалки? – Он почти подпрыгнул. – Там *настоящие* мигалки?

– Наверное, да, – нехотя признала Клара. – Но мы сидим здесь. Играем. Это наш план на ближайшие сорок минут.

Сирена взвыла снова – на этот раз совсем близко. Улица Каштанов упиралась в небольшой тупик: с одной стороны – новые таунхаусы с одинаковыми дверьми, с другой – старые дома с побледневшими ставнями и неожиданно зелёными садами. За двумя поворотами начиналась короткая улочка, где жила мадам Бовуар – хрупкая, всегда накрахмаленная старушка, которая угощала детей карамельками и почему‑то помнила дни рождения всех соседей.

Клара автоматически подумала именно о мадам Бовуар. Просто потому, что по средам та всегда шла за багетом примерно в это время. А сирены надвигались именно туда.

– Представляете, если это… – начала было Эмили.

– Нет, – твёрдо сказала Сильвия. – Только не перед детьми.

Поль уже стоял на ногах. Песок посыпался с его джинсов и из ботинка – комком, который явно отправится с ними домой.

– Мама, я хочу посмотреть, – торжественно объявил он. – Там машинки полицейские. Настоящие. Я потом расскажу в школе!

Он схватил Клару за рукав куртки и решительно дёрнул.

– Поль, нет, – она присела на корточки, стараясь поймать его взгляд. – Это не сериал. Там, наверное, что‑то серьёзное. Мы помешаем.

– Я хо‑о‑очу, – голос предательски задрожал. – Там мигалки! Ты сама говорила, что надо уважать полицию! Я пойду *уважать*!

Эмили прыснула.

– Ну… чисто теоретически, – протянула она, – если мы просто пройдём *мимо*, не вмешиваясь… Мы же законопослушные горожане. Интересующиеся.

– Ты в прошлый раз тоже была «интересующейся», – напомнила Сильвия. – И потом десять минут объясняла жандарму, что оказалась возле оцепления «по дороге в аптеку». В воскресенье.

– Я изучала, – возмутилась Эмили. – Полевое исследование. Ты же сама всегда говоришь, что мир надо наблюдать.

Сирены внезапно стихли. Где‑то рядом по асфальту шуршнули шины. Кто‑то громко крикнул команду. Шум площадки вернулся, но стал нервным, с надрывом.

Клара посмотрела на стакан с кофе. Тоненькое облачко пара исчезло. Кофе остыл. А вместе с ним остыла и иллюзия, что день будет обычным.

– Ма‑ам, ну пожааалуйста, – Поль потянул сильнее. – Я просто посмотрю. Я буду тихим, как ниндзя!

Она знала этот взгляд. Сначала губа дрогнет, потом глаза наполнятся слезами, потом начнётся шоу «сын-катастрофа», и всё равно придётся тащить его домой, вцепившегося в её шею.

И, если быть честной с самой собой, ей тоже хотелось посмотреть.

– Ладно, – выдохнула она. – Но мы стоим далеко. И если полиция скажет уйти – уходим сразу. Договорились?

Поль уже подпрыгивал, как мяч.

– Да! Да! Пойдём‑пойдём‑пойдём!

– Я, естественно, с вами, – бодро объявила Эмили, вскакивая. – Наука требует жертв. Сильвия?

Та с сожалением посмотрела на часы.

– Десять минут, – сдалась она. – Если нас выложат в городской чат как «мамочек‑идиоток на месте трагедии», я свалю всё на вас.

* * *

Они выбрались с площадки, собрав по пути детей, самокаты и одинокую куклу, чья мама куда‑то убежала. Старшие остались под присмотром соседки мадам Рози, как это всегда было: если одна бабушка на лавочке, она «дежурная по району» и автоматически следит за всеми.

– Ты видела вчерашний выпуск? – зашептала Эмили, ускоряя шаг. – Там как раз обсуждали свидетелей. Никто никогда не запоминает детали. Все врут. Это невероятно!

– Это люди, а не камеры, – ответила Клара. – Они помнят страх, а не, прости, номера автомобилей.

Сильвия усмехнулась.

– Ещё чуть‑чуть, и ты сама начнёшь вести подкаст. Осторожно. Эмили тебя вербует.

– Я уже её завербовала, – с довольной улыбкой заявила Эмили. – Это наш общий пилотный эпизод. «Три мамы, один труп». Звучит же продаваемо.

Клара хмыкнула. Идея о том, что они – три мамы с улицы Каштанов – могут расследовать что-то серьёзнее, чем пропавший пенал, звучала абсурдно. И почему‑то одновременно… уютно.

Они свернули за первый угол, потом за второй, миновали цветочный киоск, где вечно недовольный флорист уже выставил на тротуар хризантемы. За поворотом улица сузилась, как горло у человека, который вот‑вот что‑то крикнет.

И они увидели её.

Полицейская машина стояла поперёк дороги, как пробка в бутылке. Синие огни мерцали на старых фасадах – по бледной штукатурке, по закрытым ставням, по металлическим табличкам с номерами домов. Чуть дальше виднелась «скорая» и ещё одна машина жандармерии. Между столбами натянули жёлтую ленту – аккуратно, почти педантично, будто кто‑то заранее репетировал эту сцену.

Клару ёкнуло в груди: это была именно та короткая улочка, где жила мадам Бовуар.

Поль крепче сжал её руку. Ладошка стала липкой.

– Мама… – тихо прошептал он.

Перед домом номер 12 с синей дверью суетились люди в форме. Один жандарм записывал что‑то в блокнот, второй разговаривал с мужчиной в сером халате – тем самым медбратом, который иногда провожал мадам Бовуар до булочной. Виталий. Высокий, широкоплечий, с лёгким акцентом, который так любили старушки.

Сегодня он не улыбался. Лицо у него было бледное, как простыни из его же больницы.

– Это же Виталий, да? – шепнула Эмили. – Тот, который приносил мадам Бовуар суп в термосе… Ох.

– Тихо, – одёрнула её Сильвия. – Не указывай на людей, мы не на сафари.

Клара машинально поискала глазами знакомую фигуру в кашемировом кардигане, с аккуратным пучком седых волос. Ничего. Только носилки у подъезда. И чёрный мешок, слишком чёткий в солнечном свете.

В горле пересохло.

Она почувствовала, как уходит куда‑то вниз привычная почва из «детской площадки, круассанов и планов на обед». На её месте возникла другая реальность – та самая, где сирены, мигалки и вопросы, на которые никто не готов отвечать перед детьми.

– Девочки, – тихо сказала Клара, сама удивившись, как серьёзно прозвучал её голос. – Похоже, наша среда только что сильно усложнилась.

Глава 2.

Если бы у будней были титры, у среды Клары они выглядели бы так:

«В ролях:

Клара Ларош – мать, слегка помятая событиями утра.

Поль Ларош – ребёнок, узнавший слово "труп" раньше, чем “ипотека”.

Дополнительно в эпизоде: жандармы, соседки и печенье в форме медведей»*.

* * *

– Мама, а она *точно* умерла? – Поль поднял на Клару глаза, в которых отражалась мигалка. – Может, просто очень крепко спит?

Часть Клары, та, что любила мир без сложных объяснений, хотела сказать: «Да, Поль, просто спит». Но другая часть вспомнила мамин голос: *«Никогда не делай из детей идиотов. Мир сам успеет»*.

– Да, Поль, – тихо ответила она. – Но давай мы об этом поговорим дома, ладно?

Это была универсальная фраза, которую можно было применять ко всему: к смерти, к «откуда берутся дети» и к вопросу, почему папа иногда спит на диване.

– Я тоже хочу дома поговорить, – мрачно сказала Эмили. – С бутылкой вина.

– До тихого часа ещё далеко, – заметила Сильвия. – И, между прочим, ты обещала больше не пить среди бела дня после истории с садиком и «пьяной воспитательницей».

– *Технически* я тогда просто дегустировала, – обиделась Эмили. – И вообще, никто не доказал, что я танцевала «Макарену» в раздевалке.

Жёлтая лента чуть дрогнула, и к ним обернулся один из жандармов – молодой, уставший, с мешками под глазами, как у родителей детей до трёх лет.

– Мадам, с детьми сюда нельзя, – вежливо, но твёрдо сказал он. – Пожалуйста, отойдите подальше.

Клара уже собиралась кивнуть и увести всех обратно к качелям и предсказуемости, когда рядом что‑то щёлкнуло: каблуки по асфальту, знакомый голос, от которого в школе замирали и хулиганы, и отличники.

– Мадам Ларош?

Клара замерла. Обернулась. И увидела его.

Патрис Тверюс, в форме, с блокнотом, с тем самым выражением лица «я сейчас очень занят, но, увы, воспитан».

– О, – выдохнула она. – Привет.

– Привет, – Патрис кивнул ей, потом Эмили и Сильвии. – И вам доброго утра, мадам «Тру Крайм».

– Я официально признана, – гордо прошептала Эмили. – Это успех.

– Патрис, – Сильвия всплеснула руками. – Ты хоть скажешь, что случилось? Это же мадам Бовуар?

Он вздохнул так, как вздыхают старшие братья, которые рассчитывали на тихую рабочую смену, а получили сестру, подруг, детей и потенциальную катастрофу в соцсетях.

– Я *не могу* говорить, – подчеркнул он. – Вы это знаете. Официальная информация будет позже.

– То есть да, – шепнула Эмили. – Раз не может говорить, значит – да.

Патрис смерил её взглядом.

– Эмили, пожалуйста, не устраивай здесь подкаст в прямом эфире.

Она уже открыла рот, но Клара опередила:

– Мы уходим. Правда. Просто… – она запнулась. – Мы её знали. Мадам Бовуар. Она вчера ещё…

*Смеялась. Ругалась на цены. Спрашивала, почему Поль опять без кепки.* В горле неприятно защипало.

Патрис чуть смягчился.

– Клара, я понимаю. Но сейчас это место происшествия. Я не хочу, чтобы вы… – он посмотрел на детей. – Чтобы они это запоминали.

Поль тут же выпрямился.

– Я ничего не запомню! – радостно заявил он. – Я могу быть как свидетель из маминых сериалов: ничего не видел, ничего не знаю.

– Я не смотрю *такие* сериалы, – автоматически возразила Клара, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают.

– Конечно, – сухо заметил Патрис. – Тогда, наверное, я видел не тебя вчера в магазине, это же не ты обсуждала с кассиршей «Женщину с секретом».

– Это другое, – буркнула она.

– Ты серьёзно смотришь «Женщину с секретом»? – ахнула Эмили. – Там же уровень сценария – «он убийца, потому что у него брови злые».

– *У некоторых* людей просто злые брови, – заметил Патрис. – И они не убийцы. Они просто так живут.

Он кивнул ей ещё раз, уже профессионально:

– Клара, если ты не против, позже я зайду. Пара вопросов. Как ближайшая соседка, ты, возможно, что‑то видела или слышала вчера.

Её желудок свернулся в тугой узел.

– Вчера… – Она вспомнила: подкаст на кухне, дети, крошки на полу, список покупок. И где‑то на фоне – приглушённый звук телевизора из квартиры мадам Бовуар, как всегда. – Конечно. Заходи.

– Только предупреди заранее, – вставила Эмили. – Мы сделаем печенье, чтобы всё было как в приличном детективе. Допрашивать надо с мишками.

Патрис фыркнул.

– Я приду *не* ради печенья.

– Это потому, что ты ещё не ел мои мишки с начинкой, – обиженно сказала Эмили. – Они меняют жизни.

– Налоговую ты ими тоже планируешь менять? – тихо спросила Сильвия. – После твоей прошлогодней декларации…

– *Это была творческая интерпретация фактов*, – отчеканила Эмили.

* * *

Дорога домой заняла вдвое больше времени: каждый куст, каждая соседка, вынырнувшая из подъезда, стремились обсудить случившееся, хотя ещё никто ничего не знал.

– Говорят, сердце, – шептала одна.

– Говорят, ограбление, – вторила другая.

– Говорят, *инопланетяне*, – буркнула Клара себе под нос, ускоряя шаг.

Поль тянул её за руку:

– Мама, а если мадам Бовуар сейчас на облачке? Там, наверное, тоже есть булочная?

– Там есть всё, что она любила, – ответила Клара, сама удивившись, как быстро нашла слова. – И, надеюсь, нет коммунальных платежей.

– Тогда ты туда тоже захочешь? – подозрительно уточнил он.

– Когда‑нибудь, Поль, – устало улыбнулась она. – Но не сегодня. Сегодня у нас макароны и логопед.

Дом встретил их обычным бардаком: рюкзаки на полу, один кроссовок посреди коридора, странный запах, напомнивший Кларе, что в духовке с утра стояла лазанья.

– О Боже, – выдохнула она, бросаясь к плите. – Если я сожгла лазанью, день официально признан проваленным.

К счастью, лазанья была лишь слегка подрумяненной, как турист после первого дня на пляже.

– Я думала, – задумчиво сказала Сильвия, пока они выгружали детей и сумки, – что когда на нашей улице что‑то *такое* случится, я буду… не знаю… более готовой? А сейчас ощущение, будто нас записали в какой‑то сериал, не спросив.

– Ну, раз записали, – пожала плечами Эмили, – давайте хотя бы будем главными героинями, а не массовкой с колясками.

Клара посмотрела на свою кухню: чашки, детские рисунки на холодильнике, список «купить: молоко, салфетки, не сойти с ума».

*Главная героиня*, ага.

– Эмили, – осторожно сказала она. – Ты понимаешь, что это реальная смерть, а не твой подкаст?

Та на секунду посерьёзнела, что уже само по себе было тревожным знаком.

– Понимаю. Поэтому я и хочу быть внимательной. – Она понизила голос. – Ты вчера слышала что‑нибудь? Крики, шаги, подозрительную музыку из хоррора?

– Подозрительную музыку из хоррора я слышу только, когда захожу в комнату детей, – отрезала Клара. – А вчера… нет. Только телевизор у мадам, как всегда.

Сильвия прикусила губу.

– Она ведь говорила… – тихо начала она.

– Что? – обернулась Клара.

– Ничего. – Сильвия улыбнулась своей мягкой, примиряющей улыбкой. – Потом расскажу. Может, я просто накручиваю.

Клара знала эту интонацию. *«Потом расскажу»* у Сильвии означало: «Есть что‑то важное, но я не уверена, что это не взорвёт всем мозг прямо сейчас».

– Ладно, – вздохнула она. – Давайте так: вы забираете своих монстров, я кладу своих спать, потом кофе у меня. И без подкастов, Эмили.

– Но мы же *вживую* в подкасте, – возмутилась та. – Это исторический момент!

– Давайте лучше чай, – жёстко повторила Клара. – И мишки с начинкой. Если хочешь расследовать, корми следствие.

* * *

Через час дом был тише. Поль спал, зажав в кулаке игрушечную машинку. Старшая, Лена, посапывала, обняв зайца без одного уха. Клара стояла на кухне, глядя, как закипает чайник, и пыталась собрать мысли в аккуратную стопку.

Не получалось. Мысли были, как носки после стирки: один всегда теряется.

Звонок в дверь заставил её подпрыгнуть. Естественно, это была не Полиция с Большой Буквы, а Эмили с миской печенья и Сильвия с выражением лица «я принесла что‑то важное и совесть».

– Я не шучу, – с порога заявила Эмили. – Если месье Тру Крайм, то есть твой любимый жандарм, придёт и не съест хотя бы одного мишку, я официально подаю жалобу на его человечность.

– Он *не мой* любимый, – автоматически возразила Клара.

– Конечно-конечно, – хором ответили обе.

Они расселись за столом, как всегда: Эмили – лицом к окну, чтобы видеть улицу и всех подозрительных прохожих; Сильвия – ближе к детской, чтобы слышать, если кто‑то заплачет; Клара – между ними, как дипломат между двумя немного сумасшедшими странами.

– Ладно, – сказала Клара, разливая кофе. – Теперь давайте честно. Мы можем притвориться, что живём обычной жизнью. Или признать, что что‑то *очень* странное произошло буквально в трёх домах от нас.

– Голосую за пункт два, – подняла руку Эмили. – И за то, чтобы у нас была доска, как в сериалах. С фотографиями, ниточками и загадочными стрелочками.

– У нас есть холодильник и магниты, – сухо заметила Клара. – Начнём с этого.

Сильвия закрутила ложечку в чашке, как будто от этого зависел мировой порядок.

– Мадам Бовуар… – медленно произнесла она. – Она неделю назад сказала странную вещь. Я думала, это её обычное ворчание, но сейчас… – Сильвия подняла глаза. – Она сказала: «Если со мной что‑то случится, это будет не случайно».

На кухне стало очень тихо. Даже холодильник, кажется, решил не шуметь.

– Прекрасно, – прошептала Клара. – И ты говоришь об этом только сейчас?

– Я думала, она драматизирует, – виновато ответила Сильвия. – Она была зла на мэра из-за истории с её домом. И ещё… – Она помолчала. – Она сказала, что кто‑то «крутится» вокруг стариков на нашей улице. Слишком вежливый. Слишком услужливый.

Эмили медленно откусила мишку, не сводя глаз с Сильвии.

– Вопрос: она имела в виду Виталия? – спросила она.

Клара вспомнила высокого медбрата перед домом номер 12, его лицо, белое, как простынь, и то, как он держал руки – по‑военному прямо, чтобы не дрогнуть.

– Он… он всегда был добрый, – неуверенно сказала она. – Старушки его обожали. Даже моя мама, а это показатель!

– В подкасте вчера как раз говорили про такое, – мрачно произнесла Эмили. – Самые «добрые» иногда…

– *Нет*, – резко перебила её Клара, сама удивившись силе голоса. – Я не собираюсь превращать Виталия в маньяка только потому, что ты так решила на основании трёх подкастов и одного печенья.

Эмили вздохнула.

– Ладно. Но имей в виду: статистика на моей стороне.

– Статистика может подождать, – устало ответила Клара. – А вот Патрис – нет. Он придёт, и… – она посмотрела на своих подруг. – Девочки. Может, мы и правда что‑то видели. Или слышали. Или… пропустили.

Эмили и Сильвия переглянулись. В этот момент, впервые за утро, они все трое почувствовали одну и ту же вещь: как по уютной, знакомой улице Каштанов прошёл холодок, оставив лёгкий след.

– Знаете что, – тихо сказала Клара. – Давайте так. Мы *поможем* ему. Не будем мешать, не будем лезть куда не просят… Ну, почти, – она скосила глаза на Эмили. – Но если мадам Бовуар правда думала, что с ней может случиться что‑то плохое, мы не имеем права просто снова пить кофе на детской площадке и обсуждать скидки на подгузники.

Эмили медленно кивнула.

– Новый подкаст, – шепнула она. – «Три мамы и одна обещанная правда». У нас даже первый эпизод уже есть.

– Эмили, – вздохнула Сильвия. – Может, хотя бы сначала дождёмся официальной версии от полиции?

– Конечно, – мило улыбнулась Эмили. – Мы же законопослушные гражданки. Мы просто… чуть‑чуть… будем внимательнее остальных.

Клара посмотрела на две знакомые до каждой морщинки, до каждого жеста лица. На свои кружки с кофе. На коробку с мишками.

Глава 3.

Если бы у допросов были уровни сложности, как в компьютерных играх, Клара поставила бы своему – «для начинающих, но с подвохом».

* * *

Патрис появился без стука.

То есть, *формально* он постучал – один раз, коротко, по‑жандармски. Но уже через секунду дверь приоткрылась, и в проёме возник он сам, в форме, с папкой под мышкой и видом человека, который надеялся на скучное утро с бумагами, а получил трёх мам, двоих детей и миску печенья в форме медведей.

– Прошу прощения, мадам, полиция, – сухо произнёс он, а потом увидел стол. – И… кулинарное сопровождение.

– Мы подкрепляем показания, – объяснила Эмили и придвинула к нему миску. – Психологическая поддержка свидетеля и следствия. Берите мишку, это не подкуп.

– Если бы это был подкуп, – заметила Сильвия, – она бы хотя бы испекла тарт татен.

– Спасибо, сестра, – кивнул Патрис. – Полезно знать, что мою честность оценивают выше яблочного пирога.

Он снял фуражку, аккуратно повесил на спинку стула и сел напротив Клары. Блокнот, ручка, официальный взгляд. Только тень усталости под глазами и капля кофе на манжете выдавали, что он всё ещё человек.

– Хорошо, – сказал он. – Клара, давай попробуем побыстрее, пока твои… – он кивнул в сторону детской комнаты, – не проснулись и не решили, что я здесь, чтобы играть в полицейского и вора.

– Вора у нас уже играет мэр, – буркнула Эмили.

– Эмили, – одновременно произнесли Клара и Сильвия.

Патрис сделал вид, что не услышал. Или действительно не услышал – профессиональная глухота к лишним звукам.

– Итак, – он раскрыл блокнот. – Вчера вечером. Во сколько ты вернулась домой?

Клара выпрямилась, как на экзамене.

– В половине шестого. Мы были на площадке. Дети… – она мельком глянула на коридор, – орали. Я грозилась никогда больше не рожать. Обычный день.

Патрис кивнул.

– Нужно точнее.

– Я сфотографировала Поля на качелях и выложила в сторис в 17:21, – вмешалась Эмили. – Там видно часы на табло аптеки. Могу показать.

– Конечно, можешь, – вздохнул Патрис. – Но *позже*. Сейчас пусть Клара сама. Ты слышала что‑то необычное, когда поднималась?

Клара задумалась.

Лестница, запах супа из квартиры на втором, чей‑то телевизор, детские ботинки у чужой двери. Всё как всегда. Почти.

– Телевизор у мадам Бовуар был включён, – сказала она. – Как обычно. Она всегда смотрела новости в это время. Голоса… но я не прислушивалась. Поль уже пытался снять кроссовки на лестнице.

– То есть криков, шумов, ничего? – уточнил Патрис.

– Только крик Поля, когда я сказала, что конфету он получит *после* ужина.

Эмили кивнула.

– Могу подтвердить. Этот крик был слышен на половине улицы и, возможно, в соседнем департаменте.

– Спасибо, – сухо ответил Патрис. Он сделал пометку и поднял глаза: – Вчера после восьми вы из квартиры не выходили?

– Нет. – Клара на секунду запнулась. – Лена делала уроки, Поль строил из кубиков гараж для игрушечной катастрофы, я… мыла посуду. Слышала шум воды у мадам в ванной – по трубам. Как всегда. Потом, наверное, телевизор. А потом уже тишина.

Он кивнул, быстро записывая.

– Ты в какое время легла?

– В одиннадцатом. – Она нервно усмехнулась. – До этого пыталась дослушать подкаст, но уснула раньше развязки.

– Подкаст, – тут же встрепенулась Эмили. – «Тринадцать ошибок следствия»! Там как раз говорилось, что первые свидетели…

– Эмили, – не отрываясь от блокнота, сказал Патрис, – если ты сейчас начнёшь цитировать, я составлю протокол и на тебя. По факту… звукового сопровождения.

Эмили послушно захрустела мишкой.

Клара поймала себя на том, что считает вдохи и выдохи. Любое слово вдруг казалось или слишком важным, или абсолютно глупым.

– Патрис, – тихо сказала она. – Ты хочешь знать, видела ли я убийцу. Но я… не видела никого. Только…

Он поднял взгляд.

– Только?

Она колебалась секунду.

*Сказать? Не сказать? А если это просто совпадение? Если это глупость?*

Но в голове всплыли слова Сильвии: *«Если со мной что-то случится, это будет не случайно»*.

– Виталий был на улице, – выдохнула она. – Вчера, когда мы шли с площадки. У дома мадам Бовуар. С пакетом из супермаркета. Я подумала, что он кому‑то несёт продукты.

Тишина упала, как крышка кастрюли.

Эмили перестала жевать.

Сильвия сжала ложку так, что она тихо стукнула о чашку.

Патрис лишь кивнул, будто ждал этого.

– В какое время?

– Около… – Клара закрыла глаза. – Пятнадцать… двадцать минут седьмого. Я посмотрела на часы, потому что вспомнила, что забыла купить молоко.

– Да, – задумчиво произнёс Патрис. – В этом районе у всех важные события связаны с молоком.

Он сделал пометку, закрыл блокнот, но не встал.

– Клара. – Голос стал мягче. – Это не значит, что Виталий виноват. Это значит только, что он был здесь. Как и половина соседей, возможно. Мы проверим. *Я* проверю.

Эмили прищурилась.

– А он что говорит?

– То, что и положено говорить человеку, который пока ничего не обязан говорить, – ответил Патрис. – Вежливо, спокойно, с акцентом. И просит позвонить своему адвокату.

Сильвия вздрогнула.

– Он… он сам пришёл? Или…?

– Это уже детали, – отрезал Патрис. Нет, не как жандарм – как брат, который не хочет, чтобы сестра залезла туда, где ей точно не понравится. – Главное – вы сейчас *ничего* не обсуждаете с соседями. Ни Виталия, ни мадам Бовуар, ни мои вопросы. Поняли?

Эмили вскинула руку.

– А если очень хочется?

– Тогда обсуди погоду, – посоветовал он. – Её пока никто не убивал.

* * *

Когда дверь за ним закрылась, тишина в коридоре показалась особенно громкой.

– Ну, – первой не выдержала Эмили, – официально заявляю: у нас есть Первый Подозреваемый. Иммигрант, медбрат, вежливый, обожаемый старушками… классика жанра.

– Ты сейчас радуешься или цитируешь свой подкаст? – устало спросила Клара.

– И то, и другое, – честно призналась Эмили. – Но, честно, если бы я писала сценарий… я бы сделала его слишком очевидным, чтобы он оказался невиновен. Так что, возможно, он прекрасный человек. Но *временно* остаётся в списке.

Сильвия нахмурилась, глядя в кружку.

– Я не хочу, чтобы его арестовали только потому, что он приносил мадам пакеты, – тихо сказала она. – Он ведь и маме помогал. И месье Жирару с пятого. И даже этой ужасной мадам Дуран, которую все боятся.

– Никто её не боится, – буркнула Клара. – Мы её… уважаем на расстоянии.

Она провела пальцем по ободку чашки.

Виталий с его аккуратными руками, чуть излишней вежливостью, мягкой русской речью, когда он встречал её у подъезда: «Здравствуйте, Клара. Как детки, как ваша мама?» И как он поднимал сумки, будто они ничего не весили.

*Не может же человек, который так бережно поправляет одеяло у чужой бабушки, быть…*

Мысль отказалась заканчиваться.

– Слушайте, – сказала вдруг Эмили, выпрямляясь. В её глазах вспыхнул тот самый знакомый огонёк. – Если полиция сейчас копается в его прошлом, мы не должны отставать.

– Эмили, – простонала Клара.

– Нет, подожди, – вмешалась Сильвия. – Она… в чём‑то права.

Эмили победоносно вскинула брови.

– Повтори, пожалуйста, погромче и на диктофон.

– В *чём‑то*, – подчеркнула Сильвия. – Если мадам Бовуар правда говорила, что кто‑то «крутится» вокруг стариков… мы должны понять, кто ещё, кроме Виталия. Может, она имела в виду кого‑то другого. Или нескольких.

– Или мэра, – тут же сказала Эмили. – Он тоже очень любит «крутиться» вокруг чужой недвижимости.

Клара вздохнула.

– Мы обещали Патрису не вмешиваться.

– Мы обещали не *мешать*, – поправила её Эмили. – Это разное. Я, например, совершенно не собираюсь путаться у него под ногами. Я собираюсь тихо собирать информацию. В духе добросовестного гражданина. С записями, таблицей и, возможно, диаграммой.

Она вскочила, подошла к холодильнику и шлёпнула на него магнит с кривым рисунком Поля.

– Так. Значит, это у нас – штаб. – Она ткнула в холодильник. – Вот здесь будут наши «улики». Слева – люди. Справа – странности. Внизу – печенье.

– Печенье – это не часть доски, – одёрнула её Сильвия.

– Печенье – часть *меня*, – возразила Эмили. – Не отделяй меня от моей сути.

Клара, к собственному удивлению, почувствовала, как по краю серого, тяжёлого утра проступает тонкая линия… нет, не радости. Но чего‑то похожего на опору.

– Ладно, – сказала она. – Один вечер. Один холодильник. И никаких допросов с пристрастием у подъезда. Договорились?

Эмили задумалась.

– А если *очень аккуратно* спросить?

– Эмили, – простонали в унисон Клара и Сильвия.

* * *

Чуть позже, когда подруги разошлись – Сильвия к своим бесконечным делам, Эмили «на разведку в магазин» (читай: к свежим сплетням), – Клара ненадолго осталась одна.

Дети ещё спали. Чай остыл. На холодильнике висел магнит Поля, рядом – жёлтый стикер, на котором Эмили уже успела нацарапать:

**«1. Мадам Бовуар – не верила в случайности.

2. Кто‑то крутится вокруг стариков.

3. Виталий? Кто ещё?

4. Купить молоко.»**

Клара посмотрела на этот список и невольно усмехнулась.

*Главная героиня, ага.*

Где‑то за окном проехала машина. На лестнице кто‑то прошаркал тапками. Обычный день на улице Каштанов делал вид, что ничего не произошло.

Она глубоко вздохнула.

– Ладно, мадам Бовуар, – шепнула она, сама удивившись собственным словам. – Если вы правда думали, что это не случайность… мы попробуем. По‑своему. По‑домашнему.

Где‑то в соседнем подъезде хлопнула дверь.

Именно в этот момент Клара решила: если убийца рассчитывал, что на Каштаны ляжет тишина – он сильно недооценил улицу, где три мамы и один жандарм уже настроили свои… не антенны, конечно.

Скорее, свои чайники.

Глава 4.

На следующее утро улица Каштанов сделала вид, что у неё нет никаких тайн. Солнце честно светило, мусорщики честно гремели баками, родители честно сдавали детей в сады и школы, как чемоданы в багаж: с лёгким чувством вины и огромным облегчением.

Клара, закрывая за Полем дверь садика, поймала себя на том, что впервые в жизни рада его крику:

– *Мама, я не хоочу!*

Пусть орёт. Раз орёт – жив, здоров и не замешан в убийстве. Уже плюс.

* * *

К половине десятого у её двери синхронно материализовались две фигуры: Эмили – с пакетом круассанов и Сильвия – с кофе и выражением лица «вдруг война, а мы не позавтракали».

– Открывай, – зашипела Эмили, ткнув пальцем в звонок так, будто это был тревожный сигнал. – У нас экстренное заседание штаба.

– В штабе не стучат, – мирно заметила Сильвия. – В штабе есть пропуска.

– Наш пропуск – горячие круассаны, – отрезала Эмили. – Клара, я знаю, что ты дома, я видела твою штору!

Клара вздохнула, открыла дверь и отступила, как человек, который вот-вот впустит в дом ураган категории «две подруги и теория заговора».

– Проходите, гражданки следовательницы. Я и не думала прятаться. Надо вам кое-что рассказать…

– Сейчас расскажешь, – сказала Эмили, целуя её в щёку и уже продвигаясь на кухню. – Сначала кофе и обвинения.

– Только *потенциальные* обвинения, – поспешно поправила Сильвия, закрывая за собой дверь так бережно, будто боялась разбудить само Уголовное право. – Мы ещё ничего не знаем.

– Но очень настроены выяснить, – бодро добавила Эмили.

* * *

Через пять минут на столе выстроился скромный, но решительный завтрак: круассаны, остатки вчерашнего печенья-медведей, дымящий кофе и чувство, что где-то на уровне холодильника сейчас будет перерешена судьба как минимум одного медбрата.

Холодильник, кстати, уже принял свою роль: магнит Поля, жёлтый стикер Эмили и ещё один – свежий, с сегодняшним почерком Сильвии:

**«План на день:

1. Не паниковать.

2. Поговорить о Виталии.

3. Всё равно немного паниковать.»**

Клара уставилась на пункт номер два и почувствовала, как внутри что-то неприятно ёкнуло.

– Сразу скажу, – начала она, наливая себе кофе, – если вы предложите устроить ему засаду у подъезда с диктофоном и пирогом, я – против. Вчера вечером мы столкнулись у подъезда…

– И ты говоришь об этом только сейчас, – резко завопила Эмили. – Я думала ты будешь снова рассказывать какую истерику закатил Поль, когда ты ему надела не те носки.

Клара сделала паузу для драматизма и откусила такой кусок круассана, что изящество слегка пострадало.

– Можно без пауз, – попросила Сильвия, отодвинув от нее тарелку – Что вчера произошло?

* * *

Виталий появился в подъезде, как всегда, чуть раньше, чем его ожидали. У этого человека был врождённый такт: он никогда не звонил в дверь, когда дети только что уснули, всегда предлагал донести тяжёлые пакеты, и даже мусор выносил как‑то вежливо.

Сегодня он поднимался по лестнице с двумя сумками продуктов, легко, будто там лежали облака, а не три литра молока и картошка.

– Здравствуйте, мадам Клара, – сказал он, увидев её у дверей, и его «здравствуйте» растянулось мягко и чуть певуче. – Как детки, как вы… держитесь?

*Ну отлично,* подумала Клара. *Теперь даже её моральное состояние стало официальным пунктом повестки дня.*

– Спасибо, всё… нормально, – соврала она и почти физически почувствовала, как у неё в голосе включается режим «маленькая беседа у лифта».

– Я слышал… – Виталий замялся, подбирая слова, – про мадам Бовуар. Очень, очень жаль. Хорошая была бабушка. Характер – бетон, но сердце – золото.

Он понизил голос:

– Полиция уже была у вас?

*У нас, у нас…* Клара почти увидела за его плечом фуражку Патриса и надпись: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО, НО ВСЕМ УЖЕ ИНТЕРЕСНО».

– Была, – осторожно ответила она. – Протокол, вопросы… печенье.

Виталий коротко улыбнулся.

– Печенье – это правильно. Печенье помогает от стресса. Почти как таблетки, только не надо рецепт.

«Эмили найдёт в нём родственную душу», – машинально отметила Клара.

Он вдруг перешёл на русский – легко, естественно:

– Если что, вы мне скажите, да? Если вас сильно трясёт, вы не стесняйтесь. Я знаю, как это… когда вокруг смерть ходит.

Слова прозвучали просто, без пафоса, но внутри у Клары что‑то неприятно дёрнулось.

– Вы… уже сталкивались с таким? – вырвалось у неё по‑русски прежде, чем голова успела шепнуть: *«СТОП! Это звучит как начало допроса»*.

Виталий замолчал на секунду. Эта секунда растянулась, как жвачка под столом в школе.

– В Малдове, – наконец сказал он. – Давно. Другая жизнь. Там, где я рос, смерть была как… – он поискал слово, – как старый автобус. Всегда появляется не вовремя, но все к ней привыкли.

Клара кивнула, не зная, что именно она сейчас поддерживает.

– Вы… давно во Франции? – спросила она, выбирая самый безопасный вопрос из всех возможных.

– Достаточно, чтобы любить багеты и ругаться на парковку, – усмехнулся он. – Недостаточно, чтобы не иметь акцент. – Он снова перешёл на французский, бросив ей быстрый, внимательный взгляд: – Не волнуйтесь, мадам Клара. Всё станет ясно. Полиция разберётся. Они всегда разбираются. *Рано или поздно.*

Вот в этом «рано или поздно» прозвучало что‑то такое, отчего Кларе захотелось немедленно вернуться в квартиру, закрыть дверь и сесть спиной к ней, как в плохом фильме.

* * *

– Стоп, – сказала Эмили, когда через полчаса Клара, жестикулируя, пересказывала сцену на лестнице. – То есть он сам заговорил про смерть, сам сказал, что «знает, как это», и *сам* вывел тему на полицию?

– Эмили, он просто пытался поддержать, – устало заметила Сильвия. – Не все, кто говорит о смерти, – убийцы. Иначе половину нашего факультета философии надо было бы арестовать.

– Я бы не возражала, – буркнула Эмили. – Но ладно. Главное не это. Главное – *Молдова*.

Она выговорила «Молдова» так, будто открывала новый сезон своего подкаста: «Тёмные тайны светлых подъездов».

– Эмили, люди *имеют право* родиться в Молдове, – заметила Клара.

– И даже жить там! – добавила Сильвия. – Это не статья.

Эмили, игнорируя подруг, схватила блокнот.

– Так. Пункт первый: «Прошлое. Молдова». Пункт второй… – она прищурилась на Клару. – Ты сказала, он сказал «другая жизнь» таким голосом, как будто это не фигура речи, а… как будто у него реально было *очень* другое прошлое?

Клара поморщилась.

– У него был такой голос, как у меня, когда меня спрашивают, сколько я ем сладкого.

– Значит, скрывает, – удовлетворённо констатировала Эмили. – И раз уж полиция ничего не говорит, нам нужен… альтернативный источник информации.

Клара взяла печенье, но больше для того, чтобы занять руки. В голове всё ещё упрямо всплывал образ Виталия: высокий, внимательный, с аккуратными движениями и мягким русским «здравствуйте».

*Милый медбрат.*

*С тёмным прошлым.*

Эти два определения отказывались стоять рядом спокойно, как дети в очереди за мороженым.

– У «милых медбратов» обычно и прячутся самые тёмные тайны, – сообщила Эмили тоном человека, который видел слишком много скандинавских сериалов. – И, между прочим, твой брат сказал, что обсуждать Виталия нельзя.

– Он сказал «не обсуждать с соседями», – поправила её Клара. – Мы не соседи, мы… соучастницы.

– Со‑*исследовательницы*, – отрезала Сильвия. – И, между прочим, если Патрис узнает, что мы…

Она осеклась. Все трое дружно посмотрели на холодильник, где под магнитом висел стикер.

**«ШТАБ. МЫ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИМ (особенно Патрису)»**

– Видишь, – вздохнула Клара, – мы уже официально преступни… соисследовательницы. Поздно отступать.

– Ладно, – Клара поставила кружку, – выкладывайте. А что вы уже… накопали?

Эмили оживилась так, будто её только что спросили мнение о новом сезоне любимого сериала.

– Итак! – Она подалась вперёд. – Вчера вечером мне позвонила Колетт с третьего.

– Это уже плохо звучит, – пробормотала Клара.

– Подожди. Колетт утверждает, что *ещё год назад* кто-то из соседей говорил ей, что у Виталия были проблемы с законом… у себя там, в…

– В Молдове, – подсказала Клара автоматически.

– Вот. – Эмили победоносно подняла палец. – Значит, слухи *ходили*. И не один раз. Просто никто не вслушивался, потому что он носил сумки мадам и улыбался.

Сильвия нахмурилась.

– Слухи у нас ходят и о том, что мэр тайно спит со своей секретаршей. А у него, между прочим, одна-единственная жена, и то сомнительного качества, – тихо заметила она. – Давай различать факты и сплетни.

– Вот именно, – кивнула Клара. – Где факты?

Эмили вздохнула, но сдаваться не собиралась.

– Факты такие:

1. Виталий был последним, кто видел мадам Бовуар живой.

2. Он прекрасно знает всех стариков в округе, их режим, лекарства и, что особенно мило, их пенсии.

3. У него – судимость. Возможно настоящая, возможно – слухи, 50 на 50.

Сильвия сжала ладонями кружку.

– Он не плохой, – упрямо повторила она. – Я знаю, как он ухаживал за мамой. Как говорил с месье Жираром, когда тот путал день и ночь. Он не похож на…

Она запнулась.

– На убийцу? – сухо подсказала Эмили.

– На человека, который может причинить боль специально, – мягко закончила Сильвия.

Повисла короткая тишина. Где-то в соседней квартире кто-то включил пылесос – жизнь продолжалась, не дожидаясь, пока три мамы разберутся с моральными дилеммами.

Клара вздохнула.

– И что вы предлагаете? Нам не говорят ничего – ни Патрис, ни жандармерия. Мэр делает вид, что занят клумбами. Единственный, кто был рядом со старушками *по-настоящему*, – это Виталий. И да, замечательно, что он добрый. Но это не объясняет, почему мадам Бовуар…

Слова застряли.

Эмили поставила кружку и наклонилась вперёд.

– Поэтому, дорогая моя Клара, настало время использовать твой главный дар.

– Ум? – с надеждой уточнила она.

– Нет. Русский язык.

Клара заморгала.

– Пожалуйста, скажи, что ты не то имеешь в виду.

– Абсолютно то, – радостно заявила Эмили. – Ты – единственная из нас, кто может говорить с ним *по-настоящему*, не через вежливые «бонжур» и «как дела, мадам». Ты можешь спросить, почему он уехал, что за история с судимостью, как он вообще оказался здесь…

– Это называется «допрос», – мрачно заметила Клара. – И я *не* собираюсь допрашивать возможного убийцу на двух языках.

Сильвия поспешно вмешалась:

– Не допрос. Беседа. Разговор. Ты же сама говорила, что он с тобой открывается больше, чем с остальными. Помнишь, как он рассказывал про свою бабушку в деревне?

– Он рассказывал про варенье из вишни, а не про уголовный кодекс, – возразила Клара. Сердце неприятно ускорило шаг. – Я не умею… ну, вот это ваше «выуживать информацию». Я максимум могу выпросить у булочника последний шоколадный эклер.

– Это как раз и есть нужный навык, – одобрила Эмили. – Только вместо эклера – факты.

Клара закрыла лицо руками.

– Нет. Я не хочу. Мне страшно. Что, если… если он *и правда* что-то сделал?

– Тем более нужно знать, – тихо ответила Сильвия. – И Клара, он *не тронет* тебя. Это Виталий, а не маньяк из сериала. Он носит вязаные жилеты.

– Маньяки тоже иногда носят вязаные жилеты, – мрачно бросила Эмили. – Но я согласна с одним: ты не пойдёшь к нему как следователь. Ты пойдёшь как… соседка.

– Я и есть соседка, – устало сказала Клара.

– Вот, видишь, половина легенды уже готова, – оживилась Эмили. – Остаётся придумать, *зачем* ты к нему подходишь. Так, чтобы он не заподозрил, что мы тут устроили маленький любительский Интерпол на кухне.

Она вскочила, подошла к холодильнику и вытащила жёлтый стикер. На обороте быстро нацарапала:

**«Операция "Милый медбрат"»**

– Это сейчас было очень обнадёживающе, – простонала Клара.

Сильвия наконец улыбнулась.

– Давайте придумаем повод. Такой, чтобы он и не подумал, что его… ну, скажем так, аккуратно расспрашивают.

Эмили повернулась к ним с видом режиссёра, готового к мозговому штурму:

– Варианты:

1. Ты просишь совета по уходу за пожилыми – типа для свекрови.

2. Ты хочешь помочь какой-нибудь «одинокой бабушке» и интересуешься, как всё устроено.

3. Ты… ох, мне уже нравится… предлагаешь ему подработку, и в разговоре всё само всплывает.

Клара уставилась в стол.

– А можно вариант «я запираю дверь, завариваю чай и делаю вид, что на улице не существует ни убийств, ни медбратов с судимостью»?

– Можно, – мягко сказала Сильвия. – Но тогда мы так и останемся в неведении. И, честно говоря, мне от этого страшнее.

Клара почувствовала, как что-то внутри сдавилось. Удивительно, но именно тишина после этих слов оказалась убедительнее всех Эмилиных речей.

Эмили кашлянула и снова посмотрела на стикер.

– Значит так. – Она прищурилась. – Мы сейчас не будем тебя отправлять в логово чудовища. Мы просто… аккуратно придумаем сценарий встречи. Чтобы, когда ты *случайно* столкнёшься с ним у подъезда или в магазине, ты знала, с чего начать.

Она уселась обратно, пододвинула к себе ручку и по-деловому сказала:

– Итак, госпожи присяжные мамочки, нам нужен идеальный, абсолютно невинный, восхитительно бытовой предлог, под которым Клара сможет «поболтать» с Виталием так, чтобы он ни о чём не догадался.

Глава 5.

Когда самопровозглашенные детективы задумались о том, какой предлог звучит достаточно невинно, чтобы не напугать потенциального убийцу в вязаном жилете, часы на стене безжалостно пробили двенадцать тридцать.

– Блин, – выдохнула Клара, вскакивая так резко, что стул жалобно скрипнул. – Мне нужно за Полем.

– Уже? – удивилась Эмили. – Мы только дошли до пункта «выяснить тёмное прошлое через печенье».

– В садике обед в двенадцать ноль пять, – мрачно пояснила Клара, натягивая пальто. – Поль опять отказался есть «дурацкую рыбу» со всеми. Воспитательница сказала, что если я его не заберу, он устроит гастрономический переворот.

Эмили понимающе кивнула:

– В твоём сыне живёт мой внутренний критик кулинарии.

У каждой, как всегда, были свои «срочные дела».

Эмили, например, «работала онлайн». Эта формулировка включала в себя:

1. Вести блог о «гармоничном разводе без истерик» (ирония судьбы).

2. Консультировать клиенток по видеосвязи.

3. Успеть на тренировку в зал, где тренер терпеливо делал вид, что не замечает, как она двадцать минут из сорока обсуждает с ним не технику приседаний, а личную жизнь.

– Если я не пойду сегодня, – вздохнула Эмили, подбирая сумку, – мой зал подаст на меня в развод за длительную разлуку.

Сильвия же выглядела так, будто её «дела» всегда происходят где-то в мягком фокусе.

– У меня через час встреча с декоратором, – спокойно сказала она. – Нужно выбрать шторы в гостиную. Пьер говорит, что у нас «слишком уютно, как в деревне». Представляешь?

Клара представила. С их двумя комнатами, игрушками, вечно горой посуды и велосипедом Лены в коридоре, который приходилось переставлять, чтобы открыть дверь – она бы с удовольствием пожила в доме Сильвии с «слишком уютно, как в деревне».

У Сильвии были гувернантки. Во множественном числе. Одна – «основная», другая – «на подхвате», потому что, как говорил её муж Пьер, «дети – это наша инвестиция в будущее, им нужно внимание». Он работал хирургом в Париже, а она помогала «на добровольных началах» в мэрии. Она не нуждалась в своем высшем образовании для работы, она использовала его на благо общества, помогая мэрии разбирать школьную бухгалтерию.

На деле это означало, что близнецов девяти лет кто-то всегда вовремя кормил, переодевал в чистое и подвозил на очередной кружок. А Сильвия старалась не показывать, как устает от роли идеальной хозяйки идеального дома, в котором даже беспорядок выглядел постановочным.

– Я заберу Лену после школы, – напомнила Эмили, повязывая шарф. – Они с Лизой договорились сделать уроки вместе.

Сделать уроки означало визжать под музыку, заперевшись в комнате, изредка спускаясь к маме за перекусом. Эмили была не против, потому что Лизе было веселее в компании. А еще она понимала, что Кларе сейчас непросто.

У Клары было двое детей: Лена – восемь лет, тонкая, внимательная, с глазами старушки-философа, и Поль – три с половиной, маленький диктатор с крошками бисквита на щеках и твёрдым убеждением, что макароны бывают только «как у бабушки».

Лена училась в одном классе с дочкой Эмили, Лизой. Девочки проводили вместе столько времени, что иногда Кларе казалось: они уже тайный подростковый союз, просто ещё не знают об этом.

– Ты уверена, что справишься? – спросила Эмили, чуть сбавив привычный боевой тон. – С Полем и потенциальным допросом медбрата?

Клара хмыкнула:

– Бывают дни и спокойнее. Помнишь, после того, как ты вытащила Лизу из гипса и отдала ей планшет, а она всё равно умудрилась за пятнадцать минут заказать по интернету розового пони в натуральную величину, меня мало что пугает.

– Хорошо, что это было с карточки ее папаши, – усмехнулась жизнерадостная Эмили.

Они засмеялись. Смех всегда получался немного нервным – как у тех, кто и сам не заметил, в какой момент его жизнь стала напоминать сериал, только без рекламных пауз.

***

Дорога в садик и школу давно стала маршрутом на автопилоте.

Клара жонглировала: расписание, кружки, покупки, мысли о мадам Бовуар, о Виталии, о мэре, и – где-то в самом углу сознания – о собственном муже.

Муж у неё был. Настоящий, живой, очень любящий – по крайней мере, так он утверждал каждые два вечера по пути в душ.

Гийом приходил с работы поздно. Всегда поздно. Сначала – потому что «стартап, Клар, мы сейчас или взлетим, или… ну, ты понимаешь». Потом – потому что «клиенты, дедлайны, у нас двое детей, нам нужно держаться».

Он искренне обожал детей, проводил с ними время. Он возвращался довольно поздно с работы, но всегда подходил, целовал им макушки, шептал что-то вроде: «Ради вас папа так много работает».

Днём же они общались в формате голосовых сообщений и стикеров с котиками.

Клара однажды попыталась посчитать, сколько раз за неделю они с Гийомом садятся вместе ужинать. Получилось ноль с половиной. Половина – потому что в пятницу он успел на десерт.

Когда-то всё было по-другому.

Они познакомились на дурацкой вечеринке у общих друзей, где слишком громко играла музыка, а Гийом пытался перекричать её, рассказывая, как уедет на год в Канаду. Они танцевали на кухне между раковиной и мусорным ведром, целовались в коридоре, забывали про время. В то время она уже два года как переехала во Францию из росийской глубинки и все ей казалось таким волшебном. Даже проблемы с документами, даже бесконечный поиск работы. Даже такой безрассудный Гийом.

Тогда она думала, что так будет всегда: много смеха, спонтанные поездки, ночи в объятиях друг друга. Сейчас её рассветы выглядели как Поль, который в шесть тридцать утра радостно заявляет: «Мама, у меня нос чешется» – и официально начинается день.

Иногда, когда Клара складывала в посудомойку тарелки после одинокого ужина, на который у неё ушло двадцать минут и три мультика для Поля, она пыталась совместить в голове того Гийома – молодого, бешено влюблённого, с искрами в глазах – и нынешнего: усталого, с телефоном в руке, который засыпал под сериал «что-нибудь ненапряжное».

Совместить получалось плохо.

Он точно любил ее и она это знала, но только ее любовь безвозвратно тонула в стирке, логистике и пробках.

***

Сильвия была из другого мира.

Хорошая семья, старый дом в Нёйи, традиции, фотографии с яхт… Её брак с Пьером казался на расстоянии сказкой: успешный, спокойный, обеспеченный. Но у каждой сказки есть сноски мелким шрифтом.

Патрис, её брат, богатого мужа не любил.

Они никогда не говорили об этом вслух – по крайней мере, при родителях. Но в голосе Патриса всегда звучал ледяной оттенок, когда он произносил: «твои адвокаты», «твои друзья» или особое «твой муженёк».

Мужское соперничество, как сказала бы Сильвия. А Клара думала: там не только соперничество. Там ещё и зависть. И чуть-чуть обиды на то, что сестра живёт в доме, где есть люди, которые *по профессии* гладят рубашки.

У Сильвии было два сына-близнеца, девять лет. Два урагана в фирменных рубашках. Они всегда казались слегка постановочными: аккуратные стрижки, одинаковые кеды, одинаковые ранцы. Но стоило им оказаться в комнате без взрослых, как всё это превращалось в диверсионный отряд LEGO.

***

Эмили, в отличие от Сильвии, никакой сказки не притворялась.

Её брак с адвокатом закончился вполне предсказуемо: он изменял, она нашла переписку, он говорил «это ничего не значит», она сказала «прощай».

Теперь у неё была одна дочь – Лиза, восемь лет, с характером миниатюрной феминистки.

– Мама, – как-то сказала Лиза, глядя на отца поверх стакана с соком, – ты знаешь, что в браках женщины делают больше неоплачиваемой домашней работы?

Бывший муж поперхнулся. Эмили почувствовала, что растит достойную смену.

После развода Эмили принципиально выбрала работу из дома: писать тексты, вести блог, консультировать тех, кто не понимал, как жить после «он меня предал, а я всё ещё его люблю». Иногда Клара думала, что Эмили иногда пишет эти советы и себе в том числе.

***

Клара забрала Поля из садика под возмущённый шёпот воспитательницы о «сложном пищевом периоде», по дороге выслушала трёхминутный монолог о том, как «рыба больше похожа на жабу», успела купить хлеб, забрать Лену от Эмили, пока та эмоционально говорила по телефону с бывшем мужем о том, с кем Лиза проведет следующие каникулы. Было видно как сложно договориться с адвокатом, который совсем не хочет договариваться.

К вечеру, когда дети досматривали фильм, кухня снова превратилась в штаб. У Клары впервые за долгое время не было желания включить подкаст. Она думала о настоящем преступлении и в реальности все оказалось куда сложнее.

На столе – крошки, рисование Лены, машинка Поля, список покупок и жёлтый стикер с надписью: **«Операция "Милый медбрат"»**.

Клара взглянула на него и почувствовала, как внутри всё чуть сжалось.

Где-то между стиральной машиной, пустым стулом Гийома и кастрюлей с макаронами ей предстояло найти время и силы поговорить с тем, кто либо был самым заботливым медбратом в округе, либо…

Она решила не заканчивать эту мысль.

Сначала – уложить детей. Потом – дождаться мужа. И только потом, может быть, попробовать придумать, как заговорить с Виталием так, чтобы он не почувствовал, что его случайная соседка вдруг стала слишком внимательно слушать.

Глава 6.

Пятница, как это часто бывает в приличных семьях, стремительно превратилась в апокалипсис. Только с дневным светом и тетрадями по математике.

Сильвия, которая всегда казалась образцом организованности, в этот раз была похожа на капитана тонущего корабля, который пытается одновременно спасти близнецов, рюкзаки, кота и здравый смысл. Близнецы, верещали наперебой, что «няня скучная» и «няня не понимает, что по пятницам душ обязателен *после* мультиков, а не до».

– Это всё ради расследования, – сказала Сильвия, застёгивая на одном близнеце куртку, а на втором – почему‑то рюкзак. – Мама поймёт.

Няня, женщина с лицом, которое давно перестало удивляться человеческой глупости, кивнула и приняла под опеку обоих и их бесконечный список требований.

– Если что, звоните, – виновато сказала Сильвия.

– Если что, – спокойно ответила няня, – я позвоню сразу в скорую помощь.

Эмили, наоборот, была подозрительно лёгкая и почти воздушная. Её бывший муж забрал Лизу на выходные, и это создавало у Эмили странный эффект частичной свободы, как будто она по ошибке зашла в чужую жизнь, где по вечерам не надо кричать: «Убирай игрушки или я всё продам на блошином рынке».

– Они поедут к его родителям, – делилась она по дороге к Кларе. – Ты же не подумала, что он способен самостоятельно справиться с собственной дочерью. Она даже лучшего адвоката переспорит.

Клара слушала их обеих и думала о своём. Муж уехал в командировку до понедельника, дети вернулись из школы с энергией малых ядерных реакторов, а дом за день успел обрести то состояние, которое дизайнеры каталогов деликатно называют «жизнь в интерьере».

К вечеру пятницы мир сузился до одного‑единственного вопроса: когда они наконец заснут?

Ответ: в двадцать один сорок пять. После третьей сказки, второй кружки воды и одного философского вопроса: «Мама, а если все умрут, кто будет убирать в школе?»

– Спи, – прошептала Клара, чувствуя, как у неё самой слипаются глаза. – Если все умрут, школе будет уже всё равно.

Когда дверь в детскую наконец закрылась, а дом наполнился благоговейной тишиной, которую можно было потрогать руками, на кухне появились Эмили и Сильвия. Они, как настоящие профессионалы вечернего хаоса, принесли с собой вино, сыр и ощущение, что сейчас будет что‑то важное. Или глупое. А может, и то, и другое.

Стол, за которым они уселись, был липким от сока, джема, детских экспериментов и, возможно, следов пластилина. Клара машинально провела пальцем по клейкому кругу.

– Если нас когда‑нибудь будут опознавать, – мрачно заметила она, – по отпечаткам пальцев их можно будет снять прямо с этого стола.

– Отлично, – оживилась Эмили. – Мы оставим жандармерии сувенир. Патрис будет растроган.

Сильвия оглядела кухню – кружки, крошки, детский рисунок на холодильнике, стикер «Операция "Милый медбрат"», гордо прикреплённый к дверце.

– Знаете, – сказала она, – иногда я думаю, что мы не клуб любительниц расследований, а клуб женщин, которые отчаянно притворяются, что у них всё под контролем.

– У меня всё под контролем, – задорно сказала Эмили и чиркнула спичкой. Спичка тут же погасла. – Видишь? Я даже хаос тушу заранее.

Они налили по бокалу. Вино было недорогим, но честным, как большинство их решений.

– Итак, – напомнила Эмили, – «Операция "Милый медбрат"» выходит на новый уровень. Нам нужен отличный предлог, чтобы Клара поговорила с Виталием. Но сначала давайте отсеем плохие идеи. То есть… – она сделала широкое движение рукой, – почти все.

Клара вздохнула.

– Мы не можем просто оставить его в покое?

– Нет, – хором ответили Сильвия и Эмили.

Так рождаются диктатуры и хорошие планы.

План номер один: гастрономический провал

– Вариант первый, – важно произнесла Эмили, выпрямившись. – Ты стучишься к нему с пирогом.

– С *каким* пирогом? – подозрительно уточнила Клара.

– С любым, который выглядит достаточно домашним, – отмахнулась Эмили. – Ты приносишь пирог, говоришь по‑русски: «Вот, Виталий, я тут испекла, подумала, может, вы попробуете…» И дальше по тексту.

Сильвия напряглась.

– Но Клара не печёт пироги. Она печёт… – она поискала подходящее слово, – печёт то, что дети едят, пока не понимают, как *должен* выглядеть пирог.

– Спасибо, Сильвия, – сухо сказала Клара. – Напомню, что твои блины однажды превратились в оружие самообороны.

– Неважно, – Эмили отмахнулась снова. – Купим в булочной, переложим на твою тарелку.

– Великолепно, – сказала Клара. – Если он не убийца, то точно станет им после такого обмана.

– И потом, – вмешалась Сильвия, – пирог – это слишком… интимно. Ну, в смысле, это жест заботы. Он подумает, что ты…

Она запнулась.

– Что я в него влюблена? – обречённо закончила Клара. – Супер. Заменим «Операцию "Милый медбрат"» на «Операцию "Русская соблазнительница"».

Эмили представила это на секунду и прыснула.

– Ладно, согласна. План номер один – провал.

Она нарисовала на стикере жирный крест.

План номер два: медицинская драма

– Вариант второй, – не сдавалась Эмили. – Ты жалуешься на здоровье.

– Нет, – сразу сказала Клара.

– Подожди, подожди, давай рассмотрим, – мягко вступила Сильвия. – Ты встречаешь его у подъезда и говоришь… ну, что‑то про давление. Или про спину. У всех после сорока болит спина, это почти международный язык.

– Мне, между прочим, ещё нет сорока, – возмутилась Клара.

– Тем более, – невозмутимо ответила Эмили. – Ты будешь выглядеть особенно трогательно.

Они начали импровизировать:

– «Виталий, – наигранно жалобным голосом произнесла Эмили, – у меня тут что‑то в груди колет…»

– Отлично! – подхватила Сильвия. – Он нервничает, предлагает помощь, ты отказываешься, но в разговоре упоминаешь мадам Бовуар, режим лекарств, его работу…

Клара смотрела на них всё более мрачнея.

– Вы двое реально сейчас обсуждаете, как инсценировать сердечный приступ, чтобы вытянуть информацию из человека?

– Фигурально выражаясь, – уточнила Эмили.

– Нет, – жёстко сказала Клара. – Меня и так тошнит от всего этого. Я не хочу использовать болезни как рычаг. Тем более, учитывая, с кем он работает.

Сильвия потупилась.

– Она права.

Эмили вздохнула, прикусила губу и, немного посерьёзнев, зачеркнула «План №2».

– Ладно. Медицинская драма отменяется. Без инфарктов, инсультов и симуляций.

Повисла тишина. Они сидели, глядя на липкий стол, на винные бокалы и на маленький жёлтый стикер, на котором оставалось место всего для одной строки.

– Кажется, – тихо сказала Сильвия, – нам нужен план, в котором не придётся врать. Совсем. Ни пирогов, ни болезней, ни театральных эффектов.

Эмили задумчиво постучала ручкой по столу.

– То есть… ужас… быть честными?

– Для разнообразия, – кивнула Клара. – А то мы сами скоро будем не лучше убийцы.

План номер три: честный разговор

И тут, как это иногда бывает в пятничные вечера, когда мозг уже устал сопротивляться, хорошая идея сама вышла из тени.

– Слушайте, – медленно начала Сильвия. – А что, если ты просто скажешь, что… боишься?

Клара моргнула.

– Чего?

– Всего этого, – Сильвия обвела рукой воздух. – Убийств. Слухов. Детей, которые ходят мимо подъезда, где нашли мадам Бовуар. Ты можешь сказать ему по‑русски, как есть: ты переживаешь за свою семью. Ты знаешь, что он ухаживал за старушками. И хочешь понять, что происходит.

Эмили приподняла бровь.

– Без легенды? Без пирогов и «ой, что‑то давит в груди»?

– Да, – твёрдо сказала Сильвия. – Он не дурак. Он всё равно поймёт, что вокруг него ходят кругами. Пусть лучше поймёт *почему*.

Клара молчала. В честности всегда было что‑то пугающее, особенно когда она касалась людей с туманным прошлым и возможной судимостью.

– И как это будет звучать? – шёпотом спросила она.

Эмили, к её удивлению, не стала шутить. Она заговорила спокойно:

– «Виталий, мне страшно. Я знаю, что вы были рядом с мадам Бовуар. Я знаю, что вы работаете с пожилыми. Я не полицейский. Я просто мама, у которой дети играют во дворе, где случилось… это. Я не обвиняю вас. Я просто хочу понять, что происходит».

Сильвия кивнула.

– И добавить, что ты ему веришь. Ну, *хочешь* верить. Что вся эта история с убийствами не имеет к нему отношения, но некоторые вещи выглядят… странно. И ты не знаешь, кому ещё можно задать эти вопросы.

– И всё? – Клара чувствовала себя так, будто её собирались вывести на сцену «Комеди Франсез». – Просто прийти и сказать: «Здравствуйте, вы меня пугаете, давайте поговорим»?

– Ну, можно добавить «пожалуйста», – не удержалась Эмили. – Для смягчения эффекта русского допроса.

Клара закатила глаза.

– А если он развернётся и уйдёт?

– Значит, уйдёт, – спокойно ответила Сильвия. – Но тогда ты хотя бы будешь знать, что он не тот человек, с которым можно говорить честно. Это тоже информация.

Эмили уставилась на стикер, потом решительно дописала:

«План №3: честный разговор (Клара, по‑русски. Без пирога)».

– Без пирога, – трагически вздохнула она. – История кулинарии потеряла сейчас шедевр.

Клара, к собственному удивлению, хмыкнула.

– Если всё пройдёт хорошо, я испеку вам по пирогу в благодарность. Если плохо…

– Тогда пирогов будет больше, – бодро сказала Эмили. – Как минимум поминальных.

– Эм, – осадила её Сильвия. – Может, без этого?

Эмили виновато дернула плечом.

– Ну извините, у меня так тревога проявляется.

Они замолчали.

– Значит, завтра? – спросила Сильвия.

– Почему завтра? – автоматически возразила Клара, уже предвкушая спокойный вечер в пижаме и с сериалом, где убийства происходят строго по сценарию и всегда в конце серии.

– Потому что, – вмешалась Эмили, – если ты не сделаешь это завтра, ты передумаешь. Потом мы снова вернёмся к пирогам, инсультам и *вот этому всему*. А пока у тебя ещё есть кураж и кофеин в крови.

Она была права, что особенно раздражало.

– Завтра, – кивнула Клара. – После обеда. Когда он выйдет из дома мадам Дюваль. Он обычно выходит в половине третьего.

– Ты за ним следишь? – оживилась Эмили.

– Я… выгуливаю собаку Сюзан. Она сама попросила. Это не слежка, это… совпадение.

Эмили одобрительно кивнула.

– Такое у нас теперь совпадение. Хорошо. Тогда план такой: ты идёшь, говоришь с ним по‑русски, узнаёшь всё, что сможешь. Мы с Сильвией… поддерживаем тебя морально.

– Из‑за угла? – подозрительно уточнила Клара.

– Возможно, из‑за угла, – честно призналась Эмили. – Но это же «честный» план, помнишь?

Сильвия смотрела на Клару с таким вниманием, что та почувствовала лёгкое головокружение.

– Если тебе станет слишком страшно, – тихо сказала Сильвия, – просто скажи ему, что не можешь продолжать разговор. Ты никому ничего не должна. Даже в честности можно сделать паузу.

Клара кивнула. Внутри холодно шевельнулась мысль: она собирается обсуждать убийство своей соседки на родном языке человека, у которого… непонятно какое прошлое. И которого дети во дворе уже успели прозвать «добрым великаном». Отлично. Что может пойти не так?

Эмили посмотрела на часы.

– Ладно, мисс Марпл. Мне завтра в шесть тридцать поднимать своего маленького тирана на плавание.

Глава 7.

На следующий день в половине одиннадцатого Клара уже стояла у подъезда мадам Дюваль и нервно наматывала поводок на руку. Поводок заканчивался чихуахуа по имени Мими, которая искренне считала себя дога́м, загнанным в миниатюру.

– Только, пожалуйста, без фокусов, – прошептала Клара. – Сегодня мы просто гуляем. Никаких драм. Никаких…

Мими рванула вперёд и с лаем попыталась наброситься на невинную голубку. Голубка, оскорблённая в лучших птичьих чувствах, взлетела, чуть не зацепив крылом пожилую мадам Леру, которая как раз выносила мусор.

– Мадемуазель Ларош, – прищурилась мадам Леру. – Это ваша… собака?

– Временная, – сдавленно пояснила Клара, подхватывая Мими на руки прежде, чем та решила броситься уже на мусорный бак. – Я просто… помогаю.

– Да-да, вы всё время кому-то помогаете, – многозначительно произнесла мадам Леру. – Вчера – полиции, сегодня – собаке. Осторожнее с этим. Помощь – скользкая вещь.

Сказав это зловеще философское замечание, она величественно удалилась.

Клара перевела дух. План «честный разговор» ещё даже не начался, а уже ощущался как социальный эксперимент, поставленный без согласия подопытной.

Из-за угла показалась Эмили. На ней были солнечные очки такого размера, будто она собиралась не подглядывать за разговором, а лететь в космос.

– Мы незаметны, как тени, – прошептала она, прячась за тонким деревцем.

Сильвия выглядывала из-за урны. Урна, в отличие от дерева, явно не была готова к такой эмоциональной нагрузке.

– Может, вы хотя бы сделаете вид, что просто гуляете? – прошипела Клара.

– Я *гуляю*, – обиделась Эмили. – Исключительно моральная поддержка воздушным путём.

Дверь подъезда мадам Дюваль наконец открылась. Вышел Виталий – высокий, в своём неизменном сером свитере, с папкой под мышкой. Он выглядел уставшим и сосредоточенным, как человек, у которого в жизни точно есть дела поважнее, чем становиться главным подозреваемым в любительском расследовании.

Сердце Клары бухнуло где-то в горле.

«Сейчас, – сказала она себе. – Просто подойти и сказать. Без пирогов. Без инсультов. Без…»

Мими выбралась из её рук с такой скоростью, будто репетировала этот трюк неделю, и, истерично повизгивая, метнулась прямо к Виталию. Поводок размотался, как серпантин, чуть не запутав ему ноги.

– Осторожно! – крикнула Клара по-французски, а потом, по привычке, добавила по-русски: – Стойте!

Виталий остановился, посмотрел на неё – и на собаку, которая уже принялась радостно прыгать ему на ботинки, как будто это была их запланированная романтическая встреча.

– Она вас любит, – сухо констатировал он на хорошем русском. – Или ваши шнурки.

Клара почувствовала, как кураж и кофеин дружно покидают организм.

– Простите, – сказала она по-русски, пытаясь отдышаться и одновременно отцепить Мими. – У нас… небольшой хаос.

Где-то за спиной раздался характерный звук: это Эмили наступила на сухую ветку. Ветка хрустнула с трагическим финалом. Виталий чуть нахмурился и бросил взгляд в сторону «кустарного отдела наружного наблюдения». Сильвия тут же сделала вид, что рассматривает объявления о пропавших кошках. Эмили замерла за деревом, как не очень удачная инсталляция.

– Вы хотели поговорить, да? – неожиданно сказал Виталий. – Я видел вас вчера. Вы… следили.

Клара покраснела.

– Я выгуливала собаку.

– Три раза за день? – уточнил он. – Очень спортивная собака.

Судя по её отдышке, возражать было поздно.

Он вздохнул, кивнул в сторону скамейки.

– Пошли. Пока ваша группа поддержки не упала в обморок от напряжения.

Они сели. Мими, вымотанная собственным темпераментом, свернулась клубком у ног Виталия и захрапела.

Молчание свисло между ними густо и неловко. Клара вспомнила заготовленную фразу, как актриса, внезапно обнаружившая, что вышла не в тот акт.

– Виталий, – начала она, стараясь не думать о том, что Эмили, скорее всего, сейчас читает по губам. – Мне… страшно.

Он смотрел на неё внимательно, но без враждебности. Скорее – с усталой настороженностью.

– Я знаю, что вы были рядом с мадам Бовуар, – продолжила Клара. – Я знаю, что вы работаете с пожилыми. Я не полицейский. Я просто мама, у которой дети играют во дворе, где случилось… это. Я не обвиняю вас. Я просто хочу понять, что происходит.

Он чуть отвёл взгляд, посмотрел на свои руки. Руки были большие, сильные – и в то же время немного растерянные, как у человека, который так и не понял, как именно попал в эту жизнь.

– Я думал, вы будете врать, – тихо сказал он. – Про пирог или про сердце.

От неожиданности Клара хмыкнула.

– У нас был такой план, – честно призналась она. – Но второй – честный. Он победил. Временно.

Он кивнул, и уголок его рта чуть заметно дрогнул.

– Тогда я тоже честно, – сказал он. – Я связался с плохими людьми. По глупости. Там, дома. Маленький город, большие друзья. Понимаете?

– Понимаю, – так же тихо ответила она. И правда понимала – не конкретику, а ощущение: когда кажется, что вокруг все знают, как жить, и только ты отстаёшь.

– Они занимались… ну, не важно. Всё закончилось плохо, – продолжил он. – Для меня – не так плохо, как могло бы. Судья решил, что я молодой, тупой и ещё можно починить. Я отсидел. Немного. Для меня было достаточно.

Он говорил спокойно, без желания вызвать жалость. Как человек, который давно принял тот факт, что его прошлое не прикроешь салфеткой.

– Потом я понял, что если останусь, снова будет… то же. Те же улицы, те же люди. Я уехал сюда. Было стыдно, было страшно, но здесь меня никто не знал. Я пошёл учиться. На медбрата.

Он взглянул на неё, как будто проверяя, не увидит ли в её глазах разочарования: «фу, банальная история реабилитации». Там было только сочувствие и масса вопросов.

– Почему именно… старики? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Родители. Они старые, живут там. Я не видел их давно. Деньги высылаю, звоню. Но… – он чуть криво улыбнулся. – Не всё можно закрыть переводами. Когда работаешь с такими, как мадам Дюваль… иногда кажется, что это хоть как-то… за них. За то, что я не рядом.

Клара почувствовала, как подступает тот самый нелепый ком в горле, который всегда появляется не вовремя – как визит свекрови без звонка.

– Так вы… им помогаете, потому что… скучаете по своим? – переспросила она.

– Потому что скучаю, потому что стыдно, потому что умею, – перечислил он. – Три в одном. Хорошее предложение, да?

Она кивнула. Скамейка, казалось, чуть подалась к нему сама.

Из-за кустов раздалось какое-то шуршание, за которым последовало короткое «ай!» – это Эмили, видимо, решила сменить дислокацию и познакомилась с крапивой.

Виталий посмотрел туда, но промолчал. В его глазах мелькнуло что-то вроде обречённого юмора: ну да, конечно, ещё и шпионы-любители.

– Я знаю, что на меня смотрят, – спокойно сказал он. – Смотрят, шепчутся. Про акцент, про прошлое… Я не дурак. И я знаю, что вы тоже думали… – он сделал паузу. – Думали, что я мог сделать что-то плохое.

Клара открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

– Всё нормально. Это логично. Я там был. У мадам Бовуар. Часто. Я нашёл её той ночью.

Вот оно. Слова, от которых вокруг всё на секунду стало глуше – даже лай Мими где-то фоном звучал не так навязчиво.

– Вы… нашли её? – шёпотом повторила Клара.

Он кивнул.

– Она не отвечала на звонки. Мадам Дюваль попросила зайти, когда я выходил от неё. Я пошёл. Дверь не была заперта. Это уже было странно. Я зашёл… и увидел.

Он замолчал, будто ещё раз проходя по тому коридору.

– Я вызвал скорую, потом полицию. Дальше вы знаете.

Клара сглотнула. В груди стянуло.

– Виталий, если вы ничего не сделали… полиция не может просто так… – начала она.

Он коротко усмехнулся без радости.

– Полиция может многое, когда у них мало ответов и есть удобный человек с прошлым. Поэтому, – он посмотрел ей прямо в глаза, – если вы решили найти убийцу, мне надо вам кое-что рассказать. Иначе, боюсь, полиция долго думать не будет. И вешать всё будут на меня.

– Нет, – горячо сказала Клара. – Никто не будет на вас ничего вешать. Это… это несправедливо.

– Да ладно, – мягко перебил он. – Вы же тоже на меня подумали.

Она уже собиралась возмутиться – громко, убедительно, с использованием всей палитры французской драматургии, – но в этот момент её телефон взорвался вибрацией. На дисплее высветилось: «Тренер бассейн».

Вселенная, как обычно, выбрала идеальное время.

– Простите, – выдохнула Клара, чувствуя, как сцена их большого откровения сужается до размеров узкого бассейнового коридора. – Алло?

– Мадам Ларош, – взволнованный голос тренера не терпел возражений. – Ваш сын немного… э-э… переусердствовал с соревнованием по брызганию. Вы не могли бы забрать его пораньше? Он отказался выходить из воды, пока не станет «акулой номер один».

Конечно. Почему бы и нет.

– Я буду через десять минут, – обречённо сказала Клара. – Пожалуйста, только проследите, чтобы он не съел чужую шапочку.

Она отключилась и посмотрела на Виталия с таким видом, будто только что лично подвела весь институт частного сыска.

– Мне надо бежать, – виновато сказала она. – Дети. Вода. Акулы.

Он кивнул, будто это было самым логичным продолжением их разговора об убийстве.

– Понимаю. Жизнь, – сказал он. – Я не уйду. Я живу всё там же.

Клара колебалась долю секунды.

– Приходите вечером ко мне, – выпалила она. – После восьми. Дети будут дома, но… мы найдём, где поговорить. Без… – она кивнула в сторону кустов, где, судя по всему, Эмили безуспешно пыталась стать тенью. – Без шума.

Он чуть усмехнулся.

– Хорошо. Вечером – без шума. Обещаю.

Когда она уже бежала к машине, Мими под мышкой и голова, полная вопросов, Сильвия выскользнула из-за урны, а Эмили – из кустов, отряхивая листья с джинсов.

– Ну? – задыхаясь от любопытства, набросилась Эмили. – Он признался? Заплакал? Сказал, что это всё – месть мадам Бовуар за недосоленный суп?

– Он сказал, что нашёл её, – коротко ответила Клара, запихивая Мими в переноску. – И что ему есть, что рассказать. Но уже вечером.

– Вечером, – повторила Сильвия, и в её голосе прозвучала та самая тревога, которая не любит ждать. – У тебя?

– У меня, – кивнула Клара. – Так что, кажется, наш честный план… продолжается.

Эмили улыбнулась так, как улыбаются люди, у которых к концу дня назначено что-то интереснее йоги.

– Отлично, – сказала она. – Я как раз освободила вечер. У меня было свидание с сериалом, но он поймёт.

– Эм, – вздохнула Клара. – Вечером – только я и Виталий.

Эмили возмущённо ахнула.

– Без группы поддержки?

– Без группы поддержки, – твёрдо сказала Клара, сама удивляясь этой твёрдости. – Мы же честный план выбрали, помните?

Эмили закатила глаза к небу, явно мысленно извиняясь перед историей кулинарии, драматургии и частного сыска одновременно.

– Ладно, мисс Марпл, – с тяжёлым вздохом согласилась она. – Тогда вечером ты всё расскажешь. С деталями. И, возможно, с пирогом.

Клара захлопнула дверцу машины и на секунду положила лоб на руль.

Вечером у неё дома будет сидеть человек с тёмным прошлым, который нашёл тело мадам Бовуар и собирается рассказать «кое-что важное». А она в это время будет пытаться одновременно не показывать, как ей страшно, и не забывать, что у младшего по расписанию зубная паста с динозаврами, а не допрос с пристрастием.

Что могло пойти не так?

Она завела мотор.

Как показала практика, *всё*. Но это было уже делом вечера.

Глава 8.

До вечера оставалось достаточно часов, чтобы Клара передумала раз десять. Но любопытство брало вверх, Эмили без остановки скидывала каверзные вопросы, а Сильвия уехала в Довилль на выходные с близнецами и мужем.

К семи тридцати вечера квартира была в более-менее приличном состоянии, а дети были накормлены, вымыты и погружены в мультики, как в гипнотический туман. Мими дремала на спинке кресла, периодически открывая один глаз и оценивая степень безумия ее хозяйки выходного дня.

В 19:52 зазвонил телефон.

– Проверка связи, – торжественно объявила Эмили. – Агент «Тренер бассейн» на линии. Напоминаю протокол: в 21:00 я звоню. Если ты не отвечаешь – я мчусь к тебе. Если ты отвечаешь, но звучишь странно – говоришь кодовое слово.

– «Леденец», – послушно подтвердила Клара, наливая чай в самый приличный чайник.

– Именно, – удовлетворённо сказала Эмили. – Ничего подозрительного: матери всё время говорят о леденцах. Если мы выберем «отвёртка» или «кровавая баня», это может вызвать ненужные вопросы у детей.

– Ты уверена, что «леденец» не вызовет вопросов у полиции, когда ты им будешь объяснять, почему ворвалась в мою квартиру с криком: «Она сказала леденец!»?

– Полиция привыкла к странным заявлениям, – философски отозвалась Эмили. – У них мэр – Антуан Бержер. Они видели всё.

Они попрощались, и Клара на секунду прижала телефон к груди. Наличие кодового слова внушало ощущение порядка. Порядок был иллюзорным, но зато каким уютным.

В 20:06 раздался звонок в дверь.

Клара глубоко вздохнула и пошла открывать. По пути она поймала своё отражение в зеркале и попыталась придать лицу выражение «уверенная в себе женщина, которая, конечно, не боится приглашать свидетеля убийства на чай». Получилось что‑то среднее между стоматологом и сотрудницей школьной столовой.

На пороге стоял Виталий – в той же куртке, с которой, казалось, началась осень. На руках у него был небольшой пакет.

– Я с пустыми руками не хожу, – неловко сказал он. – Это… пирог. Я сам делал. Ну, почти сам. Магазин помог.

Клара улыбнулась неожиданно искренне.

– Заходите, – сказала она. – Магазин мы уважаем.

Он прошёл в кухню, озираясь, этот неловкий момент для всех людей, которые выросли в культуре, где необходимо разуваться при входе в дом. Но Клара, большую часть жизни прожившая во Франции махнула рукой.

– Проходите в обуви, – бросила она. – Я так к этому привыкла, что даже нет тапочек, чтобы вам предложить.

Они сели за стол. Чайник зашумел. Мими подошла и, не стесняясь, обнюхала гостя.

– Я ей нравлюсь, – констатировал Виталий. – Это хороший знак? Или она так делает с подозреваемыми?

– Если бы она так делала с подозреваемыми, полиция давно бы её завербовала, – ответила Клара. – Так что считайте, что вы прошли первый уровень проверки.

Он на секунду улыбнулся – и словно переключился. Лицо стало серьёзнее, взгляд – сосредоточеннее.

– Вы хотели знать, – тихо сказал он, – почему я уверен, что мадам Бовуар не просто умерла. Что это не… обычная смерть.

В доме стало как‑то слишком тихо. Даже мультики в гостиной вдруг зазвучали дальше, чем обычно.

– Отлично, сразу к делу, – кивнула Клара. – Расскажите.

Он обхватил ладонями чашку, будто грелся о неё, хотя чай ещё только настаивался.

– Я работал с многими стариками, – начал он. – Извините… пожилыми людьми. Видел инфаркты, видел, как они засыпали и не просыпались. Это всегда тяжело, но… ну, вы понимаете. Тело… оно… говорит. Оно рассказывает, как это было.

Клара кивнула. Она не очень хотела, чтобы тела с ней разговаривали, но в целом идея была понятна. В ее любимых подкастах она столько раз слышала об этом, что ни страха, ни переживаний его слова не вызывали.

– С мадам Бовуар всё было иначе, – продолжал Виталий. – Дверь… – он поднял на Клару глаза, – дверь была не закрыта. Просто притворена.

– Может, забыли захлопнуть? – осторожно предположила Клара. – У меня дверь тоже иногда…

– Нет, – покачал головой он. – Она всегда закрывала. Всегда. У неё был этот… как вы говорите по‑французски… ритуал. Она три раза проверяла замок. Смеялась, что тренирует память. Даже когда знала, что я жду под дверью, всё равно закрывала и открывала. А тут… просто притворена.

Клара почувствовала, как у неё холодеют ладони. Вспомнились слова Патриса о том, что замок не был взломан.

– Когда я вошёл, – продолжал Виталий, – было странно тихо. Она обычно уже ругалась на новости по телевизору. А тут – тишина. Я нашёл её в кресле. Вид у неё был… спокойный. Но… – он помедлил, подбирая слова. – Положение тела. Руки. Голова. Это не похоже на человека, который заснул. Больше похоже на человека, которого… аккуратно положили.

Клара проглотила ком в горле.

– И ещё, – добавил он, – окно на кухне было приоткрыто. Небольшая щель. Она ненавидела сквозняки. Говорила, что от них приходят простуда, ревматизм и плохие новости. Она никогда бы не оставила окно открытым ночью.

Картина, которую он рисовал, была далека от криминальных сериалов, где всё залито кровью и драматической музыкой. Здесь всё было слишком аккуратно. Слишком правильно. Как чужая рука, поправляющая подушку.

– Вы сказали об этом полиции? – спросила Клара.

– Сказал, – горько усмехнулся он. – Они записали. Потом спросили, а уверен ли я, что всё не показалось. Что я не хочу… ну… сделать из этого историю. Чтобы… – он неопределённо повёл плечами. – Чтобы показать, какой я внимательный и хороший.

– Глупости, – резко сказала Клара. – Это важно. Дверь, окно, положение тела… Это всё не совпадает.

Она сама удивилась, насколько уверенно звучит её голос. Будто внутри у неё сидел маленький Пуаро и одобрительно кивал.

– Вы думаете, кто‑то пришёл к ней ночью? – спросила она.

– Или рано утром, – кивнул Виталий. – Кто‑то, кого она впустила сама. Без страха. Дверь ведь не взломана. И этот кто‑то потом ушёл… не закрыв за собой.

Клара ощутила, как эти слова аккуратно вкладываются в общий пазл – рядом с интересом мэра к домам стариков, с таинственными бумажками, с тем, как нервно ведёт себя Патрис, когда разговор заходит о «верхах».

– Я не доктор, – вздохнул Виталий. – Но я много видел. И это… не похоже на естественную смерть. Слишком аккуратно. Слишком… удобно.

Удобно. Прекрасное слово для чужой смерти.

– Спасибо, что рассказали, – мягко сказала Клара. – Это важно. Очень важно.

Он поднял на неё честный, усталый взгляд.

– Я не хочу в тюрьму, мадам Клара, – тихо сказал он по‑русски. – Я уже был. Хватит.

Она перешла на русский автоматически, даже не заметив.

– Я не дам, – пообещала она с той беспочвенной уверенностью, которой славятся матери и безработные адвокаты телевизионных сериалов. – Мы найдём, кто это сделал.

Он посмотрел на неё как на человека, который только что пообещал остановить поезд руками.

Когда разговор начал естественным образом выдыхаться и чай в чашках остыл до философской температуры, Виталий вежливо наклонился вперёд.

– Мне пора, – сказал он. – Спасибо за чай. И за то, что… – он поискал слово, – слушаете.

– Спасибо за пирог, – ответила Клара. – И за то, что не убежали в Молдову.

Он улыбнулся краем губ. Они встали почти одновременно и направились к двери.

Именно в этот момент замок с другой стороны загремел ключами, как в старом французском фильме.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Гийом – с дорожной сумкой, помятой рубашкой и видом человека, который рассчитывал на овации, а попал в подозрительную сцену.

Он застыл. Виталий застыл. Клара мысленно уронила голову на ближайшую стену.

– О, – сказал Гийом, оценивая композицию: жена у двери, мужчина у двери, пирог на столе. – Я, значит, вернулся на день раньше. Сюрприз. А у нас… гости.

– Это не то, что ты думаешь, – автоматически выдала Клара, прекрасно зная, что нет в мире фразы, которая звучит более виновато.

– Да? – с интересом откликнулся Гийом. – А что я думаю?

Он поставил сумку и скрестил руки на груди. В этот момент он был поразительно похож на петуха, который внезапно обнаружил на своём дворе другого петуха, да ещё и с пирогом.

– Это Виталий, – вздохнула Клара. – Наш… медбрат. Тот, о котором я тебе рассказывала. Он нашёл мадам Бовуар.

– Ага, – кивнул Гийом, бросив на Виталия взгляд, в котором смешались ревность, усталость и лёгкий интерес к показаниям свидетеля. – Медбрат. Конечно. Медбрат с пирогом.

– Я купил его в магазине, – честно вставил Виталий, словно хотел облегчить преступление. – Я только принес.

Клара и Виталий переглянулись. Клара закатила глаза так выразительно, что этим движением вполне могла бы подписывать петиции против ревнивых сцен.

– Мы обсуждали расследование, – максимально буднично произнесла она. – Ты же знаешь, что полиция его подозревает. Я не могла…

– Конечно, конечно, – протянул Гийом, уже чувствуя, как внутренний петух сдувается, как воздушный шарик после праздника. – Я уезжаю на три дня, а ты тем временем устраиваешь у нас дома клуб убийств по четвергам.

– Сегодня суббота, – заметила Клара. – И никакого клуба. Только чай и труп.

Она осеклась.

– В смысле… разговор о трупе.

Ситуацию спас Виталий. Он вдруг улыбнулся – открыто, по‑мальчишески.

– Месье Ларош, – вежливо сказал он. – Вы можете не ревновать. Если бы я хотел романтики, я бы выбрал место, где нет игрушек под ногами.

Гийом посмотрел на него, потом – на пару машинок, припрятанных под тумбочкой, и, наконец, хмыкнул.

– Ладно, – сказал он. – Допустим. Но в следующий раз я тоже хочу участвовать в вашем расследовании. А то чувствую себя… лишним полицейским.

– Патрис уже занял эту роль, – машинально отозвалась Клара.

В этот момент в воздухе зазвонил телефон.

«Леденец» и отбой тревоги

Эмили, как и обещала, позвонила ровно в 21:00. В этом было нечто пугающе военное.

– Ну? – без прелюдий спросила она. – Жива? Мигни два раза в трубку, если тебя связали.

Клара поняла что Эмили слышно даже без громкой связи и, встретившись взглядом с Гийомом и Виталием, вдруг почувствовала, как смех поднимается где‑то из груди.

– Все хорошо, я потом перезвоню тебе и расскажу рецепт моей лазаньи, до скорого – плохо врала Клара

На том конце провода Эмили так переживала, что невольно игнорировала сообразительность.

– Простите, ЧТО? – взвилась Эмили. – Он там, что ли? Он рядом? Клара, если он держит тебя на мушке, скажи «шоколадный»!

Клара рассмеялась – уже не сдерживаясь.

– Всё нормально, Эм, – сказала она, удаляясь в другую комнату. – Я жива, дети живы, медбрат жив. Никто никого не отравил, не задушил и не заколол ложкой для мороженого. Мы просто… получили долгожданные улики.

– Ну слава богу, – пробормотала Эмили. – А то я уже переобулась в кроссовки и мысленно репетировала, как буду давать показания Патрису. Ладно. Завтра всё расскажешь. С подробностями. И, пожалуйста, без слова «леденец» в контексте мужчин. Это пугает.

– Договорились, – улыбнулась Клара и отключила звонок.

Виталий вежливо попрощался, ещё раз поблагодарил за чай и, под не слишком грозным, скорее уже смущённым взглядом Гийома, вышел в коридор. Дверь захлопнулась – на этот раз с характерным щелчком замка.

Гийом вздохнул, подошёл к ней и обнял со спины.

– Я так и знал, я так и знал, – театрально разыгрывал ревность Гийом. – Я устал, но приехал к любимой жене, а тут такое. Мужчина с пирогом на нашем пороге. Это для любого организма стресс.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Но этот мужчина с пирогом только что подтвердил: мадам Бовуар не просто умерла. Кто‑то был у неё ночью. И ушёл, не закрыв дверь.

Он чуть крепче сжал её.

– Значит, – сказал он, – у вас действительно есть улики.

– Долгожданные, – кивнула она. – И, боюсь, очень неудобные.

Он отпустил её и посмотрел в сторону детской.

– Ладно, миссис Марпл, – устало, но с теплом сказал он. – Я пойду уложу акулу номер один. А ты… запиши всё, что он сказал. Пока не забыла.

Она смотрела, как он уходит по коридору, как привычно нагибается, чтобы не наступить на кубики, и думала о незакрытых дверях, приоткрытых окнах и аккуратно уложенных телах.

Мими потёрлась о её ногу, как будто подтверждая: вечер прошёл без жертв. По крайней мере, физических.

Клара взяла блокнот, села за стол и стала записывать: дверь, окно, положение тела, привычки мадам Бовуар. С каждой строчкой её тревога приобретала форму. А с формой, как известно, всегда проще работать.

Глава 9.

Воскресенье пролетело так, как пролетают самолёты над Парижем: громко, хаотично и с ощущением, что ты определённо куда-то опаздываешь, хотя вроде бы никуда не собирался.

С утра Клара твёрдо решила: никаких расследований, никаких трупов, никаких разговоров о странных окнах и подозрительно положенных телах. Только семья, дети, блины и максимум – один подкаст про серийных убийц в наушниках во время мытья посуды. Для фона.

Реальность, впрочем, внесла коррективы.

К обеду в квартире стоял устойчивый запах теста, маркеров, пластилина и лёгкого отчаяния. Дети устроили «магазин», который по ощущениям был смесью супермаркета, ломбарда и сомнительного аукциона: на полу лежали вперемешку игрушки, книги, половина содержимого кухонных шкафчиков и почему-то один ботинок Пьера.

– Мама, ты должна заплатить за вход! – объявила дочь. – Это элитный магазин!

– Я уже плачу, – мрачно ответила Клара, собирая с пола макароны. – Своей жизнью.

Папа детей благополучно затерялся где-то между «я только на минутку отойду» и «ой, уже вечер, как быстро время летит», что в отцовском переводе означало просмотр футбола и героический вынос мусора один раз за день. Впрочем, он честно подкидывал детей к потолку, пока Клара в третий раз за день мыла пол, так что жаловаться совсем уж не получалось.

Игры сменяли друг друга: «школа», «звериный доктор», «мы все феи» (Кларе достались крылья, которые впивались в лопатки, и волшебная палочка, которой она в итоге размешивала соус). Где-то в середине дня, когда младший устроил истерику из‑за того, что у его динозавра «слишком грустное лицо», Клара поняла, что да, про убийства думать нельзя – у неё перед глазами и так достаточно драм.

К вечеру она рухнула на диван с той самой благостной пустотой в голове, когда ни один интеллект – даже любительский детективный – уже не включается. Лёгкий мультик, дети под боком, тарелка с чем‑то углеводным – и вот уже мир снова кажется относительно безопасным. Ну, как минимум до понедельника.

***

Понедельник начался бодро, как всегда, с квеста «успей за тридцать минут сделать сорок дел».

Кларе удавалось одновременно:

1. уговаривать сына надеть носки одного цвета (не победила, но хотя бы оба оказались чистыми);

2. искать исчезнувшие ключи (они были в холодильнике, разумеется);

3. отвечать на философский вопрос дочери: «А если я не приду в школу, они заметят?».

К моменту, когда дети были по местам – один в саду, другая в школе, – Клара почувствовала себя человеком, совершившим небольшое подвиг. Идеальным завершением утренней эпопеи стало напоминание в телефоне: «15:30 – логопед».

Жизнь мамы: даже если расследуешь убийство, дикция ребёнка важнее.

***

К десяти утра уютное кафе на углу, давно ставшее их штаб‑квартирой, уже наполнялось смесью запахов кофе, круассанов и заговорщического настроения. Это был тот редкий час, когда мамы свободны, отцы на работах, а до первого «мамааа, а где мой…» ещё есть время.

Клара пришла первой и заняла столик у окна. На всякий случай она достала блокнот. В обычной жизни в этом блокноте значились списки покупок, расписания кружков и «не забыть купить подарки на день рождения трём одноклассникам, которых я едва различаю». Сегодня же он был официально «рабочим инструментом по делу».

Эмили влетела, как всегда, с лёгким опозданием и ощущением, что жизнь – это сцена, а она всё ещё не получила свою статуэтку за лучшую драматическую роль.

– Извини, – бросила она, стаскивая пальто. – Лиза решила, что у нее аллергия на морковку. Восемь лет живёт, но аллергия проявилась именно в понедельник утром, перед школой.

– У меня сын аллергичен на понедельники, – вздохнула Клара. – Хочешь кофе?

– Если крепкий – да. Если нет – несите просто вино, – серьёзно ответила Эмили.

Сильвия появилась чуть позже, аккуратная, как всегда, с лёгким беспокойством в глазах, которое она пыталась спрятать за идеальной причёской.

– Я на минуту задержалась, – прошептала она вместо приветствия. – Мне позвонила мама. Она уверена, что в новостях про очередной грабёж говорят именно о нашей улице.

Она никогда там не жила, но уже страдает.

Заказав кофе и что‑то мучное «для мозга», они наконец перешли к делу.

Клара открыла блокнот, чувствуя себя почти профессионалом. Почти.

– Итак, – торжественно произнесла она. – У нас есть подозреваемый.

– У нас их, между прочим, несколько, – поправила Эмили. – Мы же не какие‑нибудь любители. Мы – мамы. Мы подозреваем всех.

– Предлагаю идти по списку, – мягко вмешалась Сильвия. – Иначе мы опять уйдём в обсуждение моей мамы и её способности запоминать лица всех соседей и их собак.

На странице появилась первая строчка: «Виталий».

Эмили придвинулась ближе, с интересом следя за тем, как Клара обводит имя.

– Ну признай, он же идеальный подозреваемый, – сказала Эмили. – Таинственное прошлое, судимость, Восточная Европа, мрачные наблюдения о положении тел…

– Восточная Европа – не улика, – сухо заметила Клара. – И прошлое тоже. У половины нормальных людей в Париже что‑то тёмное в прошлом. Вспомни хотя бы твой первый брак.

– Мой первый брак был не тёмным, а ошибочным, – фыркнула Эмили. – Это разные статьи.

Сильвия осторожно вмешалась:

– Но всё‑таки… он же сам сказал, что считает смерть мадам Бовуар странной. Зачем ему это? Если он виноват… логично было бы делать вид, что ничего не заметил.

Клара энергично закивала.

– Именно. Если бы он был убийцей, он бы тихо занимался своими… как он там говорил… гериатрическими буднями. А тут сам приходит, звонит, всё рассказывает. Это не похоже на человека, который хочет скрыться.

Эмили не сдавалась:

– Может, это хитрый ход? Знаешь, как в книгах: преступник вливается в расследование, чтобы направлять всех не туда. Такой двойной блеф. Тьма, маски, вот это всё.

– Это не книги, – парировала Клара. – В реальной жизни у людей нет времени на такие театральные постановки. Особенно у сиделок.

Она вспомнила, как Виталий держал чашку с чаем, как напрягались у него пальцы, когда он говорил о мадам Бовуар. Там было много чего – злость, вина, растерянность. Но не хладнокровие.

– Я не говорю, что он идеален, – добавила Клара. – Но он… не укладывается у меня в образ убийцы. Слишком много чувств.

Эмили задумчиво постучала ногтем по кружке:

– Ладно. Тогда что у нас ещё?

Она наклонилась и большими буквами приписала: «ограбление? маньяк? родственники?».

***

– Ограбление, – начала Сильвия, удобно устроившись. – Это звучит… по‑приземлённому. Кто‑то влез, хотел денег или драгоценностей…

– И вышел ни с чем? – перебила Клара. – Там ничего не пропало. Патрис отказывается рассказывать детали, но если бы это было ограбление, то он нам бы рассказал. Чтобы мы оставили его в покое.

– Может, искали что‑то конкретное? – предположила Эмили. – Документы, завещание, швейцарский счёт, коллекцию редких марок… Не знаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.