# Бюро забытого счастья

Валерий Расс

В шумном подземном переходе, между ларьком с шаурмой и ремонтом обуви, есть неприметная дверь. Большинство людей проходят мимо, глядя в смартфоны. Но если вы потеряли что-то по-настоящему важное совесть, вдохновение, детскую радость или способность говорить нет, ноги сами приведут вас сюда.

Добро пожаловать в каморку старого Смотрителя. Здесь не принимают кредитки, а плата взимается странными вещами: грустью, суетой или старыми обидами.

Здесь вам предложат:

Розовые очки (разбитые, чтобы видеть мир честно);

Кирпич реальности (для заземления мечтателей);

Флягу ангельского терпения (для уставших родителей);

Пульт от жизни (с одной-единственной кнопкой Пауза).

Двенадцать историй о простых людях, которые заблудились в большом городе, и одном ворчливом, но мудром старике, который хранит ключи от нашего душевного равновесия.

Заходите. Только осторожно: выход из этой каморки может навсегда изменить вашу жизнь. И не забудьте забрать свой зонтик... или смысл жизни.

Потерянный смех

В каморке пахло пылью, озоном и старыми билетами на трамвай. Лампа под зеленым абажуром гудела, как рассерженный шмель. Смотритель поправил очки на носу и открыл толстую амбарную книгу.


– Фамилия? спросил он, не поднимая глаз.

– Скворцова, тихо ответила девушка у окошка. Она была серой. Не в смысле одежды, а вся какая-то пыльная, потухшая. Даже рыжие волосы казались пепельными.

– Что ищем, Скворцова? Зонт-трость? Кошелек с авансом? Надежду на светлое будущее?

– Смех, выдохнула она. – Я потеряла свой смех.


Смотритель хмыкнул, послюнявил палец и перелистнул страницу.

– Смех… Смех… Так, вчера приносили два. Один, злорадный, тяжелый, кто-то в офисе обронил. Не ваш?

– Нет, мотнула головой Скворцова.

– Мой был звонкий. Как колокольчик. Глупый немного. Я, когда смеялась, я хрюкала в конце.

– Хрюкала, значит, Смотритель встал и, скрипя суставами, подошел к стеллажу.


Полки уходили вверх, в темноту. Там лежали свертки, коробки и банки. В банках что-то светилось. Где-то пульсировала чья-то «Первая любовь» (срок годности истекал), где-то пылилась «Совесть» (никто не забирал уже лет десять).


Смотритель достал небольшую картонную коробку, перевязанную бечевкой. Потряс. Внутри что-то весело звякнуло.

– Вспоминайте, где оставили?

– Кажется, на свидании, прошептала Скворцова.

– Неделю назад. Он был такой… солидный. Серьезный. Говорил про инвестиции и будущее. А я засмеялась, когда официант уронил салфетку. И хрюкнула. Он так посмотрел… Сказал: «Лена, веди себя взрослее». Мне стало так стыдно. Я сжалась. А когда вышла из ресторана, поняла, что внутри тишина.


Смотритель поставил коробку на прилавок.

– Люди часто оставляют здесь детские привычки, чтобы казаться взрослыми. Тяжелая ноша, взрослость. Плечи давит.

– Можно мне его назад? она протянула руку.

– Без него мир черно-белый. Я даже комедии смотрю с каменным лицом.


Смотритель положил ладонь на коробку.

– У нас тут правило, Скворцова. Вещь возвращается, только если хозяин готов её носить. Если вы сейчас выйдете и снова встретите своего «Солидного», и снова захотите казаться леди… Смех прокиснет. Станет сарказмом. Этого хотите?

– Я того «Солидного» заблокировала, вдруг твердо сказала Лена.

– И инвестиции его скучные. Я мультики люблю.


Смотритель улыбнулся в усы. Глаза у него были молодые, хоть лицо и в морщинах.

– Тогда забирай. И не теряй. Хрюкать это, знаешь ли, редкий дар. Искренность нынче в дефиците.


Он развязал бечевку. Крышка приоткрылась, и из коробки вылетел золотистый солнечный зайчик. Он ударил Лену в грудь, рассыпался искрами. Девушка вздрогнула. Уголки губ поползли вверх. В глазах появился блеск.

– Ой, сказала она.

– Щекотно! И вдруг расхохоталась. Громко, заливисто, на весь гулкий переход. И в конце, конечно же, смачно хрюкнула.


Смотритель захлопнул амбарную книгу.

– Следующий! крикнул он в пустоту коридора.

– Кто там потерял «Смысл жизни»? Поторапливайтесь, у нас обед через пять минут!


Железобетонное «НЕТ»

Дверь в каморку открылась не сразу. Сначала кто-то долго шкрябался, вздыхал, извинялся перед дверной ручкой, и только потом порог переступил молодой мужчина в очках.


Вид у него был такой, будто он лично разгрузил вагон с углем, хотя одет он был в офисный костюм. На плече висела сумка, в руках – три пакета из супермаркета (явно не его), а под мышкой он зажимал чужой фикус.


– Извините, сказал он шепотом.

– Можно? Я не помешаю? Если у вас перерыв, я постою в уголке, подышу тихонько… Смотритель отхлебнул чай из подстаканника и прищурился.

– Заходи, раз пришел. Фикус вон туда ставь, к батарее. Что потерял, мил человек?

– Стержень, грустно сказал парень.

– Внутренний стержень. И, кажется, личные границы.


Смотритель кивнул, открывая книгу.

– Так-так. Витя, да? Менеджер среднего звена?

– Он самый, Витя поправил очки.

– Понимаете, я не могу отказать. Вообще. Начальник попросил выйти в воскресенье, я вышел. Соседка попросила посидеть с её бульдогом, я сижу, хотя у меня аллергия. Друзья заняли денег «до получки» три года назад… а сегодня курьер перепутал адрес, привез мне чужой заказ, двадцать килограммов собачьего корма. И я взял! Постеснялся расстроить человека.


Смотритель покачал головой.

– Тяжелый случай. Синдром «Хорошего Мальчика». Если не лечить, можно превратиться в прикроватный коврик.


Старик полез на дальнюю полку, где хранились предметы из категории «Характер и Воля». Там лежали стальные шары, какие-то пружины и молотки. Он порылся в ящике и достал небольшой, но увесистый предмет. Это был старый, ржавый амбарный замок. Без ключа.


– Вот, Смотритель грохнул замком о прилавок.

– Твоё? Витя опасливо потрогал холодный металл.

– Вроде моё… а как оно работает?

– Это материализованное слово «НЕТ». Самое короткое заклинание в мире, Витя. Оно запирает твое время и энергию от нахлебников.


В этот момент у Вити зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тётя Люба (Дача)». Витя побледнел.

– Это тётя… У неё забор покосился. И картошку надо окучить. И кота к ветеринару… Рука Вити привычно потянулась к кнопке «Ответить», а губы сами собой сложились в: «Да, конечно, сейчас приеду…».


– Бери замок! гаркнул Смотритель.

– В руку бери! Почувствуй тяжесть!


Витя схватил ржавый замок. Он был холодным, шершавым и удивительно приятным на ощупь. От металла шла сила. Витя почувствовал, как распрямляется спина. Он нажал на прием.

– Алло, Витенька! защебетала трубка.

– Ты ведь свободен сегодня? Тут надо всего лишь…


Витя глубоко вдохнул, сжал замок так, что костяшки побелели, и произнес:

– Нет. В трубке повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.

– Что?.. растерянно переспросила тётя Люба.

– Связь плохая? Я говорю, забор…

– Я слышал, тётя Люба. Я сказал: нет. Я сегодня занят. Я отдыхаю. – Но… Витя? Ты заболел?

– Я выздоровел, твердо сказал он и нажал отбой.


Витя посмотрел на телефон, потом на Смотрителя. Его глаза за стеклами очков стали круглыми от ужаса и восторга.

– Я смог… Я сказал… И небо не рухнуло?

– Не рухнуло, усмехнулся Смотритель.

– Тётка сейчас, конечно, валокордин пьет, но к вечеру отойдет и наймет рабочего. За деньги. Как и положено.


Витя сунул замок в карман пиджака. Пиджак сразу оттянуло, но эта тяжесть была приятной.

– А фикус? спросил Витя.

– А фикус оставь. Пусть тут постоит, у меня воздух сухой. И пакеты эти с кормом оставь. Скажешь хозяевам потерял. Пусть сами ищут.


Витя вышел из каморки пружинистой походкой. В переходе к нему тут же кинулся промоутер с листовками:

– Возьмите, лучшие скидки на пластиковые ок…

– Нет! рявкнул Витя, не сбавляя шага, и улыбнулся так широко, что прохожие шарахнулись в стороны.


Смотритель проводил его взглядом и записал в книгу: «Личные границы. Выдано. Состояние: железобетонное».


Законсервированные бабочки

В этот раз дверь не скрипнула. В каморку уверенно вошла эффектная брюнетка в красном пальто. Она стучала каблуками так ритмично, словно забивала гвозди в крышку чьего-то гроба.


Смотритель даже не успел спросить фамилию. Женщина бросила на прилавок смартфон с открытым приложением для знакомств.


– Мне нужно вернуть одну вещь, – заявила она голосом, не терпящим возражений.


– Добрый вечер, – спокойно отозвался Смотритель. – Что именно? Терпение? Веру в мужчин? Или, может быть, девичью память, чтобы забыть бывшего?


– Бабочек, – отрезала она. – Те самые чертовы бабочки в животе. Я их потеряла лет пять назад где-то между разводом и повышением по службе.


Смотритель поправил очки и внимательно посмотрел на посетительницу.


– Марго, верно? Железная леди нашего района?


– Маргарита Викторовна, – поправила она. – Понимаете, у меня сегодня свидание. Очередное. Кандидат номер сто сорок восемь. По анкете – идеальный: не пьет, не курит, любит маму и котиков. А я смотрю на его фото и чувствую… ничего. Пустота. Как в пустом холодильнике. Мне нужно волнение. Мне нужен трепет. Иначе я просто усну в салате «Цезарь».


Смотритель вздохнул, встал со стула и направился к секции с температурным режимом. Там, среди банок с надписями «Страсть» и «Ревность», стояла трехлитровая банка с мутным стеклом.


Он принес её на прилавок. Внутри что-то вяло шевелилось. Существа были похожи на моль, только разноцветную и очень сонную.


– Вот они, – сказал старик. – Ваши. Вид потрепанный, конечно. Вы их голодом морили. Цинизмом травили.


– Они живые? – Марго брезгливо постучала ногтем по стеклу. – Выглядят как сушеные финики с крыльями.


– Живые, куда ж они денутся. Только в анабиозе. Инструкция такая: перед свиданием крышку приоткрыть ровно на две секунды. Вдохнуть. И сразу закрыть. Не переборщите!


– А если переборщу? – прищурилась Марго.


– Тогда начнете писать стихи в СМСках, хихикать как дурочка и купите фату. Сразу. До десерта.


Маргарита хмыкнула, схватила банку и сунула её в сумочку от Луи Виттон.