Bomberos
С. Ч.

© С. Ч., 2026

ISBN 978-5-0069-0716-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга родилась из восхищения мужеством обычных людей, но все персонажи и события – плод творческого вымысла. Любые совпадения с реальными лицами, событиями и организациями – непреднамеренны и случайны.

Пролог

Чего бы ты не ждал, как бы ты не торопил время, всегда помни: скоро будет лето, пятница и смерть.

Но каждый из нас, из тушил и оборванцев, мечтал об одном – жить подольше, а умереть по-быстрому. Никому не хотелось гореть заживо, или быть уродом-обузой, выброшенным со службы без страховки и пенсии, ну чего уж говорить? Такие случаи были, и не так обидно, если ты жизнь кому-то спасал при этом, да хоть старому бомжу, которого на том свете с фонарями ищут, а вот если заброшенную развалину тушил, или камыш, или по тупости начальства брошен был не туда, хотя необходимости рисковать не было – что тогда? Как жить с поломанным позвоночником, ходить под себя и лежать со страшной рожей, пугая жену или мать одним своим видом – бестолковый ты неудачник, чокнутый тушила, лучше б ты в кабинете сидел, долбанный ты герой.

Я шел с дежурства, как обычно, пьяный. О, нет, не думайте, что сейчас начну жаловаться на судьбу и тяжелые сутки! Сутки выдались прелесть! Всего один вызов, типа «сауна», на самом деле бардак дешевый. А вот хозяин молодец мужик. Когда закончили, вывел курочек, и поставил в ряд перед караулом, мол, выбирайте. Но я лучше водкой возьму. Хотя ребята в обиде остались, потому как курочки – огонь. Но водки хотелось больше.

Ыыыыыыыы, вот этот балкончик хорошо помню. 7 этаж. Да как забыть – черная подпалина сияет, хотя, сколько лет прошло! У комитетчика тушили… Классный мужик, а сын говно. Вынес какие-то побрякушки и поджог. Почему знаю – моего бойца обвинили в краже, потом выяснили, кто…

А вот и медобщежитие. Из него двух студенточек с Лимоном вытаскивали – за волосы да за что придется, в дыму же не видно ни черта. А как вытащили – там красавицы писаные… Лимончик познакомиться хотел, но куда там! Хоть бы спасибо сказали! Удрали по Пушкинской, аж пятки сверкали. Теперь, небось, какие-нибудь кандидаты наук медицинских, важные ходят, в белых тапочках.

Я шел к Богатяновке¹. Я там живу и тушу. Мой район выезда. Райончик – тараканов жить не заставишь, но мне нравится… Вот здесь заброшки тушили – я ногу в первый раз сломал. А теперь на этом месте свечку строят.

Нам, начкарам, каждый закоулок дряхлого Ростова известен, любого бомжа знаем в харю. Бомж – он что спичка. Скольких я их повытаскивал, счету нет. Одни Парамоны² из-за них горели десятки раз… да что там Парамоны, человейники сгорают!

Думаю, выгорит когда-нибудь моя Богатяновка. Выгорит весь, без остатка, старый город, с винтовыми лестницами, с развешенным постиранным тряпьем, с историческим воровским нашим духом. Выгорит, пока мы будем в лесах. Видит Бог, случится это.

Мышь

Во время сильных морозов пожарная часть превращалась в холодильник с людьми. Настоящим холодильником тут зимой никто не пользовался: в нем температура выше, чем в караулке.

Отопление не работало, вода в цистернах прихватывалась льдом, и даже сваренный Курой шулюм, оставленный на подоконнике в банке, за ночь превратился в стеклянную глыбу с застывшим внутри куском мяса. Банка лопнула, стекло отвалилось, а замёрзший шулюм так и стоит – как символ надежды на русскую весну.

Начкар³ ругался с утра:

– Мыш, ты опять не слил воду с цистерны!

– А я откуда знал, что ночью минус двадцать будет? – оправдывался щуплый парень с вечным недосыпом на лице.

Бомберос махнул рукой. Мышь хороший пожарный. Он легко лезет туда, куда не каждого пошлешь. Его звали Мышем не из-за роста – а потому что двигался он быстро и юрко. Сухой, жилистый, тихий, еще новичок – он сразу стал отличным и бесстрашным бойцом.

Мышь имел один забавный недостаток: жмуриков боялся до блевоты. Это выяснили сразу.

В первый его выезд горел старый фонд в центре – кирпичи крошатся, проводка допотопная, стены – как корка старого хлеба.

Мышь с горящими глазами рвался в бой, а начкар успокаивал:

– Не спеши, герой, тут не война, тут бомжи.

Соседи рассказали – хозяева сильно пьющие бабка с дедом. «Не выбегали…». Но Бомберос со звеном нашли уже не людей – остатки черных инопланетян, чьи души ушли на повышение.

Когда пламя внизу сбили, Мышь еще проливал на крыше, а потом спустился вниз и устало сел на кучу черного тряпья в углу. Под ним что-то неприятно треснуло. К горлу привычно подошла тошнота.

– Мыш, удобно тебе? – спросил кто-то.

Он вскочил и оглянулся.

Трупы прямо под ним лежали у стены скрюченные, в позе боксёра – как будто эти челоовекоподобные существа пытались отбиваться от огня. Обугленные пальцы торчали, как сучки…

Он рванул на улицу, стащил каску, запутался в рукавах…

С тех пор все знали мышину слабость и по доброму подшучивали на выезде:

– Эй, Мыш, хочешь, покажем тебе твою тёщу без макияжа?

                                        * * *

…Ему было неполных двадцать. Зачищали аул, выгоревший до тла. Плотный воздух мороза в горах, которым невозможно дышать. Под мокрыми, ледяными ногами – гарь, покрытая тонким слоем выпавшего снега. Мышь сделал шаг – под берцем что-то хрустнуло.

Командир зло повернулся:

– Ты смотришь под копыта, или они у тебя лишние?!

Мышь опустил голову.

Под ботинком лежала крохотная головка младенца, обугленная, треснувшая по его вине, как орех.

Мышь стоял, задыхаясь, не зная, куда деть ноги.

Остальные посмотрели молча, сплюнули: идем…

После того дня он не мог смотреть на двухсотых спокойно. Даже теперь, на жарких летних ростовских пожарах, при виде жмура ему казалось, будто он задыхается от плотности морозного воздуха, а ноги становятся ледяными.

Бойцы шутили:

– Мыш, ты там глаза закрой, мы скажем, когда можно.

– Ты только живых спасай, остальное – не твое.

                                        * * *

В тот день вернувшись в часть, все были в саже, воняли гарью и потом, но с отличным настроением.

После душа на кухне царила гармония.

Лимончик поставил чайник, Кура достал сало и банку огурцов, отварил картохи.

Дольф молча резал бородинский хлеб. Бомберос курил и заполнял журнал, и только Мышь сидел тихо, безучастно уставившись на сало.

– Ну чего ты, ветеран, – ласково сказал Кура, поглаживая усы. – Ты не переживай. Дед с бабкой, считай, тебе спасибо передали.

– Ага, – поддакнул Лимончик. – За массаж посмертный.

Хохот прокатился по кухне.

– Чему вы радуетесь? Стариков не спасли! На вашем месте я бы вообще там лёг.

– Так ты и лёг, – заметил Дольф. – Только не понял, на ком.

Хохот ещё раз прошёл, громче, и Бомберос, наконец, оторвался от бумаг.

– Ладно, хватит. Отвалите от ветерана. Он у нас сегодня сидячий герой.

– Ага, – добавил Кура. – Герой трупного фронта. Мышь парировал: – Если б я тебя увидел рядом, сверху уложил!

– Кого, меня? – хохотнул Кура. – Я горячий парень, сам кого хочешь уложу.

Все опять заржали. Но уже накинулись на Шрека, который с гордым видом тащил из дыма клетку без попугая. Дно клетки отвалилось, птица давно вылетела, а толстый Шрек, не замечая, ее героически спасал под смешок зевак, высоко подняв над головой…

Смех затих только тогда, когда чайник на плите заорал, как тревога.

…Ночью Мышь лежал на топчане, слушал, как стучит в окна ледяной ливень, и думал, что возможно, эти парни – последнее, что у него есть.

Как ни странно – не армия, не семья, где понимания так и не дождался – отдушиной стали именно эти возрастные обалдуи, храпящие в прокуренной караулке, их крепкий чай, и нелепые шутки, от которых почему-то теплее, чем от одеяла.

                                        * * *

…А у Бомбероса первый труп случился еще в учебке. Крупная женщина, сильно обгоревшая местами, разбухла и застряла в проходе между тесным коридором и кухней воронежской хрущевки. Перенести ее в подходящее место пытались сначала вдвоем, потом впятером. Кожа на женщине лопнула, и из образовавшихся щелей обильно вытекали жировые массы. Краги у курсантов пропитались жиром… Тогда уже стало понятно: одних стандартно выдаваемых рукавичек пожарному не хватит. Как и многого, многого другого… Но об этом им еще предстояло узнать в скором будущем. Курсанты, впервые столкнувшись со смертью, громко смеялись и шутили, предлагая друг другу поцеловать несчастную. Но каждый из них, как и Бомберос, запомнили тело незнакомки на всю жизнь: как первый секс, первый труп не забывается никогда.

Сердце

Тревога выстрелила в час тридцать: мединститут, анатомический корпус. Машина вылетела на улицу. Под колёсами хрустел снег, как хрупкие кости. Свернули в Нахичеванский. Оттуда ветер уже доносил манящий дым.

– Ну, братцы, готовьтесь. – сказал Бомберос, выпрыгивая из кабины. – Ща у нас практика по анатомии.

Звено ГДЗС⁴ зашло в здание дореволюционной постройки. В запутанных коридорах черный туман – хоть пожарный топорик вешай.

Сразу вынесли сторожа, а потом какого-то лаборанта, который зачем-то полез внутрь. Там еще Валя! – вырывался тот.

Кура шел, и ему казалось, что он не различал, где живые, где мёртвые. В последнее время он отяжелел, с трудом дышал в КИПе⁵. Слева и справа – трупы на каталках, контингент не шевелился… у дальней двери услышал стон. Нырнули туда, Кура споткнулся, врезался коленом во что-то мягкое, оно ойкнуло. – А вот и Валька…

Она хрипела, цеплялась за рукав боевки. Кура надел на нее маску и подхватил.

Вышли, сняли КИПы. Кура откачивал женщину рот в рот… По приезду медиков сел у стены, держал руки на середине груди и тяжело дышал.

– Жива. – Видишь, Бомбер, не зря…

Потом ухмыльнулся:

– Неделя до пенсии, а я опять бабу на руках таскаю.

Бомберос хлопнул его по плечу:

– Вот за это я тебе медаль наконец и выбью, понял? Вернемся в часть, представление подам.

Куров сплюнул.

– Подавай, подавай. Только если и дадут кому медаль – не тебе и не мне. У начальничков руки длиннее наших рукавов.

Скоро его не стало.

А в управе действительно кто-то получил «За отвагу на пожаре»⁶ за этот пожар, – только в приказе стояла другая фамилия.

                                        * * *

Пока бойцы проливали, среди копоти проступали выцветшие портреты великих врачей.

«Самое трудное – сохранить человеколюбие там, где царит разрушение», – Николай Иванович Пирогов» – процитировал кто-то.

Мужду тем Бомберос заметил в уцелевшем шкафу ряд стеклянных банок. На одной крупная этикетка – Cor humanum, 1975.

Заспиртованное сердце покачивалось в жидкости, как будто дышало.

Он осторожно вытащил её и приподнял на свет.

– Настоящее, словно мое… Он бережно засунул банку под боевку.

– Для Динки, – пояснил начкар. – Пусть знает, как я её люблю.

Честный до ногтей Лимончик расстроился. – Это ж улика, музей!

– Да ты не ори так громко. Мародерство на войне еще никто не отменял.

Кроме Мыши, всем пожарным тут понравилось, как детям в парке аттракционов. Хотелось задержаться хоть ещё на миг. Бойцы с ребячеством разлядывали спасенные ими же банки, в которых плавали остатки тех, кто тоже жил, любил и боялся.

Дольф стоял у стола, где в куче мокрых простыней торчала голова без нижней челюсти, а из вскрытой черепной коробки выглядывала мутная каша.

Он остановился, моргнул, глянул на Мышь.

– Вот мой университет, – сказал он. – Высшее образование.

Он сунул в щель черепа грязную крагу и подцепил субстанцию, похожую на светлый фарш.

– Это, братцы, интеллект. В чистом виде. Спорим на сотку, съем?

– Дольф, ты совсем… – начал Бомберос.

Но тот сделал паузу, театрально выпрямился, поднёс «добычу» к лицу и, не моргнув, сунул себе в рот кусок резиновой перчатки. С хрустом.

– Хо-хо! – сказал он, жуя. – С привкусом Нобелевской премии.

Все охнули.

– Ты больной! – закричали бойцы.

– Зато теперь умнее вас всех, – невозмутимо ответил Дольф, и пошёл прочь, будто ничего не случилось.

– Мама твоя будет горда, – сказал Мышь, не поднимая головы. Он снял каску, тихо сел у стены и долго смотрел в пол.

Возвращались под зимнее ростовское утро. Темное, ветренное. Зловещие деревья, витрины с потухшими вывесками… Всё унылое, и всё одно и то же.

В кабине чуток помолчали.

– Начкар, – наконец сказал Дольф, – а если я теперь гениальный?

– В смысле?

– Мозг съел – может, прирастёт?

Все загоготали. Даже Мышь хмыкнул.

– Главное, чтоб срать не начал формалином, – буркнул Лимончик.

– Так-то, – сказал Бомберос, – ты теперь человек науки. Только, если блеванёшь – пиши объяснительную.

Смех затих, когда показались знакомые ворота части.

На улице, у забора, горело одно-единственное окно – Ванюшино. Маленький квадрат света посреди черного утра.

– Смотри-ка, не спит, – сказал Бомберос, глядя вверх.

Они ввалились на кухню.

Дольф первым достал кружку, налил себе чай.

– Ну что, братиши, – сказал он, – за науку!

– За мозг, – поддакнул Кура.

– И за сердце, – добавил Бомберос, глядя в окно, где всё ещё светился квадрат Ванюшкиного света.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Богатяновка – исторический район Ростова-на-Дону.

Вернуться

2

Парамоновские склады – комплекс зернохранилищ XIX века на набережной Ростова-на-Дону. Объект культурного наследия федерального значения (на реконструкции).

Вернуться

3

Начальник караула в российской пожарной охране – командир дежурной смены пожарной части, отвечающий за руководство личным составом, тактику тушения, безопасность и принятие оперативных решений на месте пожара.

Вернуться

4

ГДЗС – газодымозащитная служба – подразделение пожарных, работающих в непригодной для дыхания среде с использованием дыхательных аппаратов, выполняющее разведку, спасение и тушение в задымлённых помещениях. Звено ГДЗС состоит из сотрудников, имеющих допуск для работы в КИПе по медицинским показаниям и прошедших специальную подготовку.

Вернуться

5

КИП – кислородно-изолирующий противогаз (с автономной подачей кислорода).

Вернуться

6

«За отвагу на пожаре» – ведомственная медаль МЧС России, вручается за личный риск при тушении пожаров и спасении людей.

Вернуться