Тульский Зубодёр
Юлия Александрова

© Юлия Александрова, 2026

ISBN 978-5-0069-0689-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Офисный набор

Комната пахла пылью, старым деревом и страхом. Последний исходил от человека, прикрученного изолентой к венскому стулу. Его звали Антон, но в последние полчаса он забыл об этом.

Перед ним, на покрытой клеёнкой кухонной табуретке, другой человек – тот, кто принёс изоленту – медленно, с болезненной аккуратностью, раскладывал предметы из кожаного дипломата. Они ложились на ткань с тихим, зловещим клац-клац-клац.

Не пистолет. Не нож.

Щипцы. Зеркальце на длинной ручке. Зонд с крючком. Небольшой молоточек. Блестящий шпатель.

– Вы… вы стоматолог? – выдавил Антон, и его голос дрогнул на последнем слоге.

Человек за табуреткой не поднял глаз. Он поправил резиновые перчатки, чтобы не было ни одной морщинки.

– Стоматолог, – повторил он задумчиво, как бы пробуя слово на вкус. Голос был низким, ровным, без эмоций. Как гул трансформатора. – Нет. Стоматолог лечит. А я… я извлекаю. Информацию. Осколки правды. Ненужные зубы.

Он взял в перчатках щипцы, повертел их перед единственной лампочкой, висящей на проводе. Свет играл на хромированной стали.

– Всё началось с моей бабушки, понимаешь?.. Весь её век был – сталелитейный цех в Череповце. Медаль «Труженик тыла» – бабушка скромно прятала в ситцевом платочке в шифоньере на средней полке. А стальные волю и характер, моя Татьяна Семёновна утаить не могла.

Антон попытался пошевелиться. Изолента звонко затрещала.

– Она меня воспитывала. Её методы были просты. За проступок – стояние в углу на гречке. Коленями. Час.

А за трусость… – Зубодёр взял зонд с крючком, провёл им по воздуху, почти ласково. – За трусость был особый разговор. «Мальчик должен быть твёрдым, как рельс, и прямым, как стрела», – говорила она. И кормила после этого пирогами с капустой. Таких пирогов, ты в жизни не ел. Корочка хрустит, а внутри – дымящаяся, щедрая начинка. Рай за послушание.

Он отложил зонд, взял маленький молоточек. Постучал им по ладони. Тупой, негромкий звук.

– Но главное, чему она научила, звучало так: «Не отсвечивай, внучек. Сияние – для дураков и фонарей. Настоящая работа делается в тишине. В темноте. Без лишнего блеска». —

Он наклонился к Антону, и в его глазах, плоских и тёмных, как старые пломбы, не отразилось ничего. – Я усвоил. Никакого блеска. Только суть. И теперь, у тебя юноша, проблема. Ты отсвечиваешь. Ты сияешь, как ёлочная гирлянда в тёмном переулке. Ты рассказал не тем людям о патефоне. Ты нарушил тишину.

Антон судорожно задрожал. Стул заскрипел.

– Я ничего не знаю! Я просто передал посылку!

– Видишь ли, – Зубодел мягким движением приставил холодное зеркальце к щеке Антона, заглядывая ему в рот, будто изучая кариес, – понимаешь, чтобы получить что-то ценное, нужно открыть доступ. Аккуратно. Без паники. А иногда нужно… просто расширить канал.

Он отложил зеркальце и снова взял щипцы. Медленно. Ритуально.

– Так вот. Тот патефон. Где он сейчас? Не торопись. Подумай. Представь вкус пирога. И помни о тишине. Её так мило слушать. Пока она есть…

В комнате повисла тишина, густая, как вата. Прерываемая только тяжёлым дыханием Антона и тихим скрипом латексных перчаток, сжимающих рукоять щипцов.

Это был не вопрос. Это было начало процедуры.

Глава 2. Ненужный свидетель

Тишину в комнате разорвал не крик Антона. Её порвал тонкий, навязчивый вибрирующий гудок. Он шёл из кармана плаща доктора.

Зубодёр замер. Щипцы в его руке остановились в сантиметре от раскрытого рта Антона, который уже зажмурился в ожидании конца. Не моргнув, Зубодёр опустил инструмент, снял перчатку и достал из кармана устройство. Это был монолитный кирпичик «Nokia», цвет корпуса слился с потёртой краской в сумраке. Экран светился ядовито-зелёным.

Он нажал кнопку и поднёс аппарат к уху.

– Да.

Прослушал. Лицо, и до того неподвижное, стало похоже на маску из старой кожи.

– Понял. Через сорок минут.

Он положил трубку, не прощаясь, и с той же методичной педантичностью начал складывать инструменты обратно в дипломат. Клац-клац-клац. Каждый на своё место в бархатных ложах.

Антон, всё ещё прикрученный к стулу, осторожно приоткрыл один глаз.

– Всё… всё?

– Всё пока, – без интонации ответил Зубодёр, защёлкивая замки. Он поднял глаза на Антона, и при тусклом свете лампочки в его полуоткрытом рту блеснуло холодное золото. На двух клыках – коронки. На левом – аккуратно выгравированный серп. На правом – чёткий молот. Советская геральдика, вплавленная в золото на века.

– Ты получил отсрочку. Используй её с умом. Подумай о патефоне. Я позвоню.

Он встал, снял вторую перчатку, свернул её в аккуратный рулончик и сунул в тот же карман, что и телефон. Взглянул на часы – советские «Полёт» на кожаном ремешке. Развернулся и вышел, не оглянувшись, притворив за собой дверь в полуподвал старого питерского дома.

На улице моросил холодный дождь. Зубодёр, подняв воротник, зашагал к своей машине.

Его мозг уже работал над новой задачей: встреча в коттеджном посёлке «Северные Зори». Ключевой свидетель.

В это же самое время Максим Филимонов, инструктор по йоге с хроническим невезением в делах земных и с верой в упругую карму, нервно проверял навигатор в своём умотанном, но по прежнему бодром хюндае. «Яндекс Карты» показывали поворот через сто метров, но вокруг были только тёмный лес и непролазная дорога.

Дом 45… Чёрт, где этот поворот?» – бормотал он, отвлекаясь на огромный торт на пассажирском сиденье. На крышке торта розовой глазурью было душевно выведено: «Ниночка, 5 лет в раю!».

Волей судьбы, Макс свернул не там. На неприметную грунтовку. И упёрся в точно такой же тёмно-бордовый коттедж, как на фото в объявлении. «Ну, наконец-то!» – выдохнул Максим, вытащил из багажника сумку с шариками, бутылку игристого «Абрау-Дюрсо» и, прихватив торт, поспешил к двери под моросящим дождём.

Дверь была приоткрыта. «Странно», – мелькнуло у него. Но романтический порыв был сильнее. Он толкнул дверь ногой.

– Сюрприз, крошка! – крикнул он, вваливаясь в прихожую.

В гостиной, у камина, в котором не горел огонь, стоял высокий мужчина в плаще. Он только что положил на журнальный столик кожаный дипломат и повернулся на звук. Их взгляды встретились.

Максим увидел сухое, жёсткое лицо, на котором время и профессиональная привычка к отсутствию эмоций вырезали бесстрастные линии.

Увидел плоские, тёмные глаза. И как тот, в ответ на его идиотскую улыбку, слегка приоткрыл рот – возможно, от удивления. В тусклом свете люстры Максиму блеснули два золотых клыка. Чёткий серп. Явственный молот.

Молчание повисло в воздухе, густое, как крем на торте в руках Максима.

– Э… – выдавил Макс, чувствуя, как ледяная волна прокатывается от копчика до затылка. – Я, кажется, не туда…

В этот момент снаружи, на подъездной дорожке, резко, с хрустом гравия, затормозили две чёрные иномарки. Хлопнули двери. Послышались грубые голоса.

Человек с золотыми коронками – взглянул на Максима. Посмотрел на его торт. На шарики в виде сердец. Мгновенная, холодная калькуляция промелькнула в его глазах. Он не знал, кто этот идиот. Но он уже был здесь. И сейчас сюда войдут другие. Не те, кого он ждал.

Он шагнул вперёд, отшвырнул дипломат под диван, и его рука, быстрая и цепкая, как стальной хват, обхватила запястье Максима.

– Молчи, – прозвучало тихо, но с такой неоспоримой силой, что Максим инстинктивно замолк. В глазах незнакомца читался простой и страшный приказ: «Не отсвечивай».

Дверь с грохотом распахнулась.

Глава 3. Невольный союз, или Держи его за клыки

В дверной проём втиснулись три фигуры в спортивных костюмах, от которых пахло дешёвым парфюмом и мокрой собачьей шерстью. Лидер, лысый, с шеей борца сумо, держал в руке не пистолет, а бейсбольную биту с наклейкой «Любимому папе». Он окинул взглядом комнату: суровый мужик в плаще, держащий за руку другого, растерянного, с тортом в виде развороченного сердца.

– Шухер? – хрипло спросил лысый, водя битой между Максимом и Зубодёром. – А где Сергей? Кто вы вообще?

Максим, чей мозг отключился на «Шухер?», действовал на чистом инстинкте выживания и многолетней привычки заполнять неловкие паузы на своих уроках йоги. Он сияюще улыбнулся, поднял торт и выдавил голосом ведущего корпоратива:

– Сюрприз! Поздравляем Сергея с… повышением! Мы из коллектива! Это брат жены, – он ткнул большим пальцем в каменное лицо Зубодёра, не отпускавшего его запястье. – Он… приехал издалека. С Севера. Торт, кстати, фирменный, «Радость моя»!

Один из громил, тощий, с лицом хорька, потянулся к торту.

– «Ниночка, 5 лет в раю», – прочёл он вслух надпись и хмыкнул. – Это какое повышение-то, в рай? Менты что-ли?

Лысый отпихнул его битой.

– Молчать. Ты брат жены? – прищурился он на Зубодёра.

Зуболом медленно повернул голову. В его глазах была пустота, в которой потонуло не мало душ. Он приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, и свет снова блеснул на золотых коронках. Серп и молот.

– Он стоматолог! – выпалил Максим, чувствуя, как железная хватка на его запястье сжимается до хруста. – Золотые руки! Эти… коронки – он себе сам поставил! Демонстрация работы! Мы хотели Сергею визитку дать, у него там проблемы с премолярами, кажется…

Зубодёр наконец заговорил. Его голос прозвучал как скрип несмазанной двери в морге.

– Я здесь по частному вызову. Осмотр. Свет плохой. Анестезии нет. – Он посмотрел прямо на лысого. – У вас виден недокус и скрежет. Это приводит к дисфункции височно-нижнечелюстного сустава. И к мигреням. Хотите, проверю?

Он сделал шаг вперёд, отпустив Максима. Его рука потянулась к внутреннему карману плаща.

Лысый тип, повидавший в жизни многое, отступил на шаг. Мысль о стоматологическом осмотре здесь и сейчас, показалась ему страннее и страшнее обычной разборки. Его взгляд упал на дипломат Зубодёра, торчащий из-под дивана.

– А это что?

– Инструменты, – ровно ответил Зуболом. – Ротационные и ручные. Хотите посмотреть?

Боры, фрезы, диски..

Тут вмешался хорёк. Его внимание привлек Максим, который, пользуясь моментом, пытался незаметно просунуть руку в карман куртки, где лежал телефон.

– Эй, ты! Чел с тортом! Руки из карманов!

Макс дёрнулся. Из кармана выпал не телефон. Вылетел маленький, розовый, вибрирующий предмет. Он упал на паркет с тихим пластиковым шлепком и зажужжал, подпрыгивая. Все замерли, глядя на него.

Это была массажная ручка. В форме дельфинчика. Для снятия напряжения с шеи. С вибрацией.

В наступившей тишине жужжание дельфинчика звучало непристойно громко.

Лысый покраснел от возмущения.

– Это что за… Ты вообще кто, клоун?

– Это антистресс! – почти взвизгнул Максим, бросаясь поднимать дельфинчика. – У нас в студии… для клиентов… вы же все в напряжении!

Этой секунды неловкости хватило. Зубодёр двинулся. Не быстро, но убийственно эффективно. Его кастет (потом Максим поклянётся, что это была рукоять от стоматологического зеркала) описал короткую дугу и встретился с виском хорька. Тот сложился, как пустой костюм. Лысый взревел и замахнулся битой, но Зубодёр, пригнувшись, пнул журнальный столик ему под ноги. Тот полетел вперёд, цепляя торт. Розовый крем веером размазался по лицу и майке лысого.

Третий громила полез за пазуху, но Макс, действуя на адреналине и отчаянии, швырнул в него единственное, что было у него в свободной руке, – «Дюрсо». Игристое попало тому в солнечное сплетение, он «уфкнул» и сел. Бутылка, не разбившись, покатилась по полу.

Дантист был уже у дивана. Он выхватил дипломат, схватил за шиворот задыхающегося от крема лысого и коротко, без злобы, по-деловому, ударил его головой о косяк двери. Тот затих. Затем он взглянул на Максима.

– Бежим. Сейчас.

– Куда?! – завопил Максим, глядя на поле боя, усеянное телами, кремом и неугомонным дельфином.

– В лес. Пока не приехали остальные.

Он вытолкнул Максима в дверь, в промозглую ночь и дождь. Шипучку Зубодёр подхватил на выходе. Зубных дел мастер наступил на торт, и розовый крем с малиновым джемом назойливо поволоклись за его классическим, строгим ботинком.

Так начался их побег. Инструктор по йоге, издающий запах страха и малины, и Зубодёр из Тулы, чьи золотые «тройки» предательски поблёскивали в темноте, а на правой подошве хлюпал праздничный торт.

Глава 4. Беглецы и предчувствие Нины

Лес за коттеджным посёлком был не живописным, а казённым – ельник, посаженный ровными рядами, между которыми бежали, спотыкаясь о корни, два силуэта.

– Куда мы… куда мы бежим? – задыхался Максим. Его ноги, привыкшие к коврику для йоги, путались в промокших джинсах. – Мне… мне нужно позвонить Нине!

– Молчи и беги, – бросил Зубодёр, не оборачиваясь. Его дыхание было ровным, как тиканье метронома. Лишь подошва с прилипшим тортом издавала при каждом шаге влажное чмоканье. Он держал в одной руке дипломат, в другой – непочатую бутылку, как трофей.

– Но она же ждёт! Я сказал, что к десяти буду! – голос Максима срывался на фальцет. Его мозг, миновав стадию шока, теперь лихорадочно проигрывал грядущий разговор с женой. Это было страшнее встречи с людьми с битой. – Она будет звонить… Она подумает, что я… что я опять…

– Опять что? – спросил Зубодёр, резко останавливаясь перед ручьём. Он обернулся, и в лесной темноте его лицо было похоже на каменную глыбу. Золотые клыки навязчиво блестели.

– Опять всё просру! – выдохнул Максим с отчаянием истины. – В прошлый раз я забыл про годовщину её родителей, а потом привёз в подарок её маме тот же самый чайник, что она подарила нам на свадьбу! Месяц спал на балконе! В позе мёртвого жука, потому что диван она заняла кошкой!

Доктор смерил его долгим, непонимающим взглядом. Проблемы этого человека лежали за гранью его реальности.

– Позвонить не сможешь. Тебя уже ищут. По номеру найдут за минуту.

Максим похолодел.

– А твой телефон? Дай позвонить! Я скажу, что… что у меня сломался!

Зубодёр с отвращением, будто ему предложили пожевать дерьмо, потрогал карман с «Нокией».

– Нет. Это рабочий. Не для… этого.

– Для чего «этого»?! Это моя жена! Она волнуется! – Максим полез в свой карман, но телефон, конечно, остался в коттедже, вместе с дельфинчиком и остатками его старой бесперспективной жизни.

Вдруг в лесу, далеко, но отчётливо, завыла сирена. Одна. Потом другая. С воем, раскатывающимся между ёлками.

Зубодёр мгновенно преобразился. Вся ему неведомая доселе эмпатия, в моменте растворилась в лесном влажном воздухе. Он схватил Максима за куртку.

– Вперёд. Через ручей. Быстро.

Они перебрались, промочив ноги по колено. Зубодёр, не выпуская из рук пенистое, повёл их вглубь, в самую чащу, где ряды елей смыкались в непроглядную стену. Вскоре он нашёл то, что искал – полуразвалившийся блиндаж военных времён, засыпанный хвоей. Затолкал Максима внутрь. Пахло сыростью, грибами и тоской. Дантист достал из дипломата не инструмент, а маленький, но мощный фонарик, закрепил его на потолке из коряг. Свет выхватил из тьмы их испачканные лица.

– Сиди. Не шуми, – приказал Доктор, ставя бутылку на земляной пол. Он приоткрыл дипломат и вынул… карту Ленобласти на плотной бумаге, сложенную вчетверо, и компас. На карту он положил простой карандаш.

Максим смотрел на него, дрожа от холода и осознания всей глубины своего падения. Он не купил продукты на неделю. Он не заплатил за кружок сына. Он даже не забронировал тот правильный коттедж. И теперь он сидит в блиндаже с маньяком-стоматологом, а Нина… О, боги. Нина.

– Она подумает, что я ей изменяю, – прошептал он в тишину, словно признаваясь самому себе в самом страшном. – Она всегда говорит: «Макс, если ты опять налажаешь, лучше сразу скажи, что у тебя есть любовница. Это хоть как-то объяснит твой идиотизм». А я не изменяю ей! Я просто идиот!

Зубодрал, изучавший карту, даже не взглянул на него.

– Жена должна внушать уважение. А не страх и истерику.

– Она и внушает! – горячо возразил Максим. – Она бухгалтер! У неё всё по полочкам! И мои полочки тоже! А я… я как щенок, который знает, что нагадил в тапок, ещё до того, как она скажет! У неё взгляд такой… металлический.

Зубодёр наконец поднял глаза. Взгляд его тоже был холодный. Но другого сорта. Обчекапишься на месте. Сдашь и мочу и кровь одновременно.

– Металл требует закалки, а не скулёжа. Ты сейчас не в тапке. Ты в дерьме по уши. И твоя жена – последняя из проблем. Понял?

Максим понял. И от этого стало ещё страшнее. Потому что Нина с её «взглядом» по крайней мере была чем-то знакомым, хоть и пугающим. А то, что ждало его снаружи блиндажа и по ту сторону карты этого мрачного типа, было абсолютно неизвестно. И в этой неизвестности не было ни одной знакомой, уютной полочки.

– Что мы будем делать? – тихо спросил он.

Дантист провёл карандашом по карте, поставил точку.

– Ждать. Потом идти. И найти патефон. Это единственный способ всё прекратить. И для тебя в том числе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.