# За Серебряным утесом

Ольга Пашута

Их было двое – Он и Она, но люди уничтожили их, заставив пойти на страшную сделку с Великим Хроносом с помощью пограничницы Малуши. Но и этого им показалось мало! Люди призвали Смерть. Так родилось проклятие Серебряного утеса, сквозь времена связавшее в тугой узел судьбы всей долины.

## Пролог

– Дедунь! Дедунь! – перепачканная детская ладошка настойчиво дергала стоящего рядом старика за широкие холщовые штаны.

– Чего тебе, пострел? – он перевел свои выцветшие, подслеповатые глаза, от которых по загорелому лицу разбегались лучики морщин, на светловолосого мальчонку с россыпью веснушек на носу.

– Дедунь, а правду говорят, что мы все прокляты? Или бабы языками чешут? – тоненьким голоском поинтересовался парнишка, тараща на деда голубые глазенки.

– А кто ж такое треплет? – строго спросил старик, кряхтя и бурча себе что-то под нос, присел, чтобы оказаться лицом к лицу с внуком, уже пожалевшим о своем любопытстве.

– Так. Слышал давеча, – мальчонка спрятал глаза, делая вид, что полностью погружен в созерцание ползущей по листику улитки.

– Матвейка! – старик был настроен серьезно, а в таком расположении духа спорить с ним себе дороже.

– Аграфена по утру сказывала, – со вздохом сдался Матвейка. – Мария-то хозяйством еще не обзавелась, вот и молока брать пришла. Я мимо бёг и услыхал. Она так и сказывала «прокляты мы за грехи какие-то давешние и не нами сотворенные».

– Тьфу ты, – плюнул на землю дед и с досадой почесал затылок. – А ты-то сам чего думаешь?

– Я-то? – малец сперва растерялся – дед вольнодумства всякие не поощрял, но тут прямо интересовался его, Матвейки мыслями, поэтому он и выдал. – Прокляты, точно!

– Поди ж ты! – старик поднялся на ноги и задумчиво посмотрел на реку. – Разве ж мало нам дадено? Дома справные, ребятня нарождается здоровая, сытно и дружно живем. А вокруг какая красота! Глаза-то раскрой!

Он обвел рукой пространство, словно направляя неразумное дитя. Следуя взглядом за дедом, Матвейка невольно залюбовался. Прямо перед ними юркой змейкой вилась река, горделиво неся свои воды меж извилистых берегов. Солнце отражалось в ее зеркальной глади, рассыпаясь при малейшем дуновении ветерка на миллиарды мельчайших брызг. А какой вокруг стоял дурман! Босые ноги мальчонки утопали в густой и сочной траве, покрытой цветочным ковром, над которым без устали гудели пчелы, вплетаясь своей партией в гармоничную мелодию журчащей воды и щебечущих птиц.

– Хорошо, дедунь! – счастливо прищурился мальчонка. – Токмо вот… уехать мы не можем. Проклятые мы.

– А чегось отсюдова ехать? – изумился дед. – Кудысь бежать? Но, а ежели, кто и хочет, пущай едет. Были же такие!

– Агась, – возмутился Матвейка. – Вона батяня мой убег отсюда и не возвернулся, сгинул совсем!

Он шмыгнул носом, стараясь не выдать обуревающих эмоций. Легко ли без отца расти! Вон Ванятка, Егорка, да и другая соседская пацанва вся при отцах. Бывает, конечно, всыплет батя по пятое число за шалости, но они и не обижаются. Знамо дело – батя! А вот Матвейке так не повезло! Он снова шмыгнул, тайком оттирая предательские слезинки рукавом рубашонки.

– Вона что! – дед сорвал травинку и принялся задумчиво ее пожевывать. – Ты уж не серчай, пострел, но батя твой непутевый. От того и сгинул вдали от родной земли.

– А тетка Мария? – не сдавался мальчишка. – Тоже ведь до города подалась, а обратно чуть живая возвернулась.

Старик нахмурился – слишком много разговоров ходит по селу и все не для детских ушей и умишек.

– То другое, – бросил коротко.

– Опять другое?

– Другое. Живая же. Возвернулась. Вот и неча.

– Нетусь проклятия, – будто про себя проговорил Матвейка и с облегчением добавил. – Хорошо это.

Что-то в его голосе насторожило старика, и он внимательнее посмотрел на потупившегося внучка.

– А ну-ка выкладывай! – строго приказал он и для острастки легонько дернул Матвея за ухо.

– Аяяй! За что, дедунь? – завопил мальчонка и попытался дать стрекача в сторону леса, но дед ловко ухватил его за край рубахи и приподнял над землей.

– Выкладывай, говорю! – рявкнул он прямо в лицо зажмурившему от страха внуку.

Тот пискнул и вдруг совершенно по-детски разревелся, размазывая слезы грязной ладошкой, оставляющей на худом личике черные следы.

– Ладно ты, ладно, – засуетился дед, ставя парнишку на ноги и неловко приобнимая его. – Не виновачу я тебя, вот только беду чую.

– Нет же проклятия, – икая, оправдывался Матвей, – чегось пужаться-то?

– Проклятия нет, а беда зверем диким всегда подле кружит, – авторитетно заявил дед. – Говори, сечь не стану.

Мальчонка недоверчиво покосился на деда. Тот был строгим, но справедливым и словами не бросался.

– Мальчишки на утес сегодня идти засобирались, – выдал он, ощущая себя предателем, но старик уже не видел его виноватого лица.

Он резко развернулся в сторону от реки, где черной глыбой высился утес, на который ни одного из сельчан даже медом не заманишь! Зови – никто не пойдет! С малых лет все научены – в долине безопасно, а на утесе зло лютует и нет от него спасения. Таков откуп… плата за жизнь…

– Дедунь, ты чегось? – Матвейка испуганно теребил уставившегося на утес остекленевшим взглядом деда.

– Да не шуми ты, пострел, – пришел тот в себя. – Кто собрался? С чьих дворов? И когда?

– Дедунь, как я? Выдам, так им так всыплют, что они в мою сторону только плеваться будут, – заканючил мальчонка.

– Не выдашь, а спасешь, – отрезал дед. – Не возвернется оттуда никто.

Матвейка деду верил всегда, но сейчас было в его тоне что-то такое, поднимающее из глубин детской души самые темные и потаенные страхи. Он снова икнул и как на духу выдал:

– Емельян, Ванятка и Михайло с крайнего двора. Меня звали, да я отказался. По луне собрались бежать. Сперва через луг, а том через брод и в лес. Сказывали, что там ужо не поймают и не возвернут.

– По луне, говоришь, – старик заволновался и рассеянно потеребил внука за выгоревшие вихры. – Беги домой, мать небось уже все глазья проглядела, а я по дворам пройдусь.

– Дедунь, – мальчонка отбежал на пару шагов, но снова вернулся, – а ежели проклятия нет, то ЧТО есть? Что-то же есть?

– Поди ж ты, – восхитился дед, – чуешь значится… ладно будет тебе на ночь сказка. Беги.

Когда долину укрыла от посторонних глаз настолько темная ночь, что в других краях и за всю жизнь не встретишь, а тут – дело обыденное, в домах по давней традиции разом погасли все огоньки. В большинстве дворов было тихо, а в других обиженно сопели мальчишки, которых матери с отцами отходили по спинам хворостинами так, что и признаться кому стыдно. Матвейка тоже не спал. Дед запер дверь и пошаркал к его лавке.

– Спишь, пострел? – шепнул, присаживаясь на край.

– Неа, дедунь. Как уснешь-то тут…

– Ладно, ладно, – старик похлопал по одеялу. – Легенда есть. Древняя как сама жизнь в этих местах. Жизнью рожденная и кровью по счетам оплаченная. Слухай, значится…

## Предыстория

Он бежал. Не чувствуя усталости. Не делая остановок на сон и пищу. Не замечая саднящих ран от впивающихся острых камней и горящих легких, безжалостно разрывающих ребра. Он несся вперед, ведомый одной единственной целью – успеть до восхождения на небе Кровавой Луны.

Позади осталось несколько невыносимо долгих дней пути, промелькнувших невзрачной и совершенно пустой вереницей лесов, гор и полей. Впереди то, ради чего он не жалел себя и с радостью проделал бы еще более тяжелое путешествие.

Зверье и птица сторонились его – стремительно пролетающего мимо белой молнией и оставляющего после себя странный и пугающий лесных обитателей след, учуять который не сумел бы самый опасный среди хищников.

Выступающие бугры мышц перекатывались под кожей. Мощное тело сжималось и разжималось, одним прыжком преодолевая внушительные расстояния и совершенно не замечая с испугом разлетающихся по сторонам ночных квакш и летучих мышей. Его вела лишь одна цель, подпекающая где-то внутри, в области сердца, если бы он еще помнил, где оно находилось.

Он ощущал скорый восход Кровавой Луны как никакое иное живое существо! Остро, болезненно и одновременно со сладостным предчувствием, медленно и коварно отравляющим его. Этот зов прорастал сквозь его кости, мышцы и кожу, требуя одного – движения вперед. И он подчинялся. Сегодня. И всегда. Так было и так будет. Во веки веков неизменно…

Местность вокруг затопила его чутко вздрагивающие ноздри знакомыми, но уже почти забытыми запахами, а это означало только одно – он успел. Не снижая взятого темпа, он все несся вперед, игнорируя ноющие и затекшие мышцы, но уже с интересом посматривая по сторонам. Здесь почти ничего не изменилось за время его отсутствия и все же… каждая кочка и дерево стали совсем чужими. В той прошлой жизни это была его земля, тесно связанная с самыми счастливыми и горестными воспоминаниями, надежно похороненными здесь. Большую часть времени вдали отсюда он ловко держал рвущиеся воспоминания под контролем, но родные запахи и звуки пробудили то, что он уже не в силах удерживать в узде.

Неестественно огромный снежно-белый волк с горящими золотом глазами остановился как вкопанный, задрал морду к плещущемуся в сумерках небу и выпустил из себя столь долго копившийся душераздирающий вой, в который вложил все свое отчаяние и беспрестанно гложущую его боль. Заслышав этот стон, зверье бросилось наутек, забиваясь в свои норки и лежбища, предчувствуя ночь Кровавой Луны. И лишь особо любопытные молодые лягушки, выбравшиеся на сушу, не спешно шлепали лапками по влажной от первой росы траве, приближались к странному зверю, от которого веяло смертью.

Волк выбежал на край утеса и зорко оглядел равнину под ним. Он не мог видеть Ее, но кожей ощущал, что она уже услышала его зов и обязательно придет в назначенный срок. Оставалось только ждать. Зверь устало добрел до нагретого за день камня и растянулся на нем, прикрыв глаза и не обращая никакого внимания на все-таки подобравшихся совсем близко лягушек. Запахи родной земли будоражили, и он провалился в тревожный сон, больше напоминающий воспоминания.

*****

Он пришел в этот мир уже не таким. Неправильным. Судьба с ходу пометила его, не оставив даже шанса на вольную жизнь в стае. Волк-альбинос в ней никогда не найдет себе места, поэтому ему не было суждено вырасти, окрепнуть, испытать радостное возбуждение преследователя в своей первой охоте и заслуженно вкусить кровь, впиваясь острыми молодыми зубами в трепещущую плоть.

Если бы не мать-волчица. Когда в срок и по установленному обряду совет принял всех новорожденных волчат, кроме белого, и пришел требовать его по праву Сохранения Крови, она ощерилась и приготовилась биться за своего щенка до последнего вздоха. Волки рычали и призывали ее к ответу. Но она лишь устало поднялась, прикрывая обвисшим пузом распластавшегося белым пятном слепого и глухого детеныша, и издала такой вой, что сомнений не оставалось – в Холодный мир она утянет с собой не меньше пары членов совета. Матерые волки растерялись, топчась у входа в нору, откуда их гнала молодая, едва держащаяся на ногах волчица. Вредить ей они не решились и оставили альбиноса в стае. Так он получил право на жизнь, которое использовал с лихвой до самой последней капли, став самым выносливым, быстрым и неуловимым в стае. Никто кроме него, не умел так тихо подбираться к добыче. Никто не был способен прокормить стаю в одиночку во время прихода долгой и суровой Зимней ночи. Он стал самым незаменимым среди молодняка, но… все равно ощущал себя чужаком. Его лишь снисходительно терпели.

Встретив свою третью весну, он покинул стаю. Волк-одиночка. Огромный белый альбинос сентиментально ткнулся носом в бок все понимающей матери и одним прыжком скрылся в ночи, оповещая воем всю округу – он намерен найти свои земли и биться за них с любым хищником, рискнувшим оспорить его право. И он бился со всей накопленной за недолгую жизнь яростью! Безжалостно рвал на части любое живое существо, пролитой кровью прорастая в понравившиеся ему земли. Вскоре уже никто не смел зайти в его владения, не попросив на то разрешения. Кроме Нее…

Белая волчица. Совсем молодая. Изрядно потрепанная и чудом выжившая в одиночку после изгнания из стаи. Она пришла по стаявшему снегу следом за высоким солнцем, с опаской ступая по меткам. Он внимательно следил за ней и что-то в его волчьей душе дрогнуло, наполнившись щенячьей, пузырящейся внутри радостью. Он сделал свой выбор. Теперь их было двое, а вскоре в норе запищали и белоснежные щенки с золотистыми глазами.

Но Великий Хронос никогда не раздает щедрые дары просто так… Он понял это, когда на окрестные земли опустилась Голодная Зима, вынуждающая людей из долины уходить в леса чаще и забредать глубже, чем обычно. Они лютовали, уничтожая зверье для своего пропитания и не оставляя ничего лесным обитателям. Трескучие морозы прочно сковали все живое, лишь изредка ослабляя свою хватку. И тогда они снова приходили в лес из долины, чтобы уничтожать и забирать жизни.

Он волновался и увел семью подальше, тщательно заметая следы и несколько раз проверив, не идут ли за ними по следу безжалостные убийцы. Но все равно ему не было покоя! Каждую секунду он чувствовал их поблизости. Они кружили, приближаясь и удаляясь, выслеживая и выискивая. Их ужасающая вонь неотступно преследовала его – смесь пороха, огня и …смерти. Не той, что священным правом вплетена в судьбу лесных хищников, а иной. Бессмысленной и от того жуткой.

В ту ночь он не хотел уходить, но Ей требовалась пища для щенков, и он растворился в сгущающемся сумраке. Охота оказалась на редкость удачной, но уже за много шагов до норы в нос ударил этот запах. Он затих и сбросил добычу, шерсть на спине встала дыбом, а предчувствие неминуемой беды засосало где-то внутри. Все инстинкты обострились до предела, и он двинулся вперед неслышной тенью. И чем ближе он подбирался, слившись с землей в единое целое, тем острее накатывал тошнотворный запах крови – предвестницы свершившейся и безжалостно наложенной печати смерти. Он выпрямился и скупой свет выплывшей луны осветил ужасающую картину, навсегда впечатавшуюся в его золотые глаза – залитая алой кровью поляна перед норой. Она была везде, заставив своим жаром плотный снежный наст осесть и подтаять, обнажая темную корку земли. Острое чутье не давало ошибиться! Он знал, что это – кровь его детей и Ее. Разодранные в клочья людские тела говорили ему о том, что Она дорого продала свою жизнь, но все же ничего не смогла сделать. Все уже свершилось.

Ярость заволокла его глаза, он поднял морду к небу и завел песню, которую веками пели его сородичи, чтобы помочь душам погибших волков беспрепятственно перейти в Холодный мир. На самом пике он вдруг что-то ощутил… Будто чья-то душа заплутала и никак не может выйти на тропу. Он насторожился и уловил едва различимое биение сердца. Один бросок к куче сбившихся друг к другу в поисках спасения тел, и он наткнулся на Нее. Она едва дышала, с трудом выпуская воздух из разорванных легких. Но она еще жила!

Он повиновался инстинкту. Просто вытянул Ее за шкирку и, пригнувшись к земле, одним мощным броском закинул себе на спину ставшее неожиданно тяжелым тело. Добежать. Теперь оставалось только добежать до затерянного в самой глубине лесной чащи домика, куда в других обстоятельствах он ни за что не сунул бы свой нос…

## Начало

Он несся, не чувствуя под собой лап и не выбирая пути. Становившиеся все более редкими удары Ее сердца толкали его вперед просто с невероятной скоростью. Лишь каким-то чудом он не свернул себе шею, с ходу не влетел в избытке расставленные капканы и кубарем не слетел в обледенелый овраг, откуда со своей ношей было бы уже не выбраться. Чудом…

Этот дом он учуял раньше, чем смог разглядеть сквозь плотно переплетенные ветки деревьев мечущийся, чуть размытый свет свечи в оконце и курящийся над крышей дымок.

Небольшая бревенчатая избушка с кривым крыльцом оказалась огорожена высоким и остро заточенным частоколом, через который зверью не перемахнуть. Он осторожно обошел ограду с боку и заприметил распахнутую настежь калитку. Будто кто-то ждал его… Обострившееся до предела чутье подсказывало, что частокол окружает нечто неведомое, чему у него не могло быть объяснений. Как и все дети леса, он помнил и свято чтил простое, извечное правило – не стоит близко подбираться к пограничному миру и тогда сохранишь свою жизнь. Но сейчас выбора не оставалось! От присутствия чуждой силы, окутывающей и буквально выдавливающей его отсюда, шерсть на загривке поднялась дыбом, но вместо того, чтобы броситься прочь, он опустился на землю и, перевалившись на бок, аккуратно переместил Ее тело на притоптанный снег. А потом завел свою песнь, вложив в нее все полноту отчаяния, слабо приправленного медленно угасающей надеждой.

Она выбежала из домика почти сразу, на ходу скручивая в тугой узел распущенные волосы, блеснувшие медью при свете луны. Нисколько не опасаясь диких зверей в своем дворе, она склонилась над Ней, осматривая и ощупывая раны быстрыми, умелыми движениями. Он потянул ноздрями воздух – от нее пахло людьми, но не теми, что жили в долине. Она источала удивительно тонкий аромат человека, смешанный с запахами шерсти, из которой было соткано ее длинное тяжелое платье, сушеных трав, молока и чего-то еще, совершенно незнакомого и потому странного. Если бы он умел философствовать, то назвал это самой Жизнью. Девушка пахла Жизнью, первоначальным ее источником, который ему доселе ни разу не встречался. Среди волков ходили легенды о людях, несущих в себе свет источника Жизни. Когда-то они заселяли все вокруг, но уже давно их следы затерялись… Так утверждали старейшины, так им говорили их старейшины, а до того и другим поколениям молодняка. А вот эта обеспокоенная человечка пахла Жизнью, что обязательно должно что-то, да значить…

– Какие чудовища это сотворили? – изумленно прошептала она и он, напряженно вслушивающийся в происходящее, различил в интонациях человечки жалость с примесью гнева, возродившие в нем надежду. – Покажи мне.

Она смело шагнула к распластанному на земле огромному волку и по-хозяйски обхватила его шишковатую голову маленькими ладошками, пристально вглядываясь в золотистые глаза. Он заволновался и что-то заворчал, но она успокаивающе и немного покровительственно улыбнулась. Он никогда раньше не видел улыбки от тех, кто нес детям леса только смерть, и растерялся. Но она продолжала смотреть, поглаживая его, дрожащего и измученного, тонкими пальчиками.

– Чудовища! Необразованные, беспощадные и жадные, – ее расширенные зрачки впитали в себя его боль и стало немного легче.

Она отпустила его и снова метнулась к Ней. Он так внимательно следил за каждым движением совсем юной ведьмы, что не заметил постепенно стягивающихся к домику детей леса. На частоколе обустроилась пара филинов, застыл рядом с девушкой мощный сохатый, лопотали без умолку прискакавшие неизвестно откуда белки. Жизнь кипела вокруг, но он всем своим существом ощущал только одно – как она по капле вытекает из единственного дорогого для него существа.

Плечи ведьмы устало опустились. Она уставилась на него покрасневшими, почему-то ставшими влажными глазами и излишне резко спросила:

– Что ты смотришь на меня с такой надеждой? Чего хочешь? Ты опоздал! Я не всесильна. Она уже почти перешла в Холодный мир, откуда никто не возвращается. Понимаешь? Уходи. Убирайся прочь. Давай!

Она вскочила на ноги и замахала на него руками, но он даже не вздрогнул и не отвел от человечки желтых глаз. Не мигая, он смотрел на нее и жалобно поскуливал, позабыв о своем статусе хозяина здешних мест, силе и опыте. Здесь он был просителем и с радостью согласился бы на любую озвученную цену. Но ведьма не собиралась торговаться.

– Да что же с тобой делать? – раздраженно выпалила она и, сжав кулаки, развернулась к Ней. Вновь руки заскользили по белоснежной шерсти, пропитанной во многих местах кровью, сменившей уже свой алый оттенок на бурый. Он предчувствовал скорое наступление рассвета и тем отчетливее понимал, едва первый бледный луч нащупает путь через лесную чащу, Она навсегда покинет этот мир. Он завыл еще жалобнее.

Ведьма отняла руки от волчицы и опустилась прямо перед ним на холодный снег, даже не поморщившись от брошенных прямо в лицо порывистым ветром обжигающе-колючих льдинок.

– Есть одно заклинание. Давно утерянный способ, – она почти прижалась лицом к его морде, отчего каждое произнесенное шепотом слово, гулкими каплями падало куда-то внутрь его, прорастая отчаянной надеждой. – Если у меня получится, она останется жива, но… цена… Великий Хронос возьмет с тебя свою цену, прямо сейчас. И, возможно, она будет непомерна. Ты узнаешь об этом только потом. Готов ли ты на такую сделку?

Полыхнувшие желтые глаза говорили сами за себя. Человечка грустно кивнула:

– Я тебя поняла. Но подумай, может лучше не вмешиваться в ход событий? Отпусти ее и иди дальше. Так случилось… Сделки с Великим Хроносом всегда оборачиваются против просителя.

Он вновь завыл, и она услышала в этой песне решимость пойти на любые жертвы.

– Твой выбор, – она поднялась и рожденным какой-то внутренней мощью, заключенной в девичьем теле, голосом скомандовала. – Все вон!

Зверье улепетывало наперегонки, едва не передавив друг друга. Во мгновение ока двор опустел. Лишь он не сдвинулся с места.

– Ждешь особенного приглашения? – ведьма едва взглянула на него из-за плеча.

Он проигнорировал ее слова, просто вытянулся, положил морду на лапы и закрыл глаза.

– Как знаешь, – она равнодушно пожала плечами и вскинув руки к небу, начала творить магию.

Он шкурой ощущал ее, растекающуюся по двору и проникающую в каждый его уголок магию. Несмело притрагивающуюся к каждому живому существу в поисках предназначенного ей. Он слегка приоткрыл глаза.

Человечка стояла рядом с Ее телом. Она запрокинула голову вверх и выкрикивала прямо в зависшую над ними тучу слова на самом древнем из существующих в мире языков, понятных всем существам без исключения – посвященным людям, детям леса, пограничницам. Каждое новое слово рождало вспышку молнии, сопровождающуюся мощным раскатом грома. Занявшийся в ответ ветер закружил вокруг волков и ведьмы, подняв вверх крупянистый снег и включая в свой безумный танец играючи обломанные только что ветки с деревьев. За пределами этой круговерти уже ничего нельзя было разглядеть. Ему даже показалось, что время пошло вспять, не допуская занявшегося почти рассвета. Всполохи молний становились все более частыми, ускорял свой темп и свистящий ветер. В какой-то момент ведьма выкрикнула последнее слово и все остановилось, замерло, будто замороженное по чьей-то неведомой воле. А потом с неба обрушилась ослепляющая молния, пронзившая насквозь Ее тело. Он содрогнулся от боли и погрузился в черный провал, успев ощутить какой-то новый и совершенно незнакомый запах.

– Просыпайся, – рука человечки теребила его за холку.

От неожиданности он оскалился и вскочил на лапы, но тут же вспомнил, где находится. Ведьма смотрела на него тепло, но с невообразимой печалью и жалостью.

– Это все, что я смогла сделать. Великий Хронос взял свою плату, – она отошла в сторону, позволяя ему разглядеть распластанное на снегу тело.

На подтаявшем снегу лежала… девушка. Обнаженная, с молочно-белой кожей и доходящими до пояса платиновыми волосами. Он недоуменно подошел к ней, ткнулся носом в плечо и испуганно отскочил. Тело человека пахло Ею, сердце билось в Ее темпе, распахнутые золотистые глаза были Ее глазами.

Ведьма положила руку ему на спину.

– Она жива, но больше не принадлежит тебе. Ей надлежит уйти в мир людей, вход в который тебе закрыт, – строго сказала человечка. – Отныне ее жизнь связана с ними и лишь восход Кровавой Луны будет возвращать тебе ту, которую ты столь истово любишь. Эти ночи у вас никто не отнимет. Задолго до их наступления ты ощутишь непреодолимую тягу вернуться, как и она. Под Кровавой Луной она будет только твоей, а ты ее. И нет для вас иного пути – отныне и вовеки веков. Все, убирайся отсюда. Уходи. Больше ничем тебе не помогу.

Она обернулась и бережно приподняла с земли дрожащую от холода незнакомку с Ее сердцем, помогая сделать первые шаги маленькими, узкими ступнями. Они двинулись к домику, а он бросился прочь, не разбирая дороги. И лишь оказавшись на самом краю утеса, задрал морду к рассветному небу и огласил округу душераздирающим воем, вселившим священный ужас в каждого обитателя долины.

## Легенда

Казалось, что волк дремал, окончательно завязнув в обрывках своих воспоминаний, заставляющих то и дело дергаться его сомкнутые веки. Вдруг он насторожился и вскинул морду, зорко оглядывая лежащую под ним долину. С высоты утеса людские домики и дворы казались не больше второпях сброшенных деревьями осенних листочков, а люди и вовсе напоминали букашек, беспрестанно копошащихся в своей извечной суете. Разглядеть что-либо сверху было невозможно даже зверью, привыкшему выслеживать добычу, но он все-таки смог. Чуткие ноздри раздулись и затрепетали, когда до них долетел Ее родной запах. Боясь потерять его тонкий след, он часто задышал и подобрался поближе к обрыву, уставившись на самый крайний в поселке дом.

За ним сразу начинался лес, становившийся практически непроходимым, стоило отойти от ограды буквально на пару шагов. Поэтому местные особо не рисковали, выбирая для себя другие тропы. Да и не было ничего в той стороне – только утес, о котором с незапамятных времен ходили самые недобрые слухи. Старики говаривали, что именно оттуда многие лета назад спустился ужас долины – Белый волк, задравший в ту лютую зиму всех мужчин-охотников.

Он появлялся с наступлением темноты. Неслышно проникал в дома. Баб с детишками, да стариков не трогал, а вот мужиков… Каждое утро в течение недели бабы находили на ступенях уже окоченевшие тела своих мужей, изуродованные волчьими зубами. Вой бабий тогда стоял на все село. Никого Белый волк не пощадил, ни одного охотника в долине не оставил в живых. И ведь никто даже не мог понять, как зверь проникает в дом и почему уничтожает только мужиков в полной силе. Иначе, чем колдовством такое не объяснишь!

Старейшины нарекли его Духом леса, потревоженным и прогневанным людьми, за что и поплатились местные. Далеко не все им поверили, но голоса не подали. Тем более, что едва скупой на краски зимний рассвет озарил растерзанное тело последнего из охотников, Белый волк исчез. Сказывали, что он никуда не делся и издалека присматривает за долиной, готовый в любой момент вернуться, неся с собой наказание каждому поправшему священные законы Жизни и Смерти. Иногда местные даже видывали его тень на утесе, стараясь тут же скрыться в домах, погасив свет и моля всех духов о прощении. Возможно, они слишком усердно молились или усвоили урок, избегая прежних ошибок… Как бы то ни было, но случаев гибели от волчьих зубов здесь больше не припоминали.

Ему не было дела до человечьих страхов и историй – его вниманием завладела Девушка, босиком вышедшая во двор самого крайнего дома с большим корытом. Высокая, гибкая, с водопадом блестящих платиновых волос Она, ловко балансируя на самых носочках, развешивала мокрое белье.

– Брысь, – заливаясь смехом, отгоняла Она крутящуюся под ногами ребятню. – Вот же бесовы дети!

Девочка лет десяти и мальчик младше ее всего на пару лет смеялись в ответ, продолжая свою занятную беготню вокруг матери.

Дети! Его сердце сжалось! Их щенки, так и не дожившие до своей второй весны, навсегда остались в лесу. В той лютой зиме. Смотря остекленевшими глазами в пустое, выцветшее небо. А Ее человеческие детеныши видят солнце, ощущают кожей шелковистое прикосновение влажной от росы травы, по их жилам струится красная кровь… Жгучая несправедливость накрыла его с головой и он едва сдержал рвущийся наружу вой, ткнувшись мордой в пучок мелких светло-голубых цветов.

– Отхожу я вас мокрым, почище отца будет! – выкрикнула Она, в шутку замахиваясь на хохочущих детей скрученной простыней, и вдруг замерла. Он видел, как подрагивала напряженная спина. Как шевелились, послушные легкой ласке ветерка, светлые пряди. Она учуяла его – он знал это, улавливая бешеный стук сердца, еще недавно выдававшего ровный ритм. Она нелепо покачнулась и бросила в корыто так и не расправленную простыню, медленно развернулась к утесу и подняла повыше голову. Ее ноздри трепетали, а на губах играла счастливая улыбка. Он пришел. Он ждал ее. А значит с наступлением темноты Она снова станет свободной.

– Мама, мама! – на крыльцо выбрался светловолосый малыш в длинной рубахе не по росту, а потому подпоясанной сыромятным ремешком. Он кубарем скатился со ступенек, насупился, потирая ушибленное колено, но слезы сдержал.

– Мама! – он настойчиво потянул за подол платья и, не дождавшись ответа, встал между Нею и утесом, хмуро уставившись на того, кто отнял у него внимание матери.

По загривку зверя прошла дрожь – человеческий детеныш не мог ни видеть, ни учуять его. Но тем не менее ребенок, не мигая, смотрел в сторону утеса. Прямо на залегшего там волка! Это подтверждали и нервно заходившие детские ноздри. Видел и ощущал его запах!

Он дернулся от робкого предчувствия… Кровавая Луна радовала их своим сиянием чаще, чем обычно, но он даже не смел предположить возможность появления… щенка. Их щенка! По измученному телу разлилось тепло, он прижался мордой к земле. Осталось подождать совсем немного! Она придет, и он все узнает. Но главное – Она придет.

******

– Так чего там дале? Дедунь? Нешто уснул? – не дождавшись от деда ответа, Матвейка скинул плохонькое, латанное-перелатанное одеялко и прижался к чуть сгорбленной дедовой спине.

– Чего ж ты, пострел? – старик встрепенулся и приосанился, сгребая внука во все еще крепкие жилистые руки, радуясь оставшейся в них силе. – Доколе безобразничать будешь?

– Дак я ниче, – обиженно засопел Матвейка, перебираясь обратно под изношенное одеяло, – ты ж на самом таком месте оборвал. Дале-то что случилось? Встретились они?

– Кто? – дед хитро прищурился, нарочно дразня внука.

– Дедунь, ты совсем старый стал! Память ослабла – волки те, из легенды твоей, – мальчонка аж подрыгивал на месте от нетерпения, подковыривая ногтем незамеченную матерью прореху на рубашонке.

– Встретились, встретились, – старик погладил мальчишку по волосам. – на беду токмо это все… на беду… Слухай и не встревай, коли страшно будет.

Глаза Матвейки округлились, и он ящеркой юркнул в постель, натянув одеяло до самого подбородка, и только потом кивнул деду, для пущей убедительности приложив палец к губам. Мол не волнуйся – ни за что не выдам себя, буду слушать и молчать.

*******

Утомленные и счастливые они растянулись у края утеса, не опасаясь быть застигнутыми врасплох. Люди сюда не приходили, а мудрые дети леса в Кровавую Луну не показывались из своих нор до самого рассвета. А он уже стремительно надвигался на них, грозя размолоть в труху ту хрупкую связь, что сохранялась между ними не одно десятилетие.

Он лежал на боку, повернувшись спиной к лесу и позволив Ей сложить на него лапы и морду. По телу разливалось блаженное спокойствие, затмевающее собой все инстинкты и правила. Возможно, поэтому они и не услышали хрустнувшей невдалеке ветки и не учуяли чужой запах.

– Смотри, Митяй, белые волки! – зашептал мужчина с ружьем наперевес другому. – Знать, правду говорили старики – есть они! Приходят сюда! Небось жертву ищут.

Он зло прищурился и медленно снял с плеча даже не брякнувшее оружие.

– Точно, Степан, – восхищенно протянул другой и вдруг забеспокоился, оглянувшись на друга. – Эй, ты чего удумал?

– Не шуми, – отмахнулся Степан. – Вот притащу их шкуры в долину и забудут все эту легенду! Докажу, что они всего лишь звери.

– Нельзя их трогать, – замотал головой Митяй. – Нельзя! Мне дед сказывал, что они – Духи леса. Убьешь их и беду на всех нас накликаешь!

– Митяй, у тебе баба дома и двое детишек уже народилось, а ты все в сказки веришь. А ну подвинься, дай прицелиться, – зло прошипел Степан, вскинув ружье.

Митяй посторонился – о вздорном характере друга знали по всей долине. Неровен час еще огреет его чем-нибудь и волкам на откуп отдаст… Мужчина поежился и хотел было уйти подальше от будущего побоища, но что-то его остановило. Он внимательно следил за действиями Степана. Видел, как тот примеряется. Как подрагивают его пальцы, в предвкушении скорого выстрела. Буквально за секунду до того, как Степан спустил курок, Митяй бросился вперед и заорал зверью во все горло:

– Бегите!!!!

Она была ближе к лесу, поэтому первой вскочила на лапы, отчетливо видя летящую в него пулю. Раздумывать было некогда и Она прыгнула вверх, принимая в себя обжигающую смерть, предназначенную тому, кого Она любила больше жизни. От сильного удара Ее откинуло назад и непослушные лапы не позволили зацепиться за неровный ряд острых камней на краю обрыва. Она ухнула вниз, так и не издав ни одного звука.

И тогда завыл он! Мощный, огромный белый волк поднялся на лапы и исторг из себя такой звук, от которого у мужиков волосы на голове встали дыбом. Шерсть на загривке поднялась, он нагнул голову и продемонстрировал им оскал острых как бритва зубов, не предвещающий людям ничего хорошего. Второй выстрел Степана стал для него неожиданностью. Зверь дернулся, удивленно принюхался и ухнул в ту же бездну, в которой пару секунд назад скрылась Она.

– Делов-то, – довольно усмехнулся Степан, вставая в полный рост, и тут же испуганно пригнулся.

Совершенно неожиданно на утес налетел шквальный ветер, абсолютно несвойственный этому времени года. Он мгновенно набирал силу, заставляя пригибаться не только растерянных людей, но и вековые деревья. Митяй испуганно ухватился за случайно нащупанную корягу, Степан обхватил ствол ближайшего дерева. Но это не помогало – их мотало в разные стороны с такой силой, что в пору было начинать прощальную молитву. На утес натянуло черные тучи, разразившиеся самой страшной грозой на веку мужиков. Молнии беспрестанно били поблизости, а неразрывно следующие за ними громовые раскаты сотрясали огромные валуны так же легко, как детские игрушки.

Когда стихия угомонилась, мужики решились приподнять головы и тут же осели, пригвожденные к земле горящими гневом глазами молодой рыжеволосой женщины. Она стояла на том самом месте, где недавно лежали волки. Только сейчас Митяй понял, куда все это время били молнии – на плоском, будто ножом срезанном, скальнике черным выжженным контуром маячил непонятный знак. Женщина стояла в его центре и буквально источала ярость, буравя глазами нерадивых мужиков.

– Окаянные души! – загремел ее голос над всей долиной, вызывая резкую боль в голове. – Что вы натворили?

## Малуша


– Как вы посмели отобрать Жизнь? Играючи и бездумно! Ироды окаянные, – усиленный неизвестно откуда взявшимся здесь многократным эхом голос заставил мужчин сжаться в комок и заткнуть уши ладонями.

Митяй пригнулся к самой земле и вдруг с испугом отдернул руки от головы, поддавшись обманчивому ощущению ползущей по ним змеи, но открывшаяся реальность вызвала у бывалого мужика совершенно неконтролируемый приступ паники. Видано ли такое? Из его ушей обильно сочилась кровь, алой струйкой стекая между пальцев и оставляя следы на одежде. Украдкой он бросил взгляд на Степана. Тот изо всех сил зажимал уши, но участь Митяя не миновала и его – кровавый ручеек затекал в рукава рубахи, расползаясь по ним яркими багровыми пятнами, которых Степан совершенно не замечал.

– Иссушенные ваши души! – продолжала гневаться женщина. – Не будет вам нигде покоя, ваша доля – чахнуть и сохнуть. Призываю Великого Хроноса в свидетели!

При ее последних словах над каменном пятачком взвился ветер, легко приподнявший женскую фигурку в воздух. Она зависла над плато на высоте двух метров и вдруг резко выкинула вперед руку со скрюченными пальцами. Степан с Митяем и без того выпучившие глаза от страха одновременно схватились за горло – казалось, кто-то сжимал его изо всех сил, медленно перекрывая доступ кислорода. Они захрипели, беспомощно извиваясь и пуская носом пузыри, и в накрывшем приступе животного ужаса ощущая, как та же неведомая сила бесцеремонно тащит их вперед сквозь кусты и коряги. Сопротивляться этой мощи им даже не приходило в голову – быть бы живу! Одежда с треском рвалась, цепляясь, за коряги и пни, камни обдирали голые ноги, а в глаза каждую секунду целились острые ветки. Степан поскуливал от страха, вывалив наружу уже синеющий язык, но неумолимая и беспощадная сила продолжала тащить его вперед, пока не бросила безвольно болтающегося мужика на колени прямо перед зависшей в воздухе женщиной.

Она была довольно молода. Даже слишком молода для управления такой мощью. И если бы не искаженные гневом черты лица, могла претендовать на звание настоящей красавицы: большие светлые глаза, опушенные длинными ресницами, широкие брови вразлет, аккуратный носик, припухшие нежные губы и россыпь веснушек, притаившаяся на переносице и щеках. Длинные медного цвета волосы развевались на ветру, напоминая плащ, способный закрыть девушку целиком. Она была слишком молода и удивительно красива, но ни Степан, ни бухнувшийся на колени рядом с приятелем Митяй не видели этого. От священного ужаса, пронзившего их тела и разум, зубы выстукивали мелкую дрожь, а глаза застилала серая пелена.

– Отступники! – вновь загремевший голос разорвался в головах мужиков вспышкой невыносимой боли. – Отныне и во веки веков ни вам, ни вашим потомкам не будет более места нигде в мире. Не забыть вам никогда сотворенное зло! Жить вам и мучиться, ибо никто и никогда, покуда хотя бы капля вашей крови будет течь в жилах потомков, не сможет покинуть этих мест. Ибо награда им смерть – скорая и мучительная! Таково мое слово вам! И Великий Хронос тому свидетель!

Невидимая стальная хватка, сжимающая шеи мужиков, ослабла и они упали на четвереньки, с ужасом ощущая, как произнесенное проклятие ядовитой змеей вползло под кожу, растворяясь внутри и становясь их неотъемлемой частью. Как накрыло оно темной вуалью долину и всех живущих в ней…

Женщина исчезла, просто растворившись в воздухе. Митяй осторожно выпрямился и поднялся, дошагав на дрожащих ногах до края каменного плато. Сверху долина выглядела по-прежнему безмятежной – все так же курился дымок над домами, развлекались лаем дворовые псы, да сновали по своим делам сельчане. Но он чувствовал, что все изменилось! И был уверен, что каждый человек внизу ощущал безотчетный страх, с которым теперь предстояло сжиться всем им без исключения.

– Что же мы натворили? – сухими губами прошептал Митяй, упав на колени и уткнувшись лбом в горячий и равнодушный к его запоздалому раскаянию валун.

*******

Малуша сидела на крыльце и бережно осматривала зайчонка, который пару дней назад приковылял к ней с поврежденной лапкой.

– Чего дрожишь-то, дурашка? – ласково приговаривала она, быстрыми и аккуратными движениями ощупывая лапу зверька. – Все у тебя хорошо, травками да заговорами обошлись. Вечером к своим побежишь.

Она знала, что он ее отлично понимает. На то пограничницы здесь и поставлены, чтобы помогать детям леса. Конечно, не только ради этого, чего уж лукавить! Но Малуша относилась к тем, кто заботу о зверье ставил превыше всех остальных задач. Именно ради этого она и стала пограничницей, живущей вдали ото всех. В самых непроходимых местах, где граница настолько истончена, что без хозяйского пригляда неразумные существа примутся шастать туда-сюда, невольно или осознанно творя беды.

Она выпустила зайчишку из рук, и он тут же пустился наутек, но со двора не пошел – не разрешила ему еще Малуша. А потому притаился в сочной зелени, тяжело дыша и поглядывая на ведьму большущими глазищами. Добрая она, но вот пахнет странно и распространяет вокруг себя что-то… для зайчишки то осталось необъяснимым и немного тревожащим. Хотя он, как и все дети леса, пришел в мир уже с твердым знанием – коли беда настигла, беги к пограничнице. Кто вкладывал непоколебимую уверенность в силу пограничниц в их умишки, зверью было невдомек. Все эти размышления, да слова лишние не для них, для людей такое оставлено.

При мысли о людях Малуша, до того момента улыбающаяся и жмурящаяся под приветливыми солнечными лучиками, игриво щекочущими лицо, нахмурилась. Она встала со ступенек и одернула доходящее до щиколоток темно-зеленое платье, подпоясанное мудреным ремешком, который преподнесли ей в дар после успешного прохождения обряда посвящения в пограничницы. Люди… Будь ее, Малуши воля, она бы никогда не помогла ни одному из них! Но с того дня, как она поселилась здесь, прошло много времени и люди подбирались к границе все ближе и ближе. Они стремительно занимали новые земли, бездумно уничтожая все, чего не понимали или боялись. К Малуше они относились так же – она не обольщалась их учтивыми речами и обильными дарами, с которыми они смиренно приходили сюда, когда нуждались в помощи. Отказать им пограничница не могла, но истинные лица людей знала слишком хорошо! Лица тех, кто уничтожает лесных детей без меры и надобности на то! Убивает для забавы даже самых редких и ценных из существ! Перед ее глазами вновь промелькнула картинка смерти белых волков, которых она считала одними из самых удивительных созданий, вступивших в сделку с Великим Хроносом.

На душе посмурнело. Малуша собралась было пойти в дом, как всем своим существом ощутила резкий изгиб пространства, произошедший где-то поблизости. Так умели делать только посланники, а значит возмездие за ее спонтанный поступок не заставит себя ждать. Девушка вздохнула и смиренно сложила руки на груди, развернувшись к небольшой калитке в частоколе ограды, надежно скрытую от посторонних глаз. Дверца тихо скрипнула и во двор, нагнувшись, чтобы не удариться головой о бревна, шагнул высокий молодой парень, одетый в типичный наряд посланника: светлая рубаха на выпуск, добротные штаны и жилет из хорошо выделанной кожи. По их цвету сразу было понятно, кто отправил пограничнице весточку – черный цвет принадлежал исключительно наставнице Власте, а значит дела обстояли даже хуже, чем предполагалось.

– Доброго здравия, Малуша, – улыбнулся парень и протянул ей запечатанный конверт. – У меня для тебя новости.

Она с надеждой взглянула на посланника:

– А на словах есть, что сказать?

– Не полагается мне, – он замялся, но все же поделился своими наблюдениями. – Власта уже который день лютует, а сегодня с утра потребовала собрать широкий синклит, на котором и ждет тебя.

Малуша похолодела – дела совсем уж плохи!

## Пограничница

Руки мяли конверт из плотной бумаги с личной печатью Власты, знакомо обжигающей пальцы.

– Думаешь, грядет что-то? – она вскинула на посланника встревоженные глаза.

– Почем мне знать? – парень потупил взгляд, не выдержав этого сквозящего в каждом ее жесте вопроса.

Малуша ему очень нравилась и сердце саднило, прося помочь ей, вот только не в силах посланника хоть что-то сделать. Его возможности ограничены, да и не посвящают таких, как он, в серьезные дела. Их задача – оповещать и отслеживать исполнение данных распоряжений. Не более. Он вздохнул.

– Одно могу тебе сказать – Власта места себе не находит и даже несколько раз тайком покидала укрепление, – почти шепотом сообщил парень, оглядываясь по сторонам.

– Власта? – Малуша не поверила своим ушам.

Ведь за все годы Власта выбиралась за пределы укрепления только в двух случаях, когда ставила метку на новых послушницах и когда забирала их с собой. А тут… Пальцы девушки невольно сжались, превратив конверт в бумажный комок, который в пору было отправить на выброс. С огромным удовольствием Малуша так бы и поступила, но вряд ли ей предоставился потом еще один шанс объясниться с Властой и другими наставницами. Она быстро распрямила заломы на конверте и спрятала его в карман платья.

– Спасибо, посланник. Весть пришла, я прибуду на синклит в положенное время, – произнесла она традиционные слова.

Парень с облегчением кивнул и принял от нее маленькую, не больше букашки фибулу, выполненную в виде особого знака пограничницы – схематичной человеческой фигурки с поднятыми вверх руками. Его миссия на этом закончилась. Он развернулся, собираясь покинуть двор, и уже около калитки его нагнало тихое Малушино:

– Спасибо, Ведан.

Ведан… Не оборачиваясь, он улыбнулся. Обычно пограничницы не утруждали себя запоминанием имен гонцов, а вот она помнит. Пространство привычно изогнулось, и парень исчез в его дрожащем мареве.

Малуша постояла еще несколько минут на крыльце, но стой-не стой, а ничего не изменится. Она насупилась и с видом обреченного на казнь зашла в дом. Сюда не было хода никому, кроме нее. Этот урок пограничницы учили самым первым. Детей леса они встречали во дворе, там же принимали и человеческих просителей. А вот дом оставался только для хозяйки, был ее надежным убежищем и самой сильной защитой. Так говорили наставницы, но Малуша, привыкшая смотреть чуть глубже, дальше и пристальнее, чем другие послушницы, понимала истинную причину такой закрытости и таинственности – не пристало людям видеть, что за вещички хранили и использовали пограничницы. Каждая из них вызвала бы множество ненужных вопросов, а следом и слухов, которых вокруг лесных ведьм, как их величали люди, вертелось и так с избытком. Коли люди поддадутся страхам и взбунтуются, то ей придется уйти. А оставлять истонченную границу нельзя… Вот и терпит Малуша. Ведет себя тихо и незаметно. Помогает людям, когда требуется, а в остальное время никак себя не обнаруживает. До недавнего времени не обнаруживала…

Погруженная в свои невеселые думы, девушка села на ладный деревянный стул, выполненный на заказ мастерами укрепления, и положила порядком измятый конверт со все еще держащейся печатью на тщательно отполированный стол. Она разгладила бумагу ладонью и, помедлив, все-таки разломила печать. Она сломалась с тихим звоном, мгновенно исчезнув с развернувшегося листа. Малуша быстро пробежала глазами ровные строчки, написанные собственноручно ее наставницей. Что же – ее ждут на синклите через два дня, едва с небосклона сойдет Кровавая Луна. При мысли о ней, которая дарила надежду тем двоим несчастным, внутри все сжалось. Пусть будет, как будет! Малуша ни капли не жалела о том наказании, на которое обрекла убийц волков, всех жителей долины и их потомков. По делам им!

Она нахмурилась. Да, не зря все-таки Власта научала ее:

– Не доведет тебя, Малуша, до добра равнодушие к людям. Нам с ними бок о бок жить во века. А потому нужно учиться понимать их, да помогать по силам. Ежели они решат, что совсем без нас справятся? Куда мы деваться будем? Как на границе стоять? – она склонялась над насупленной девочкой с растрепанной косой и уже мягче добавляла. – Учись сперва думать, потом чувствовать и уже потом делать. А лучше, коли на первом и остановишься. Думай, Малуша.

Она и думала. Вот только, чем больше думала, тем сильнее презирала людей. Порой Малуше казалось, что она пришла в мир уже с этим чувством. Мать ее в пору младенчества дочкиного распознала в ней способности. Уж больно жались к малышке все домашние животные, да скотина. А когда Малуше исполнилось 2 года, к их поселению стали стягиваться дети леса, чувствуя близость пограничницы. Тогда местные и смекнули, что к чему, требуя проверить всех нарожденных девочек на принадлежность к лесным ведьмам. Мать призналась сразу, а следом в их дом непрошено, но ожидаемо пришла Власта. Кинула на копошащуюся на полу с кошками малышку внимательный взгляд и, расправив складки длинного темно-синего платья, лишь для соблюдения правил поинтересовалась у мнущейся на пороге женщины:

– Я признаю в твоей дочери пограничницу. Согласна ли ты в назначенный срок передать ее нам?

– Согласна, – кивнула порядком напуганная визитом высокой гостьи мать.

Власта кивнула и поставила на девочке запечатывающую метку. Только после этого местного смогли вздохнуть спокойно – зверье потеряло к Малуше, а значит и к их селению всякий интерес. Община зажила по-прежнему, вот только наставница недооценила будущую послушницу. Способности, которые под печатью должны были мирно спать до поры-времени, бурлили внутри девочки, пробиваясь наружу яркими и мощными всполохами. Поэтому видела и ощущала она все по-особенному. Никогда Малуше не нравилась в своих родичах жажда убийства и уничтожения всего непонятного. Тайком она убегала в лес, чтобы лечить зверье, убирать поставленные накануне силки и засыпать ямы-ловушки. Знаний в ней не было, но растущие способности позволяли легко справиться с простыми недугами и ранами. Местные ни о чем не догадывались и лишь мать, заметив перепачканную дочкину рубашонку, гладила ее по растрепанным волосам, приговаривая:

– Ох, скорее бы Власта забрала тебя. Неровен час, заметят наши мужики, кто им в лесу препоны ставит. Беды тогда не оберемся! Выгонят нас с отцом отсюда вместе с твоими братьями и сестрами. Ты хоть их пожалей, Малуша.

Девочка молчала, но точно знала, что вновь побежит в лес. Дети леса были ей ближе и понятнее, чем кровные братья и сестры – такие же пустые и жестокие, как и все люди.

А потом за обещанным, раньше на 2 года, пришла Власта.

## Наставницы укрепления


– Нет, ты так и не поняла, что натворила! Маленькая, заносчивая девчонка, возомнившая себя всесильным творцом! Ты хоть представляешь своим скудным умишком, какую кашу заварила? Они стали источниками Жизни этих мест. Понимаешь? Жиз-ни! Великий Хронос связал их воедино! Ты в своем невыносимом тщеславии самолично обрекла живые существа на вечное скитание между мирами людей и детей леса. Кто ты такая, чтобы принимать подобные решения? Не ведаю, почему Великий Хронос не остался глух к твоим молитвам…

Власта лютовала уже больше часа и постепенно начала выдыхаться. Все это время Малуша молча стояла в центре зала, куда еще пока не добрались другие участники синклита, и из-под смиренно полуопущенных ресниц наблюдала за наставницей. Та была невероятно зла и чрезвычайно изобретательна в брани.

Хотя даже если бы она и не произнесла ни единого слова, крайнюю степень ее негодования по мечущим молнии светло-серым глазам и вздернутым пшеничным бровям не составляло труда считать даже новенькой послушнице. А уж сколько раз эти признаки подступающей бури довелось наблюдать Малуше и не сосчитать! Иногда ей казалось, что по мимолетному движению воздуха подле Власты она способна безошибочно определить настроение наставницы! Да и немудрено – именно Малуша чаще всего становилась причиной замешательства, разочарования и негодования самой грозной женщины укрепления. На губах девушки мелькнула улыбка, которую она тут же спрятала. Воспоминания накрыли ее с головой, утягивая как можно дальше от мыслей о синклите и неминуемом наказании за несдержанность и своеволие, как не отказала себе в удовольствии отметить Власта.

Несмотря на то, что до выполнения уговора было еще 2 года, мать беспрекословно отдала Малушу наставнице. Та не горевала ни секунды! Наоборот, со стремительно разрастающейся радостью, доколе неизвестной десятилетней девочке, торопливо семенила за Властой, навсегда уводящей ее из родного дома. Уже у порога она почему-то замедлила шаг и обернулась. Вся ее семья жалась друг к другу у длинного стола, бывшего центром унылой жизни домочадцев. Малуша успела заметить растерянный взгляд матери, сжавшей подол своего ношеного и латаного платья, и облегчение в глазах отца, который всегда сторонилась дочери, открыто называя ее чудной. Отпечатались в памяти девочки и лица многочисленных братьев и сестер – довольные и немного виноватые в своей странной радости. Впервые Малуша отчетливо ощутила, какая пропасть разделяет их! Им, живущим простыми человеческими заботам, она напоминала соринку в глазу. Раздражающую и заставляющую постоянно промаргиваться, силясь увидеть нечто новое, но совершенно чуждое для той жизни, которую они вели. Малуша вздернула повыше подбородок и ослепительно улыбнулось, с мстительным удовлетворением отмечая отвисшие челюсти взрослых и детей. Теперь она была не с ними!

Укрепление встретило юную послушницу суетой и строгими взглядами. Уже позже Малуша поняла, какие связи пришлось использовать Власте, чтобы забрать ее из семьи раньше срока. В укреплении все было подчинено веками выверенным ритуалам и правилам – помеченные девочки становились послушницами в 12-летнем возрасте и в течение долгих 5 лет учились всему тому, что умело вдалбливали в их легкомысленные головки наставницы. И лишь Малуша, оказавшаяся в рядах послушниц в столь юном возрасте, впервые за долгие века нарушила плавное и сонное течение здешней жизни. В первый же день Власта привела ее в свой кабинет и, буравя холодными серыми глазами, произнесла:

– По неведомой мне причине Великий Хронос одарил тебя более щедро, чем остальных, но я не советую задирать нос – если я поймаю тебя на высокомерии или лени, то с преогромным удовольствием выставлю отсюда. Ты поняла меня? – Власта нависла над послушницей.

– Вам не удастся этого сделать, – девочка, которой полагалось опустить голову и трепетать, слушая наставницу, открыто посмотрела на Власту и невинно улыбнулась. – Я не дам ни единого повода.

Наставница отпрянула от девочки. Ее бросило в дрожь и пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы скрыть охватившее женщину смятение. Она сложила руки на груди и заставила себя более пристально взглянуть на послушницу. Худенькая, со спутанными медными кудрями, падающими на спину упругими пружинками, широкими светлыми бровями и недетским взглядом, за которым совершенно невозможно было разглядеть ее саму. Казалось, обычное дитя, предназначенное в пограничницы… Но Власта никак не могла избавиться от давящего ощущения совершенной ошибки. Непоправимой и от того фатальной.

– Поди прочь, – женщина махнула рукой, демонстрируя сим небрежным жестом завершение аудиенции, и нетерпеливо бросила в спину. – Помни о том, что я сказала.

Малуша помнила и неожиданно для всех училась, жадно впитывая знания по всем дисциплинам без исключения. Перво-наперво всех послушниц обучали неслыханному в их поселениях – грамоте. Мало кто в общинах мог похвастаться таким умением, но пограничницы-то совсем иное. Птицам высокого полета без грамоты никуда и девочки усердно познавали ее, складывая непонятные символы в слова на древнейшем из существующих языков. Едва Малуша овладела новым навыком, как стала пропадать в вивлиофике. Она буквально глотала книгу за книгой, каким-то чудным образом умещая в своей головке знания не по возрасту и умениям. Однажды, увлекшись чтением старинной книги, она задержалась в зале дольше обычного и, заслышав скрип двери и голоса, притаилась в дальнем углу. Иначе очередного нагоняя от наставниц не миновать!

– Они прибывают и прибывают, вскоре мы не сможем вместить всех помеченных, – озабоченно произнесла Власта.

– Придется что-то придумать, ведь мы обязаны обучить каждую, – Малуша узнала голос наставницы Драги – одной из самых благодушно настроенных к ней.

– Не стоит напоминать мне о долге, – раздраженно отмахнулась Власта. – Мы все сделаем, но ведь это ничего не изменит. Граница стремительно истончается и потому девочек становится все больше. Мы лишь затыкаем ими прорывы и не более! Сколь долго? Ты думала о том, что произойдет далее?

Малуша перестала дышать, боясь быть позорно застуканной за подслушиванием, но навострила ушки, впитывая каждое оброненное слово.

– Возможно, ты преувеличиваешь, – возразила собеседница.

– Не обольщайся, Драга! Сколько истончений было, когда ты прошла обряд?

– Четыре, – даже не думая, назвала цифру наставница.

– А когда я попросила тебя принять на себя обязанности наставницы, так как уже не справлялась одна?

– Более десятка.

– А сейчас их сотни! – устало заметила Власта. – Сотни! И с каждым разом их становится все больше. Когда Великий Хронос принял меня, существовало только одно истончение! И мы по очереди охраняли границу. Ты не глупа и можешь сделать верные выводы…

Последовавший скрип сообщил Малуше о том, что наставницы устроились за столом, который она обычно выбирала для чтения. Но почему-то не в этот раз.

– Твоя правда, – после долгого молчания изрекла Драга, – но что нам остается? Все происходит по воле Великого Хроноса, а потому мы можем лишь уповать на него и надеяться на то, что поток новых послушниц не иссякнет.

– Ты видела их? – Малуша готова была поклясться, что Власта скривилась. – Восторженные дурехи, отыгрывающие предназначенные им роли от начала и до конца. Разве в их силах пойти вопреки? Драга, а может Великий Хронос ждет от нас чего-то большего… Нашего собственного выбора.

– Без нескольких особенных нам ничего не удастся сотворить, – протянула наставница и вдруг понизила голос так, что Малуше пришлось напрячь слух до предела. – А у нас только одна из них и то мы лишь строим предположения.

– Не стоит здесь об этом, – резко оборвала ее Власта. – Пойдем.

Женщины быстро встали и покинули вивлиофику, так тихо переговариваясь, что как ни старалась подобравшаяся к двери Малуша разобрать что-либо, ей не удалось.

## Власта

Подслушанное Малушу взволновало, вот только уразуметь, к чему велся тот разговор, и подвести одно к другому не сумела. Поэтому справедливо рассудила убрать так нежданно пришедшую информацию на дальнюю «полочку». Убрала, да и позабыла Малуша. Уж очень захватила ее учеба!

Наставницы на пытливую девочку нарадоваться не могли, и она имела все шансы стать лучшей среди более взрослых товарок, если бы не вздорный характер послушницы. Все и всегда Малуша делала по-своему! Смотрела на наставниц уж слишком пристальным для ребенка взглядом, кивала и делала так, как сердце подскажет. А подсказывало оно ей почему-то совершенно невообразимые, если верить словам наставниц, вещи. Невзирая на строгие запреты, девочка пробиралась ночами в вивлиофику, выбирая фолианты потяжелее, да на самых высоких полках запрятанные, так как не предназначались они для юных и неокрепших умов. Но разве упрямицу было остановить? Зачастую там и заставали ее наставницы – мирно спящую с книжкой в обнимку. Ох, и ругались они! В наказание отправляли ее на кухню работать, за огородом следить, но все без толку! Ни замки, ни запреты, ни угрозы не могли остановить Малушу, коли она чего удумала.

К невероятному неудовольствию всех остальных обитателей укрепления юная послушница на лету схватывала лекарскую науку и с огромным энтузиазмом экспериментировала с составами и травами. Результаты порой приходилось соскребать со стен, выковыривать из чашек либо находить под кроватями в кельях в виде лесных жаб и полевых мышей, но Малуша не унывала – а как же еще учиться, если не на собственном опыте. А еще она умудрилась в первый же год в укреплении «достучаться» в своем обращении до Великого Хроноса, что обычно удавалось лишь неофиткам, готовящимся к обряду, чем ввергла в неописуемый ужас ведущую тогда занятие Власту. Она невидящим взглядом смотрела на Высший Хронограф, обещая себе в ближайшие пару лет не подпускать девочку так близко, чтобы не накликать беды на находящихся под ее защитой обитателей.

Но больше всего проблем доставляли стихийные вылазки Малуши за стены укрепления, что находилось под категорическим запретом самой Власты. Не обращая внимания на правила, девочка выбиралась за пределы порядком надоевших стен и восторженно бродила по шумным улочками, забывая о времени и любуясь диковинками, свезенными сюда торговцами. Далеко не каждый из них мог получить охранную грамотку от Власты, открывающую двери в укрепление. Поэтому редкие счастливчики своим положением дорожили и везли сюда самые разные товары в надежде получить одобрение и сопутствующее ему право появляться в здешних местах на особых условиях. Все торговцы мечтали о нем, ибо сами были далеко не самыми простыми людьми. Малуша не всегда понимала, кто перед ней, но с живым интересом приглядывалась к гомонящим у прилавков приезжим, пытаясь угадать их суть. Люди с необычными способностями. Бывшие гонцы. Выходцы с той стороны границы. Конечно, последние встречались крайне редко, но Малуше все же довелось столкнуться с ними и даже не единожды.

В целом она всей душой полюбила укрепление, считая его своим настоящим домом. Ни на что непохожим и примечательным местом, куда девочек специально привозили так, что им даже невдомек было, где находятся и как вернуться обратно. Малуша помнила свои первые впечатления от укрепления – огромный резной терем из темного дерева, стоящий на высоком холме. Тронешь шероховатую стену и услышишь, как говорит с тобой древесина, рассказывая о мастерах, касавшихся ее многие лета назад. Но стоило только зайти внутрь, как тебя обступают настолько плотные каменные блоки, что и соломинки между ними не вставишь! Малуша помнила, как откровенно глазела на эти почему-то всегда теплые стены из камня, на уходящие ввысь своды и многочисленные коридоры с дверьми, за которыми скрывались неведомые пока юной послушнице тайны. Уже много позже девочка поняла, что внешние размеры укрепления заметно отличаются от внутренних. Любуясь теремом со стороны торговых рядов, никогда и не поверишь, что он легко вмещает в себя несколько сотен людей разом! И это только по весьма приблизительным подсчетам, ибо истинного числа тех, кто нашел здесь приют и время от времени останавливался, ведя свои извечные дела с Властой, никто и не ведал.

– Малуша! Малуша! Да слышишь ли ты меня, вредная девчонка? – заметив, что девушка уже давно витает в своих мыслях, Власта, совсем как раньше, пребольно дернула ее за ухо.

– За что? – вскинулась пограничница и на секунду потеряла контроль – их взгляды столкнулись.

Малуша тут же спохватилась и благоразумно опустила голову, но Власту уже было не остановить. Она крепко ухватилась за острый подбородок «железными» пальцами и с такой силой запрокинула голову девушки вверх, что в шее что-то больно хрустнуло. Наставница жгла своим взглядом, тщетно ища одной ей ведомые признаки сомнений и сожалений.

– Ты не раскаиваешься! – вдруг отпрянула от пограничницы Власта и с недоумением произнесла. – Ты – торжествуешь! Малуша!

Далее изображать покорность не имело смысла и девушка, обиженно потирая ухо, открыто взглянула на хмурую и порядком озадаченную управительницу укрепления, позволяя той увидеть все то, что скрывала ранее.

– Не раскаиваюсь, – тихо произнесла она. – Мне надлежит оберегать детей леса, и я выполнила свой долг.

– Но какой ценой?

Стоило ожидать новой брани, но Власта почему-то не торопилась с этим. Она опустилась на резной стул с высокой спинкой и подперла рукой голову, будто оказалась не в силах снести все это.

– Ты считаешь, что цена не слишком высока?

– Нет, – упрямо мотнула головой Малуша. – Не дело говорить о плате, когда на кону Жизнь. И неважно чья! Детей леса, жителей постграничья… любая. Разве не для того мы и есть – источник Жизни? Нет, не говори мне о цене. Пустое это.

– Как и в тот день, когда ты прошла обряд?

Малуша ожидала услышать все, что угодно, но только не это. Она побледнела и мгновенно растеряла всю свою уверенность, посмотрев на Власту затравленным зверьком.

– Но ты же тогда помогла мне?

– Помогла, – кивнула женщина и печально добавила. – Вот только не обрекла ли я тебя этим на самую незавидную из судеб?

Пограничница хотела еще что-то сказать, но Власта уже отвернулась.

– Ступай. У тебя есть время привести себя в порядок. Когда все соберутся, я пошлю за тобой.

Когда Малуша выходила, Власта так и сидела, устало опустив голову на скрещенные руки.

## Отречение

Совсем молоденькая девочка-послушница неуверенно топталась у дверей, чтобы сопроводить гостью в отведенную келью. Малуша скользнула по ней взглядом и усмехнулась про себя – ох, не зря Власта выбрала именно ее, не зря! Небольшого росточка, худенькая, но с большими живыми глазами, девочка чем-то неуловимым напоминала ее саму много-много лет назад.

Мудра Власта, мудра и хитра! Недаром занимает пост бессменной управительницы укрепления! Поставь она в провожатые одну из наставниц, Малуша мигом ощутила бы себя пленницей и там… кто знает, чего могла бы вытворить. А эта девчушка излучала лишь неуверенность и жажду жизни, а еще где-то глубоко запрятанный страх. Впервые в укреплении собирался синклит, призывающий к ответу пограничницу.

– Вот, – девочка толкнула одну из вереницы одинаковых дверей, пропуская вперед Малушу, – отдыхайте. Я приду за вами в назначенный час. И…

Послушница замялась, пряча глаза, но все же решилась и выпалила:

– И пусть Великий Хронос будет вам защитой.

Она пулей вылетела из кельи, оставив улыбающуюся Малушу в одиночестве. Смелая крошка! Девушка прикрыла дверь, обернулась и… улыбка медленно сползла с ее лица – Власта отвела ей ту же келью, что и во время обучения в укреплении. Задумчиво следуя за девочкой, пограничница даже не обратила внимания на маршрут по витиеватым коридорам. И вот круг замкнулся. Привел Малушу в ту же точку, откуда она когда начинала свой путь, сияя от счастья и предвкушая радужное будущее. Это было сродни удару под дых. Кто бы ожидал такого от Власты? Неблаговидно, но предельно показательно и в духе наставницы – знай свое место!

Одним движением Малуша сбросила натершую обувь и, как в былые времена, забралась на дубовый стол, примостившийся у окна и занимающий большую часть кельи. Она подобрала под себя босые ноги и оперлась спиной о теплые каменные плиты, любуясь открывшимся видом. Вплоть до своего отъезда Малуша любила сидеть здесь и мечтать о будущем. Сейчас же ею владела только тревога, до предела истончившая преграду, которую девушка когда-то выстроила от неприятных ей воспоминаний. Всего мгновение и они прорвались наружу, мгновенно вытеснив все то, чем жилось последнее время.

******

– А почему Великий Хронос не берет за право служить ему со всех пограничниц одинаковую жертву?

Власта прервала свою столь тщательно отрепетированную речь и медленно перевела на рискнувшую задать такой неуместный вопрос Малушу взгляд, способный испепелить любого. Но у девушки уже успел выработаться к нему стойкий иммунитет, и она лишь с любопытством посматривала на наставницу, с трудом сдерживая следующие вопросы. Шутка ли – она вскоре пройдет обряд вместе с остальными завершившими обучение послушницами и ей даже не придется ожидать положенные 2 года! О таком даже мечтать было страшно, а вон как оно повернулось!

Малуша знала, что по поводу ее участия в обряде среди наставниц возникли серьезные разногласия. Еще ни разу не допускались до сложного и опасного испытания девочки младше установленной грани в 17 годков. И только Малуша, проявившая себя как одна из самых перспективных послушниц, освоила всю науку аккурат к своему 15-летию. Что с ней делать, не знал никто!

– Я понимаю, что мы обязаны соблюдать правила, но девочка полностью готова, – заступалась за нее Власта. – По способностям она превосходит любую из более старших послушниц, и мы не можем оставить это без внимания.

– Да, – согласилась с ней Драга, – но девочка слишком порывиста и непредсказуема. Эти качества недопустимы для пограничницы и лучше дать ей подрасти, оставив в стенах укрепления еще на 2 года.

– Поддерживаю, – из кресла поднялась Гордана и, сложив руки на груди, встала напротив Власты. – Недаром определен возраст вхождения в пограничницы, наше дело – соблюдать закон.

– Граница истончается, а ты предлагаешь оставить самую способную девочку еще на 2 года? Того ли ждет от нас Великий Хронос? – вкрадчивым голосом возразила Власта.

Гордана поморщилась, нервно дернув плечом, но не смогла подобрать контраргументов.

– Ты готова взять на себя ответственность за нее, если мы проголосуем за прохождение обряда? – зычный голос Озары заставил Власту вздрогнуть. – Ты лучше остальных знаешь, что это означает. Нет проку в спешке, поразмысли хорошенько.

– Готова, – проигнорировала мудрый совет Власта, и собравшиеся наставницы зашумели, не веря услышанному.

Так, по воле Власты, все 16 наставниц приняли право Малуши проходить испытание наравне с остальными. И вот теперь, когда до него оставалось совсем немного времени, самую юную из учениц укрепления просто разрывало от вопросов, которые могли бы приоткрыть завесу тайны, окутывающую предстоящий обряд.

Послушницы испуганно притихли, наблюдая за тем, как Власта приблизилась к Малуше и смерила ее холодным, презрительным взглядом.

– Девочки! – голос, заслышав который хотелось мгновенно забраться под стол, заставил всех послушниц вытянуться в струнку. – Я возлагаю на вас большие надежды, но не допущу до обряда ни одну из вас, если буду слышать подобные глупости. Так почему же Великий Хронос ждет от каждой свою жертву? Есть ли те, кто даст ответ?

Послушницы сжались, избегая острого взгляда наставницы. Ни разу они не позволяли себе задать тревожащие их вопросы, а потому ответа на них не имели, считая, что так и должно оставаться дальше. Поэтому Малуша, пусть и невольно, своей непосредственностью приоткрыла ящик Пандоры, в который даже одним глазком страшно заглянуть. Не дождавшись ответа, Власта покачала головой.

– Сожалею, что не донесла до вас главного. Вы – пограничницы – опора Великого Хроноса в этом мире и каждая из вас пока все еще вместилище своих страхов, радостей и надежд. Вы открыты для него и во время обряда добровольно отдаете то, чем дорожите более всего! Без колебаний. Сожалений. И вопросов, – она многозначительно посмотрела на Малушу. – Как знак принадлежности Великому Хроносу! Отныне и навсегда.

От ее слов кожу неофиток морозным воздухом обдало. Умела Власта объяснить так, что до донышка пронимало. И каждая после того долго размышляла, что потребует от нее Великий Хронос. Сможет ли она расстаться с этим, самым дорогим? Сдюжит ли?

Кумекала об этом и Малуша, впервые за 5 лет отправляясь в родной дом. Перед испытанием послушницы обязаны были посетить свои семьи и привезти к обряду грамотку с подписью материнской, подтверждающей некогда данное обещание передать дочь в пограничницы. Без того обряда не пройти!

За время учебы девочки ни разу не возвращались к своим родным, не виделись с ними и не получали весточек. И вот перед самым сложным испытанием они должны были воочию столкнуться с тем, что оставляли позади. Малуша знала, что далеко не все возвращаются в укрепление. Некоторые девочки, взволнованные встречей с матерями, отцами, да другими родичами отказывались от обряда и оставались с семьями. В этом случае их судьбина складывалась все же лучше, чем до обучения – они становились лекарками, весьма уважаемыми и обеспеченными особами в своих общинах. Но все же разве эту долю сравнить с отведенной пограничницам?

Малуша таких товарок понять не могла и в отличие от них не беспокоилась – уж она-то свое предназначение ни на что иное не променяет! И убедиться в этом пришлось, едва она толкнула тяжелую, скрипучую дверь давно оставленного в прошлом дома. На девушку сразу пахнуло дымом, пылью и пустой похлебкой, которую варили в этих стенах так часто, что все вокруг пропиталось прилипчивым кисловатым запахом. Маленький носик недовольно сморщился и Малуша с трудом заставила себя перешагнуть через высокий порог. Перед тем, как столкнуться с удивленным взглядом перебирающей подгнившие овощи матери, она успела отметить царящую в доме нищету: давно требующую побелки печь, почерневшую мебель, вышарканную скатерку на столе и ничем не прикрытые земляные полы.

Стало ли так за время отсутствия Малуши или было всегда, оставаясь незамеченным для детских глаз, она не ведала. Но скрыть презрительную гримасу не сумела – к послушницам в укреплении, хоть и относились строго, но содержали в полном комфорте. Жили они в тепле, одевались в простые, но добротные платья, получали доступ к горячим купаниям и вкусной сытной пище, порой даже с заморскими диковинками, привезенными торговцами. И это так разительно отличалось от того, что открылось глазам девушки.

– Дочка, ты ли это? Вот радость-то нежданная! – мать сорвалась с места и бросилась к ней, боясь даже прикоснуться к стройной красавице с забранными в высокую прическу волосами, в которой поблескивал ракушечный перламутр, и затянутую в элегантное светло-серое платье из дорогой плотной ткани.

– Доброго здравия, матушка, – выдавила из себя улыбку Малуша.

– Ой, да что же я тебя у порога держу, – засуетилась мать, и девушка отметила, какой уставшей и постаревшей она выглядела в сравнении с яркими детскими образами. – В ногах правды нет, присаживайся.

Она указала дочери на длинную деревянную лавку, и сама села напротив, любуясь той, которая буквально ворвалась в ее унылые будни.

– Мама, – решительно начала Малуша, не желая задерживаться здесь дольше необходимого, – вот грамота. Мне предстоит обряд, и ты должна приложить палец вот сюда, чтобы подтвердить свое согласие с моим предназначением.

Она подвинула грамоту, на которых матери неофиток веками оставляли каплю своей крови, соглашаясь с их выбором и предназначенной судьбиной. Женщина задумчиво посмотрела на дочь и вдруг отбросила от себя листок, как ядовитую гадину.

– Нет, Малуша, я того не сделаю.

– Матушка! – девушке показалось, что ей перекрыли кислород и лишь въедливый запах кислой похлебки проникает внутрь, вызывая удушливый кашель.

– Нет, доченька. Уж как я виноватилась, что поторопилась тогда! Негоже было отдавать тебя в услужение… этим. Это ж надо, свою собственную дочь в лесные ведьмы! Нет, назад я свое слово беру! Здесь останешься, в семье!

– Да, что же мне делать? – растерялась Малуша, оглядываясь по сторонам.

– Лекаркой станешь, – уверенно заключила мать. – Знамо лучше, чем ведьмой лесной. Ни в чем отказа знать не будешь! Дом тебе поставим, жениха сосватаем.

Мать так увлеченно расписывала радости простой жизни, что не заметила, как на лицо Малуши набежала тень. Она резко вскочила:

– Последний раз тебя спрашиваю – дашь согласие?

– Нет, дочь и не думай! Нет у тебя иного пути, – улыбнулась мать. – Потом еще благодарить будешь.

– Прощай!

Малуша развернулась и без сожалений ушла прочь. Уже во дворе, не обращая внимания на любопытствующих, легко изогнула пространство, с облегчением возвращаясь туда, где был теперь ее единственный дом.

– Одумаешься и вернешься, – прошептала в спину мать и вернулась к своему занятию.

Но не такова была Малуша. Смолчала она. Ничего не поведала ни Власте, ни другой наставнице. А те и не спрашивали – мало ли, какие чувства возродились в душах послушниц после встречи с родными. С наступлением сумерек все неофитки, допущенные к обряду, выстроились у входа в пещеру. К каждой подошла Власта, принимая грамотку. Поравнявшись с Малушей, она привычно протянула руку и вздрогнула, ощутив отсутствие кровавой метки на коснувшемся ее ладони листе. Наставница вопросительно посмотрела на побледневшую девушку и прежде, чем задала традиционный вопрос, услышала четкое и спокойное:

– Я отрекаюсь от рода своего и предков своих. От того, что питает их и взращивает. Отсекаю отныне и вовеки.

По рядам девушек полетели изумленные шепотки, которые встревоженная Власта пресекла одним движением руки. Она не сводила глаз с решившейся на неслыханное бедовой неофитки, надеясь на еще возможный возврат произнесенных в отроческом пылу слов. Вдруг за ее спиной раздался скрежет и на огромном хронографе, казалось, целиком высеченном из монолита, заметались, заходили маленькие стрелочки. Власта все поняла. Медленно сложила она ненужную уже грамотку и громко, так, чтобы все услышали, произнесла:

– Великий Хронос принял жертву Малуши.

## Обряд

Произнесенные Властой слова породили среди собравшихся мертвую тишину, взорвавшуюся через долю секунды возмущенными возгласами наставниц, в которые влились более скромные и осторожные комментарии порядком раздосадованных неофиток.

– У нее нет на руках грамоты, и ее надобно отстранить от испытания. Власта! – первой пришла в себя Гордана. – От лица наставниц мы требуем немедленного удаления неофитки Малуши из Зала Обреченных.

Ее активно поддержали все 5 наставниц, обязанных вместе с Властой присутствовать при испытании, и лишь Драга задумчиво молчала, наградив Малушу тяжелым взглядом, от которого любая другая обратилась бы к немедленному показательному самобичеванию. Но эта даже не пыталась скрывать обуревающие ее радостные эмоции!

Жертва принята! Таинственная жертва, вызывающая у всех священный трепет, могла больше не занимать мысли Малуши! Так просто и быстро! Ей не верилось, что Великий Хронос посчитал ее отречение достойной принятия жертвой, ведь для улыбающейся в Зале Обреченных девушки родичи были всего лишь навязчивым и вызывающим стыд воспоминанием, от которого хотелось отряхнуться как от налипшей на подошвы изящных туфелек грязи.

– Малуша воспользовалась древним правом, – наконец, вступила в дискуссию Драга, и все разговоры мгновенно стихли. – Настолько древним, что оно использовалось лишь однажды после Разграничения. Его описание все жаждущие легко найдут в вивлиофике на пятом стеллаже от окна, верхняя полка, фолиант в бордовой коже с золотым тиснением.

Власта с благодарностью посмотрела на нее, не питая иллюзий на счет того, что сумела бы до такой степени подробно описать источник, из которого ушлая девчонка подчерпнула столь опасные знания. Наставницы переглянулись между собой, припоминая давно забытый ритуал, столкнуться с которым на своем веку и не думали. Но вот пришлось! А вместе с тем признать, что девочка действовала в его рамках и отказать ей они не смогут.

Все еще ошарашенная Власта сделала шаг к сияющей Малуше и яростным шепотом произнесла:

– Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты лишила себя того, что по праву рождения даровано каждой из нас! С момента Разграничения, когда источники Жизни расселились по этому миру, связь с родом оставалась незыблемой. Она почитается даже людьми, хотя они вряд ли догадываются о ее истинной ценности! Ты. Лишилась. Сокровища. Малуша!

– Если оно мешает выполнить предназначение, то и без надобности мне, – запальчиво ответила девушка. – Они хотели лишить меня всего, теша себя иллюзиями о власти надо мной. Но я обыграла их – с этого момента я буду принадлежать лишь Великому Хроносу и служить ему каждым своим вздохом.

– Дитя, – в голосе Власты послышались непривычные мягкие ноты и в глазах невольно защипало, – ты так юна и неопытна, что не способна разглядеть в пыли времен истину. Боюсь, когда она откроется, то ожесточит твое сердце и охватит пламенем душу. Впрочем, я не в силах что-то изменить. Великий Хронос принял жертву. Если только ты не выдержишь испытание…

– Я пройду его, – Малуша заносчиво улыбнулась. – Первой.

Власта не стала убеждать ее в чем-либо, да и времени на споры не оставалось – сквозь идеально круглое отверстие в потолке в Зал Обреченных заглянула Кровавая Луна. Ее свет сперва высветил сложный узор на полу, а потом перекинулся на стену и разбился на миллиарды лунных капель, приведших в движение хронограф.

– Пора, – Власта обернулась к неофиткам. – С первым лучом солнца мы будем приветствовать вас, новых пограничниц, достойно прошедших испытание!

Девушки немного испуганно переглянулись и вереницей потянулись к спуску, ведущему в неизведанные глубины скалы. Ни Малуша, ни другие неофитки не знали, когда это место было выбрано для обряда. Этого не удалось отыскать даже в самых древних, чуть ли не рассыпающихся в руках, фолиантах. А это значило одно – храм в форме перевернутой пирамиды возник сразу после Разграничения. Его ступенчатые уступы образовывали многочисленные уровни, спуск по которым занимал у девочек несколько часов. Двигались они в кромешной темноте и молчании, предельно сосредоточенные и напряженные: каждый неосторожный шаг мог стоить жизни торопливой послушнице. Поэтому Малуша не спешила, она знала, что лестница – всего лишь начало пути. Там, внизу их ждало самое страшное! Бесконечный лабиринт, ступив в который ты уже не сможешь выбраться никаким иным путем, кроме единственно правильного. Сюда не долетал ни один звук, а воспоминания о лучах солнца уже спустя пару часов блужданий казались всего лишь выдумкой и нелепой фантазией – такой плотной и живой была обступающая юные души темнота.

Малуша знала, что далеко не все неофитки находят выход. Наставницы ловко избегали вопросов относительно их судеб, но такие несчастные, как ей удалось выяснить, навечно остаются под укреплением, превращаясь в зловещих духов, обеспечивающих его неприступность и защиту для вновь пришедших девочек. Помочь им никто не мог – из лабиринта существовал лишь один выход, причем каждая из испытуемых шла к нему своим маршрутом, преодолевая предназначенные ей препятствия и оставляя Великому Хроносу в качестве жертвы самое дорогое.

Лишенная тяжкого груза предстоящей жертвы Малуша уверенно двигалась по причудливо извивающимся коридорам с периодически понижающимися сводами, которых приходилось касаться головой. Сперва она напряженно вглядывалась вперед, не теряя надежды выбраться из подземелья с помощью зрения, но вскоре осознала тщетность своих попыток. Она закрыла глаза, вытянула руки вперед и зашептала заклятье, взорвавшееся внутри ярким светом. Искушение вновь открыть глаза было слишком велико, но Малуша сдержалась. Она терпеливо дождалась, пока идущий от нее свет обрел осязаемость, а затем и форму крепкой нити. Девушка быстро смотала ее в клубок и послала вперед. Так же, не раскрывая глаз, она двинулась за светящейся нитью, чутко ощущая малейшее ее колебание.

Сколько времени занял этот бег, Малуше не было ведомо. Иногда на нее накатывало черное отчаяние, мерзко ухмыляясь и нашептывая прямо в ухо о том, что все остальные уже давно вышли и лишь она одна обречена на вечное скитание в темноте, холоде и пустоте. Она хмурилась и скидывала его с себя, стараясь не упустить светящуюся ниточку, наполняющую ее надеждой. Пусть хрупкой и призрачной, но все же неугасающей и согревающей теплом.

Когда до Малуши донесся отдаленный шум падающей воды, она подумала, что лабиринт сыграл с ней злую шутку, но с каждым шагом он становился все сильнее и сомнений уже не оставалось. Она распахнула глаза и с по-детски открытой улыбкой «выпорхнула» на небольшой козырек, нависший над каменной чашей с парящей водой. Малуша запрокинула голову наверх и с удовлетворением заметила чуть красноватые лучи солнца, проникающие сквозь ровные округлые отверстия в своде. Без колебаний она скинула одежду и «ласточкой» нырнула в теплую воду, смывающую все страхи и сомнения. Вода забурлила вокруг послушницы, с огромной силой неся ее вперед и практически выбросив на каменные ступени, ведущие из бассейна. Малуша уверенно ступила на них и ровно через семь шагов увидела… выстроившихся на плато наставниц. Власта торопливо взяла у одной из них кроваво-красный плащ и торжественно накинула его на плечи обнаженной и уже начавшей подрагивать от рассветной свежести девушки.

– Свершилось. Добро пожаловать, пограничница.

## Невыученный урок

Малуша завернулась в мягкую ткань плаща и даже подбородок повыше задрала, победно зыркнув на Власту – мол, уведомила же, что первой из обряда выйду. Ступала по каменному пролету медленно, с чувством собственного достоинства и место позади наставниц, где ей предстояло встречать вернувшихся товарок, заняла с гордостью.

Не сразу поняла Малуша, что стоять вот так – еще более сложное испытание, чем уже выдержанное ею. Смотреть на играющую на солнце воду и размышлять о том, кто следующий из девочек преодолеет отведенный отрезок пути и поднимется по каменным ступеням. Каждая вновь прибывшая, получив традиционное приветствие и плащ из рук Власты, занимала положенное ей место и тоже принималась ждать. К полудню Малуша уже еле держалась на ногах: тело гудело и ныло, будто ее отходили палками, мелкие острые камушки впивались в ступни при любом движении, а от голода живот, казалось, прилип к позвоночнику. Но другим пограничницам было еще хуже.

Острые глазки Малуши подметили, что возвращаются они в совершенно разном состоянии. У одних руки были перепачканы кровью настолько, что даже вода бассейна не смогла их очистить. Другие приобрели неестественную бледность, а у некоторых в густых волосах обнаруживались серебряные прядки. Девочки не разговаривали меж собой – наставницы такой вольности не допустили бы, но даже получив, каким-то чудом, разрешение, они вряд ли произнесли хотя бы словечко… Душами они все еще находились в том темном лабиринте, явившим им самый ужасный из своих ликов.

Когда красное, закатное солнце в последний раз бесцеремонно «лизнуло» многоярусный каменный свод, в руках Власты сиротливо лежали так и не понадобившиеся 5 плащей. Женщина отступила назад и, выразительно посмотрев на остальных, направилась в сторону неожиданно показавшихся вдали огней. Новообращенные и наставницы, образовав стройную колонну, двинулись следом. И лишь Малуша медлила, оглядываясь туда, где еще недавно манящая лазурной прохладой вода прямо на глазах затягивалась черной мутью. Несмотря на усталость, она готова была ждать и дальше.

– Власта! – девушка не выдержала и ее громкий окрик заставил всех остальных вздрогнуть. – Власта, они еще могут вернуться! Там осталось еще пятеро девочек, мы должны их дождаться!

Возглавляющая шествие Власта замедлила шаг, а потом неожиданно для всех остановилась. Шепнув что-то другой наставнице и передав той плащи, она покинула свое место и молча подошла к своевольной пограничнице, смерив ее надменным взглядом. Дождавшись исчезновения из виду остальных, она схватила Малушу за руку и рывком притянула ее к себе:

– Больше всего на свете я хочу убраться отсюда ровно в положенный срок и, поверь, спустя несколько минут ты будешь жаждать того же. И нет на мне обязательств ответ перед тобой держать – традиция обряда еще никогда не нарушалась! Если Великий Хронос не указал путь к закату, то значит не счел неофитку достойной и не принял предложенной жертвы. Иного быть не может! – она говорила отрывисто и так тихо, что пришлось напрягать слух.

– Так значит верно? Отныне их судьба – вечно плутать во тьме? – необъяснимый ужас охватил Малушу.

– Да, правда.

– Но ведь в наших силах помочь им! Вывести их, пока не случилось непоправимого!

– Нам некого спасать, – Власта вдруг с нежностью обхватила ладонями лицо юной пограничницы. – Уже некого! Они переродились с последним лучом закатного солнца и теперь вечно будут охранять лабиринт от любопытных. Запомни, Малуша, законы писаны для того, чтобы их свято блюсти и как можно дольше хранить Жизнь. И не наше с тобой дело понимать и уж тем более – подвергать их сомнениям. Не усвоишь того и твой путь оборвется. Смотри.

Она задвинула девушку за спину, предварительно оценив, насколько далеко та от кромки воды, и решительно сделала несколько шагов к каменным ступеням. Темная вода напоминала идеальную гладь зеркала. Казалось, даже ветерок не способен потревожить ее. Малуша не видела ничего подобного ранее, поэтому насторожилась. Наставница же несколько минут напряженно вглядывалась в темноту, а потом ловко забросила небольшой камешек прямо в центр водоема, поглотившего неожиданный дар с таким скрежетом и воем, что девушка невольно присела и зажала уши. Сейчас ничего здесь не напоминало о безмятежности вечернего времени. Наоборот, враждебность ожившего бассейна ощущалась даже на безопасном расстоянии. Невидимые твари заходились в душераздирающем крике, стонали, скрежетали зубами и не в силах схватить стоящих на каменном козырьке женщин, выли от наполняющей их злобы.

– Что это за твари? – стуча зубами спросила Малуша, когда Власта почти силком утащила ее от бассейна.

– Те, кого ты так рвалась спасать.

Власта отвернулась и кивнула на вход в укрепление.

– Ступай и хорошенько отдохни. После обряда течение твоей жизни безвозвратно изменилось. Ты должна быть полностью готова. И, Малуша… – быть может лунный свет сыграл злую шутку, смягчив взгляд наставницы, или в ней оставались потаенные и никому недоступные уголки, но она вдруг совсем по-матерински добавила, – … усвой этот урок!

******

Воспоминания так живо рисовали образы и звуки, что Малуша полностью отдалась им. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Неужто уже за ней? Она спрыгнула со стола и распахнула дверь, за которой ожидала увидеть маленькую послушницу, но ей улыбался… Ведан.

Он шагнул внутрь и быстро зашептал:

– Я прознал, что тебя в старую келью отвели, и не смог удержаться. Знаю, что плохо тебе. Крутит и покоя лишает, но ты не бойся – я тут. Позовешь опосля синклита. И будь покойна – я помогу тебе во всем, что ни попросишь!

Выпалив разом все, что требовала его душа, парень исчез в коридорах укрепления, как и не было. Малуша знала, что он не хотел ей зла, но своими речами и большим сердцем невольно выбил последний «камень» из выстроенной некогда защиты и по щекам заструились непрошенные слезы, от которых не было уже спасения. Ну и пусть! Кто обвинит в этом Малушу? Она сползла на пол и уткнулась лбом в шероховатый камень стены, благодарно принимая его извечное и такое нужное сейчас тепло.

Когда спустя час в келью робко постучалась послушница, чтобы отвести гостью на синклит, ей открыла вовсе не растерянная и обуреваемая эмоциями девочка. Нет! Перед ней предстала одна из самых сильных пограничниц, рожденных после Разграничения.

– Пора? – она почти равнодушно вскинула бровь и получив от ошарашенной красотой Малуши девочки кивок, счастливо рассмеялась. – Пойдем, не пристало мне по кельям укрываться.

## Синклит

Наставницы шумели, перебивали друг друга и рвались высказать мнение по поводу возмутительного поведения пограничницы непременно в числе первых. Зал наполнился раздражающим гулом, от которого Малуша поморщилась. Согласно правилам, она вынуждена была стоять в самом центре и смотреть прямо в лица тех, кто восседал за столом в форме полумесяца. На синклит собрались наставницы из самых отдаленных уголков. Многие из них виновницу всеобщего сбора не знали и, судя по все сильнее мрачнеющему с каждой минутой лицу Власты, в ее положении даже призрачный шанс на помилование – лучшая доля.

– Заединщицы, – перешла к заключительной части своей речи одна из самых ярых обвинительниц Малуши, – обречение живых существ на существование в виде Духов леса, источников Жизни – это непростительно для той, что выбрала для себя долю пограничницы. Малушу вела гордыня и жажда обособиться, пойти против всех правил и законов, но мы могли бы принять даже это… ведь сам Великий Хронос внял ее зову. Однако все случившееся после свидетельствует о том, что полученный ответ явился не знаком наивысшего благоволения, а испытанием, которое пограничница не прошла. Никто не вправе насылать проклятия на людей! Мы живем в мире с ними веками, но этот хрупкий мир легко разрушить! Малуша совершила недопустимое и недостойное служительницы Великого Хроноса – не уберегла врученных ей существ и прокляла тех, кому мы обязаны помогать! Нет ей прощения.

От последних слов, произнесенных с холодной яростью, по спине Малуши пробежала струйка пота. За все время ни одна из наставниц не высказалась в ее защиту, а эта высокая и красивая женщина в алом платье всего лишь подвела черту под тем, что витало в воздухе – не будет прощения Малуше! Не достойна она его!

Наставница завершила речь и под одобрительный гул собравшихся заняла свое место.

– Кто желает слово молвить? – Власта устало откинулась на резную спинку высокого кресла и, несмотря на теплый воздух, зябко передернула плечами.

Наставницы переглянулись – в той или иной мере свое мнение высказали уже все и решение оставалось только закрепить. Единогласное его принятие было непременным условием для синклитов, а потому древний порядок не допускал никаких отклонений и оговорок. Последней слово всегда брала управительница укрепления.

– Нет? Тогда я скажу, – женщина медленно поднялась, отряхнула складки своего пышного черного платья и неожиданно для всех встала рядом с Малушей. – Гордыня ли в ней плещется? Бесспорно! Девка эта с норовом, да таким, что ломать его еще и ломать. А вот ошиблась ли она? Кто из вас то ведает, коли сам Великий Хронос счел ее достойной? Малуша не нарушила ни одного нашего устоя! Ей, пограничнице, надлежит Жизнь беречь вопреки всему. И точка! Нет здесь иного толкования. Она и берегла – углядела, что детям леса только предстоит еще свою долю испить до донышка, и воззвала к тому, кто один в силах такое решение принять. За что вы ее виноватите?

Власта грозно сдвинула брови и сделал шаг к потупившим глаза наставницам.

– Не в том вина ее, – решилась возразить Гордана, – а в проклятии, павшем на головы невинных.

– Невинных? – Власта недобро усмехнулась. – Тебе ли не знать, Гордана, что вокруг происходит! Говорите, мы в мире с людьми живем… Ой ли? Мир-то, мир, вот только уж слишком худ он… Не из-за них ли продолжает истончаться граница? Не по их ли глупости мы вынуждены рыскать везде и всюду, чтобы отмечать эти места и новых девочек. Они врачуют людские раны, хранят взрослых и малых от жителей постграничья, наставляют и уберегают от зла. Вот только не нужны мы стали людям, да и ранее без особой надобности были. Они нас ведьмами кличут и в другой иной час, кроме своей беды, стороной обходят. А сейчас и вовсе ополчились против нас. О каком мире вы толкуете, коли в пламени костров уходят в Холодный мир пограничницы? Мы отсылаем их на службу сотнями, а люди без жалости изничтожают их, оставляя границу без охраны. Открыли охоту на нас… Творят зло и сами рвутся границей управлять… нарушить мировой порядок… А мы вновь отправляем им помощь… на верную погибель отправляем наших девочек… Ты же сама видела эти костры, Верея… В чем тогда виновна Малуша? Тем, что высшим судом стала? Возможно… Так ведь нет среди них невинных… А далее еще хуже будет… Нет у меня других слов.

Власта замолчала и буквально рухнула в кресло, словно горячечная ее речь обескровила и обессилила. В зале воцарилась тишина. Сумела управительница укрепления не только уронить зерна сомнения в души наставниц, но и почву под них возделать и полить нужным, чтобы взошли они и заколосились. Малуша незаметно покосилась на Власту – с того момента, как они впервые увиделись, та совсем не изменилась. Те же яркие глаза, гладкая кожа, длинные роскошные волосы и тонкий стан… вот только взгляд… Тяжелый, сочащийся болью и такими глубокими знаниями, что оторопь брала. Впервые Малуша задумалась о том, сколько лет Власта уже прожила пограничницей. И сколько еще страшных тайн о людях и них самих хранит в самых потаенных уголках своей души.

– Твоя правда, – та самая обвинительница – Верея посмотрела на замершую, словно изваяние, Власту, – мы все прежними устоями мыслим, а времена грядут смутные… И неведомо, чего ждет от нас Великий Хронос. Но и оставить ее проступок без наказания мы не можем. Предлагаю в столь трудный час запросить решение у Великого Хроноса. Согласны ли вы со мной, заединщицы?

О чем толковала эта странная женщина, Малуша не понимала. Ни в одной из книг не читала она о том, чтобы наставницы не в силах были решение принять. Удивительно ей было и тревожно… А вот женщины отлично представляли, что им предстоит. Они поднялись и в полном составе, включая Власту, подошли к Высшему Хронографу. По очереди наставницы прикладывали указательный палец к небольшому отверстию в его основании, оставляя по капле своей крови. Последней выполнила установленное Власта и, разведя руки в сторону, принялась творить магию. Наставницы вторили ей, не сводя глаз с Хронографа, отмеряющего путь каждой из пограничниц. Завороженная открывшимся зрелищем Малуша, в который раз подумала о том, что несмотря на огромный пласт изучаемых наук, никто не рассказывает послушницам о появлении укрепления и этого древнего механизма, казалось, выросшего прямо из каменной стены и составляющего с укреплением единое целое. Знания девочек ограничивались лишь общими представлениями о том, что после прохождения обряда на Хронографе «рождаются» новые «окошки», в которых отмеряются годы их новой жизни и так вплоть до самой смерти. В такие моменты маленькая часть большого механизма останавливается. И сейчас, как сумела заметить девушка, таких «окошечек» стало в разы больше, чем во времена ее учебы.

Зов наставниц взмывал ввысь, превращаясь в невесомую золотистую пыль, оседающую на Высшем Хронографе. Когда за золотым облаком различить древний механизм уже не удалось бы самой зоркой из них, женщины замолчали. В зловещей тишине стрелки дрогнули, с трудом преодолевая первые «шаги» намеченного пути, но вскоре ускорились и стремительно завертелись по кругу в каком-то бешеном танце, отбросив привычную им стройность и упорядоченность. А потом под сводами зала загремел голос, заставивший Малушу задрожать всем телом:

– Покуда не исправит Малуша содеянное и не вернет в эти места источник Жизни, сняв проклятие ею же насланное, быть ей привязанной к тем местам отныне и во веки вечные. Разделит она долю проклятых, изопьет ее полною чашею до последней капли. Не покинуть ей их, не уйти и не сменить своей доли на иную. Такова моя воля.

Малуша испуганно посмотрела на Власту, в глазах которой мелькнуло сочувствие:

– Так я…

– Отныне ты более – не одна из нас.

– Но как я все исправлю? Как найду этот источник? – сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– То мне неведомо, – вопреки всем правилам Власта крепко обняла все еще дрожащую девушку. – Ты все еще пограничница, Малуша. Твоей силы у тебя не отнять. Вот только мы тебе не помощницы. И как все исправить, ты сама уразуметь должна. Более я твоей судьбы не вижу.

**********

– Дедунь, а что с Малушей-то сталось? – маленькая худенькая ладошка тронула сгорбившегося мужчину, вновь замолчавшего на самом интересном месте повествования.

– Ничего, – почему-то разозлился старик и, бросив взгляд в окно, за которым небо уже покрылось едва заметным молочным налетом – предвестником рассвета, торопливо встал. – Эко мы с тобой заболтались, рассвело почти. Спи, пострел, а то мать нам обоим всыплет за то, что байками развлекались.

– Дедунь, как же это? – от досады мальчонка чуть не заплакал. – Нашла она тот источник, али сгинула? Ты же знаешь!

– Не ведаю я, Матвейка, и никто на тот вопрос не ответит. Конец истории. Спи.

Дед махнул рукой и устало, тяжело переступая с ноги на ногу, пошел к выходу. Тихонько открыл дверь и замер на крыльце, как в первый раз любуясь восходом над долиной. Нда, недолго ему осталось! Коли Матвейка такой уродился, что чувствует все, значит вышел его срок. Старик крякнул – эх, пожить бы еще!

На дорожке мелькнула чья-то тень, прижимающая к груди какой-то предмет.

– Эй, кто там шастает в потемках? Выходи, – строго крикнул в серый предрассветный туман старик.

– Я это, Авдотья, не шуми, – тень подошла поближе и приняла облик соседки. – Вот, Марья захворала, несу молочка детишкам ейным, а то и встать не может.

– Хорошее дело, – кивнул он. – Беги, не стой без дела.

Авдотья сделала пару шагов и вдруг обернулась:

– А к тебе чегось сон не идет?

– А, доживи до моих годков, узнаешь, – усмехнулся старик.

– Тоже верно, – она кивнула и улыбнулась. – Ладно, дед Ведан, некогда мне лясы точить. Побежала я.

– Беги, беги.

Старик еще постоял, ворча под нос о чем-то своем, и потопал обратно в дом.

## Квест

– Ну, зачем тебе ехать сейчас? Ты бросаешь нас в самый сложный момент. Если что-то пойдет не так, нас этот клиент с потрохами сожрет! Может задержишься на пару дней?

Высокий, хорошо сложенный парень с модной стрижкой и тщательно уложенной гелем челкой нервно ходил туда-сюда по кабинету, умоляюще поглядывая на расслабленно сидящую в кресле девушку. Кроме них, больше никого не было, поэтому каждый шаг в высоких ботинках на шнуровке гулко отдавался в помещении.

– Не мельтеши и не истери, – девушка поморщилась. – Влад!

Резкий окрик мгновенно привел его в чувство. Он застыл, как гончая, а потом безвольно опустился в кресло, не решаясь отвести взгляда от собеседницы. Эта ее способность буквально гипнотизировать своими зелеными глазами была в офисе настоящей легендой. Когда он устроился сюда, то только подсмеивался над рассказами коллег, но после первого нагоняя от начальницы с обязательным фирменным взглядом кардинально поменял свое мнение и старался больше под горячую руку не попадать.

– Ты занимался этим клиентом, вот и сделай все так, чтобы наша репутация не пострадала, – холодно отчеканила она.

– Но Малу… я же еще никогда от начала до конца не отвечал за квест, да еще и такой сложный.

– Неужели? – широкая бровь удивленно изогнулась.

Девушка поднялась из кресла и подошла к растерянному Владу практически вплотную, а потом легко запрыгнула на стол, изящно скрестив бесконечно длинные ноги прямо перед лицом нервно сглотнувшего парня. Коротенькие джинсовые шорты не оставляли простора воображению и в голове предательски зашумело.

– Сколько ты работаешь у меня? – тон вопроса мгновенно заставил его отвлечься от созерцания оголенных ног.

– Три года, – быстро отрапортовал Влад, зная, что ждать начальница не любит.

– И все эти 3 года я продолжаю нянчиться с тобой, – Малу резко наклонилась и ее красивое лицо оказалось на одном уровне с головой побледневшего парня. – Одно время, если мне не изменяет память, ты даже намекал на партнерство. Но о чем мы говорим, если ты боишься реализовать уже готовый проект? Все заряжены и знают свои обязанности. От тебя требуется самая малость – проконтролировать и увлечь предысторией. И ты говоришь мне, что не готов взять на себя ответственность?

Последние слова она произнесла почти шепотом, но Влад предпочел бы услышать крик. На какой-то момент ему даже показалось, что глаза начальницы хищно блеснули.

– Нет, я готов, – поспешил он оправдаться. – Просто такой крупный клиент… а когда ты уедешь, связи не будет, и я не смогу проконсультироваться. Квест-то новый.

– И самый перспективный, – перебила его Малу, ловко спрыгнув на пол и вальяжно опершись «пятой точкой» о стол.

Если бы кто-нибудь посторонний увидел их сейчас, то ни за что не поверил бы в то, что эта девчонка в массивных ботинках, шортиках и короткой футболке – владелица самого дорогого и популярного в городе агентства квестов. На вид ей было не более 22 лет, а с забранными вверх кудрявыми рыжими волосами, обнажавшими беззащитную белоснежную шею, она казалась даже моложе. Максимум, на кого она смахивала – это ассистентка руководителя. И то… с большой натяжкой. Но все сотрудники на собственной шкуре убедились в том, что внешность обманчива. Характеру и силе воли Малу мог бы позавидовать любой военачальник. Своим агентством она руководила железной рукой и, несмотря на крутой нрав, работать у нее мечтали абсолютно все. Проблем с клиентами тоже не наблюдалось. Оригинальные мистические квесты Малу расходились как горячие пирожки, а скопировать их пока еще никому не удавалось. К тому же как только начинало казаться, что придумать ничего нового в отрасли уже невозможно, Малу готовила новый проект, мгновенно становившийся сенсацией. Все ее квесты были выездными, что добавляло остроты приключениям, и большинство клиентов, единожды испытав эту магию, становились постоянными клиентами агентства. Но Малу не останавливалась на достигнутом, постоянно разъезжая в поисках новых удивительных мест и сумасшедших идей.

– Малу, – в дверь без стука вошла молоденькая девушка в широких джинсах и модном белом пиджаке «с дедушкиного плеча», – я знаю, что ты торопишься, но у нас назначено собеседование. Мне заменить тебя?

– Нет, Катюша, я сама, – оживилась Малу и уверенно добавила, – У меня как раз в запасе около 40 минут.

Влад переглянулся с помощницей – к этой способности начальницы безошибочно чувствовать время все уже тоже давно привыкли, а вот новичков она ставила в тупик.

– Кто у нас там сегодня? – Малу уже настроилась на деловой лад и что-то просматривала в ежедневнике.

– Три девушки. Все готовы к разъездам, увлеченные, контактные – как ты и просила строго по списку.

– Пусть заходят по одной через минутку.

Катя кивнула и закрыла за собой дверь. Агентство стремительно разрасталось и кадров постоянно не хватало. Тем более, что Малу предпочитала закреплять сотрудников за конкретным проектом. Она считала, что так люди работают более слаженно, а доскональное знание одной темы идет только на пользу общему делу. И лишь кураторы, к которым относился и Влад, владели информацией по нескольким квестам сразу и могли заменять при необходимости других сотрудников. Сейчас Малу планировала запуск нового проекта и предусмотрительно начинала поиск подходящих кандидатур.

– Влад, – вдруг окликнула она уже взявшегося за ручку двери расстроенного парня.

Тот обернулся и наткнулся на лукавый, искрящийся весельем взгляд начальницы.

– Помню, ты меня как-то в ресторан приглашал? – промурлыкала она.

– Да, – он кивнул.

– Идеально отработаешь в мое отсутствие, я подумаю над твоим приглашением, – игриво улыбнулась девушка и томно потянулась, заправляя выбившиеся из прически завитки.

Совершенно обескураженный Влад настолько быстро прошагал в приемную, что даже не обратил внимания на недвусмысленные взгляды, коими его одарили претендентки на свободную вакансию. К таким взглядам он уже давно привык и раньше бы ни за что не упустил возможности поближе познакомиться с одной из девчонок, но в последний год все его мысли занимала только Малу. Избалованный женским вниманием, он готов был поспорить, что начальница сдастся ему без боя, но… та оказалась крепким орешком и на все попытки ухаживаний лишь посмеивалась. И вот – первый реальный шанс…

Малу тем временем полностью погрузилась в общение с соискательницами. Первая девушка – милая студентка филологического факультета в очках вполне подходила на должность сценариста. Вторая – юркая, с короткими темными волосами и смелым открытым взглядом после небольшого обучения станет достойным действующим лицом квеста. Малу ставила пометки в ежедневнике и была очень довольна собой. Редкая удача за один раз подобрать сразу двух сотрудниц, да еще перед самым отъездом!

– Катя, зови последнюю, – крикнула она, не поднимая головы от бумаг на столе.

– Добрый день.

Мелодичный голос заставил ее отвлечься от записей. Перед столом стояла высокая, стройная и гибкая девушка в свободном льняном сарафане и с длинными почти белыми волосами, небрежно забранными в высокий хвост. Красивая. Уверенная в себе. Запоминающаяся. Но вовсе не это заставило Малу вздрогнуть и присмотреться к соискательнице повнимательнее – глаза. У девушки были удивительные глаза, шокирующие и восхищающие одновременно. Карие, с желтыми и голубыми крапинами, которые, казались, жили своей жизнью: увеличивались и уменьшались, практически полностью меня оттенок радужки в моменте.

Владелица агентства незаметно повела пальцами. Над ними зависло облачко золотистой пыли и тут же осело на стол. От радости Малу чуть было не заплясала:

– Нашла, – выдохнула она. – Все-таки нашла.

## Лета

– Что вы сказали? – девушка не расслышала и вдруг испытала совершенно непривычные для себя чувства – неудобства и неуверенности.

– Ты принята, – подмигнула ей Малу, нисколько не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны.

– Но вы же не задали мне ни одного вопроса, – новая сотрудница практически плюхнулась в кресло, на котором несколько минут назад сидел Влад, и с недоумением воззрилась на начальницу.

– Все, что мне нужно, я уже узнала из вот этого листочка, – Малу помахала в воздухе резюме, – а остальное увидела своими глазами. У тебя роскошная фактура и мы точно найдем ей подходящее применение. А если ты предварительно потрудилась навести справки о своей возможной работодательнице, то явно слышала о некоторых моих… странностях. Считай, быстрый прием на должность из этой категории. И скажу сразу – здесь мы общаемся только на «ты». Вот такое правило. Все понятно?

– Да… вроде… вы… ты… и по имени, я так понимаю? – официоз, который Малу просто не переносила, прочно пустил корни внутри современных людей, и самоуничтожаться не спешил при всех примененных для этого усилий.

– Как тебя зовут? – Малу уже встала из-за стола, показывая, что время собеседования истекло, но вдруг спохватилась – имя новой сотрудницы она не посмотрела в резюме.

– Лета, – девушка тепло улыбнулась.

– Лета? Это какое-то сокращение?

– Да, от Виолетта. Моя мама почему-то очень хотела дать мне длинное и звучное имя, а мне оно никогда не нравилось. Я в детстве его просто не выговаривала и получалось Лета. Так и осталось. Сейчас я подумываю даже в паспорте изменить Виолетту на Лету, но пока еще не решилась.

– Забавно.

Слушая вполуха, Малу обошла кресло, в котором сидела Лета, и незаметно для нее начертила в воздухе знак, напоминающий перевернутую вверх ногами букву «У». Начертанный всего лишь одним пальцем, он мгновенно приобрел объем и заиграл всеми оттенками радуги, зависнув над головой светловолосой девушки. Малу удовлетворенно улыбнулась. Конечно, она и с первого раза была во всем уверена, но убедиться лишний раз не помешает. Уж слишком долго пришлось ждать!

– А ты знаешь, что означает имя Лета? – Малу с интересом сверлила глазами девушку.

– Нет, – та пожала плечами. – А оно что-то значит?

– Кому-то и без значения, а для тебя в нем кроется самая, что ни на есть истина, – лицо Малу с чуть насмешливой улыбкой, то и дело играющей на губах, вдруг приобрело выражение предельной серьезности. – Ведь ты же всегда чувствовала, что оно – особенное? Поэтому и выбрала его. Каждый раз, когда буквы складывались в нужном порядке и вырывались в пространство, ты ощущала легкую вибрацию. Как будто ветерок шалил – путался в волосах, ласково пробегал «ладошкой» по спине и исчезал раньше, чем ты успевала осознать произошедшее. Чудится или не чудится? Никак разобраться не могла, но в глубине души точно знала, что от тебя все время ускользает нечто важное. Нечто сокровенное. То, что вернет тебе смысл жизни. Ведь ты никогда и нигде не чувствовала себя на своем месте. Так ведь?

– Я… – Лета вывернулась в кресле, чтобы увидеть стоящую за ее спиной работодательницу, но ничего не успела произнести. Малу распростерла ладонь над ее макушкой и заговорила на незнакомом языке. В голове Леты зашумело, а в глазах заплясали противные мелкие мушки. Она ойкнула и сползла по спинке кресла, безвольно опустив голову на грудь.

– Ты услышал меня, Великий Хронос, – прошептала сияющая Малу и присела на корточки перед потерявшей сознание сотрудницей. Она взяла ее руки в свои и внимательно рассматривала их, выискивая одной ей ведомый знак. Это странное занятие заняло у нее больше времени, чем думалось изначально, но все же увидеть нужное удалось – маленькую родинку у основания мизинца. Несведущий человек не обратил бы на нее никакого внимания, но только не рыжеволосая бестия, не скрывающая радости от своей находки. Родинка в форме рыболовного крючка, перечеркнутого прямой линией, идущей параллельно острию, сказала ей больше, чем весь разговор с Летой.

– Значит Жизнь и Смерть, – задумчиво прошептала она, все еще разглядывая знак. – Начало и воплощение в этом мире, забранное в нужный момент. Что же, я не ошиблась. Катя!

Дверь мгновенно распахнулась и на пороге возникла помощница, ничуть не удивляясь открывшейся картине.

– Катя, принеси нашатырь – нашей новой сотруднице стало плохо, когда я делилась с нею деталям нового проекта.

– Такая впечатлительная? – хихикнула девушка. – Может не стоит…

– Она идеально подходит, – тон Малу не допускал споров, и помощница тут же скрылась, чтобы вернуться с ватным диском и нашатырем, которые и протянула начальнице. Та ловко увернулась.

– Сама, сама. Я уже практически опаздываю, – Малу быстро подхватила маленький рюкзачок и накинула его на плечо. – Приведешь ее в чувство – возьми все дополнительные контакты. И не вздумай что-то упустить! Сейчас она для меня – самый ценный кадр.

– Само собой, – невозмутимо ответила Катя, уже давно привыкшая к странностям начальницы и сотни раз убедившаяся, что еще ни разу та не ошибалась.

*****

Малу торопилась. Зов беспощадно тянущего ее к себе места уже не просто посвистывал в воздухе напоминанием, а набатом стучал в голове, мешая сосредоточиться. Это был дурной знак, но она знала, что до того, как он лишит ее возможности думать, чувствовать и рассуждать, время еще есть.

Его страшное воздействие она в полной мере ощутила еще в первые годы жизни в новом статусе. Тогда она все порывалась найти способ покинуть проклятое место и наивно радовалась, когда после преломления пространства вышла за много шагов отсюда. А потом накатил набат, а за ним пришло неминуемое наказание – чернота, лишившая ее всех ощущений и способностей, на смену которым пришел дичайший и ничем необъяснимый ужас. Он безжалостно скрутил ее и выбросил обратно, оставив беззащитной и практически полностью опустошенной на бесконечно долгие часы. Восстанавливаться пришлось в течение нескольких дней и… она попробовала снова с тем же оглушающе пораженческим результатом. Сейчас уже и не вспомнить, сколь долго пришлось пытаться прежде, чем удалось примириться с реальностью и найти хотя бы временное облегчение своего положения.

Ту радость после первого удачного отъезда она помнит до сих пор. Но даже тогда сомнений не оставалось – возвращение неминуемо и вопрос только в том, сколько она сможет оставаться вдали от этих мест без вреда для себя и границы. Погруженная в свои мысли, Малу свернула с трассы на неровную лесную дорогу, а потом еще раз на неприметную тропку, где и оставила машину. Дальше она шла пешком, не оглядываясь и не останавливаясь, безошибочным чутьем, отточенным временем, определяя верное направление. Набат бил все сильнее и шаг ускорился. И лишь когда защитный став на входной двери растворился, послушный щелчку ее пальцев, Малу с облегчением выдохнула – в этот раз она успела.

## Угроза

Она быстро закрыла дверь и по привычке прижалась к ней спиной, придирчиво оглядывая свое жилище. Это был уже не тот домик, в который многие года назад за руку ввела пограничницу Власта. Ту избушку Малуша давно перестроила и теперь у нее был, пусть и небольшой, но вполне себе современный коттеджик со всеми удобствами и в полном соответствии с пониманием о благах цивилизации. При мысли о последних девушка презрительно усмехнулась – люди так помешались на своем удобстве и так упиваются своим мнимым могуществом, что стали еще более беззащитны, чем столетия назад. Она в принципе не понимала, на чем еще держится этот мир людей, лишенный души и источников Жизни!

Как неразумные дети они тыкались во все сверхъестественное и мистическое, даже не подозревая, насколько близки к обрушению в пропасть. Размышления об этом навеяли на Малушу грусть. Она быстро прошла через квадратный коридорчик в кухню и вынула из ящика бумажную карту местности. Разложила на столе, бережно пригладив заломы, и повела над ней руками. Исходящее от ладоней легкое сияние собралось в ладное и аккуратное облачко, расстелившееся вдруг в воздухе второй объемной картой, нависающей над первой. Девушка с тревогой всматривалась в нее и все больше хмурилась. Так и есть! Четыре угрозы прорыва границы и это только вокруг долины! А в остальном…

Малуша закусила губу и нажала кнопку на чайнике… За последние 200 лет граница истончилась практически по всей немалой своей длине. Если ранее таких кусочков было немного, то сейчас истончение повсеместное и для прорыва жителям постграничья не нужно даже прилагать усилий. Да и сдерживать их практически некому! Не приходят больше пограничницы на помощь, не рождаются они среди людей. Возможно, Великий Хронос так наказал мир за массовые сожжения тех, кого лично выбрал для защиты всех живых существ, одарив особой силой. Или тому суждено случиться… Малуша сама не знала, а совета спросить было не у кого – укрепления со всеми наставницами уже не существовало.

Ругая себя за то, что вновь опрометчиво нарушила данное себе обещание не бередить старые раны, девушка открыла шкафчик и внимательно осмотрела баночки с чаем, выбрав самый любимый сбор. Она отщелкнула крышечку и с удовольствием втянула дурманящий аромат: липа, чабрец, вкрапления шиповника, листья дикой смородины, вяленые ягоды облепихи и несколько заговоренных травок. Секретный ингредиент, так сказать. Пока в чашке набухали и наполняли кухню своим ароматом залитые крутым кипятком компоненты напитка, Малуша ловко поставила в духовку маленькие булочки «на один зубок», как любили говорить ее сотрудники, которых она иногда угощала своей выпечкой, единогласно признанной самой лучшей из некогда продегустированной. Она очень надеялась на то, что готовка отвлечет ее от воспоминаний, но мысли упрямо неслись в одном им ведомом направлении.

*******

Первые месяцы после вступившего в силу наказания дались Малуше нелегко. Она металась, упрямо выискивая способ обойти все запреты и отказываясь принимать предназначенную ей долю. Но всю тяжесть своего положения она познала намного позже – лишенная поддержки наставниц, доступа к хранящимся в укреплении знаниями и той особой энергии, подпитывающей каждую прошедшую обряд пограничницу, она обязана была по-прежнему безупречно защищать границу и выполнять свою миссию по защите Жизни. Отсечение от эгрегора укрепления стремительно истощало ее внутренние силы и Малуша впервые осознала опрометчивость своего отречения от рода. Тогда ей казалось, что она всего лишь сбрасывает с себя ненужный груз, но теперь… теперь… она осталась сама по себе. А это недопустимо для любого живого существа! Нет такой правды в мире, чтобы существо ни к чему не привязано было. Где ему тогда силу черпать? Коли ты уже не часть целого, так и нет тебя вовсе. Запоздалое понимание древней мудрости не сулило Малуше ничего хорошего.

В самый черный для нее час у высокого частокола забора нежданного и негаданно появился Ведан. Малуша ощутила изогнувшееся пространство и узнала гонца еще до того, как в низенькую калиточку постучала его рука. На секунду в ее сердце буйным цветом разрослась надежда на благостную весточку от Власты, но она тут же поняла свою ошибку – гонец с вестью пройдет через любые защитные знаки и даже не поморщится. А Ведан постучал, а потому пустой он и без приглашения хозяйки заступить за обережный круг не в силах.

– Входи, – Малуша вышла на крылечко, отряхивая руки от муки и с замиранием сердце ожидая гонца.

– Будь здрава, Малуша, – Ведан немного смущенно склонил голову, приветствуя ее.

– И тебе здравия на долгие лета, – улыбнулась она одними уголками губ и с тревогой добавила. – Не ждала я тебя. Что привело гонца укрепления к оставленной всеми богами пограничнице?

– Говорить с тобой хочу, Малуша.

Ведан подошел поближе и она с удивлением подумала, почему ранее не замечала его удивительно красивых и манящих глаз цвета весеннего неба, на которое едва набежали игривые облака. Они искрились светом, щедро изливающимся на каждого, находящегося рядом.

– Говори, – Малуша присела было на ступеньку, но тут же, спохватившись, подскочила. – Внутрь зайдешь али здесь останемся?

– Разговор мой короткий, без надобности нам от солнца в избе прятаться, – Ведан присел на крылечко рядом с девушкой и, словно бросился в омут с головой, быстро заговорив. – Люба ты мне, Малуша. Сердцу моему так люба, что пуще жизни и света! Замуж я хочу тебя позвать и буду тебе хорошим мужем. Мой срок в гонцах вышел, и теперича я сам свою судьбу выбираю. А она подле тебя, иной не вижу. Только скажи одно слово, и я разделю твою долю. На двоих-то не так она тяжела, поди не скрутит нас. Сдюжим.

Он смотрел прямо в глаза своей зазнобе и исходило от него столько любви, что хоть ложкой ешь – такой сладкий стал вокруг воздух. Малуша улыбнулась: чувства парня, хоть и таился он, для нее не были секретом, а вот того, что он взять ее в жены надумал, она не ожидала. Хотя пограничницам счастье свое искать не воспрещалось. Гонцы так и вовсе, отслужив положенный срок и полностью отдав долг за наделение магией и обучение, получали право покинуть укрепление и жить по велению сердца. Многие из них путешествовали, занимаясь лекарством или показывая «фокусы», а другие заводили семьи и направляли весь свой дар на процветание своих близких.

Так уж было заведено, что служба Великому Хроносу всегда оставляла свой след – время для помеченного шло гораздо медленнее, чем для людей. Гонцы легко могли прожить две, а то и три человеческих жизни, лишь к самому своему закату приобретая старческую немощность. А пограничницы и того больше! После прохождения обряда время для них почти останавливалось и первые изменения во внешности появлялись спустя века. Малуша подозревала, что ей и вовсе Великий Хронос отвел особую долю – жить в полной силе, покуда не исполнит она его волю. Искать и мучиться в неведении. Разве вправе она обрекать и Ведана на такую участь?

– Нет, – она мягко отстранилась от в нетерпении нависшего над нею парня. – Нет, Ведан. Моя участь – не твоя. Что мне цена, если потащу тебя за собою? А счастья не дам… Ступай своей дорогой. Пусть свет укажет тебе верное направление.

Он все понял. Потупился, сжал губы и молча поднялся со ступеньки. Уже у калитки обернулся и просто сказал:

– Покуда я жив, всегда рядом буду. Позовешь – услышу и на помощь приду. Помни. Да еще Власта…

– Что Власта? – встрепенулась Малуша.

– На словах просила передать, что путь в укрепление по-прежнему открыт. Ежели под покровом ночи придешь к ней за советом, али душу открыть, она рада будет.

– Благодарствую.

Ведан кивнул и, изящно изогнув пространство своим особенным способом, исчез со двора. Как и не было. Но на душе потеплело – коли наставница от нее не отреклась, может и не так печальна ее участь.

А потом укрепление исчезло…

## Один на один


Без следа и надежды на возвращение.

Прознала про то Малуша по случаю. После ухода Ведана она недолго предавалась размышлениям и, выждав для порядка пару ночей, отправилась к Власте. К ее облегчению гонец не ошибся – пространство послушно выгнулось в нужную сторону, и она появилась даже не у главного входа в укрепление, а на самом пороге комнаты наставницы. В тот момент ее охватил такой восторг, коего Малуша вовсе не ожидала. Как оказалась, Власта осталась единственной, кто был искренно рад строптивице и не оставлял попыток помочь ей. Именно наставница нашла в древних фолиантах способ обойти наказание и покидать предместье долины хотя бы на время.

– Держи, – в одну из ставшими уже регулярными ночных встреч она протянула Малуша занятную вещицу.

– Что это?

В маленькой, но изящной шкатулочке работы одного из самых дорогих мастеров из торгующих подле укрепления, лежал скрученный тугой змейкой браслет из приятно пахнущей светлой кожи тончайшей выделки.

– Подарок? – Малуша подняла удивленные глаза на наставницу и провела пальчиками по незнакомым знакам, которыми щедро была покрыта внешняя сторона браслета.

– А с чего мне тебя дарами осыпать? – хмыкнула Власта, впрочем, не скрывая удовлетворения от радости бывшей ученицы. – Для дела сия вещица. Должна помочь тебе в отдалении от утеса. Вот, гляди внимательно.

Управительница укрепления выдернула кожаную полоску из пальцев девушки и перевернула внутренней стороной. Сперва Малуша ничего не поняла, а потом разглядела почти незаметный разрез по всей длине браслета. Власта поддела его ноготком и продемонстрировала кармашек, заполненный травами. Убедившись, что бывшая ученица увидела то, что нужно, она вновь повернула украшение лицевой стороной и быстро обвела пальцем три самых крупных знака, четко проговаривая специальные слова. В ответ символы засветились, а от них, словно по цепочке, и все остальные тщательно выведенные на тончайшей коже узоры. Свечение от браслета стало сильнее, вызывая легкое искажение воздуха вокруг. Зачарованная Малуша хотела было склониться пониже, чтобы разобрать знаки – уж очень любопытными они были, но Власта резко ее оттолкнула.

– Как была неразумной, так и осталась! – гневно сверкнула она глазами и повела рукой над вещицей, возвращая ей первоначальный вид обычного украшения. – Не ведаю, сколь часов он тебе отдаст. Пробуй и ничего не бойся! О том заклинании никто не знает, оно существовала еще до Разграничения и ни разу нами не применялось с тех времен. Травы и текст я для тебя записала.

Женщина взяла со стола сложенный вчетверо листок бумаги и приказала Малуше спрятать его, да так, чтобы никто и никогда не нашел. Что случится, если кто чуждый или из своих пронюхает про то, Власта не сказала, но от тягостного предчувствия почему-то засаднило сердце.

– Ступай, ступай, – вдруг погнала ее наставница, картинно позевывая. – Утомилась я с тобой. Ступай, не стой столбом.

Уже в избушке, разложив свои сокровища на столе, Малуша вспомнила о том, что так и не поблагодарила наставницу. Да и ждала ли та благодарности? Уже много позже мысли эти вновь и вновь приходили темными бессонными ночами, но тогда она, отбросив все кажущееся бесполезным и отвлекающим, с энтузиазмом принялась экспериментировать с браслетом. Удаляться от проклятого места с ним оказалось легко и просто! Но Малуше того было мало, и она в течение года совершенствовала древнюю рецептуру, чтобы добиться более длительного эффекта. Ей удалось! Невероятно гордая собой она решилась поделиться радостью с единственной, у кого за безрассудную девчонку болело сердце, но… пространство выбросило ее у подножия холма, густо поросшего зеленью.

– Нет, – Малуша мотнула головой, отгоняя «мираж». – Нешто ошиблась?

Она снова выгнула пространство в знакомом направлении и опять тот же холм. Сколь ни билась пограничница, выйти к укреплению так и не смогла. С первыми лучами солнца хмурая и изрядно измученная она вернулась к избушке, но усидеть на месте не сумела – сердце чуяло беду, выстукивая заунывную мелодию, от которой сводило зубы. Малуша быстро переоделась в дорожное светло-серое платье, затянула на тонком запястье браслет и смело шагнула в дрожащий омут пространства.

За несколько суток побывала она у всех пограничниц, с которыми некогда училась. И ни одна из бывших неофиток не смогла попасть в укрепление – пространство выводило девочек все к тому же холму, на котором не найти и отдаленных признаков огромной крепости с расстилавшимися внизу торговыми рядами, жилыми домами и хозяйственными постройками. Пограничницы остались совершенно одни!

*********

Малуша сделала последний глоток чая – рассиживаться для нее совершенно недопустимая роскошь! Сегодня она запланировала устранить хотя бы две угрозы прорыва, а там и дети леса начнут собираться у ее домика, заняв до самой темноты. За прошедшие столетия для них ничего не изменилось! В отличие от людей они по-прежнему несли свои «беды» и болезни той, что стояла на границе миров, едва ощутив ее приближение. В каждый свой приезд сюда Малуша едва поспевала с делами: границу укрепить, зверье подлечить, от людей защиту поставить, чтобы любопытные носы свои не совали, лес обойти, да силой напитать, а еще оставалась и долина…

Она предпочитала туда не спускаться, но всегда внимательно наблюдала с утеса за тем, как меняется течение жизни в некогда разбросанных людских поселениях. Теперь долина представляла собой практически один большой поселок, надежно хранящий свои тайны от чужаков – ни один из местных так и не смог уехать отсюда, сохранив при этом жизнь. Каждого настигало проклятье Малуши! Каждый расплачивался за убийство белых волков!

Она вздохнула и направилась в свое уютную спаленку. Из белоснежного шкафа были извлечены широкие джинсы, рубашка в бордовую и зеленую клетку, которую пограничница лихо завязала на талии, и кроссовки. К ремню на джинсах Малуша прицепила небольшую кожаную сумочку, куда перекочевали из ящика комода плотно закрытые маленькие скляночки с разноцветным содержимым. Она покрутилась перед зеркалом и подмигнула своему отражению – пожалуй, одежда единственное, что заставляло ее мириться с современными нравами. Никаких правил и сплошное удобство!

Сотворив у входа в дом защитный став, она бесшумно растворилась в лесной чаще. Малуша осторожно пробиралась одной ей ведомым путем, тонко чувствуя близость границы. С каждым шагом ее характерные признаки все плотнее обступали девушку: плотный воздух, пробирающий до костей холод, ползущий по земле туман, так и норовящий прихватить за ноги. Она остановилась и принюхалась – так и есть – в нос ударил запах сырой земли, пропитанной тошнотворным полынным флером. Шаги стали еще более осторожными и медленными. Малуша превратилась в натянутую струну, чтобы не пропустить тонкую грань, отделяющую миры. Хоть она и была готова, но возникшая перед лицом тончайшая паутинная сеть стала, как и много раз до, неожиданностью. Девушка приложила к ней руку и пошла вдоль сети, выискивая самое слабое место. К счастью, идти пришлось недолго: уже через сотню шагов ладонь будто провалилась внутрь. Малуша быстро нырнула в разрыв, зажмурившись на пару секунд.

Когда она раскрыла глаза, на многие километры вокруг клубился лишь серый туман. Малуша щелкнула пальцами и над головой завис «пушистый» шарик света, уверенно разгоняющий по сторонам сгущающийся мрак. В представлении непосвященных граница – это всего лишь невидимая грань между мирами, но на самом деле она представляла собой полосу шириной около 7 метров, призванную стать надежной преградой между существами с обеих сторон. Но… не суждено. Малуша пригнулась к земле и, уловив легкую вибрацию, хмыкнула:

– А вот и ты, жаждущий прорваться наружу!

Она замерла, напряженно вглядываясь в туманный горизонт. Житель постграничья не заставил себя ждать – с правой стороны к девушке приближалась огромная, бесформенная масса зеленого цвета. С нее клоками свисала то ли кожа, то ли шерсть, а может то и другое. Огромные оранжевые глаза горели в верхней части тулова, где по всем законам должна была находиться голова. Существо неуклюже передвигалось, переваливаясь с боку на бок и опираясь на две когтистые передние лапы, покрытые чешуйками. Чем ближе подбиралось это нечто, тем сильнее било в нос источаемое им зловоние.

– Да, дружок, ванная тебе бы не помешала, – прошептала Малуша, нащупывая в сумке нужную склянку.

## По наитию

Вонючая тушка сделала еще несколько неловких шагов в сторону притаившейся девушки по отвратительно чавкающей грязи, стремящейся мгновенно вобрать в себя любое неосторожное живое существо, и вдруг остановилось, покачиваясь взад-вперед и вперившись своими оранжевыми «фарами» в пространство. Оно подрагивало всем телом, будто принюхиваясь им, и в нетерпении дергало своими передними конечностями, впивающимися когтями в черную, жирную грязь.

Малуша так и застыла в неудобной позе с пузырьком в руке. Если житель постграничья нападет, она будет совершенно беззащитна – пограничницы поставлены на свое место ради сохранения Жизни, а не ее уничтожения. Поэтому, каким бы опасным ни было существо, рвущееся наружу, его убийство находилось под категорическим запретом. И ни разу еще Малуша его не нарушила, не преступила закон даже, когда очередная тварь впилась в ее голень тремя рядами острых, как иглы, зубов, оглашая округу отвратительным писком, вызывающим временную глухоту. Девушка судорожно сглотнула, ощутив занывшую не ко времени рану, но с места не сдвинулась. Глупая ошибка могла слишком дорого ей стоить, а терять жизнь в тот самый момент, когда на горизонте замаячило прощение от Великого Хроноса, Малуша не собиралась.

Зеленый монстр, так и не почуяв пограничницы, продолжил свое движение к клубящейся туманом полосе. Но теперь он заметно ускорился, с силой вдавливая передние конечности в неприятно хлюпающую грязь, отчего во все стороны разлетались темные капли. Другого подходящего момента могло уже и не представиться! Малуша потерла пальцами склянку и одним резким движением метнула ее в чудовище. Расчет ее не подвел – «снаряд» разбился аккурат меж оранжевых глаз-плошек и окутал их владельца синеватой дымкой, полностью обездвижив.

– Вот и ладушки!

Рука потянулась к склянке с золотистым содержимым. Оно тоже полетело в замершее чудовище, уменьшив его до размеров обычной кошки.

«А вот теперь посмотрим» – пробормотала Малуша и решительно шагнула за пределы границы. Она приблизилась к чудовищу и повела над ним руками, вызвав легкие колебания воздуха, в котором отобразился витиеватый маршрут, коим пришло существо.

– Далековато тебя забросило, – она задумчиво осмотрела карту со всех сторон и присела на корточки, не обращая внимание на перепачканные грязью кроссовки. – И что тебе на месте не сиделось? Почему же вас так сюда тянет? Молчишь… Не ответишь… Коли знала бы, так и сменилось бы все! Ладно, дуй обратно. Надеюсь, увидимся мы с тобой еще очень и очень нескоро.

Она достала две склянки и одновременно вылила их содержимое на темечко существа. Как только жидкости полностью смешались, житель постграничья начал стремительно сжиматься и, став размер не более комара, исчез в пространстве. Малуша удовлетворенно хмыкнула и вернулась в туманную полосу, чтобы поставить заплатку на истончившуюся границу. О судьбе чудовища она уже не волновалась – оно вернулось в начальную точку своего пути, полностью позабыв об уже пройденном километраже и мотивах, побудивших начать движение. Так случалось со всеми существами, рвущимися наружу. Вот только на смену одним почему-то неизменно приходили другие… Веками… По одному и тому же кругу…

В домик Малуша вернулась, когда дорожку щедро осветила своим круглым «сырным» бочком луна. Она едва передвигала ноги, оставляя за собой ошметки грязи, и мечтая лишь о чашке крепкого кофе с булочками. Сумка со склянками почти полностью опустела, а это значило, что перед отъездом придется еще и обновлять запасы. Но все же пограничница испытывала чувство невероятной гордости за себя – сегодня ей удалось залатать все истончения, убрать подальше излишне активных жителей постграничья и остаться… в живых. Чудовищное везение по меркам пограничниц!

В задумчивости она прошла все защитные знаки и уже на крыльце, взявшись за ручку входной двери, почувствовала чье-то присутствие. Малуша обернулась – во дворе рядком сидели два бельчонка, барсук и заяц. Рядом крутились несколько ящерок и сохатый.

– Ох, вы мои бедолаги, – Малуша тяжело вздохнула и опустилась на ступеньки. – Давайте подходите по очереди, посмотрю, что вас беспокоит, но остальным передайте, пусть завтра приходят. Не осилю я уже сегодня никого. Притомилась.

Неизвестно поняло ли зверье ее слова, но за те 3 часа, что Малуша колдовала над детьми леса, никто больше не пришел. Берегли они свою пограничницу, единственную на много-много километров вокруг. Слишком много километров…

********

Когда Малуша поняла, что ни одна из ее товарок не в состоянии выйти к укреплению, она решилась в первый и последний раз обратиться к тому, кто обещал ей свою поддержку. Несмотря на то, что на чувства Ведана она не ответила, он не затаил обиду и поселился в долине среди проклятых пограничницей людей. Иногда она находила его следы вблизи ее избушки, но самого бывшего гонца видела лишь издалека с высоты утеса. Малуша искренно желала ему счастья и тревожить покой Ведана своим присутствием не собиралась. Но в этой ситуации только он мог помочь ей пролить свет на загадочное исчезновение укрепления с наставницами. Сантименты были здесь излишни.

Под покровом ночи, когда даже двурогая луна не показывалась из-за набежавших грозовых туч, она изогнула пространство и осторожно постучалась в дверь маленького домика Ведана. Открыл он сразу же, будто только и ждал ее с того дня.

– Доброй ночи, – одетый в свободную холщовую рубашку без вышивки и такие же штаны, босой и с отросшими до плеч светлыми волосами, он совершенно отличался от того гонца, которого знала Малуша.

– И тебе доброй, вот только я с дурными вестями. Пустишь, али тут поговорим?

Он пошире распахнул дверь.

– Внутрь заходи, негоже людям слышать наши речи. Не поймут они. Я для них и так чужак прибившийся. Коли повезет, так через несколько десятков годков лишь приживусь.

Малуша кивнула и, наклонившись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, вошла внутрь. В комнате было светло – под самым потолком светились пушистые шарики вроде того, что она сама делала для себя около границы. Одного внимательного взгляда по сторонам оказалось достаточно, чтобы понять, насколько простое жилище выбрал для себя Ведан. Всего в нем и было, что печь, кровать чуть шире и удобнее обычной лавки, да наскоро сколоченный стол с парой стульев.

– Не обессудь, – молодой человек заметил удивление в ее взгляде, – тут у меня все скромно. Но отвар с дороги тебе предложу – травы сам собирал, да сушил. Разумею, именно они сейчас к месту и ко времени.

Он подвинул к девушке простую глиняную кружку, наполненную горячей жидкостью зеленоватого цвета. Малуша принюхалась – поднимающийся аромат щекотал ноздри, сочетая в себе сладость, терпкость и горечь.

– Благодарствую, – она сделал несколько глотков, отмечая бодрящую свежесть напитка. – Ты уж не серчай на меня, Ведан, что потревожила тебя, но не с кем мне более поделиться – Власта, наставницы и укрепление исчезли. Я со всеми девочками пыталась пробиться туда, но безуспешно. Нет его более.

Если Малуша ждала от бывшего гонца бурной реакции, то ошиблась. Упершись взглядом в стол, он молча пил отвар. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни один из пальцев, сжимающих чашку, не дернулся. Ведан пил большими глотками и лишь, когда от отвара на донышке не осталось ни одной капли, поднял голову.

– И чего ты от меня желаешь?

– Может, ты слышал что али знаешь? – Малуша и сама не понимала, зачем пришла сюда. – Ведь не могли же они просто исчезнуть, как и не было? А дальше как? Откуда пограничницы будут браться? Как границу защищать?

– Малуша, а где укрепление-то стояло? – осторожно спросил Ведан, искоса поглядывая на девушку.

– Дак оно… – она осеклась и вздрогнула, признаваясь. – Не ведомо то мне.

– Неужто наставницы никогда вам ничего не сказывали?

– Нет, и в книгах того не было. Думала я, что укрепление в местах диких, куда добраться сложно.

– Добраться сложно, а купцы ото всюду собираются? – тихо рассмеялся Ведан. – Вот только без грамотки Власты ни один внутрь не попадет, да и не то, что не попадет – ни за что не выйдет на нужную дорогу. Ни приметы никакой там, ни указателя.

– Это к чему все ты говоришь? – насторожилась Малуша.

– Дак к тому, что не спроста все. Разве ты Власту не пытала, куда она тебя привела?

– Пытала, – пограничница сделала еще глоток отвара, вспоминая свои потуги разговорить наставницу. – Токмо она отшучивалась, а порой и сердилась на меня. Ни разу ответ не дала.

– То-то и оно, – Ведан резко отодвинул пустую кружку и подался всем телом вперед, – не было никогда укрепления в нашем мире!

## Дар

– Нет, – Малуша качнула головой, – нет! И ты там жил почитай с детства! Коли бы не здесь укрепление существовало, так мы бы почувствовали.

– И как же? – невольно улыбнулся Ведан, заметив, как подергивается кончик носа гостьи.

– На то признаки есть, нас учили! – гнула она свое. – Неужто запамятовал? Первое – невозможность удерживать окружающие образы непреложными. Второе – изменчивость пути. Третье – ограничения по числу присутствующих. Четвертое…

– Остановись, – прервал ее молодой человек. – Не запамятовал я ничего, помню каждый из десятка признаков. И сам разумею, что ни один не подходит. Вот только ты о другом поразмышляй – столько людей вокруг стало, везде они лезут и живут везде! И ни один из них укрепление ни разу не нашел.

– Так морок же, – протянула Малуша, залпом допивая травяной отвар.

– Тебе ли не знать, что морок не для всех одинаков. Есть такие, что и не поддаются ему вовсе. Не бывать такому, чтобы ни разу люди, любопытством томимые, к укреплению не пробрались, хоть кусочек своими глазами завидущими не углядели, да молву по миру не разнесли.

Малуша промолчала. В глубокой задумчивости она встала со стула, не замечая, каким жадным взглядом Ведан окинул ее фигурку, затянутую в длинное платье из тончайшей шерсти, окрашенной в терракотовый цвет. Он великолепно оттенял волосы пограничницы, наскоро собранные костяными шпильками в пучок, из которого выбилось несколько непослушных завитков. Несмотря на то, что на платье не было вышивки, да украшения Малуша не надела, ее наряд резко контрастировал с простотой жилища. Казалось, что в него по какому-то случаю забрела королева и каждый ее шаг – удивительное чудо. Наконец, она обернулась к Ведану, который опустил глаза, умело скрывая мечущиеся внутри мысли, чувства и желания.

– Есть правда в твоих словах. Но коли все так, откуда еще один мир появился? Граница она иная, после Разграничения осталась она пустой, темной и несущей угрозу. Иного нет.

– А тебе почем знать? – усмехнулся Ведан.

– Насмешник! – вспылила Малуша и «пушистики» под потолком засветились ярче. – Пред тобой не деваха людская, а пограничница – мне ли не знать?

– Охолони, горячая ты больно, да на слова скорая, – покачал головой хозяин и предложил вытянувшейся в струнку и пылающей гневом гостье присесть. – Никто из вас далече границы не ходит, а потому, что за ней, не ведает. Разумеешь, о чем я толкую?

Его слова накрепко впечатались в голову Малуши. А ведь и правда – наставницы с первых дней наказывали не ступать за границу более, чем на несколько шагов. Ни одной из них и не пришло бы на ум ослушаться. Жители постграничья таких неразумных не помилуют!

После Малуша долго размышляла над услышанным, да рискнула однажды проверить высеченные в умах неофиток наставления. Результатом стала тварь, вцепившаяся в ее лодыжку. Почти до новой луны она провела, мечась между жизнью и смерти, что навсегда выбило дурь из настойчивой девчонки. Малуша слыла, конечно, бедовой, но вот глупой ее никто не смог бы назвать!

А потому она сразу смекнула, что Ведан не спроста завел с ней эти речи.

– Дак откуда другой мир возник? Ежели поверить, что не было испокон веков здесь укрепления…

Он несколько минут молча смотрел на нее внимательным взглядом, а потом решительно встал из-за стола:

– Пойдем, – в протянутую мужскую руку доверчиво легла девичья ладошка.

Ведан сделал несколько шагов, обойдя печь с левой стороны, и в какой-то момент Малуша ощутила, что преодолела невидимую границу. Она бросила вопрошающий взгляд на своего провожатого, но он сосредоточенно смотрел прямо перед собой, пока не заприметил едва заметный знак на бревенчатой стене. Парень обвел его пальцами, и девушка почувствовала изгиб пространства, выбросивший их в странное светлое помещение, наполовину заполненное стеллажами с книгами.

– Где мы? – Малуша с любопытством оглядывалась, подмечая, что ни окон, ни дверей здесь не было, хотя света оставалось предостаточно – будто в яркий солнечный день стоишь на поляне и куда ни кинь взгляд, кругом светло и отрадно.

– Моя гордость, – Ведан окинул рукой пространство. – Создал я его для книг старинных, которые в мои руки попадали. Теперь и ты сюда доступ имеешь, вольна приходить в любое время, коли нужда застанет.

– Ты? Создал? – изумление девушки позабавило бывшего гонца. – Да как то возможно, Ведан? Наставницы…

– Наставницы вам верно говорили – в гонцах лишь капля способностей. Не чета они пограничницам, всего-то и способны, что врачевать, пространство изгибать, да еще какие простейшие вещи делать, – согласился Ведан. – Только со мной иначе все. Великий Хронос меня большим одарил, а я не ленился и внимал всему.

– Дело рук твоих… пространственные карманы, – не веря себе, повторила Малуша. – А книги нешто тайком выносил из вивлиофики?

– Такое никому не под силу! – рассмеялся Ведан и потянул девушку к полкам со старинными фолиантами, от которых доносился приятный аромат дубленой кожи и восточных специй. – Я с купцами разными знакомство свел. Многие про книги сказывали, что сохранились еще со времен Разграничения. А другие и вовсе несли о книгах, которые свет увидели тогда, когда о Разграничении слыхом не слыхивали и все было единым миром.

– Нешто есть такие? – встрепенулась Малуша.

– Разные есть. Вот и стали мне купцы свозить найденное, им ведь оно без надобности. А я смотрел, да нужно скупал. Место для схрона создал и читал, когда время выдавалось. Вот оно.

Ведан протянул руку и снял с дальней полки небольшую и изрядно потрепанную книжку с красиво украшенными уголками и замком. Он нежно погладил ее и торжественно передал девушке.

– Ничего боле говорить не стану, сама прочитай. А после кумекай. Может и большее, чем мне, откроется пограничнице.

– Благодарствую, – Малуша прижала книгу к груди и слегка поклонилась бывшему гонцу.

– Ступай, – он бросил на нее полный тоски взгляд и, не удержавшись, дотронулся кончиками пальцев до щеки пограничницы. – Приходи, когда вздумаешь. Сюда тебе путь открыт, моего на то позволения не требуется.

Она кивнула и исчезла вместе со своей ценной ношей, надеясь на то, что сумеет пролить свет на исчезновение Власты и всех наставниц.

******

Пятый день в делах и заботах клонился к закату. Малуша вышла на крылечко с чашкой свежесваренного кофе и, по-кошачьи потянувшись, принялась пританцовывать, балансируя на самых носочках. Она выгибалась, покачивала бедрами и причудливым образом выгибала руки в такт одной ей слышимой музыки. С каждым движением девушка невольно создавала маленькое, отдающее всеми оттенками изумрудной зелени, воздушное завихрение, поднимающееся на уровень головы, а потом занимающее свое место рядом с увлеченной танцем пограничницей. Вскоре воздух вокруг нее казался совершенно живым, кружа упавшие листочки, подсохшие травинки и хвоинки. А Малуша все продолжала танцевать, умудряясь при этом не пролить ни капли ароматного напитка и постепенно усложняя свои па.

Полюбоваться завораживающим зрелищем в полном составе притопала семейка живущих поблизости ежей, а следом за ними прискакали и вездесущие белки, свесившиеся с веток вековой сосны и стрекочущие так, что услышали бы и в долине.

– Ого, не думал, что здесь такая красотка обитает! – присвистнул кто-то.