# На даче в августе

Анар Бадалбейли

Всегда интересно послушать разговор двух друзей, или двух единомышленников. Чаще вызывает особый интерес стать свидетелем зарождения новой теории или философского воззрения родившегося в таком процессе. Именно такой разговор произошел летним августовским днем на даче у бассейна между двумя закадычными друзьями, участником которого предлагаю вам стать углубившись в чтение этого короткого рассказа.

Мой друг – очень увлеченный человек. Причем, увлекаясь чем бы то ни было, он отдает всего себя этому процессу, превращаясь в истинного адепта, даже фанатика. Он перечитывает массу литературы по интересующей его теме, много философствует, разрабатывает свои собственные концепции, а в некоторых особых случаях – даже свою философию и видение темы в ином концептуальном ракурсе.

Однако стоит признать, что всем этим увлечениям со временем приходит конец. И до следующей идеи он, увядая словно опавший лист, возвращается в серую обыденность, обрастает бытом и мелочными заботами, накопившимися за время его ярких, мимолетных исканий.

Но вот проходит время, и его вновь не узнать! Он увлечен новой парадигмой, горит жаждой познания, не приемлет никаких отклонений от утверждений своего вновь приобретенного гуру, которого превозносит до небес, хотя еще вчера и слыхом о нем не слыхивал. С упоением и жаром спорит о предмете, который на самом деле только- только начинает постигать. В общем, в такие периоды жизни он становится очень интересным человеком, собеседником и т.д. и т.п.

Его последним увлечением, если так можно выразиться, ни в коей мере, не оскорбляя чувств верующих, стала религия, то бишь – Ислам. Он не на шутку увлекся ею, рьяно следуя всем канонам и предписаниям, установленным великими учеными мужами древности – знатоками Корана и сунны Пророка.

Узнав о том, что Мухаммад, – «Да благословит его Аллах и приветствует миром, брат, обязательно скажи – Аминь», – носил кольцо на мизинце, он также купил себе серебряное кольцо с каким-то большим зеленым камнем, – “Настоящая бирюза брат, можно еще агат носить, как Пророк, да благословит его Аллах и приветствует миром, брат, обязательно скажи Аминь, и еще сердолик. Но бирюза, брат, согласно преданию, приносит еще и достаток”, – и стал носить серебряное кольцо с бирюзой именно на мизинце, – “Потому что золото, брат, истинному мусульманину носить запрещено”, – глубокомысленно вещал он, – “А серебро – можно”.

И конечно же четки, ну куда без них. Периодически, в процессе жарких дебатов и обсуждений, когда кто-то излагал свою мысль и ему приходилось молча выслушивать своего визави, он опускал голову и, перебирая четки, делал зикр[1], читая один из аятов, тихо шевеля при этом своими пухлыми губами. Да, чуть не забыл, дома он носил белую шапочку, наподобие еврейской кипы, которую, – “Желательно носить мусульманину, брат, хотя это не сунна, и можно ее не носить, но я ношу”.

Через какое-то время мой друг отправился в Мекку, на Хадж[2], и стал Гаджи. Ему очень нравилось, когда вместо имени его звали “Гаджи”.

Мне несколько претила его фанатичность и то, что он не приемлет другого взгляда на вопрос. Я, как мог, старался снизить высокий градус его фанатичности. Как – то я процитировал ему Омара Хайяма :

Мне лучше быть с тобой в вертепе, в кабаке,

И сокровенностью своей с тобой в душе делиться,

Чем без тебя, мой бог, идти в мечеть молиться,

Без пламени в душе, но с четками в руке.

Не скажу, что он сильно на меня обиделся, нет. Просто он считал, что – “Цитировать стихи безбожника”, – ему, человеку, всецело поглощенному религией, по меньшей мере – “Неэтично, брат”.

– Пойми, – говорил я ему, – В Коране сказано, что человек, занятый наукой, во сто раз ближе к Всевышнему, чем человек, слепо исполняющий все законы сунны. То есть человек не должен бездумно повиноваться толкованиям Корана муллами и знатоками религии – имамами, а самому вдумчиво изучать Коран, и каждый человек, в любом месте и в любое удобное для него время, без чьего-либо участия и наставления, может общаться с ним, со своим Богом, ну ты же прекрасно это знаешь, Гаджи.

– Как именно? – спрашивал он меня.

– А хотя бы делая добрые дела, ему угодные, то есть – Богоугодные, – отвечал я ему.

– Демагогия! – обиженно бубнил он в ответ.

В общем, споров и полемик хватало, и в один период я почувствовал, что он пытается ограничить свое общение со мной, так как я мог поколебать его веру. Хотя вполне возможно, что это мне только казалось.

Итак, после долгого перерыва мы встретились с ним на даче.

Было раннее утро и не менее ранний месяц – август. День обещал порадовать хорошей, то есть (по Апшеронским меркам) безветренной жаркой погодой. Плюс ко всему еще один несомненный плюс – суббота. Нет я не еврей, наверное, к сожалению (шутка), просто для рабочего человека раннее субботнее утро – это радужные перспективы на предстоящие выходные, а вот воскресный день – это ощущение неминуемого конца праздника.

Итак, после плотного завтрака под тенистым десятиметровым талваром[3], который был устроен по всем Апшеронским канонам в честь моего выходного дня – яичница с помидорами, сыр мотал[4], лаваш и тендир чурек с пылу с жару, пузатый трехлитровый самовар, купленный в знаменитом селе Лагич, и т.д. и т.п., я, как обычно, переместился на мягкую пляжную кушетку к бассейну, который, находясь в некотором удалении от дома, создает иллюзию уединенности, что обычно так не хватает современному человеку, целиком поглощенному урбаном. Уютно разместившись на лежаке и намереваясь продолжить просмотр утреннего сна, я услышал шелест гравия и про себя подумал о визитере: – “Кто бы это мог быть?”

# Примечания

1

Зикр – поминание Всевышнего в молитвах

2

Хадж – паломничество мусульман к святым местам

3

Талвар – навес, укрытый виноградом

4

Мотал – овечий сыр