Лиз Томфорд
Отыграть назад

Liz Tomforde

REWIND IT BACK (Windy City #5)

Copyright © Liz Tomforde, 2025

First published by Entangled Publishing in 2025

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

design by Ever After Cover Design

Перевод с английского Юлии Бугровой

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Эти десять героев, пять пар, три команды, два брата, брат с сестрой и одна удивительная компания друзей навсегда изменили мою жизнь.

Эта книга посвящается вам, читатели.

Спасибо, что вместе со мной провели время в Чикаго!

1. Рио

– Как по мне, лучше в золоте.

Я режу стейк, орудуя ножом и вилкой.

– Не, пищевое золото – не моя тема. Этот портерхаус[1] хорош сам по себе.

– Я не о мясе, Рио! – В голосе Челси слышится досада. – А о бриллиантах.

О как, о брюликах! Но я все равно делаю вид, что не догоняю, потому что у меня нет ни малейшего желания обсуждать кольца на втором свидании. Гораздо интереснее, что она за человек. В каких отношениях с матерью. Любит ли путешествовать. Блин, я даже не знаю, есть ли у нее аллергия!

– У меня непереносимость лактозы.

От такого неожиданного захода на ее лице появляется растерянность.

– Ты это о чем?

– О молочных продуктах. – Я отправляю в рот очередной кусок стейка. – Меня от них сразу выворачивает. Иногда я заранее принимаю таблетку, а иногда забиваю – и будь что будет.

– Ты сказал, что забиваешь, имея в виду таблетку перед тем, как есть молочные продукты?

– Ага. Скажем, хочется мороженого, а таблетки нет. Так мне его не есть, что ли? А ты из тех везунчиков, желудок которых справляется с молочкой?

– Я спрашивала, какие колечки у жен членов команды. – Она снова направляет разговор в нежелательную сторону, но я продолжаю жевать и не отвечаю. – Им приходится работать? – заходит с другого бока она. – Нет, наверное.

– Ну да, некоторые работают. Жена одного моего товарища работает в приюте для пожилых собак.

Челси морщит носик, но затем берет себя в руки и вымучивает улыбочку.

– Это мило. Наверное.

– А ты чем занимаешься?

На мгновение я спохватываюсь: может, она говорила, а я забыл?

Мы с ней ужинали незадолго до конца сезона, после которого я уехал на все лето, но это было давно, и ничего плохого, связанного с тем свиданием, в памяти не отложилось. Поэтому, когда она предложила встретиться снова, я подумал: «А чем черт не шутит?»

Строго говоря, это было не предложение. Сообщение звучало так: «Когда ты снова пригласишь меня? Я свободна в пятницу». В принципе, мысль та же.

– Я создаю контент, – без промедления отвечает она. – Типичный для инфлюенсеров. В основном о моде и стиле жизни.

– Круто! Значит, ты работаешь на себя. И как, нравится?

Она пожимает плечами, допивает шардоне и машет бокалом, приподняв бровь и выжидающе глядя на официанта.

«Мне это не нравится», – думаю я про себя.

«Может, ей невдомек, насколько по-хамски это выглядит?» – пытаюсь найти оправдание я.

– В моей работе масса плюшек, – продолжает она. – Я сама планирую время, мне положена бесплатная продукция и все такое.

Почти ожидаю вопроса о том, чем занимаюсь я, но это было известно ей еще до нашего первого свидания.

– А домашние питомцы у тебя есть?

– Нет. Это большая ответственность.

– А с родными отношения близкие?

– Не особо.

А у тебя, Рио, близкие отношения с родными? – Да, конечно. Я только что вернулся из Бостона, где отлично провел три месяца межсезонья, общаясь с мамой. Большое спасибо, что спросила.

Официант ставит на столик бокал шардоне, забирает пустые тарелки, так что скоро, к моей радости, свидание закончится.

Я ругаю себя за это чувство.

За то, что оно всегда со мной.

Я и не помню, когда в последний раз дело доходило до второго свидания, так что, пожалуй, стоит сосредоточиться на этой маленькой победе. Но вообще-то это уже тенденция. Я хочу познакомиться – можно сказать, горю желанием. Мы идем на первое свидание, я не чувствую искры, и на этом все заканчивается.

Старайся лучше.

– А как развлекаешься? – продолжаю я.

– Почти всегда куда-то хожу с друзьями. Меня приглашают на разные мероприятия, так что скучать некогда. Спортом занимаюсь. Люблю бывать в новых ресторанах…

– И я обожаю бывать в новых ресторанах!

Я выпрямляюсь, излишне обрадованный тем, что у нас наконец-то нашлась общая тема.

Челси смотрит на меня, совершенно не впечатленная моим энтузиазмом:

– Круто.

Блин.

– А музыку любишь? – не сдаюсь я.

– А кто не любит?

– Тогда нам нужно выбрать песню.

Я достаю телефон и принимаюсь скроллить свою музыкальную библиотеку.

– Выбрать песню?

– Ага. Ну, раз уж это наше второе свидание. Нам нужно выбрать песню, чтобы запомнить его. И тогда она будет напоминать нам… – Я вижу ее лицо, и желание договаривать пропадает.

Глаза у нее округляются, чуть не вопя о том, что это пипец какой закидон. Затем она открывает рот, вроде бы собираясь что-то сказать, но тут же его закрывает.

Потому что она – не она. Как и все другие.

– Да нет, не стоит, – решаю я.

Снова вымученная улыбочка.

– Да, не нужно.

Челси оглядывает ресторан, вероятно, в поисках выхода, и я ее не виню.

– Хочешь десерт? – спрашиваю я.

Она решается не сразу, но ответ меня огорошивает: наклонившись над столом, она легко касается моей руки.

– Вообще-то, – тон у нее смягчается дальше некуда, – я подумала, что за десертом мы могли бы поехать к тебе.

Вау.

Это было… неожиданно.

– Да я только сегодня вернулся из Бостона, где провел лето, так что, к сожалению, в холодильнике шаром покати.

Она соблазнительно улыбается.

– Я о другом десерте.

Ага, кто бы сомневался, что о другом! Но я-то надеялся на исход типа «он совсем тупой, вообще не догоняет, ну и по фигу».

Но это, опять же, ситуация из того разряда, когда я могу нести пургу или, черт возьми, держать рот на замке – ничего не изменится. В конце концов, я профессиональный хоккеист, и уже одно это – повод для такого количества первых свиданий и приглашений остаться на ночь, что лучше умолчать.

– Челси, я…

– Будет весело.

– Челси, – усмехаюсь я.

– Неужели откажешься? – Она многозначительно улыбается. – Рио.

Тон, которым она произносит мое имя, вполне может означать: «Ты что, рехнулся? Таким, как я, не отказывают», – и эту интонацию я слышал от такого количества женщин, что лучше в эту тему не вдаваться.

Девушка она красивая, кто бы спорил! И будь я из тех, кто приводит девчонок к себе домой без всяких планов на будущее, возможно, так бы и поступил.

Но это не мой случай.

Когда приносят счет, я незаметно оплачиваю его, а затем говорю:

– Спасибо, что согласилась со мной поужинать.

Тут она понимает, что свидание действительно окончено, и слегка закатывает глаза, но это никак не влияет на мое решение. Тогда она, не говоря ни слова, достает телефон и принимается печатать.

– Ну что, пойдем?

Челси не поднимает глаз от телефона.

– Да нет, у моих друзей тут вечеринка как раз за углом.

– Ладно. Просто раз я заезжал за тобой, то подумал, что по крайней мере мог бы…

Она поднимается и надевает пальто, глядя на меня с жалостливой улыбкой.

– У меня был запасной план, а тебе – сладких снов в одиночестве, Рио. Спасибо за ужин!

Девушка небрежно машет ручкой и направляется к выходу, на который поглядывала ранее, и я остаюсь один.

Другой на моем месте, возможно, был бы задет, но я уже не в первый раз остаюсь за столиком в одиночестве, решив не продолжать вечер, и уверен, что не в последний.

Ну и хрен с ним! Ведь красное вино, которое я цежу весь вечер, превосходное, и я не настолько обескуражен, чтобы дать пропасть этому бокалу. Поэтому я откидываюсь на спинку и продолжаю им наслаждаться, а попутно достаю телефон и обнаруживаю, что там просто куча сообщений.

Зандерс: Рио, ты вернулся?

Инди: Пожалуйста, скажи «да»! Я так скучаю по тебе!

Стиви: Тейлор все лето на воскресных ужинах спрашивала, где дядя Рио. Это было грустно. Не смей больше уезжать!

Кай: С возвращением, чувак!

Миллер: Без тебя девичники были не те!

Кеннеди: Это первый воскресный ужин после мая, на котором будут все? Жду не дождусь встречи.

Исайя: А Рио вернулся? Он не отвечает.

Зандерс: Лучше бы вернулся… Завтра первая тренировка в сезоне.

Я: И не отвечу, пока все не спросят о моем самочувствии. Еще один остался…

Зандерс: *смеющийся смайл*

Кай: Что-то остается неизменным.

Инди: Малыш, это твоя реплика!

Райан: Я воздержусь.

Миллер: А может, он покалечился, потерялся, застрял без еды и воды, и мы никогда об этом не узнаем, потому что ты, Райан, не задал простой вопрос.

Исайя: Группа обзавелась щенком? Я не знал.

Стиви: Он наш щенок.

Кеннеди: Наш миленький щеночек, который просто хочет знать, любит ли его Райан.

Я: …

Райан: Ладно. Рио, ты вернулся или как?

Я: Твоя забота и беспокойство обо мне не знают границ. Милый, я дома!

Райан: Ненавижу это.

Я: Знаю. Райан, разлука была тяжела и для меня…

*Райан покинул чат*

Через секунду жена добавляет его обратно.

Инди: Увидимся у нас в воскресенье!

Все-таки по возвращении в город надо было зарулить к кому-нибудь из друзей. Вместо этого я заскочил домой, бросил вещи и сразу поехал за Челси.

В глубине души зреет мысль, что пора прекратить попытки. Я ищу нон-стоп уже много лет – с тех пор, как переехал в Чикаго, – и начинаю думать, что настоящих отношений больше не существует.

Опровержением тому служит пример друзей, которые за эти годы на моих глазах нашли друг друга, а это означает, что по-настоящему все еще бывает.

Я допиваю вино и пишу сообщение Инди.

Я: Заеду к вам по пути домой.

Инди: Да, пожалуйста! Мы соскучились. Не уезжай так надолго.

– Я так понимаю, свидание прошло не очень? – подытоживает Инди.

Мы сидим на диване в их гостиной. Райан, который выходил проверить спящих карапузов, возвращается послушать мой рапорт.

– А разве бывает иначе? – в ответ спрашиваю я.

– Куда ты ее водил?

– В «Салливанс» на Восьмой.

Райан цепенеет, а на губах Инди появляется игривая улыбка.

– О, обожаю этот стейк-хаус! Я была там на сви…

– Смотри у меня, Блу, – грубовато говорит он, усаживая ее к себе на колени.

Они улыбаются друг дружке, словно вспоминая какой-то общий секрет, и, не мечтай я сам о таких же отношениях, все это могло бы показаться сладким до приторности.

На самом деле никакого секрета нет. Мы все в курсе, что когда-то Райан выдернул Инди со свидания в том самом ресторане, куда я ходил сегодня, но это было до того, как они стали парой.

Много лет назад Инди работала стюардессой на частном джете нашей хоккейной команды, и с тех пор мы с ней друзья. С Райаном, впоследствии ставшим ее мужем, она познакомилась с подачи его сестры, когда та предложила Инди пожить в его доме, а остальное уже история. Райан – капитан «Дьяволов», чикагской команды из НБА, и, хотя я уже много лет его большой фанат, он также стал моим хорошим другом.

– И что пошло не так? – спрашивает Инди.

– Она… – я колеблюсь, – не включалась. Ей было неинтересно. Ты же меня знаешь! Я либо сам отправляюсь во френдзону, либо их отпугиваю.

Не совсем ложь. Ей было неинтересно то, что ищу я.

Но о том, как часто я их не отпугиваю, я друзьям не говорю. И о том, как часто пытаюсь себя френдзонить, но это не срабатывает, – тоже. Пусть думают, что я безнадежный идиот, который не догоняет, потому что понять это проще, чем принять тот факт, что мне двадцать семь, а я ни разу не встречался просто для перепихона.

Я из тех, кто медленно разгорается. Всегда таким был. Черт, я и девственности-то лишился, когда мне было девятнадцать! И даже тогда это случилось с девушкой, которую я знал с двенадцати лет.

– Мне жаль, чувак, – говорит Райан. – Ну, все еще будет.

– Ага, может быть. – Я встаю и потягиваюсь. – Ладно, я выдвигаюсь. Просто заскочил поздороваться. Люблю вас, ребята!

– И я тебя, Рио.

– Ты это слышал, Райан? – спрашиваю я от порога. – Слышал, как просто она это сказала?

Он качает головой:

– Этому не бывать никогда.

– Никогда не говори «никогда», Шэй!

Когда я въезжаю на свою подъездную дорожку, уже поздно, но новая фасадная подсветка соседнего дома настолько эффектна, что сразу становится ясно: это не тот дом, рядом с которым я жил три месяца назад.

– Твой дом всегда выглядел настолько лучше моего? – спрашиваю я, выходя из машины.

Рен, которая стоит у почтового ящика, оглядывается через плечо на свое жилище.

– Нет. Я потратила лето на ремонт, и теперь у меня, бедной выпускницы, дом намного красивее, чем у профессионального хоккеиста, живущего по соседству. Скажешь, нет?

Мы встречаемся на тротуаре, на полпути между нашими домами, и я наклоняюсь, чтобы ее обнять.

– Хорошее было лето? – спрашиваю я.

– Как сказать… Учитывая, что оно было последним перед выпуском, а значит, я жила в аудитории, солнца не видела, а в выходные училась на стройплощадке… А у тебя?

– Хорошее. Было приятно провести время с семьей. Ну, и несколько месяцев в Бостоне.

У нее на лице появляется понимающее выражение.

– Не тошнит от мысли, что еще одна осень на северо-восточном побережье пройдет без тебя?

– Давай не будем об этом.

Она указывает на мой дом.

– Твою почту я оставила на кухонном островке. Пару раз в неделю открывала окна и проветривала. Твое растение живо-здорово. Так что не стоит благодарности!

– Это суккулент, Рен. Все, что от тебя требовалось, – оставить его в покое.

Она одобрительно кивает, явно довольная собой.

– Ну, тогда я справилась с работой на «отлично».

Мы с Рен соседствуем уже много лет и добрые друзья.

«Добрые» в том смысле, что время от времени под пиво перемываем косточки остальным соседям или выручаем друг друга чашкой сахара. Или, как в данном случае, присматриваем за чужим имуществом во время отъезда владельца.

Ее братья – профессиональные спортсмены, и она никогда не смотрит косо на меня или моих товарищей по команде, когда они заваливаются в гости. И мне всегда это в ней нравилось.

На этой улице только мы двое живем одни, в остальных домах обитают семьи. Что вполне логично, поскольку все дома внушительные, с четырьмя или пятью спальнями. Рядом находится университет, поэтому несколько хозяев сдают комнаты студентам-выпускникам, но те настолько заняты учебой, что я их никогда не вижу.

Старший брат Рен – известный баскетболист Круз Уайлдер – купил жилье по соседству, чтобы на время учебы избавить сестру от заморочек с арендной платой. У них всегда был план модернизировать дом стандартной застройки и, когда Рен окончит университет, продать его. Круз называет это инвестицией, но я-то его знаю: он просто не хотел, чтобы сестра стрессовала из-за поисков приличного жилья.

Мне тоже нравится думать, что, купив эту новостройку в двадцать один год, я поступил экономически дальновидно, а не как полный кретин. То был мой первый год в команде, и тогда никто из парней не проживал за городом – у всех были квартиры. Парни с небольшими контрактами жили вместе, до арендованного жилья добирались быстро – на машине, пешком или на попутке.

Но я от большого ума решил купить дом с четырьмя спальнями в двадцати минутах езды от города. Воображал, что буду проживать в нем с семьей… И вот мне двадцать семь, а я по-прежнему один.

Но, по крайней мере, у меня просторно, есть симпатичный двор с джакузи, так что теперь мой дом стал излюбленным местом тусовок команды – в основном потому, что тут есть где разгуляться.

И кто знает? Может быть, в следующем году мои инвестиции окупятся.

Я снова указываю на дом Рен.

– Говоришь, сделала ремонт? Что, стены покрасила?

– Типа того. Хочешь взглянуть? – Она проверяет время на телефоне. – У меня ровно пять минут до конца учебного перерыва.

– Тогда экскурсия будет в темпе. – Я следую за ней. – Когда у тебя будет перерыв в следующий раз, ужин за мой счет. Я возьму еду навынос из того греческого ресторанчика, который тебе нравится, и ты расскажешь мне все соседские сплетни, которые я пропустил.

Она оглядывается через плечо, вскидывая бровь.

– В следующие два перерыва? – исправляюсь я.

– Я присматривала за твоим домом три месяца, а ты неприлично богат.

– Отлично. Три ужина навынос, и следующий месяц буду каждую неделю вывозить на обочину твой мусорный контейнер.

– И это мой любимый сосед!

Такие платонические отношения у нас были всегда. Не поймите меня неправильно: Рен замечательная, но я всегда воспринимал ее исключительно как друга и знаю, что ко мне она чувствует то же самое. У меня много друзей-женщин, и она – одна из них.

Рен открывает входную дверь – свежевыкрашенную, насыщенного коричневого цвета, который эффектно контрастирует с новым шалфейно-зеленым сайдингом и белоснежными наличниками.

Первое, что бросается в глаза внутри, – это ультрановое напольное покрытие из массивной паркетной доски светлого, но теплого оттенка. Акцентные стены – одни оклеены современными обоями, другие окрашены в нежные и вместе с тем привлекательные цвета. На лестнице – новые перила, кухонные шкафы перекрашены, а столешницы обновлены и явно изготовлены на заказ. Светильники – новые, блестящие и, кажется, создают ощущение единого пространства.

– Господи, – выдыхаю я, медленно совершая полный оборот и обозревая все это великолепие. – Дом просто не узнать!

– Она проделала грандиозную работу.

– И кто же она?

Обычно, когда я задаю этот вопрос друзьям, он также подразумевает: «Она не замужем? Симпатичная? Заинтересовалась бы кем-то вроде меня?»

Но сейчас меня больше интересует, кто, черт возьми, превратил это заурядное строение в дом, изображение которого достойно глянцевого журнала, и сможет ли она так же преобразить мой.

То, что я вижу, как небо и земля отличается от коробки типовой застройки, которую изначально купил брат Рен. И если следующим летом я выставлю свой дом на продажу одновременно с ним, то окажусь в полной заднице: никто и не взглянет на мою берлогу, когда рядом будет такая красота.

Рен показывает мне второй этаж. Лофт превратился в комнату отдыха или детскую игровую – в зависимости от задач покупателя. Все спальни наверху – со своим уникальным дизайном, которому присущи та же роскошь и индивидуальность, что и дому в целом.

Мы идем по коридору, и я останавливаюсь, заметив кровать в одной из свободных комнат. В отличие от гостевой внизу, где зависают братья Рен, когда бывают в городе, комнаты наверху всегда пустуют.

Я указываю на голый матрас, лежащий на раме.

– У тебя что, намечается постоялец, а, Уайлдер?

– Вообще-то да. Как только в октябре у нее закончится аренда.

Вот так новости! Мы уже много лет живем одни в наших абсурдно больших домищах, хотя причины, по которым они пустуют, совершенно разные.

Рен с головой погружена в учебу и никогда не хотела иметь соседей, а ее брат, у которого денег куры не клюют, может себе это позволить. Я же, как последний дуралей, все жду кого-то, кто так и не появляется.

– И зачем? – Спросить что-то еще мне в голову не приходит.

– Зачем мне сейчас соседка? Потому что ей нужно недорогое жилье, и мы отлично ладим. Вообще-то это она занималась модернизацией дома. Летом она бывала тут каждый день, и мы подружились. К тому же она все время работает и здесь будет только спать. – Рен кивает в сторону коридора. – Пойдем, покажу тебе все остальное.

Ванные комнаты отделаны новой плиткой, сантехника – как из каталога. На стенах коридора – фотографии в рамочках с оригинальными точечными светильниками. Даже в гребаной постирочной прохладно, темно и атмосферно.

– Ну, я в полной заднице, – констатирую я. – Рядом с таким конкурентом у моей берлоги нет шансов.

– Круз не бросал слов на ветер, когда говорил, что инвестиции должны окупиться. – Она похлопывает меня по плечу. – И ты мог бы поступить так же. Найми дизайнера! Модернизируй берлогу хоккейного братства, если всерьез настроен на продажу.

Настроен ли я на продажу всерьез? Пока не знаю. Но в прошлом сезоне я не стал подписывать досрочное продление контракта с «Рапторс» – и тому были причины. Подписаться на то, чтобы еще шесть лет жизни провести вдали от Бостона? Вдали от родного города и своей семьи? Тут есть над чем подумать.

Возможно, это мой последний крупный контракт, и сейчас я нахожусь на перепутье: нужно решить, буду ли я до конца своей хоккейной карьеры играть за Чикаго или стану свободным агентом и осуществлю детскую мечту, перейдя в «Бостон Бобкэтс».

Мама спит и видит, как я вернусь домой. И, будь дело только в ней, я бы продал дом и переехал в тот же день, когда закончится сезон и мой текущий контракт.

Рен – единственная, кому известно, что я подумываю о продаже, потому что она сама весной после выпуска сделает то же самое: вернется домой, чтобы быть ближе к семье.

– Как ты нашла ее? Я имею в виду дизайнера.

– Имя Тайлер Брэден тебе о чем-нибудь говорит? Это известный дизайнер интерьеров. Местный, из Чикаго.

Я смотрю на нее, как баран на новые ворота.

– Ну, я не знаю. У него есть линия в «Таргет» и собственное шоу на HGTV[2]. У тебя же мама и тысяча подружек – я подумала, может, ты слышал.

– Так ты его наняла? Круз выложил такие деньжищи ради флиппинга[3]?

– Ну, я хотела, потому что Тайлер Брэден – мой кумир и это была бы осуществившаяся мечта. Однако бюджет, который выделил братец, никак не тянул Тайлера Брэдена. При этом его хватило, чтобы нанять стажерку. Она потрясающе справилась с работой! Теперь мы с ней подруги, и я непременно раскручу ее на то, чтобы она провела меня на ежегодную праздничную вечеринку компании. Так что все в выигрыше.

Я усмехаюсь.

– И как же мне ее нанять?

– Сейчас перешлю тебе контакты дизайн-бюро. – Рен достает телефон. – Черт! Перерыв закончился.

– Тогда не буду больше тебя отвлекать. Рад был повидаться, Рен! Спасибо, что все лето присматривала за моей берлогой.

– Не за что. Так что, решишься? Наймешь дизайнера?

– Я подумаю.

Возможных исходов два. Либо следующим летом я выставлю дом на продажу, либо основательно пущу здесь корни. В любом случае пока что дом не в товарном виде. И если у меня наметится что-то серьезное, приводить сюда женщину явно не стоит.

– Да, кстати… – Рен шлепает меня по руке. – Как прошло свидание?

А вот и оно! Напоминание о том, что я живу в Чикаго уже шесть лет и есть большая вероятность того, что моего человека здесь нет.

2. Халли

– А где постирочная, помнишь?

– Рен! – Я усмехаюсь. – С тех пор, как я закончила заниматься твоим домом, прошла всего пара месяцев. Конечно, я помню, где постирочная!

– Ты права. Не знаю, почему меня так глючит. Просто я давно живу одна и хочу убедиться, что тебе комфортно.

Видела бы Рен, в каком состоянии находится квартира, с которой я съезжаю! Тогда она бы не переживала о моем комфорте. По сравнению с моим предыдущим жильем этот дом и до модернизации был бы большим шагом вперед, а теперь тут такая красота, что арендная плата, которую берет с меня ее брат, – это сущие гроши.

– А тебе комфортно? – спрашиваю я, ставя сумку на свою новую кровать. – Я знаю, что соседка тебе не нужна, да и, наверное, нежелательна. Так что если я тебя стесняю…

– Я счастлива, что ты здесь. Правда. Будет весело!

Я признательно улыбаюсь ей и принимаюсь распаковывать вещи.

– Я тоже так думаю. Но если под конец мы возненавидим друг друга, то, по крайней мере, это лишь временно: в мае ты сможешь забыть о моем существовании.

– Вряд ли до этого дойдет, – смеется она. – Кроме того, я хочу познакомиться с Тайлером Брэденом, так что на худой конец я просто притворюсь, что ты мне симпатична.

– Годится! У меня такое чувство, что ты будешь моей лучшей фейковой подругой и соседкой.

На самом деле, в Рен нет ничего фальшивого. Она по-настоящему славная и заботливая. Ребят, работавших в доме этим летом, она всегда угощала кофе и домашними десертами. Когда у меня барахлила машина, она предлагала подвезти. Поначалу мне было неловко, потому что я работаю на люксовый интерьерный бренд, а мой автомобиль – далеко не образец экстравагантности и стиля. А когда она узнала о моей второй работе и о том, сколько часов мне приходится пахать, чтобы просто свести концы с концами, то предложила арендовать комнату гораздо дешевле, чем я платила за проживание в центре города.

За эти месяцы мы выяснили, что у нас обеих есть братья: у нее трое, а у меня – один. Другой связующей ниточкой стал тот факт, что в Чикаго мы обе приезжие: она с западного побережья, а я – с восточного, или, если взглянуть иначе, – со Среднего Запада. И мы быстро поняли, что обе так загружены – она учебой, а я работой, – что наша жизнь под одной крышей, скорее всего, будет похожа на жизнь в одиночестве.

Так что ничего фальшивого в нашей дружбе нет. И мне прибавляет уверенности тот факт, что в свои двадцать пять я смогла обзавестись подругой в новом городе. В юности я знакомилась без труда, но с возрастом это становится все сложнее. И хотя Рен собирается вернуться в родной город после окончания университета, я планирую остаться в Чикаго надолго и надеюсь, что она – первая в длинной череде друзей, которыми я обзаведусь здесь.

– Слушай, а мой сосед обратился в фирму, чтобы нанять тебя? – спрашивает она.

– Да. Большое спасибо за рекомендацию! Мне нужен еще один большой проект до окончания стажировки, и дом по соседству – это просто идеально.

– Рада слышать. Его холостяцкая берлога нуждается в модернизации. Когда приступишь?

– Скоро, я надеюсь. Я представлю проект на общем совещании в понедельник.

– Тебе с чем-нибудь помочь? – Она указывает на сумку на кровати.

– Я справлюсь. Мне еще нужно забрать из квартиры последние коробки сегодня вечером – я как раз буду в центре.

– У тебя смена в баре?

– Нет, к сожалению. Я хотела бы взять смену, но управляющий отказал. Сказал, если выйду сегодня, будет большая переработка. Но у меня свидание, и мы встречаемся в офисе в центре, а после я заберу из квартиры оставшиеся вещи.

Рен прислоняется к косяку – вид у нее оживленный.

– Свидание? И ты только сейчас говоришь об этом, Халли Харт?!

– Не волнуйся ты так!

– Кто он?

– Новый клиент. Недавно купил кондоминиум, дизайном которого занимается Тайлер, и пару недель назад мы пересеклись в офисе.

– Богатый дядя с отличным вкусом приглашает тебя на свидание, а особой радости в твоем голосе не слышится…

– Не знаю, – хмыкаю я. – Мне лестно, но я уже давно не хожу на свидания и, честно говоря, предпочла бы выспаться. Однако Тайлер попросил не отказываться, а я стараюсь целовать его в задницу, чтобы следующей весной, по окончании стажировки, он принял меня в штат.

– Твоя логика понятна. В худшем случае заведешь новое знакомство и поужинаешь на халяву. Куда пойдете?

– Не знаю, где он забронировал столик. Сказал только, чтобы я оделась потеплее.

– Странно. – Рен отлепляется от косяка, на этот раз точно с намерением уйти. – Ну, если твоя развалюха сломается и потребуется тебя забрать, дай знать. Я подъеду без проблем.

– Эй, не обижай мою старушку! Она держится бодрячком и переживает, когда о ней говорят гадости. Но спасибо за беспокойство!

– Халли, я даже отсюда чувствую, что у нее масло течет. Обещай, что как только тебя возьмут на постоянку, первым делом ты купишь себе новую машину.

Я припарковала свою развалюху в дальнем углу парковки для сотрудников, надеясь, что ее никто не заметит. Рен не особо сгустила краски: машина у меня побитая, и масло определенно течет.

Если честно, у нее вообще все течет.

Я предложила Брайану встретиться в ресторане, но он категорично заявил, что мы поедем на одной машине, и предложил забрать меня из дома. Однако это первое свидание, я его не знаю и адрес свой не дам ни под каким предлогом.

А офис – это нейтральная территория.

Он производит впечатление нормального парня. Красивый, слегка застенчивый и нервозный, но это, я думаю, в порядке вещей.

По правде говоря, я не знаю, какой типаж мой и есть ли он вообще. Я уже давно никем не интересовалась. Такое ощущение, будто начинаю с нуля и только выясняю, что мне нравится. В последние годы столько всего навалилось, что было не до свиданий.

Но если быть честной с самой собой, то идея снова попытаться узнать кого-то ближе звучит пугающе, и, возможно, отчасти поэтому я так себя загрузила – чтобы иметь оправдание.

Так что эти застенчивость и нервозность Брайана, пожалуй, мне на руку.

– Переезжаешь сюда, в Чикаго? – Так я наконец нарушаю молчание, повисшее в машине. – Тайлер сказал, ты купил кондоминиум.

– Нет, постоянно я тут жить не буду. У меня есть жилье в Южной Флориде и дом в Аризоне, но я планирую приезжать в Чикаго раз в несколько месяцев.

– Недвижимость требует внимания!

Он усмехается, и нервозность слегка проходит.

– Есть кому за ней приглядывать в мое отсутствие.

– И кто же это? – после паузы спрашиваю я.

Брайан не отвечает, и мой взгляд тотчас перемещается на его левую руку в поисках следов от обручального кольца. Ни деформации, ни полоски бледной кожи не наблюдается, но женская интуиция уже встала в стойку.

Мне так ненавистно в свиданиях вот это вот стремление узнать как можно больше, не только вслушиваясь в слова, но и читая между строк. Гораздо проще, когда человек растет на твоих глазах и ты изначально знаешь его как облупленного.

Брайан сворачивает направо, в другой квартал. Маршрут мне знаком: именно так я еду из дизайн-бюро Tyler Braden Interiors в бар, где работаю.

– Куда мы едем ужинать? – спрашиваю я.

– Это сюрприз. – Он бросает на меня взгляд, и его губы кривятся в озорной ухмылке. Откинувшись на спинку, Брайан одной рукой рулит своим супердорогим автомобилем. – Кстати, отлично выглядишь.

Из-за застенчивого фасада начинает выглядывать очаровашка. Я снова сосредоточиваю внимание на пассажирском окне.

– Спасибо! Ты тоже.

– Ты спорт любишь?

– Заниматься или смотреть?

– В данном случае – смотреть.

– Иногда. – Я смотрю на него с подозрением. – А почему ты спрашиваешь?

Его улыбка становится гордой, от застенчивости не остается и следа.

– Да так, из любопытства.

Мы встраиваемся в поток машин. Брайан сбрасывает скорость, и я наблюдаю за тем, как тротуары полнятся пешеходами, движущимися в том же направлении. Рестораны и бары забиты до отказа, общее возбуждение ощущается даже внутри автомобиля.

С улицы доносится музыка, на зданиях горят красные огоньки, в окнах вывешены флаги чикагской команды, а впереди по курсу стоят регулировщики, которые направляют машины на полосы движения и парковки.

Мной овладевает беспокойный зуд. Насторожившаяся интуиция уже бьет тревогу.

– Брайан, почему ты сказал мне одеться потеплее?

Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого опускает стекло и обращается к регулировщику, а я в это время присматриваюсь к прохожим и понимаю, что все одеты в красное, черное и белое.

И все направляются в «Юнайтед-центр» на соседней улице.

Нет. Нет, нет и нет! Только не туда.

– Мы едем в «Юнайтед-центр»? – Теперь уже в моем голосе слышится нервозность.

И снова он не отвечает – самодовольно улыбается, как будто ожидая, что я буду впечатлена. Ничего подобного: я в ужасе.

Остается одно – молиться, чтобы сегодня играли «Дьяволы». Баскетбол… Пожалуйста, пусть будет баскетбол!

– У моего приятеля сезонный абонемент, но сегодня он не смог пойти, – объясняет Брайан. – Надеюсь, ты любишь хоккей.

Твою ж мать!

Я вглядываюсь в толпу, заполонившую арену. Большинство в джерси «Рапторс». Это его джерси.

Во рту пересыхает.

– Мы могли бы дойти от офиса пешком.

И я, поняв, куда мы идем, рванула бы в обратном направлении.

– Я хотел прокатить тебя на этой машине. – Брайан поворачивает на частную парковку. – Классная, да?

Застенчивость давно исчезла. Теперь из него прет самодовольство.

Мы проходим через частный досмотровый павильон и сканирование билетов. Брайан что-то говорит, но я не слушаю. Как только мы выйдем на арену, я свалю все на шум и толкотню, но, если честно, единственное, что я слышу, – это звон в ушах.

Все мое тело напряженно мониторит обстановку, потому что я не должна здесь находиться. Полгода назад я переехала в Чикаго, и с тех пор на пушечный выстрел не подходила к этому зданию. Даже не решалась пройти по этой улице – и вот, пожалуйста, я здесь, внутри.

Брайан направляется к нашей секции, а я следую за ним, беспокойно озираясь по сторонам. Арена огромна. Сколько же она вмещает? Двадцать тысяч? В такой людской толпе ему меня сроду не разглядеть!

Только это не просто люди. Они фанаты… в его джерси.

Мы сворачиваем за угол, и сердце ухает вниз, пригвождая меня к месту, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу.

Точнее, с его шестиметровым изображением, напечатанном на вертикальном баннере, свисающем с потолочной конструкции на радость всем фанатам. На стене – еще одно изображение, в другой позе. А дальше по коридору стоит его пластиковая фигура в полный рост, с которой фотографируются ребятишки.

Я смотрю на это лицо, и кровь стучит в ушах. Те же зеленые глаза. Та же лукавая улыбка.

Я столько раз видела ее, что и не сосчитать.

– Халли! – Оклик выводит меня из оцепенения: Брайан протягивает телефон пожилому господину, показывая билеты. – Пойдем. Мы же не хотим пропустить вбрасывание?

Лично я хочу. По правде говоря, я бы с радостью пропустила всю игру.

Проход к местам – за большим бархатным занавесом.

– Интересной игры! – говорит пожилой господин, открывая занавес.

Лед ослепительно белый. Орет музыка. И сразу – ощутимый холод.

Брайан кладет руку мне на поясницу, предлагая идти впереди. Я так и делаю: держась за перила, начинаю подниматься по ступенькам – подальше ото льда.

Он смеется, кивая в противоположном направлении:

– Наши места внизу, Халли.

Само собой, мать твою.

Я следую за ним, опустив голову и не глядя на лед – смотрю на его ботинки, мысленно побуждая свернуть в проход, но как бы не так. Он спускается все ниже, все ближе к площадке.

Преданные фанаты провожают нас взглядами. Мы не в джерси, в нашей одежде нет клубных цветов, но мы идем к местам у самого льда.

Будь моя воля, уступила бы им свое место.

Чем ниже мы спускаемся, тем холоднее становится. Уже близко. И так слишком близко, но Брайан не останавливается.

– А ты уверен, что мы не прошли ряд?

– Абсолютно.

Я украдкой бросаю взгляд на площадку. О боже, такое ощущение, что я практически на ней! Игроки еще не вышли на лед, поэтому я позволяю себе осмыслить положение.

Он повсюду.

Начиная от большого светодиодного экрана, где идет представление игроков, и заканчивая джерси, которых вокруг целое море. Номер уже не тот, что был раньше: он сменил его, когда его пригласили в лигу.

– Вот и пришли.

Брайан прокладывает нам путь сквозь сборище фанатов, которые толпятся у ограждения, прижав носы и руки к стеклу в надежде увидеть своих кумиров, когда те выйдут на лед.

Потому что наши места – прямо перед стеклом. В первом ряду.

– Чикаго дважды защищается на этой стороне, – продолжает Брайан, как будто в жизни нет ничего приятнее, чем сидеть за их вратарем два периода из трех.

Но он играет в защите.

Нужно валить отсюда. Прикинуться больной. Соврать, что прихватило. Хотя, если сердце и дальше будет так барабанить, возможно, притворяться не придется.

– Спасибо, что согласилась составить компанию, – говорит Брайан, дотрагиваясь ладонью до моего колена. – Я так обрадовался, когда Тайлер сказал, что ты не против.

Боже, что я за дрянь! Этот парень пытается произвести на меня впечатление, а я тут переживаю экзистенциальный кризис.

Пока я решаю, остаться или уйти, свет становится приглушенным, а музыка стихает. Диктор подбадривает болельщиков, которые занимают места, и команда выезжает из раздевалки на лед. Мимо нас несутся красные джерси.

Я не смею поднимать глаза – разглядываю собственные колени.

Столько времени прошло…

Ему предстоит игра. Его внимание будет сосредоточено на льду. Не будет же он подъезжать к ограждению и сканировать толпу? К тому же сейчас волосы у меня намного короче, чем раньше, так что даже если он бросит взгляд в эту сторону, то никогда меня не узнает.

Он никогда не узнает, что я здесь.

Все в порядке.

– Спасибо, что пригласил, – говорю я Брайану. – И извини, что я слегка не в себе. Давно не была на свиданиях.

– Не переживай из-за этого! Я тоже давненько не бывал. – Он по-доброму улыбается и кивает в сторону площадки. – Итак, хоккей состоит из трех периодов. Нападающие разделены на четыре отдельные линии. Увидишь, как они меняются местами у скамейки запасных. Это будет выглядеть как полный хаос.

Он продолжает объяснять правила, а я поворачиваюсь к нему лицом и киваю с таким видом, точно для меня это новости, хотя за свою жизнь я побывала на таком количестве матчей, что и не сосчитать.

Тут в кармане Брайана звякает телефон, но он не обращает на него внимания и продолжает:

– Сейчас их капитан – Зандерс, одиннадцатый номер. Он защитник. Задиристый сукин сын, но безумно хорош. Его товарищ по синей линии – ДеЛука. Он…

– Вода! – раздается крик у меня под ухом. – Ледяная вода!

Продавец-разносчик не умолкает и, на мое счастье, своим криком перекрывает скупой набор фактов, которыми располагает Брайан. Об этом игроке мне известно неизмеримо больше.

После гимна и традиционного вбрасывания шайбы начинается игра, но я почти не смотрю. Разглядываю собственные колени, болельщиков – да что угодно, только не площадку, которая прямо у меня перед носом.

Первый период тянется до бесконечности. Его фамилия звучит то и дело. Я знаю, что он на этой стороне, и могу лишь молиться, чтобы во втором периоде перешел на другую.

А если свалить после второго периода, это будет очень невежливо? Может, удастся убедить Брайана, что мне нездоровится и свидание лучше перенести?

Его телефон снова звонит, но он упорно его игнорирует.

– Надо же, ты ни секунды не смотрела на площадку! – восклицает он.

– Я неважно себя чувствую.

Так держать. Закладывай фундамент.

Он не слышит меня, так же, как и свой телефон, который бесперебойно частит уведомлениями.

«Рапторс» защищаются, и толпа вокруг неистово орет и беснуется. Шум оглушающий, но я все равно слышу очередной сигнал.

– Твой телефон сейчас взорвется. – На этот раз я повышаю голос, чтобы он меня услышал.

Не отрывая глаз от игры, которая сейчас идет прямо перед нами, Брайан достает телефон, чтобы выключить звук, и в этот момент я бросаю взгляд на экран. Там нескончаемый поток сообщений от одного и того же контакта. И вместо имени у него эмодзи. В виде бриллиантового колечка.

Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.

Я видела.

– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.

Он не смотрит на меня.

– Так и есть.

– Ты женат?

К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.

Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.

– Я ухожу.

Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.

– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.

– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!

Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.

Рио ДеЛука.

Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.

Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.

Прямо на меня.

Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.

Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.

Арена опустела.

Полная тишина – только он и я.

Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!

Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.

Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.

Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.

3. Рио (12 лет)

– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.

– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.

Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.

– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.

– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.

– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.

Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.

– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?

Отец ерошит мне волосы и бежит в дом, чтобы помочь маме.

Он всегда ей помогает. Всегда целует ее или танцует с ней на кухне. Это довольно противно, но все мои друзья говорят, что у меня самые лучшие родители, и я с ними полностью согласен. Они познакомились, когда им было столько, сколько мне сейчас, и думать об этом как-то странно.

Я снимаю коньки и расстегиваю налокотники и наколенники. Беру клюшку и собираю шайбы в кучу посредине подъездной дорожки. Перед гаражом установлена сетка, на которой я отрабатываю бросок. Дверь гаража испещрена вмятинами и выбоинами от моих промахов, но мне все лучше удается попадать в сетку.

Стоя в носках, я бью, но шайба летит мимо, отскакивая от подвесного светильника на фасаде. На мое счастье, он остается цел. Иначе мама была бы в ярости. Она уже расстроилась при виде изрешеченной гаражной двери, но не сказала ни слова о том, чтобы я прекратил тренировки.

Жаль, что на нашей улице нет ребят, с которыми можно было бы сыграть в защите! Или они могли бы постоять на «воротах», а я потренировался бы в броске… Но других детей здесь нет.

В нашем квартале люди живут из поколения в поколение – так уж сложилось в этой части Бостона. Мы живем в доме, в котором выросла еще моя бабушка. Здесь она вырастила маму, а теперь живу я. Сколько себя помню, и соседи вокруг одни и те же. У одних дети учатся в старшей школе, у других – совсем малыши, а ребят моего возраста нет.

Вчера за ужином я спросил родителей, есть ли дети у наших новых соседей, и мама сказала, что пока не хочет думать о том, что кто-то въедет в дом Сесилии. На том разговор и закончился.

Сесилия была лучшей подругой бабушки и всегда жила по соседству, но пару месяцев назад она умерла, и ее родные предпочли продать дом.

Больше я к этой теме не возвращался – за ужином, но когда ложился спать, помолился о том, чтобы у новых соседей был ребенок моего возраста.

И сейчас я отрабатываю технику владения клюшкой, которую мы изучали на тренировке: гоняю шайбу взад-вперед по дорожке, прежде чем сделать бросок в сетку.

Я снова промахиваюсь и, когда поворачиваюсь за новой шайбой, вижу, как на подъездную дорожку Сесилии въезжает машина и останавливается перед домом. Машина обычная, как у папы, но темно-зеленая и выглядит новой.

Стоя на своей подъездной дорожке, я наблюдаю за тем, как из машины выходит женщина. Она смотрит на фасад дома из красного кирпича, а затем достает из багажника небольшую коробку и несет ее в дом Сесилии. У женщины темные волосы, и она примерно маминого возраста.

Следом выходит мужчина и заносит коробку побольше. Затем задняя дверь машины открывается, и выходит светловолосый пацан с клюшкой для лакросса. Он одного роста со мной.

Пацан смотрит на свой новый дом, а затем замечает меня. Я машу ему.

– Привет!

Он машет в ответ.

– Привет! Ты здесь живешь?

– Ага.

Он идет в мою сторону, указывая на дом Сесилии.

– А я туда переезжаю.

– Круто! Я Рио.

– А я Люк. – Он бросает наметанный взгляд на мою клюшку. – В хоккей играешь?

– Ага, но не то чтобы хорошо.

Он поднимает свою:

– А я в лакросс – и очень хорошо.

– Круто. Тебе сколько лет?

– Двенадцать.

– И мне.

– Круто, – улыбается он.

Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.

Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.

– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.

– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.

– Ты занимаешься танцами?

– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.

– Прикольно!

Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.

– Халли! – кричит Люк, маша ей.

Она молча поднимает палец, делая ему знак обождать, и снова сосредоточивается на доме.

Люк встряхивает головой.

– Она иногда так бесит!

У меня нет сестры, но многие из моих друзей считают своих сестер бесячими, так что, видимо, это дело обычное. Но мне хотелось бы иметь сестру. Или брата. Без разницы. Одному быть скучно.

Наконец Халли снимает наушники, спускает их на шею и присоединяется к нам.

Она – точная копия женщины, которая вошла в дом, только маленькая.

– Привет! – Она широко улыбается мне. – Я Халли Харт.

– Фамилию говорить не обязательно, – стонет Люк.

Она с невозмутимым видом пожимает плечами.

– А мне так нравится.

Люк закатывает глаза.

– Я Рио ДеЛука, – в тон ей говорю я.

Ее улыбка становится шире.

– Люк! – окликает с крыльца их отец. – Иди помоги маме распаковать посуду.

Их отец машет мне, и я, вскинув руку, машу в ответ. Он вроде бы симпатичный.

– А ты не должна помогать? – спрашиваю я Халли.

– Не-а. Я упаковывала. А Люк обязан распаковывать. Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– А мне одиннадцать. Сегодня.

– У тебя день рождения?

– Ага. Восьмого марта. А у тебя когда?

– Третьего августа.

Она приподнимает брови, наклоняя голову набок.

– Значит, у тебя день рождения не в школьное время?

– Нет. Всегда прямо перед его началом.

– А я обычно праздную день рождения в школе, но не в этом году. Сегодня мы ехали сюда из Миннесоты.

– Это ведь далековато, нет?

– Очень далеко. Все мои друзья остались там. Но мама сказала, что я могу покрасить свою новую комнату в любой цвет, какой захочу. Так что все нормально, наверное.

– Круто! Моя комната просто белая.

– А я думаю покрасить в желтый. Тебе нравится желтый?

– Наверное. – Я пожимаю плечами.

– Ага, думаю, точно в желтый. – Она указывает на окно, которое выходит на наш дом. – Вон моя комната. Люк выбирал первым и захватил комнату побольше.

Я указываю на окно напротив, выходящее на общую крышу.

– А это моя.

– Тогда ты из своей комнаты увидишь, как я буду красить!

– Здорово! Звучит круто.

– Тогда будем дружить?

Все оказалось просто. Только вчера вечером я молился о новом друге – и вот пожалуйста.

– Конечно!

– Брат, наверное, скажет, чтобы ты не дружил со мной.

– Мне плевать! Я много с кем дружу. Могу быть и его другом, и твоим. Или мы можем дружить по секрету.

– Ладно, – еще шире улыбается она и переводит взгляд на мои ноги. – А где твои ботинки?

– Я учился кататься, но ролики пришлось снять, потому что папа пошел в дом, а я то и дело падаю. Но у меня уже лучше получается.

– А музыку любишь?

– Ага.

– Я тоже. Я обожаю музыку!

Она нажимает кнопку перемотки на плеере.

– Компакт-диски намного лучше кассет, – говорю я. – Лучше переходи на них.

– Мне нравятся кассеты. Диски быстро царапаются и потом заедают.

– А что ты сейчас слушаешь?

– Я не знаю названия. Просто выбрала песню наугад, чтобы запомнить этот момент.

Что?

Поняв, что я не врубаюсь, она добавляет:

– Когда происходит что-то крутое или важное, я выбираю песню, чтобы это запомнить. И потом, когда хочу пережить этот момент, перематываю назад и включаю песню с начала.

Чудно́, но я держу свое мнение при себе. И назови я ее чудачкой, не думаю, что мои слова произвели бы впечатление: она продолжала бы действовать, как считала нужным.

И это придает ей крутости.

– Ты хочешь запомнить, как переезжала?

– Ага. И как познакомилась с новым другом. Советую как-нибудь попробовать!

– Ладно. Может быть.

Ее улыбка становится гордой.

– Рио! – зовет мама от входной двери. – Пора ужинать, tesoro[4].

Заметив Халли, она высовывается из-за двери, выглядывая наших новых соседей, а затем улыбается ей своей фирменной доброжелательной улыбкой и возвращается в дом.

– Мне пора, – говорю я своей новоиспеченной подруге.

– Ладно. Еще увидимся. – Она машет мне и вприпрыжку бежит к себе.

Я останавливаюсь на крыльце, и она делает то же самое и смотрит на меня.

– С днем рождения, Халли!

Она улыбается во весь рот, так что видны все зубы.

– Спасибо, Рио!

4. Рио

Это была она?

Точно она. Это лицо я бы узнал из тысяч. Эти ореховые глаза. Эти волнистые волосы, которые стали намного короче, чем были прежде. Пусть с нашей последней встречи прошло шесть лет, но мне ее никогда не забыть.

За эти годы я вспоминал Халли Харт гораздо чаще, чем готов признать. И да, случались моменты, когда мне казалось, что я вижу ее. И каждый раз я понимал, что обознался, точно воображение подшучивало надо мной.

Но сегодня это точно была она.

По крайней мере, в тот момент я был стопроцентно уверен. Но потом Зи окликнул меня в полный голос, наваждение прошло, и я снова сосредоточился на игре. Я оставался на льду до конца смены[5], но как только оказался на скамейке запасных, тут же начал искать ее глазами… Однако то место оказалось пустым и продолжало пустовать до конца игры.

Так что у меня слегка поубавилось уверенности в том, что Халли мне не привиделась.

Въехав на подъездную дорожку, я глушу двигатель. Уже поздно, около полуночи. После победы в овертайме я физически изможден и готов рухнуть в кровать, но из машины не выхожу – перебираю в памяти каждую деталь встречи с ней.

Боже, она выглядела отлично! Впрочем, она всегда выглядит отлично, так что удивляться тут нечему.

Я до сих пор помню, как впервые увидел Халли Харт, излучавшую уверенность в себе, с этой невозмутимой улыбкой на губах. Но сегодня на ее лице не было улыбки.

Блин, это точно была она? Чем дальше отодвигается эта мимолетная встреча, тем больше меня терзают сомнения.

Нужно идти в дом, завалиться спать и перестать ломать себе голову над тем, кто это сегодня был. Но я не успеваю выйти, потому что мое внимание привлекает машина, въезжающая на подъездную дорожку Рен.

И снова я задаюсь вопросом, не мерещится ли мне.

Темно-зеленый Nissan Altima паркуется перед соседним домом. Точно такая же машина припарковалась по соседству в тот день, когда Харты приехали в Бостон. Та же марка. Та же модель. Тот же год.

Из машины выходит женщина и, обойдя ее, достает из багажника коробку.

Блин. Да что со мной такое? Дежавю хуже не придумать: это же вылитая миссис Харт с коробкой в день их переезда! В коробке была посуда, распаковывать которую предстояло Люку. Такое ощущение, что это было вчера и в то же время давным-давно. И происходит прямо сейчас.

На этот раз мистер Харт не выходит следом. И на заднем сиденье нет светловолосого мальчика с клюшкой для лакросса и кареглазой девочки с наушниками.

Я открываю дверь машины, не отрывая взгляда от женщины, потому что это не миссис Харт. Да, волосы у нее стали короче, а в остальном она – точная копия матери.

И тут я, слыша себя как бы со стороны, произношу имя, которое не произносил уже шесть лет. Потому что на этот раз я точно знаю, что мне не мерещится.

– Халли?

С коробкой в руках она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза округляются. Она вглядывается в меня, и я замираю на месте. Помню, подростком я был готов убить ради того, чтобы она смотрела на меня так, но сейчас это в прошлом.

Я медленно пересекаю лужайку, привычно ощущая силу ее притяжения.

– Рио. – Она сглатывает. – Привет.

Да, это она, потому что я никогда не забуду, как сердце замирало, когда Халли произносила мое имя. Все силы уходят на то, чтобы держать руки по швам, хотя мне хочется обнять ее за плечи, притянуть к своей груди, как прежде, и убедиться, что она настоящая.

Шоколадные волосы со светло-коричневыми прядями обрезаны ровно под подбородком. Раньше у нее были длинные, но такая длина ей тоже идет. Стрижка подчеркивает ее изумительное лицо. Россыпь милых веснушек на носу. Глаза, которые я помню сияющими и добрыми, теперь смотрят настороженно. Уголки губ, прежде всегда растянутые в улыбке, теперь поникли.

Но несмотря ни на что, она стала еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, и это бесит. Потому что, во-первых, как такое возможно? А во-вторых, она меня отымела и кинула. Карма должна сработать и дать мне отыграться, разве нет?

Она ставит коробку на ступеньку крыльца и поворачивается ко мне, скрестив перед собой руки, точно щит.

Но щит нужен не ей, а мне. Пусть прошло шесть лет, я ничего не забыл.

– Что ты здесь делаешь? – В моем тоне нет ни любезности, ни мягкости.

Она недоуменно хмурит брови, словно задается тем же вопросом на мой счет.

Я тычу большим пальцем себе за спину, указывая на дом.

– Я живу здесь, Халли. А что делаешь здесь ты?

Ее глаза округляются, как блюдца, и она делает шаг назад.

– Я тоже здесь живу.

– Быть того не может! Рен не…

Ее новая соседка.

Да блин, это уже похоже на издевку!

Я подступаю ближе, меня захлестывает паника.

– Ты в курсе, что я живу по соседству? И поэтому здесь?

Она фыркает и упирает руки в бока.

– Смеешься? Я только и делаю, что стараюсь не попасться тебе на глаза с тех пор, как переехала в Чикаго. Думаешь, я специально поселилась в соседнем доме? Для чего? Чтобы быть ближе к тебе? Вспомнить детство? Нет уж, спасибо, Рио! Сыта по горло.

В этом она вся. Рассвирепеет, только держись!

«С тех пор, как переехала в Чикаго».

– И когда ты переехала в Чикаго?

Я осведомляюсь таким тоном, точно вправе знать ответ и отчасти в этом уверен. Ей известно, что я живу здесь. Она должна была меня предупредить.

Халли с вызовом вскидывает подбородок.

– В апреле.

Она здесь уже полгода?

– И ты не подумала о том, что должна сказать мне?

– Что именно сказать? – У нее вызывается смешок. – «Привет, это девушка, которую ты ненавидишь. Не забыл меня? Я тут в Чикаго перебралась. Давай выпьем!» Прошло шесть лет, Рио! Этот город – не твоя собственность, и я не обязана тебе звонить. И потом я давным-давно потеряла твой номер.

По ощущениям это напоминает удар в живот, причем гораздо более болезненный, чем я готов признать. Мы не общались после того, как я уехал из Бостона, но в первый год здесь я несколько раз набирал ей, и вызов сразу сбрасывался.

С тех пор я прекратил попытки.

Напряжение между нами нарастает. Никто из нас не знает, что сказать.

– Ты не можешь жить здесь, – наконец выдаю я.

– У меня нет особого выбора.

– Город большой. Есть другие варианты, помимо дома в трех метрах от моего, Халли.

Она стискивает губы и напрягает челюсть. О, она сейчас в бешенстве.

– У меня нет других вариантов. Не все играючи зарабатывают миллионы долларов в год, Рио. Некоторые просто выживают от зарплаты до зарплаты. Так что я буду жить по соседству, и, поверь, не потому, что хочу быть ближе к тебе. Я здесь до мая, пока брат Рен не выставит дом на продажу. А если для тебя это проблема, то можешь раскошелиться на несколько миллиончиков и купить себе новое жилье.

Она хочет, чтобы я купил новое жилье? В этом и состоит мой план. Именно поэтому я нанял…

Стоп!

Нет, не может быть.

И тут все сходится. Соседка. Дизайнер. Халли всегда хотела стать дизайнером интерьеров. Когда мы виделись в последний раз, она собиралась поступать в колледж на эту специальность.

– Это ты делала перепланировку у Рен? – прокурорским тоном спрашиваю я.

На ее лице отражается растерянность. Затем к ней приходит осознание, как уже случилось со мной. Она запрокидывает голову назад, обнажая красивое горло, и прищуривается.

– А ты тот самый сосед.

Твою ж мать.

– Тогда ничего не получится.

– Ага. Ни хрена не получится.

Она слегка морщится, как будто мои слова ее задели. Мы всегда трепетно относились друг к другу, пока все не пошло по звезде. Под жесткой оболочкой у Халли скрывается нежная душа, и сейчас этот внешний слой кажется тверже, чем прежде.

Несмотря на нашу историю, я никогда не хотел причинить ей боль.

Это она сделала мне больно.

– Ты сама понимаешь, что ничего не получится, Хал.

– Не называй меня так.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– Халли. Мы оба понимаем, что ты не можешь бывать у меня дома каждый день. Я не могу тебя нанять.

Она отвечает не сразу.

– Я знаю. – Голос звучит обреченно.

Снова повисает молчание. Весь разговор от начала до конца – какой-то сплошной сюр. Никогда не думал, что буду снова стоять вот так, лицом к лицу с ней.

Она потрясающе красивая. И все такая же упертая. На мгновение я подчиняюсь всеобъемлющему чувству, которое испытывал, находясь рядом с ней. Когда-то она занимала все мои мысли. Все мое существование вращалось вокруг нее.

Я почти забыл, каково это.

Шесть лет я подсознательно сравнивал с ней всех девушек, с которыми ходил на свидания. Сравнивал их смех. Доброжелательность. Уверенность в себе. Музыкальный вкус.

Шесть лет я не произносил ее имя, и все это время Халли бесплатно жила в моем сознании, пока я пытался воспроизвести то, что было у нас с ней до того, как все пошло прахом.

Нужно рвать когти. Собрать манатки и до мая перекантоваться у Райана и Инди.

– Давай просто не мозолить друг другу глаза, – говорит она, нарушая молчание. – Ты даже не заметишь, что я здесь.

– Не канает, – бормочу я себе под нос.

– Ты о чем?

– Ни о чем.

Я смотрю ей прямо в глаза, и между нами происходит молчаливый диалог. С этой девушкой, живущей по соседству, меня связывает слишком большая история, и есть кое-что еще, о чем не знают мои друзья.

То особое, что я ищу с тех пор, как переехал в Чикаго? Особую связь? Особого человека, которого другие нередко ищут всю жизнь? Я нашел ее, когда мне было двенадцать.

По крайней мере, так казалось.

Я знаю, что́ ищу, потому что когда-то у меня это было. А теперь единственная девушка, которую я любил, переезжает в соседний дом.

Опять.

Я разворачиваюсь и иду прямиком к себе, торопясь отгородиться от нее дверью, стеной, хоть чем-нибудь. Я уже на полпути к дому, когда в голове всплывает воспоминание о сегодняшней игре. От меня не укрылось, что она была там не одна.

– А тот тип, с которым ты была сегодня, – я медленно поворачиваюсь к ней, – он кто?

Даже отсюда видно, как напряглась ее челюсть.

– А это не твоя забота.

Я киваю и, небрежно сунув руки в карманы, продолжаю путь к дому. Не оборачиваясь, я намеренно говорю громко, чтобы она услышала:

– Шли его на фиг.

5. Халли

«Шли его на фиг».

Шли его на фиг?

Хватило же наглости сказать такое после того, как мы шесть лет не виделись! И не разговаривали.

Шел бы ты сам лесом, Рио ДеЛука!

Нет, Брайана я действительно послала, но не потому, что нуждалась в подсказке. При первой же возможности я рванула с арены и доехала до дома на райдшеринге[6]. А утром устроила разнос Тайлеру, чтобы впредь наводил справки, прежде чем меня подставлять.

Но неужели Рио действительно считает, что он вправе указывать, с кем мне встречаться, а с кем нет? Видимо, за последние шесть лет у него основательно потекла крыша.

Он живет по соседству… опять. Где я накосячила, чтобы заслужить такую напасть? Я надрываюсь из последних сил, пытаясь свести концы с концами, и теперь, когда наконец-то нашлось место, которое мне по карману, соседом оказывается он.

Вчера я весь день параноила, периодически поглядывая в окно, чтобы не столкнуться с ним при выходе из дома. И это будет продолжаться до мая. Как, черт возьми, я буду шкериться от него до мая?

– Халли, – раздается у меня над ухом, – ты слушаешь?

Я выхожу из ступора и обнаруживаю, что взгляды всех присутствующих устремлены на меня.

– Прости. – Я сажусь прямо. – Что ты сказала?

Тина, сидящая во главе конференц-стола с планшетом в руках, бросает на меня взгляд. Она правая рука Тайлера. Не дизайнер, боже упаси! Она лишена творческой жилки, в чем не замедлит признаться, но она – организационный мозг Tyler Braden Interiors.

Хотя я отвлеклась и не слышала ни слова из того, было сказано, Тина мне нравится.

– Я поздравляла тебя с очередным проектом, – говорит она. – Полная модернизация дома, и клиент попросил именно тебя. Сказал, что ему понравилось, как ты преобразила дом по соседству. И уже в день обращения он заплатил аванс.

Вся команда аплодирует мне, а я заливаюсь краской и ловлю на себе взгляд Тайлера. Он тоже сидит во главе стола, сияя гордой улыбкой, и хлопает мне вместе со всеми коллегами.

Строго говоря, они мне не совсем коллеги. В основном это штатные дизайнеры, которые зарабатывают кучу денег, а я и еще трое новичков, начиная с весны, проходим в фирме годовую стажировку. Тайлер не всегда нанимает стажеров в штат, но со слов коллег я знаю, что если моя работа его впечатлит, то у меня есть реальный шанс.

А теперь мне предстоит сказать, что проект накрылся, и я боюсь, это его не обрадует.

– С таким объемом модернизации, – продолжает Тина, – ты будешь занята до конца стажировки. Два полномасштабных проекта в первый год – это впечатляет, Халли.

Я смотрю на Сайласа – он тоже стажер и выглядит очень раздосадованным. Его можно понять: пока у него не было ни одного самостоятельного проекта, и бо́льшую часть дня он готовит кофе, утилизирует документы и приводит в порядок конференц-зал после встреч с клиентами. Если бы не дом Рен, которым я занималась этим летом, я бы составляла ему компанию.

– На этой неделе мы с тобой изучим профиль клиента, а на следующей можешь назначать личную встречу, – говорит Тина. – Он профессиональный спортсмен, так что все время в разъездах. Знаю, по вечерам ты не работаешь, но с этим проектом тебе, возможно, придется корректировать свой график.

Я не работаю по вечерам, потому что… работаю в другом месте, о чем здесь никто не знает.

– О, профессиональный спортсмен, – присвистывает один из дизайнеров. – А спорт какой?

Тина бросает взгляд на планшет.

– Хоккей.

– Круто!

– Завидую.

– Чур, я ассистент на проекте! – слышится хор голосов.

Я сглатываю, неотрывно глядя на ручку, которой постукиваю по столу.

– Вообще-то этот проект отменился. По крайней мере, для меня. Из-за… – я замолкаю, не решаясь поднять глаза – прежде всего на Тайлера, – конфликта интересов. Уверена, он скоро позвонит и попросит сменить дизайнера.

В комнате воцаряется тишина, насыщенная физически ощутимым напряжением и осуждением. Секунд десять, пока она продолжается, кажутся мне часом. Наконец я осмеливаюсь бросить взгляд в сторону Тайлера: на его лице читается разочарование.

– Очень жаль, – наконец произносит он и, прерывая наш зрительный контакт, переключает внимание. – Тина, позаботься о том, чтобы проект от нас не ушел, даже если это потребует моего личного участия. Выясни, с кем ему будет комфортно работать. Потерять этого клиента мы не можем.

– Конечно.

Блин.

Разочарование, витающее в комнате, удушает. Если бы вся команда дизайнеров дружно обвинила меня в профнепригодности, то и тогда было бы легче, чем сейчас.

Я разочарована не меньше, но ситуация мне неподконтрольна. Казалось, вот он, мой шанс показать Тайлеру, на что я способна. Но откуда мне было знать, что домовладельцем окажется Рио? И что теперь делать?

Просто нужно найти другой проект, чтобы закончить стажировку. Но когда я поднимаю глаза и замечаю самодовольную усмешку Сайласа, это служит напоминанием о том, что подобные проекты – нечастый случай. Так что, если удача не улыбнется, буду слоняться по офису, плевать в потолок и приносить кофе, вместо того чтобы разминать свои дизайнерские мышцы.

Совещание продолжается, но я слушаю вполуха, мысленно прикидывая, от кого бы получить заказ. Стилистка, которая делала мне стрижку этим летом, собиралась открыть новый салон. Возможно, ей нужен дизайнер. Или у нее есть клиент, который подыскивает новый офис. Может, на мою удачу кто-нибудь обмолвится в баре, что строит новый дом и требуется помощь. Как только выйду отсюда, примусь за поиски.

– Всем спасибо. – Тина поднимается из-за стола. – Давайте хорошо поработаем на этой неделе! И, если нужно обкатать идеи, помните, что я всегда рядом.

Все встают и, переговариваясь на ходу, выходят из конференц-зала. Я удостаиваюсь пары сочувственных улыбок и ободряющего похлопывания по плечу.

От этого легче не становится.

Тайлер, модный сукин сын, присаживается на край стола напротив меня.

– Меня огорчает, что ты прохлопала крупный проект.

Я пожимаю плечами, стараясь сохранять невозмутимость.

– А меня огорчает, что в эти выходные вы подставили меня и я пошла на свидание с женатым мужиком. Так что мы квиты.

Тайлер щурит глаза и молчит.

– Туше́. Признаю, был не прав. – Напряжение слегка спадает. – Халли, ты уже проделала отличную работу, и я с радостью возьму тебя в штат, но сделать это на основании одной модернизации я не могу. Мне нужно больше доказательств.

– Понимаю.

Он стучит костяшками по столу и встает.

– Найди другой проект. Я в тебя верю.

Оставшись одна, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок.

Нужно найти решение. Найти другой проект, потому что вопрос не столько в том, что я хочу попасть в штат, сколько в том, что это необходимо. Мне необходима зарплата штатного дизайнера.

– Халли. – Оклик Тины застает меня врасплох. Она стоит рядом со мной. – Тайлер, наверное, сказал, что тебе нужно найти другой проект. Но на самом деле он имел в виду, что ты должна каким-то образом сохранить этот. Я знаю, что летом у тебя уже был один, но полная модернизация дома – не рядовой заказ, особенно для стажера. Тайлер хочет взять тебя в штат, это очевидно, и снова стать ведущим дизайнером данного проекта – один из способов этого добиться. Если мистер ДеЛука свяжется со мной, я потяну с заменой до конца недели, но это максимум, что я могу для тебя сделать. Любой ценой реши проблему, хорошо?

Легче сказать, чем сделать.

Я киваю в знак согласия.

– Сделаю все, что в моих силах. Спасибо, Тина!

Она лукаво улыбается.

– Так в чем проблема? Ты кошмарила его сестрицу? Или переспала с его лучшим другом и не ответила на сообщение? – Она ахает. – Ты переспала с ним, и все было так плохо, что ты не можешь смотреть ему в глаза?

– У него нет сестры, и все его лучшие друзья благополучно женаты.

Она качает головой.

– Ну, насколько я слышала, ты неравнодушна к женатикам.

Я щурю глаза.

– Оба вы с Тайлером хороши! Ты же женщина и должна предварять подставу доскональной проверкой соцсетей на уровне ФБР!

– Ладно, тогда это был последний раз, – смеется она.

Определенно не последний.

– Все немного сложнее, – коротко говорю я.

Я сижу в машине, припаркованной в самом конце служебной стоянки, и ем сэндвич с арахисовым маслом и джемом, который приготовила себе на обед.

В обеденный перерыв я стараюсь не отсвечивать, потому что не хочу, чтобы коллеги в очередной раз предложили мне присоединиться к доставке. Жевать подсохший сэндвич и отказываться по причине безденежья мне претит. Да и самоконтроль начинает ослабевать при виде того, как коллеги, сидя на рабочем месте, поедают поке или салатик за двадцать долларов.

И именно в этот момент, когда я думаю о том, чего не могу себе позволить, приходит напоминание об оплате одного из кредитов. Я захожу в приложение и вношу пятьдесят долларов сверх минимального платежа – это все, что я могу себе позволить в текущем месяце, а затем открываю интернет-банк: оказывается, от небольшой суммы, которая лежала на расчетном счете, остались сущие крохи.

На следующей неделе мне предстоит оплата другого кредита, а через неделю – аренды.

Да, в фирме мне платят, но мой заработок не идет ни в какое сравнение с тем, что получают штатные дизайнеры. Я прохожу стажировку, и если меня не возьмут на постоянку, то и этот источник дохода исчезнет. Еще на этой неделе у меня пять смен в баре – они должны покрыть два ближайших крупных платежа. Потом нужно будет заплатить за телефон и начинать переживать о том, как погашать долги в следующем месяце.

Это какой-то замкнутый круг! Такое ощущение, что я тону, – даже с сократившейся арендной платой. И, судя по всему, существует лишь один надежный способ держать голову над водой и не захлебнуться.

Унижаться не хочется, но придется: я не в том положении, чтобы держать фасон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Премиальный стейк, «король стейк-хауса» – часть говяжьего отруба из поясничной части туши; содержит косточку. В среднем весит 600–700 г, обычно готовится на двоих. Объединяет два классических стейка: стриплойн (но без характерной для этого типа вырезки полоски жира) и филе миньон, или тендерлойн. (Прим. ред.)

Вернуться

2

  Home & Garden Television – американский телеканал, посвященный обустройству дома, садоводству и проч.

Вернуться

3

  Флиппинг (от англ. to flip – «переворачивать») – инвестиционная стратегия быстрой перепродажи неликвидных объектов недвижимости после их улучшения.

Вернуться

4

  Сокровище (итал.).

Вернуться

5

Смена, или замена, – изменение состава команды в хоккее, когда один состав уходит с площадки, а другой выходит для игры. Бывает полной и индивидуальной.

Вернуться

6

Райдшеринг (англ. ride-sharing) – модель совместного использования транспортных средств, при которой пассажиры заказывают поездки через приложения, а водители предоставляют услуги на своих личных автомобилях.

Вернуться