# Что случилось в квартире на Сен-Лоран?

Габриэль Сабо

Выслеживая главаря преступной группировки, комиссар Конте выходит на след одной квартиры в которой жила молодая студентка. Девушка бесследно исчезает, оставляя свою собаку. Почему все друзья и знакомые дамочки скрывают настоящую кличку пса, а главное - почему это так важно знать комиссару?

Роман также известен под названием "Джованни".

## Вместо пролога

Февраль, 1966. Париж. В окрестностях улицы Сен-Дени.

Тяжело дыша, он сжал холодной ладонью кровоточащую рану на груди. Из последних сил переставляя ноги, он был вынужден скрываться задворками, избегая редких прохожих. Он шёл к ней. Но не ради спасения. Он должен был предупредить её.

В небольшом доме на углу улицы на втором этаже горел свет. Как всегда, консьержка спала после опрокинутого стаканчика креплённого, но заходить в подъезд было слишком рискованно. Хотя бы потому, что рана оставляет кровавый след – это заставит нервничать соседскую собаку. С обратной стороны дома, с окна второго этажа уже была спущена лестница. Он уже был слишком слаб, чтобы подняться наверх. Но вспомнив то, что случилось буквально четверть часа назад, он всё же нашёл в себе силы, и превозмогая боль, поднялся к её окну.

Она была там. Как всегда, в это время, перебирала партитуры или подогревала ужин на скорую руку. Завтра ей сдавать концерт Моцарта, а после завтра за двадцать франков подыгрывать джазовому ансамблю на танцах. Она знала, что он должен был прийти, но не ждала его так рано…

Подойдя к настенному зеркалу, она принялась укладывать золотистые кудри. В ужасе, она обронила расчёску на пол, увидев его отражение. Она подбежала к нему, помогая перебраться через подоконник. Он был крайне слаб, и почти рухнул к её ногам.

- Боже мой, кровь! Ты… ранен? Что случилось?!

- Прошу тебя, тише… Тише… Тиш-ше… Тебя могут ус-слышать. Я приш-шёл сказать, что…

- Мне плевать, услышат нас или нет! Прошу тебя, не говори так много, ты теряешь силы, я сейчас же вызову врача!

Её рука подняла телефонную трубку, но она не смогла набрать номер. Он крепко сжал её запястье, и посмотрев в глаза, словно не чувствуя больше боли, сказал:

- Он убит. Он… убит. Убит. Это конец.


Из новостных сводок «Пари Миди»

1966 год во Франции начался крайне бурно. В канун нового года был убит знаменитый «Дада» - Дамиан Гриво, криминальный авторитет, заправлявший делами на всём юге Франции. Уполномоченные ведомства пока сторонятся делать какие-либо громкие заявления, но из проверенных источников журналистам удалось узнать, кто причастен к убийству Гриво. Речь идёт об главаре лионского клана – Юге Кассегрене, известного организатора вооружённых налётов и торговца «белым порошком».

Негласное объявление войны префектурой организованной группировке обернулось убийством помощника префекта Департамента Лазурного Берега. Прошло всего лишь две недели, и бандитские разборки добрались до Парижа. Результатом же такой «криминальной миграции» стала внезапная гибель авторитета «на пенсии» и владельца клуба «Золотое Дно» Пьера Гиши, известного как «Клешня».

Увы, полиция бессильна и в Париже: ночные рейды заканчиваются суровыми перестрелками, процветает рэкетирство и наркоторговля.

Недовольство в обществе растёт с каждым днём. Министр внутренних дел Этьен Мало готовится прервать свой рабочий визит на Мартинику, чтобы поставить вопрос доверия к определённому кругу бездействующих чиновников…

## Глава 1. Сделка на смерть

Февраль в преддверии марта не баловал Париж солнцем, зато был щедр на дожди. Днём на Сене гудели паромы, на берегу люди без особой спешки пересекали мосты, а под мостами находили приют скитавшиеся клошары.

Невзрачное, тёмно-коричневое Рено с шашкой такси стояло недалеко от набережной Сены. Водитель явно не был настроен на работу, и выбрал самое дальнее место на стоянке. Без какого-либо интереса он перелистал свежий выпуск газеты, затем переключил радио на сводки о погоде. Словом, обыденная скука. Потянувшись за пачкой сигарет, он намеревался прогуляться к местному бистро у пристани, как некто запыхавшийся открыл переднюю дверь:

- Привет, Конте! Подвезёшь?

Подняв глаза, Конте был более чем удивлён увидеть лицо давнего знакомого.

- Робер? Я не видел тебя лет сто, если не больше! Он ещё спрашивает – залезай давай!

Робер Молла был комиссаром сорок шестого участка по улице Невинных в Париже. Да, он работал под одной крышей с Конте. Но это было давно. Комиссар Молла успел выйти на пенсию, а Конте, как всегда, бросало из одной крайности в другую. Но тем не менее, за это время Молла ничуть не изменился: те же фирменные усы «корабликом», те же выразительные, но крайне уставшие глаза. Въедливая седина на висках, хрипящая одышка, старая, потрёпанная временами шляпа, и не смотря на чёрный зонтик-трость в руке, его шерстяное пальто было прилично намокшим. Он явно спешил. И смотрел на Конте так, будто добрался до пункта назначения.

- Какими судьбами? Выглядишь ты не важно, что-то произошло? – спросил Конте, окинув взглядом Робера.

- Всё в порядке, Конте. Просто чуть не опоздал на пригородный поезд, да и в моём возрасте проснуться с утра уже роскошь. А остальное мелочи жизни. Ты же знаешь – сердце, а тут ещё и погода, как назло, взбесилась.

- Робер, ты вроде как оставил Париж позади после выхода на пенсию. Не ожидал увидеть тебя здесь.

- Да-да, это верно… Просто подвернулся случай увидеться с одним старым другом.

- Ну что ж, хорошо, раз так. В таком случае, куда прикажите?

- Давай на юг. К Сен… Сен-Гилем. А куда конкретно, я покажу. – ответил Молла, словно придумав адрес на ходу.

Тронувшись с места, Конте развернул машину в сторону южной части Парижа, слегка приглушив радио. Как ни странно, но за ощутимое время в пути Робер не проронил ни слова. Да и несмотря на его спешку, он вовсе не смотрел на часы. Длинные пробки, светофоры, пешеходы – была уйма возможностей хотя бы спросить о делах ради приличия. Но Робер просто смотрел на дорогу, впереди себя. Нет, скорее, глубоко внутрь себя.

Конте знал Робера достаточно долго, чтобы верить в его честность. Робер Молла был одним из тех людей, от кого Конте никогда бы не ожидал никакого подвоха, но всю дорогу его не отпускало ощущение, что Молла не просто так выдерживает паузу, выбирая подходящий момент для разговора. Либо его что-то тревожило, причём очень сильно, либо у него были иные причины такого странного поведения.

- Как дела, Робер? – начал первым Конте, искоса поглядывая в его сторону.

- Времена меняются, что могу сказать... – хрипло ответил Молла.

- Ничего не поделать. А вот эти дожди уже сидят у меня в печёнках…

Конечно, дождь. Дождь! За эту тему Молла схватился, как за соломинку.

- Тоже самое говорит моя жена Ребекка. Помнишь, у нас дом в пригороде Пуасси? Квартиру в Париже я отдал среднему сыну, но недавно ему пришлось уехать в Бельгию. Второй месяц как квартира стоит закрытая. Старшая устроила детей в пансионат в Англии, а сама всё колесит со своим театром. Виржини, младшая дочь, всего год назад вышла замуж и вместе с зятем переехала к нам. Конте… Ты газеты читаешь? – внезапно спросил Молла.

- При случае, да, читаю. Последнее время всё чаще заглядываю в раздел лотерей и ставок. С моей удачей в самый раз. – с самоиронией сказал Конте.

- Марсель захлестнули разборки между бандитами. Слышал?

- А как же. Все слышали, от чиновников до бродяг.

- Юг Кассегрен сцепился с Дамианом Гриво. Гриво убит. Теперь сложи дважды два, кто возглавит руководство, объединив два крупных региона под своей эгидой.

- Да читал я, Робер. Ничего хорошего эта монополия не сулит. Тем более под началом Кассегрена. Знаешь, для Марселя это уже давно не в новость, в первую очередь это скажется на Париже.

- Уже сказалось. Помнишь старину Гиши? Ну Пьера, однорукого?

- «Клешня» который? Да как его не помнить. У него были очень тесные связи с Мексикой. Интересный был человек, и битый, как волк. Любил всё красивое: красивую одежду, красивые машины, красивых женщин, красивую жизнь. И если бы не связался с грязным бизнесом по распространению запрещённого порошка, то и кончил бы красиво, а не с перерезанной глоткой в подвале. Но всё равно, жаль. Жаль, что уходит эпоха…

- Видимо, Кассегрен намерен начать новую эпоху. И скажу тебе Конте одну вещь, об этом ещё не писали – некто из людей Кассегрена, Пирр Ромаду, был почти на крючке у полиции. Его подстрелил один из наших людей, сорвав крупную сделку.

- Не завидую ему. Кассегрен не любит, когда отстреливают его псов, даже если им удаётся отковылять к хозяину. Думаешь, «Клешню» завалил он?

Молла замолчал. Будто специально, он навёл Конте на нужные мысли. И только когда прочитал в его глазах нарастающий интерес, продолжил дальше:

- Да чёрте что творится, Конте. Начиная от городских пробок, заканчивая этой грязью.

- Да, Робер, грязи предостаточно. На днях ещё и тело помощника прокурора из Сены выловили… Грязи предостаточно, и недосказанности тоже. Ты так не считаешь?

- Я не умею скрывать, а для искусной лжи уже давно не в той форме, Конте. Но если бы не крайняя необходимость, этой встречи бы не было. По крайней мере, я бы поступил более достойно, чем сейчас.

- Ну почему же, Робер, я сперва всерьёз повёлся на сказку про встречу с другом. И только когда ты затронул марсельскую карусель, я понял, что та твоя встреча должна состояться с другом по имени Госс Конте. И что это вовсе не твоя инициатива. Да, не ожидал я от тебя такого. Я не знаю, кто, но догадываюсь, зачем. Так вот, кто бы тебя не прислал Робер, пошли его сам знаешь куда.

- Конте, пожалей мой возраст, Шаболо и его приспешники не дадут мне покоя!

Дошедший до пика Конте остановил машину на ближайшей стоянке.

- Так вот оно что! Подумать только, сам господин Шаболо, начальник полицейского Департамента солнечного юга! Вот же чёрт, знал ведь кого ко мне подослать! А что такое случилось? Трон нашего короля покачнулся? Ну да, конечно же! В газетах ведь писали про убийство помощника префекта Департамента региона. Видимо теперь с Шаболо требуют ответа. Я прав? И причём здесь ты, Молла?

- Просто послушай меня, Конте, большего я от тебя не прошу. Если ты откажешься, я не стану настаивать, но ты должен это услышать. Меня восстановили в должности помимо моей воли, я не мог отказаться – это раз. Сил, как ты понимаешь, у меня уже нет – это два. Сердце доконает меня быстрее, чем Шаболо и Кассегрен вместе взятые. И три, это самое важное – я не просто так упомянул тебе о Пирре, потому что его подстрелил инспектор Ален Бопре. Знаешь кто он такой? Мой зять. На наш дом было уже как минимум два покушения, я был вынужден отправить Ребекку вместе с Виржини в Грас. А Виржини к тому же в положении, ждёт первенца. И я понимаю, что это не обезопасит мою семью. Насколько длинные руки у мафии ты и сам знаешь, Конте. Теперь меня понимаешь?

Конте глубоко вздохнул. Нет, он нисколько не злился на Робера. Он не сомневался, что Молла говорит ему правду, он сомневался, что это дело ему по зубам.

- Чего от меня хочет Шаболо?

- Чтобы ты помог ему.

- Чтобы я помог ему… И это после того, как он выставил меня за дверь, пнув вдогонку, как плешивую собаку.

- Он в ловушке, Конте. Ситуация накалилась, когда убили помощника префекта в Марселе.

- И? Шаболо пообещал префекту, что принесёт голову главаря банды на блюдечке с голубой каёмочкой за какие-то нереальные сроки?

- Что-то вроде того, Конте. Он даёт тебе время до конца месяца.

- До конца месяца? Что он пьёт, Молла? Учитывая, что до конца февраля осталось немногим больше недели, эта задача из разряда невыполнимых. И он считает, что я соглашусь на эту грязную работу?

- Да. И он готов заплатить тебе.

- Ему же гордость не позволила предложить мне это лично.

- Дело не в этом. Он сейчас на Мартинике.

- Уже интересно. С чего вдруг?

- Там сейчас министр внутренних дел Этьен Мало. Намекну только, что с нынешним префектом Парижа Мало не в лучших отношениях. И как ты помнишь, именно министр внутренних дел уполномочен назначать префектов, как и лишать их полномочий.

- Вот теперь всё понятно, Робер – Шаболо выбивает себе местечко получше. Хочет подлизаться к министру, и занять место префекта Парижа. Мило. И что за подачку мне собираются бросить?

- Конте, он рассчитывает, что ты поможешь ему в этой гонке. Так вот о цене. Он предлагает тебе 40 000 франков, постоянное место начальника участка в Париже и бонусом свой загородный дом в Компьене.

- О, Робер, обязательно передай Шаболо моё восхищение! Какие изыски: обноски и объедки, красиво уложенные на серебряный поднос и приправленные казёнными деньгами. А если откажусь, то он что - возьмёт меня в заложники, утопит в Сене или застрелит на охоте вместо зайца?

- Тебе ничего не грозит, Конте. Суть в том, что ты получаешь должность комиссара на новом участке. Никакой подпольной работы, никаких агрессивных рейдов и операций. Будешь работать на вызовах, при чём любых. Квадрат - 10 округ. Северный, Восточный вокзалы, Страсбургский бульвар, порт Сен-Дени, турецкий квартал, станция метро Бельвиль, и так далее…

- Так Шаболо ещё и хочет взять на понт диаспору Магриба, прекрасно! Неужели, он считает, что трафик именно оттуда? Идиот, у него столько проблем, чтобы ворошить ещё одно осиное гнездо!

- Шаболо просто не знает, с какого конца подойти к этому делу. Поэтому и направил меня на разговор с тобой. Точнее, на сделку. Он ждёт ответ утром, ты можешь обдумать всё лучше до завтра…

- Ясно. Дальше не продолжай. Я согласен. Согласен, только ради твоей спокойной жизни, Робер. Я слишком многим тебе обязан за все эти долгие годы. И во-вторых… Кассегрен до сих пор не заплатил мне по счетам. Впрочем, как и Шаболо. Передай ему, что я готов приступить к делу как можно раньше.

Робер Молла болезненно прищурил глаза и улыбнулся. Сделка была совершена, теперь осталось связаться с начальством и устроить мелочи. Конте предложил подбросить Робера к вокзалу, но тот отказался – и так отнял слишком много времени. Да и дождь прекратился, прогулка на свежем воздухе всегда только на пользу. Выходя из машины, Молла обернулся, сказав напоследок:

- Конте, хоть ты и думаешь, что теперь мы в расчёте, я всё равно останусь у тебя в долгу.

Конте натянуто улыбнулся в ответ…

Он согласился на это дело со стойким чувством, что подписывает себе смертный приговор. И впервые в жизни ему вдруг захотелось пойти в церковь. Наверное, в жизни каждого, даже самого убеждённого атеиста наступает момент, когда нужно остаться наедине со своими мыслями среди холодных стен и мерцания десятков огней. К чему это? Дурное предчувствие или просто желание отстраниться от суеты жизни в столь непривычном, зато тихом месте? В любом случае, Конте должен встретиться с Адрианом Коте-Фавро, своим бывшим помощником в районе площади Тертр.

Конте ждал Адриана в бистро «У Паскаля». Этим вечером там, как всегда, было шумно, после рабочих смен все собрались на футбольный матч. И именно сегодня он изменил своей устоявшейся привычке, заняв пустой столик на улице – под мелким дождём, но с рюмочкой пастиса.

Ещё издалека, Конте узнал в торопливом брюнете Адриана Фавро. Последний сразу понял, что дело тот ещё табак, и согласился прежде разделить выпивку, а уже потом вовлёкся в рассказ Конте.

- Идиотизм. Шаболо – дворник, а я веник в его руках. И смешно, и противно одновременно… - подвёл черту Конте, жалуясь на судьбу.

- Так зачем ты согласился?

- Ради Молла разумеется. Теперь мне на голову ещё и взгромоздили его зятя, которого дёрнуло целиться в слишком нужного человека для Кассегрена. Вот такие вот дела.

Фавро не сдержал ухмылку:

- Копаясь в низах попытаться добраться до вершины, то есть, главаря… Не знаю, может в идее Шаболо и есть какой-то смысл, но пока для меня он непонятен.

- Большое дело начинается с мелких дельцов, запомни это Фавро. Они единственные верные ниточки ведущие к истокам.

- Пускай и так. И куда теперь? В участок? Или сначала в Департамент?

- В этом нет нужды. Молла передаст мой ответ начальству завтра утром. А пока есть время, предлагаю заглянуть в церковь.

Фавро не поверил своим ушам:

- В церковь?!

В церковь так в церковь. Смущённый Адриан молча шёл следом…

На вершине холма Монмартр, в базилике Сакре-Кёр было тихо. В лёгкой пелене тумана её белые купола словно парили в воздухе. По крайней мере, так казалось тем, кто шаг за шагом подымался наверх по мокрым ступеням.

Едва дотронувшись кончиками пальцев до освящённой воды в атриуме, Конте будто проняло какой-то дрожью. Наверное, сырость с улицы пропитала тяжёлые стены какой-то ледяной влагой. За спиной от поднявшегося ветра скрипнула дверь. Появилось чувство, будто кто-то вошёл и затаился в укромном месте, внимательно наблюдая. После вечерней мессы канделябры были заставлены трепещущими свечами, озарявшими светом тёмные, мрачные стены. Скамьи были пустыми, в исповедальне не горел свет. Подходя ближе к алтарю, помимо воли в глаза бросались совершенно ненужные детали: кто-то забыл молебен, у кого-то на пол соскользнул платок, а в воздухе ещё чувствовался запах ладана.

Фавро не особо зацикливался на процессе, легко и быстро поставил свечу, перекрестился и занял место на краю скамьи. Конте скорее долго думал, нежели молился, прежде чем поставил свечу. Словно от сквозняка, огонь сразу потух. «Наверное, фитиль отсырел», подумал Конте и с настойчивостью поджёг свечу вновь. Пламя беспокойно затрепетало, а на двери исповедальни прошмыгнула тень человека.

- Ты ничего не заметил? – спросил Конте.

- Нет, ничего. Да и не люблю я особо такие места.

- А вот я заметил. Скрип двери, потухшая свеча, слоняющиеся тени…

- Знаки судьбы? – удивлённо спросил Фавро. – Не знаю, я не суеверен, Конте. Но иногда приметы могут сбываться.

Конте многозначительно рассмеялся.

Внезапно раздался какой-то хлопок, прежде чем Конте успел выкрикнуть, оттолкнув Фавро в сторону. Скользкая лестница и усилившийся туман не позволяли разглядеть лицо стрелявшего, но последнему погодные условия уж явно не мешали совершать попытки попасть в цель. Конте был при оружии, но стрелял больше ради устрашения, нежели поражения стрелка. Это было бессмысленно. Озверевший от такой дерзости Фавро начал погоню за бандитом, но тот был ловок, и его след потерялся быстрее, чем купола базилики в низких густых облаках.

Адриан возвратился ни с чем и ругался, на чём стоял свет:

- Чёрт, он скрылся! Скрылся… Конте, что это было?! Эта крыса имела наглость стрелять у ворот церкви, нам здорово повезло, что сошёл этот проклятый туман!

Конте же спокойно курил, присев на край ступеньки. Он больше не чувствовал гнёта или даже раздражения. Напротив, он казался довольным, чем только усилил непонимание Адриана.

- Я знал, что это произойдёт. Он следил за нами ещё с площади Тертр, Фавро. Он ждал, пока мы покинем церковь.

Докурив, Конте как ни в чём не бывало, направился вниз, к площади.

- Эй, Конте! Но чтобы это могло значить?

- Не иначе, как открытка от Кассегрена, Фавро, не иначе…

## Глава 2. Нож, пули и хлороформ

Как и было оговорено ранее, Молла позвонил Конте на следующее воскресное утро и передал короткое сообщение от начальства: быть в понедельник в участке не раньше десяти утра. Остальные инструкции он должен будет получить на месте от некоего Ксавье Форестье, посланника Департамента. Это всё. Конте же никаких особых условий не ставил, но оговорил один момент, который был для него крайне важным. Несмотря на доверие своему давнему другу Роберу Молла, Конте никогда не был знаком с его зятем, потому хотел бы иметь под рукой как минимум одного человека, на которого бы мог положиться. Естественно, Конте говорил о назначении на должность своего секретаря Адриана Коте-Фавро. Вскоре после завершения звонка на пороге объявился посыльный с задатком на мелкие расходы, что было очень кстати – в тот же день у Конте появился новый плащ, несколько галстуков и вполне хорошая пара обуви.

Вечером прошла короткая встреча с Фавро на мокрой мостовой Дэфанса – строго по делу, без отступлений, двусмысленных пауз и свидетелей.

Перед Адрианом стояла задача не только держать ухо востро, но и держать тыл. Конте требовалось найти материалы одного из первых дел Кассегрена и ещё с полсотни причастных лиц в архиве, делать несчётное количество запросов, бесконечно сеять и пропалывать тонны бумаг. Работа предстояла сложная и ненормированная по времени. Впрочем, по сравнению с задачей Конте это был сущий пустяк.

Утро понедельника началось в семь утра у Конте и в пять – у Фавро. Последнему нужно было как можно раньше выехать из Парижа и вернуться обратно, чтобы об этом не знали в Департаменте – таким образом требовалось протрясти старые связи в тайне от новых. Конте, несмотря на чёткое указание быть не раньше десяти, прибыл в участок в числе первых.

Обычный серый участок на площади Колонель не выделялся ничем особенным на фоне других угрюмых домов. Хоть и Десятый округ Парижа практически соседствовал с дорогим сердцу Монмартром, Конте не особо любил этот кусок городского полотна. Возможно, потому что только там он чувствовал себя словно не в своей тарелке. Место, где несколько веков назад вершил Революционный трибунал, где несколько десятков лет назад складов было больше, чем кафе и ресторанов, где, проходя мимо неоклассики фронтонов ощущаешь себя презренным иностранцем. Всё казалось каким-то одноликим, даже вполне неплохие отели ничем не отличались от простых казённых учреждений.

Какой-то миг на проходной, узкая лестница и коридор в тусклом свете. Такое ощущение, что дождь шёл не только снаружи, но и в этих стенах, где обитало что-то гнетущее, сырое и беспросветное.

Дверь была открыта. Судя по ведру с грязной водой и подпиравшей стену шваброй, кабинет подготавливали к приходу нового комиссара.

Рабочий стол был пуст. Ясное дело, ещё не успели принести все необходимые бумаги. Стряхнув мокрый плащ, Конте почти нашёл для него место, но на вешалке уже отдыхали чужие пальто и шляпа. Не желая нарушать такой гармоничной картины быта, он отбросил свои вещи на стул. Всё бы ничего, но закрыв двери, в углу предстал гербарий с чёрными лентами. Эти увядшие георгины и гвоздики скорбно склонили почерневшие бутоны, опираясь на край стеклянной банки из-под помидор, словно насмешка судьбы. «Слишком много знаков за последнее время», с ухмылкой подумал про себя Конте, умостившись за столом. В нижнем ящике не оказалось ничего, кроме исписанной ручки и полупустого портсигара – единственная вещь, достойная внимания. Интересно, что на крышке внутри была поэтичная гравировка «Воспоминания лишены смерти».

«Не самые дорогие сигареты, но и не самые дешёвые. Что ж, буду считать это ещё одним подарком от начальства», отставив лиричные мелочи, Конте закурил, задрав ноги на стол. Это было хорошее время, чтобы осмотреться и подумать в тишине. Только тишина эта длилась не многим минуту: как гром среди ясного неба в кабинет беспардонно ворвалась уборщица, и даже при виде вальяжно раскинувшегося незнакомца она ничуть не смутилась. Она продолжала делать своё дело, а он беспристрастно наблюдал за её вознёй. Наконец, дело дошло и до гербария – эта тучная, насупленная женщина унесла его прочь. И вернулась с ним же через несколько минут. Видимо, просто сменила воду в надежде, что если не покойник, то хотя бы букет ещё сможет воскреснуть.

- Эй, зачем вы оставляете мне этот сушёный веник? – окрикнул её Конте.

Она остановилась на пороге и ярым взглядом просверлила его вызывающе нахальные глаза:

- Веник?! Не вижу здесь никакого веника!

- Вы хорошо меня слышите? Уберите цветы, здесь не оранжерея.

- Но их здесь поставили для… То есть, им как бы здесь и место.

- Не выводите меня из себя и делайте, что говорю.

Уборщица не менее вызывающе фыркнула и нехотя вынесла иссохшие цветы вместе с собой прочь.

Конте задумался. Его волновала не эта чепуха, а замыслы его врагов, которых на сей раз оказалось более, чем предостаточно. И на одного из них ещё и пришлось работать. Может ли Шаболо подставить его, как только получит желаемое? И так ли честны и прозрачны условия игры?

Сосредоточиться никак не получалось. Часы на стене безбожно грохотали, а за порогом двое навалились спинами на двери кабинета, громко обсуждая своё недовольство зарплатой. Их болтовня становилась всё громче и громче, и когда они дошли до обсуждения финала футбольного матча, терпение Конте взяло выходной. С силой толкнув дверь, он чуть не сбил ни о чём не подозревавших клерков. Бросив пару крепких словечек, ответная реакция была более чем необычной: один потерял дар речи и побледнел, второй еле-еле проблеял извинения. Последующее время ничего выдающегося не происходило, но Конте то и дело ловил на себе косые взгляды новых коллег.

Ближе к десяти из Департамента прибыл Ксавье Форестье – статный, рыжеватый и прищуренный человек лет сорока походивший своей внешностью больше на ирландца, чем на француза. Маленькая чёрная папочка и однобокие наставления – это всё, что он принёс для Конте от верхов Департамента.

- Раз мне было поручено ввести вас в курс дела, комиссар, от себя могу добавить, что ваши инициативы должны не иметь грандиозных масштабов. Чем тише вы будете удить, тем крупнее будет ваш улов. – подводил черту своей проповеди Форестье, подсунув открытую папку на центр стола.

- Улов… - ухмыльнулся Конте, отбросив папку в сторону. – Да уж, учитывая, что я буду удить в чужом угодии, мне понадобятся глаза на затылке, чтобы не стать уловом самому.

Форестье пропустил колкую ремарку Конте мимо ушей и поспешил ретироваться.

- Вашим напарником назначен инспектор Ален Бопре, а секретарём – Адриан Коте-Фавро. О назначении последнего вы, Конте, ходатайствовали сами. Моя задача выполнена: всё, что просили передать из центра, я вам передал и вы найдёте это в чёрной папке. В случае непредвиденных затруднений или срочных сообщений я оставил вам добавочный номер Департамента, по которому вы сможете меня найти…

- Где сейчас Бопре? – перебил Конте. – Я узнавал у регистратора, что его второй день не было в участке.

- Бопре срочно уезжал по семейным обстоятельствам. Сегодня он возвращается в Париж полуденным экспрессом. Снова повторю, для вас, Конте, особых распоряжений от Департамента пока не поступало, ждём новых данных от коллег ближе к вечеру.

Уже на пороге Конте задержал Форестье, бросив ему вдогонку:

- Слушай, Ксавье, может ты объяснишь мне что тут такое происходит?

- Что именно, комиссар?

- Во-первых, утром, когда я пришёл в участок и пытался «заселиться» в свой кабинет, я застал здесь уборщицу, возившуюся с каким-то траурным веником. Еле заставил дрянную бабу забрать его отсюда. Во-вторых, стоило мне пару раз зайти и выйти в кабинет при свидетелях, как на меня начинали смотреть словно я привидение, ничего толком не объясняя. Что это?

- Ах это… Извините, наверное, им запретили рассказывать об этом во избежание недопониманий. Комиссар, я думал… Думал, что вам обо всём известно.

- О чём, Ксавье?

- О вашем предшественнике, комиссаре Делане. Ну, вы, наверное, слышали, что с ним произошло. Понимаете ведь, да?

- Нет, Ксавье, всё ещё не понимаю. И всё ещё жду развёрнутого ответа.

- На прошлой неделе Делане застрелили на выездной операции. Знаете, он был продуманным человеком, с твёрдой хваткой и аналитическим складом ума. Жаль, что уходят лучшие, коллеги очень ценили его. Кстати, стрелявшего задержали, им оказался наркоман, убивший свою подружку. Идиот, скрывался в подвале заброшенного цеха и думал, что сможет продержаться незамеченным.

- Так значит, это кабинет бедолаги Делане…

- Верно, комиссар.

- А это, значит, его наследство: пальто, шляпа и портсигар.

- Значит, да. Прошу прощения за недоразумение, я прикажу чтобы это убрали…

- Не нужно, Ксавье, так у меня будет хотя бы иллюзия присутствия умного человека. Шаболо, как всегда, услужил мне, подонок…

- Что, простите?

- Ничего, Форестье. Вы можете быть свободны. И да, Ксавье, когда придёт Фавро, мой секретарь, передай ему чтобы не забыл об архивных сводках.

К удивлению Форестье, Конте также не собирался задерживаться в участке, торопливо набрасывая на плечи своё пальто.

- Хорошо, Конте, сделаю. Простите, куда вы? Разве вы не дождётесь возвращения Бопре?

- В этом нет нужды, я еду на вокзал. – отрезал Конте, закрыв перед носом Форестье кабинет.

На вокзале

Конте знал от Молла, что его жена с дочерью уехали в Грас, потому искал перрон, куда прибывает южный экспресс. Он был уверен, что узнает и Бопре: Конте удалось найти выпуск газеты, где была его более-менее чёткая фотография.

Дождь закончился ещё час назад. Звон железной дороги, выкрики газетчиков, назойливость цветочниц, постоянная толкотня на станциях – в этом была вся суета Восточного вокзала.

И снова ощущение сквозняка: среди всей этой толпы был тот, кто жаждал реванша. Конте прекрасно знал, что та промашка у базилики была делом случая. И даже если повезёт, то точно не Конте.

Кто-то ненароком толкнул под локоть – ничего, в суматохе бывает. Но скорее в новом пальто его узнали не сразу, кому-то просто нужно было чтобы он обернулся. Кем бы он ни был, он был всего лишь шестёркой. Среди толпы был кто-то ещё. Тот, другой…

Конте отошёл к ларьку с газетами, чтобы осмотреть кишащий людьми перрон. Глупо, что искать иголку в стоге сена. Хотя нет. Он знал, что рано или поздно найдёт его. Сосредоточившись на сутолоке, Конте пропустил объявление о прибытии экспресса из Кан, и это едва не стало роковой ошибкой.

Высокий харизматичный блондин с дипломатом под крокодиловую кожу – он сразу бросился в глаза, как только вышел из поезда. Широкие скулы, твёрдый, хотя скорее, рассерженный взгляд, нервно сведённые брови и тяжёлые, размашистые шаги.

Конте увидел его. Того, кто всегда остаётся за кадром, кого никогда не заметят первым. Он скрыл лицо за шапкой-восьмиклинкой, но это не означало, что смотрит он только себе под ноги. Неестественно скрестив и руки, словно спрятав их в смирительной рубашке, он след в след шёл за Бопре. Стоит ему немного ускориться и нанести удар, как никто и не заметит, был ли он здесь на самом деле.

- Берегись, Бопре! – Конте не надеялся перекричать гул составов и хрипящего рупора, потому сразу бросился в его сторону.

Но Бопре услышал. Сначала он подумал, что ему показалось. Услышав своё имя, Ален на мгновение оторопел, но тут же обернулся, получив резкий удар ножом в руку. Нападавший не выронил окровавленного клинка, и будучи раскрытым, словно крыса, мчавшая по лабиринтам подземелья, пробиралась через толпу к выходу со станции. Бопре по инерции сжал рану выше локтя, почувствовав нарастающую, пульсирующую боль и лёгкое головокружение. По его вискам покатились капли пота, лицо обдало жаром, а глаза засверкали яростью.

- Эй, он ранил тебя! Ранил… – запыхавшись, проговорил Конте.

Бопре было всё равно. Он видел перед собой только одну цель.

- Кто это был?! – с неистовой злостью процедил сквозь зубы Бопре.

- Не важно, он бежит к углу Миллен, где смотается в свою крысиную нору. Это пустое, нам его не поймать.

- Кто это был я спрашиваю, чёрт вас возьми!!!

- Один из людей Кассегрена, тебе ли не знать… Эй, погоди! Остановись!

Не обращая внимания на ранение, Ален Бопре схватился за кольт и ринулся следом за нападавшим. Ему почти удалось перехватить его у подземного перехода, но, как и говорил Конте, дерзкий тип скрылся в глубоких подворотнях улицы Миллен.

Бопре продолжил бестолковую погоню, Конте просто оставался на месте, наблюдая на противоположной стороне улицы за этими жалкими потугами. Вскоре из глубин проулков соседнего квартала послышалось несколько выстрелов, затем ещё и ещё…

Он вернулся. Подперев спиной арочную колонну, дрожащей рукой Ален поджёг сигарету и закурил. Нет, он не успокоился, просто взял перерыв на отдышку, продолжая ловить взглядом любой мало-мальски подозрительный шорох.

Конте просто стоял рядом, читая газету. Да, так бывает: светские сплетни оказались более увлекательными, нежели сумасбродство молодого коллеги.

- Ты подобен взбесившейся псине, бегающей вокруг дерева в поисках кошки. Давай заканчивай эту блажь, пока за нами не приехали. И спрячь ствол, а то снова подстрелишь не ту дичь. К тому же, я теряю время, а ты теряешь кровь. – не отрываясь от газеты сказал Конте. И был прав.

Ален бросил взгляд под ноги: на асфальте действительно протянулись кровавые следы. Его злость настолько ослепила его, что он даже забыл о ране и даже какое-то время не чувствовал боли.

Разорвав рукав рубашки, Бопре связал свою рану и немного отпустил поводья.

- Вы из Департамента?

- Я твой напарник по делу Кассегрена.

- Конте, помню. Мне сообщили о вас ещё в субботу.

- Земля слухами полнится, я очень рад. Как поживают жена, тёща?

Бопре удивлённо поднял брови, но на вопрос промолчал и снова закурил.

Конте в первые же минуты знакомства с Бопре смог сделать для себя верные выводы. Судя по тому, как Ален бросился в погоню и палил как одуревший, Молла не зря за него переживает. Да, он точно не из пугливых, но крайне высокомерный, к тому же, чрезмерно преувеличивающий свои силы, бросающийся на пожар с голыми руками, слишком многое берущий на себя. Слишком нервный и агрессивный. Слишком упрямый, чтобы признавать свои ошибки…

В машине Бопре всё время молчал, тяжело дышал, лицо красное и раскалённое, как чугун, скулы ходят, каждые четыре-пять минут хватался за сигарету. Страх? Сейчас нет. Просто гнев. Обыкновенный гнев.

В участке разговоры были сведены к минимуму. Ещё хуже, чем с департаментскими крысами. Ни слова, ни полслова. Уже было поздно, и началась новая смена, а вместе с ней началось самое сложное – канитель с бесконечными вызовами. Но это была хорошая возможность не только разведать ситуацию в пределах округа, но и понаблюдать за манерой работы Бопре, его повадками и лучше узнать его характер. И чем больше Конте наблюдал за ним, тем больше понимал, что с этим типом ему будет ещё сложнее, нежели с выходками банды Кассегрена…

Впервые Конте был рад, что Департамент ограничил свободу действий в расследовании. Да, именно из-за Бопре. Его кидало из стороны в сторону, он был готов перевернуть Париж с ног на голову, с серьёзным намерением схватить за глотку самого главаря. Он был уверен, что сможет победить войну в одиночку. А Конте считал, что он просто наивен. За три дня они особо никуда не продвинулись, а засланный комендант из Департамента в лице Форестье дышал в затылок, контролируя и часто ветируя рьяные порывы идти в бой. Вся работа сводилась к банальщине – выезды на вызова, вроде пьяных разборок, мелких краж и прочей лабуды. Но самое главное – сугубо в пределах Десятого. С утра до ночи, с ночи до утра. Упитые рожи, рыдающие проститутки, разбитые витрины и носы. Конте не чувствовал, что какое-либо из так называемых дел выведет на нужную ниточку. По большей степени ему помогала интуиция, и конечно некоторый жизненный опыт. Едва увидев пострадавших или задержанных, он уже понимал, что это не то. Потому и не выкладывался. Максимум два-три стандартных вопроса и типичная отписка. Дальше – кофе, сигареты, иногда что покрепче. А так уже давно был бы в участке, если бы не Бопре, тормошившем всех и каждого. Конте не уставал только одному: удивляться неиссякаемой энергии напарника.

За три дня кабинет Конте завалили входящей корреспонденцией. Жалобы граждан тоже входили в его компетенцию, и вполне справедливо было разделить эту участь вместе с Фавро, который и без того зашивался по полной. Среди жалоб старух, незамужних дам и женатых мужчин (почему-то именно эти категории чаще всего находили отдушину в марании бумаги), на стол Конте попало анонимное письмо. Конечно, без адреса и имени никто бы не передал его комиссару участка, но Конте знал, что указанный адрес принадлежит кладбищу Сен-Дени, а имя – памятнику какому-то светилу науки на площади Республики.

«Свидетель убийства помощника прокурора Жанье у Байя».

«И что с того?», подумал Конте, отбросив записку в сторону. Какое ему дело до того прокурора, даже если в газетах писали о несчастном случае?

Нет, не безразличие. Просто усталость. Ему не до записки. Тем более, что вчера давние «друзья» расписались очередью на его Рено, оставив вполне понятное предостережение. Конечно, Конте получил новый автомобиль от Департамента – резвый Дэес, которому мог бы позавидовать даже сам префект.

Ксавье Форестье что дятел, при любой возможности выедал плешь напоминанием об отчётах, которые нужно было подготавливать каждые два-три дня. И обязательно, строго до мелочей тратить время на конспекты Конте и Бопре должны были собственноручно, не делегируя этой задачи своим секретарям.

Итог:

Сен Мартен,4. Вовсе и не убийство. В одном кабаре некая танцовщица Соланж свела счёты с жизнью. То ли из-за долгов, то ли из-за мужчины, а может даже от того и другого. Выехав на осмотр вместе с Бопре, Конте показалось, что это «тепло», но всё ещё не то. Просто было какое-то предчувствие. Пока Бопре орал на официантов и скандалил с хозяином заведения, Конте спокойно осматривал место происшествия.

Она была молода. Крашенная блондинка с выразительной родинкой в уголке губ. Полураздета, безмолвно лежала на полу гримёрки, и все ещё сжимала в руке какую-то вещицу, похоже, что пуховку пудреницы. Последняя, кстати, валялась открытой рядом с телом, как и почти пустая бутылка виски. В сумочке закладная из ломбарда, на четверть пустой тюбик снотворного…

Сен Феликс, 29. Потасовка в дешёвой ночлежке бара. Вообще ни о чём.

Турецкий квартал. Подозрительно тихо.

Северный вокзал. Так, по мелочам, что и на Сен Феликс – не стоит и выеденного яйца.

Восточный вокзал. Какой-то психопат, прыгнувший под колёса состава, три карманника и мелкое хулиганство.

Продолжение следует…

В четверг дождь заливал Париж. Форестье дал добро перепоручать мелкие вызова нижестоящим сотрудникам, но при условии, что свободное время будет направлено на работу в участке. Без четверти два ночи и работа всё продолжалась…

- Конте, если бы не эта крыса Форестье, я стал бы первым секретарём, у которого был бы свой секретарь. Я ненавижу эту чёртову работу!

- А я придурок, Фавро, что согласился. Я рискую, даже просто разгуливая с живой мишенью в лице Бопре. Помимо всего прочего, ещё и досталось место покойного коллеги. Фавро, напомни мне заехать к нотариусу, составить завещание. Хочу оставить блок сигарет друзьям с площади Тертр, пускай хоть кто-то помянет добрым словом. Ну, а тебе по старой дружбе оставляю право выбора между зажигалкой, носовым платком и неоплаченными счетами.

- Зажигалка и так моя, а счетов у меня валом и своих. Лучше оставь платок Шаболо, пусть утрёт слёзы, пакуя чемодан в один конец на Мартинику.

В кабинет вошёл Бопре. С горящим взглядом, тяжёлыми мыслями и перемотанной рукой. Он бросил на стол Конте какие-то бумаги и принялся описывать круги по кабинету.

Фавро засел за печать, стуча на машине шаблонные отписки. Конте просто упёрся кулаком в висок, ожидая очередного циркового представления. И вскоре оно началось. Ален нелицеприятно расписывал Департамент, со злостью сжимая кулаки. Ему не терпелось войти в арабский квартал, ввалиться с ноги с внеплановым рейдом к китайской диаспоре, прошерстить каждый закуток порта и доков, и даже провести провокацию на Сене. От такого обилия бредовых мыслей у Конте начиналась изжога.

- И что тебе это даст?

- Что даст? И вы ещё задаёте такие вопросы?!

- Задаю и задам ещё. Бопре, сколько ты в полиции?

- Шесть лет.

- Правда? Судя по твоим идейкам, шесть дней… - скомкав пустую пачку сигарет, Конте бросил её в угол, попав на самую вершину горы бумажного мусора.

- Что вы этим хотите сказать?

Конте молчал. Он уже успел понять его характер. И понял, что стоит только подлить масло в огонь, а после замолчать, как его гордыня получает удар ниже пояса.

Лишь изредка, косым взглядом Фавро посматривал по сторонам, не отрываясь от печати, но ловил всё, что происходило вокруг. Атмосфера была так напряжена, что на этих невидимых натянутых струнах можно было сыграть целую балладу.

Когда Конте вконец надоело слушать мятежный бред, он попытался вправить ему мозги.

- Бопре, тогда на перроне я увидел в твоих глазах страх. Ты понимаешь? Страх! Как бы тебя это не унижало, но это было так. И это вполне нормальная реакция. За эту минуту слабости ты удвоил плату своим врагам. Понимаешь? Нет? Страх… Когда ты начинаешь бояться, ты забиваешь свою голову сомнениями и жаждой мести. Страх порождает сомнения, а сомнения заставят делать тебя ошибки, как и жажда мести. И как итог, ты окажешься в могиле, Бопре. Поставь тебя в один ряд с этими придурками, вроде шестёрок и гончих псов Кассегрена – не отличишь. Был бы ты не при деле, подумал бы, что ты тоже под какой-то дурью. Но мозги твои одурманены вещами посерьёзнее порошка: собственным самомнением. Поверь, это более убийственная штука, чем тебе кажется.

Не желая выслушивать оправдания в ответ, Конте вышел.

На следующий день

Бопре смотрел с интересом, ожидая от Конте каких-то комментариев или действий. Он сам не знал, каких. Но его интриговало это молчание. Конте был тих, и с самого утра не отрывался от газеты. К тому же, новый выпуск «Трибюн» был более чем любопытен.

«В редакцию газеты поступило анонимное письмо, ставящее под сомнение случайность гибели помощника окружного прокурора Флориана Жанье. Написавший утверждает, что некто мог подстроить аварию на слепом участке дороги, оглушив Жанье и столкнув машину в реку. А также, что более конкретные указания на круг подозреваемых уже находятся на столе соответствующего ведомства. Официальных комментариев от полиции пока не поступало».

Поневоле, Конте вспомнил о той записке, которая оказалась на дне мусорной корзины. Возможно, её ещё можно отыскать.

Бопре допил кофе, собрав воедино свои мысли. Он и не собирался признавать свою неправоту, но тем не менее, желал восстановить контакт с коллегой.

- Комиссар, я хотел поговорить с вами. Боюсь, вы превратно понимаете… Что… Что вы делаете?

Конте отложил газету, и присев у корзины, рылся в скомканных бумагах, перепачканных кофейной гущей. Обругавшись себе под нос, он достиг цели – записка была найдена.

После пары-тройки бессмысленных фраз, Конте бросил на стол перед Аленом раскрытую газету:

- Неплохо бы заглянуть к Байя.

- Причём здесь Байя?

Конте бросил следом записку.

- Контора Байя недалеко от сквера Аристида, это самый дальний район, но всё ещё в пределах Десятого. Кто знает, что мы можем там выудить.

- Но… Байя уважаемая семья. Стоит ли…

- Они в Париже? Или в отъезде? – прервал Конте.

- Смотря о ком идёт речь. Мне известно, что Жан-Баптист, он сын судовладельца Константена и благодетельницы Марии Байя постоянно проживает на своей вилле в районе леса Фонтенбло. Но ещё раз повторю, это уважаемые люди, и тревожить их с такими вещами более чем неразумно.

- То, что они даже спят с золотыми ложками во рту, я уже понял, Бопре. Я не пещерный человек, это имя на слуху в Париже и за его пределами.

- Не знаю, комиссар. Однако… С чем мы придём туда?

- С приветом, Ален, с пожеланием доброго утра для мсье и мадам Байя. У тебя есть другие предложения? Или будем выворачивать руки мигрантам, шаря по их карманам в поиске адреса логова Кассегрена?!

- Хорошо, я согласен. Но предупреждаю, Конте, светские люди не любят, когда их тормошат подобным образом, нам это может аукнуться.

- И прекрасно. До полудня будем на месте. Не рассиживайся, едем в Фонтенбло.

Всю дорогу Ален не находил себе места, и как бы невзначай пытался дать советы Конте, как вести себя в высшем свете. Конте понимал, к чему он клонит, но старался проявлять терпение.

Вилла Байя располагалась в зелёном и уединённом месте, а принадлежавшие семье угодия граничили со знаменитым лесом Фонтенбло. Естественно, простым смертным и без ордера проезд был закрыт. Только пешком или верхом через открытую для всех парковую зону.

Наверное, нигде не встретишь такой тишины и свежести, как в Фонтенбло. Никаких нервно мигающих вывесок, никакого ора и суеты, никаких снующих под ногами недотёп и обывателей. Идеальное место. Идеальное, только опасное, потому что тишина может быть обманчивой. Если вначале на пути ещё встречались редкие посетители, то дальше уже не было никого. Пониклая лиственница стояла увешанная дождевыми каплями, заканчивали свои мелодичные трели зарянки, уступая место вечно кукующим горлицам. Редкие следы копыт на вытоптанных тропках, ведущих в глубь леса и лужи, в которых отражались налитые свинцом облака. Сгорбленные дубы и молчаливая, отдающая прохладой аллея. Но чем глубже в лес, тем чернее становятся тени. И одна из теней вновь воскресла из темноты.

Он снова здесь. И снова его так просто не найти. Две цели ему, конечно, не поразить. Но достаточно убить одного, чтобы вскоре нанести удар другому.

За спиной раздался какой-то треск. Это был заяц. Их полно в этих местах. Перебегал с одной части леса в другую. Но с чего-то вдруг всполошились вороны. Они не кружили, а лишь гневно разрывали грудные клетки, словно издавая самую отборную на свете ругань, разламывая своими лакированными клювами ветви, бросали их вниз.

- Вороны расшумелись. Это плохая примета. – сказал Конте, опустив руку в карман.

- Единственная примета, связанная с этими воплями – к дождю. Учитывая тучи над головой, вполне логично и без их криков.

Конте поджёг сигарету, повернувшись назад, против ветра. Обломки ветвей, которые набросали вороны, лежали разрозненной кучей на втоптанной в грязь листве. Птицы перелетели на кряжистые дубы, оставив своё излюбленное убежище – старый, раздвоенный ударом молнии ветвистый граб. У них осталось мало времени. Конте знал об этом. Они снова продолжили путь.

- Ты не внимателен к приметам, Ален. И в этом твоя ошибка. В сторону, чёрт его!

Конте оттолкнул Бопре в небольшой овраг прочь от дороги, а сам укрылся в пустоши дуба. Вновь обидная промашка для стрелявшего, не убившего ни одного из зайцев. Пару минут шла ответная перестрелка: Конте чётко метил в сторону граба, а Бопре не давал врагу продыху, пытаясь взять прицел из оврага.

И всё-таки вороны тревожились не зря: они всегда вели себя подобным образом, когда кто-либо вторгался на их территорию. В очередной раз промазав, стрелок подобно змее спустился с дерева и бросился бежать.

- Конте, я вижу его! Он бежит к дороге!

Преодолев невысокую возвышенность, беглец почти слился с горизонтом, но оставался вполне достижимой целью. Что важнее: поразить именно нужную мишень, или просто попасть по любой? Этот урок Бопре усвоит навсегда.

Было поздно, прежде чем Конте успел остановить его. Стрелок пал замертво, развалившись плашмя на мокрой траве. Бопре бросился в его сторону, не пряча оружие на случай, если он ещё будет жив. Нет, он не думал добивать его, ему нужна была информация. Конте вовсе не разделял оптимизм Алена, чувствуя, что вот теперь дела у них точно хуже некуда.

Почему-то Бопре впал в ступор, остановившись у поражённой цели. Конте склонился над телом, рассмотрел лицо подонка, и покачал головой.

- Поздравляю, Ален. У тебя талант находить себе проблемы. Это Додо, наёмник Кассегрена. И этот пёс безоговорочно мёртв. Не стой, как истукан, обыщи его.

Бопре молча повиновался. Примета оказалась верной: начался дождь.

- Простецкий Флобер, пули пятого калибра, носовой платок, в платке бутылёк с хлороформом, пару кастетов… - перечислял Ален добытое из карманов Додо.

Раз за разом рассматривая содержимое пиджака наёмника, Конте недоумевал:

- Однозначно, пули были для нас. Но для кого же был хлороформ?

- Конте, во внутреннем кармане у него была эта записка. Хотя это громко сказано. Скорее, огрызок какой-то бумажки, не раз падавшей в грязные лужи…

- Покажи. Да, ты прав, написанное едва читается на этом замызганном клочке. Так, улица Сен кого-то и квартира номер тридцать сколько-то. А может и триста или три дробь чего-то.

- Уже что-то, вы так не считаете? Может следует…

- Шарить по квартирам не вариант - утопия. Да и Кассегрен быстро подчистит хвосты. Не гони лошадей, Бопре, иначе большая рыбина сорвётся у нас с крючка. Нужно обдумать. Возвращаемся в участок, а Байя подождёт.

На обратной дороге в Париж Бопре порывался заехать в Департамент для расширения своих полномочий. И заодно, позвонить в Грас. Конте просто ехал по магистрали, выжидая, когда же паренёк перегорит. На всё есть своё время. Только сейчас его у них не было.

Уже было глубоко за полдень. Проливной дождь в Фонтенбло сменился колкой моросью на подмостках Парижа. Стих дождь и суета стихла. Накал страстей пошёл на убыль, чтобы вскоре пробить красный предел.

Выходя из машины, Бопре почему-то оглянулся назад. Конте подумал, что он смотрит в сторону телефонной будки. Вероятно, переживал за жену. А может, нечто другое привлекло его померклый взгляд?

Опять участок. Вечный звон телефонов. И регистратор, который с самого порога огорошил новостью:

- Комиссар, вызов из вашего квадрата. Выезжаете сами или поручить это инспектору Эрберу?

- Какой адрес? – устало спросил Конте.

- Улица Сен Лоран 17/2, квартира 35.

## Глава 3. Когда оркестр фальшивит

Конте и Бопре переглянулись: не этого ли вызова они ждали?

- Что там, Морис? Опять пьяные разборки?

- Анонимный вызов, комиссар. Но вы говорили оформлять их по общим правилам. Известно мало: звонил мужчина, сообщил о возможном убийстве в квартире номер 35. Так что, поручить это дело Эрберу?

- Никому не поручайте. Мы выезжаем.

Менее двадцати минут и они были на месте. Но ни Конте, ни Бопре не спешили заходить в дом. Ален курил, прислушиваясь к церковным колоколам, а Конте всматривался в местность. Улица Сен-Лоран 17/2. Невысокий старый фонд с прилегающим палисадником. Ржавые трубы, покрытые коррозией. В окне на первом этаже горел телевизор – вероятно, это была комната консьержки. С виду тихо, угрюмо и сыро. Пару ступенек, вход в приют уныния, скомканный, грязный коврик у порога. Конте ухмыльнулся, увидев на проходе дремлющую в кресле немолодую консьержку и одёрнул Алена.

- Пускай старушка спит. Нам не нужна толпа. Пусть продолжает делать свою работу.

- Хороша работа! Пока она спит, некто уже уснул вечным сном. Может, это она? – с оттенком сарказма бросил Ален.

Конте аккуратно заглянул в приоткрытую дверь её комнаты – орущий телевизор, пророщенный лук в разномастных баночках и припрятанные за шторку пустые бутылки.

- Красненькое, беленькое, абсент и ликёр – главное, чтобы не всё за один раз. Идём, Ален, это не наш клиент. Испытаем удачу в квартире 35.

Квартира 35 была расположена на втором этаже. Лестничная клетка в гнетущем полумраке. Лифта, естественно, нет – в доме всего пять этажей. Откуда-то из конца коридора послышалось тявканье маленькой собачки. Вероятно, в квартире 37 – дверь с солидной обивкой. Конте на мгновение показалось, что дверь квартиры 34, что напротив, была приоткрыта на едва видимую щёлочку, и как только он более заметно обратил на это внимание, некто провернул замок на два оборота.

- Что делать? – раздражённо бросил Ален, топчась у порога квартиры 35.

- Постучать, Бопре.

- Дверь заперта, разве вы не слышали? Отойдите в сторону.

- Что ты собираешься делать?

- Вы не догадливы, комиссар.

- Угомонись, ещё и со своей рукой. Выбить петли ты всегда успеешь. Головой подумать ещё не приходилось?

- Хорошо, я подумаю, пока вы растолкаете старую пьянчугу чтобы она любезно открыла нам дверь.

Конте не скрывал своей ухмылки, даже не зная, насколько это выводит из себя Бопре. Он оттолкнул Алена в сторону и приподняв за край истёртый коврик достал ключ. Бопре был в ярости:

- Как вы узнали, что там есть ключ?!

- Случайно наступил на выпуклость этой тряпки. Смотри в оба и приготовь оружие, не исключено что за порогом нас могут ждать.

Громоздкие двери со скрипом открылись: первое, что бросилось в глаза и сразу насторожило, так это тусклый свет, стелящийся по полу. Всё вокруг перевёрнуто, но следов крови и уж тем более тела нигде не было видно. В коридоре на крючке висела шляпка и лёгкая шаль, старое шерстяное пальто, за которым прятался небольшой холодильник. Выключатель не работал – лампочка могла перегореть, или она вовсе отсутствовала в матовом больничном плафоне. Тесная, неудобная прихожая плавно перетекала в гостиную, которая также выполняла функцию спальни. На полу – осколки посуды и виниловых пластинок, стол опрокинут, торшер повален на бок, на стуле едва слышно хрипел небольшой патефон. Все окна были закрыты…

- Думаю, мы здесь одни, комиссар. Ложная тревога. Если тело и было, то его уже давно вывезли на пустырь или бросили в реку… - безынициативно заключил Ален, оценив обстановку.

Но Конте чувствовал, что есть нечто, что скрыто от любопытных глаз. Нечто, что может оказаться более чем полезным главному делу.

- Бопре, осмотри пока ванну. Я бы не делал поспешных выводов на твоём месте.

Ален без пререканий выполнял указания Конте, пока последний продолжал расхаживать кругами посреди бардака. Комната была мала и захламлена всевозможными мелочами, из-за чего внимание рассеивалось ещё больше. Но в этом хаосе был определённый смысл. Конте наполовину одёрнул пыльную штору, прислонив ладонь к подоконнику: неровный, будто покрытый шишками, выкрашенный в какой-то жуткий цвет жжённого кирпича. Вероятно, на скорую руку и совсем недавно. Потому на ещё мягкой поверхности остался выбитый след в форме ровного квадрата и еле различимый отпечаток ладони. На ручке форточки просматривались свежие царапины.

Он открыл окно: с обратной стороны никаких следов. Кроме наспех опрокинутой деревянной лестницы в палисаднике, успевший промокнуть под дождём…

Конте вновь вернулся к осмотру комнаты. Старое пианино занимало больше половины пространства, и было завалено всевозможными бумагами и мелочами. Среди этих мелочей были кипы нот, фотография, несколько писем и открыток, зажигалка, пудреница, ключ, небольшая горелка и пару уцелевших американских пластинок. Раскладная софа у окна была покрыта шотландским пледом, чтобы хоть как-то скрыть ободранный велюр, шкаф с перекошенной дверцей, подобно согбенному старику подпирал противоположную стену. Больше всего Конте удивило то, что на шкафу лежало пару взбитых подушек. Он поднял лежавший стул, чтобы взобраться повыше – странно, но в подушках, кроме как гусиного пера ничего не оказалось. Возможно, дело в вентиляции? Вытяжные окошки располагались как раз в стене над шкафом…

С невозмутимым видом, пряча руки в карманы, в комнату вернулся Ален.

- Ну как, комиссар, нашли что-то?

Конте как раз рассматривал фотографию: юная особа с красивыми глазами, элегантно подчёркнутыми стрелочками, тонкие, но выразительные губы, светлые волосы, подобранные гребнем.

- Полагаю, это хозяйка. Совсем юная, с виду француженка. Я прав, рядом открытка – это Этрета, север. Вот её зачётная карточка. Мадемуазель А. Люс. О, мы увлекаемся классикой. Брамс, Лист, Моцарт… Письма от матери, родственников, подписка на музыкальный журнал… Так что там, Бопре?

- Никого и ничего, комиссар. Следов убийства также нет. Просто погром, словно здесь был обыск. В ванной комнате пол также засыпан стеклом, драными тряпками, под мойкой валялось скомканное одеяло, подушка была воткнута в вентиляционный люк. Но в тряпках ничего, кроме перьев. Возможно, убийца мог сделать это намеренно, чтобы на крик его жертвы не сбежались соседи.

- И тем не менее, Бопре, кто-то вызвал полицию. Регистратор расслышал шум пожарной машины, это значит, что звонили как раз из телефонной будки на перекрёстке Прево и Сен-Лоран. Что ты дёргаешься?

Ален действительно нервно поглядывал назад.

- Чёрт знает что, уже второй раз мне послышался какой-то писк, словно кто-то натирает полиролью мебель.

- Я тоже слышал. Может, это водопровод. В таких домах трубы не выдерживают смены давления. Правда, не могу отвязаться от этого ощущения, словно кто-то следит исподтишка. Эта беготня здорово ударяет по нервам. Так что там дальше, говоришь, ничего кроме перьев?

- Почти ничего. Кроме одной мелкой находки. – Ален достал из кармана пиджака и протянул комиссару небольшую ампулу с прозрачным содержимым. – Я нашёл это в пустом тюбике из-под лосьона.

- Сильнодействующее, наркотическое средство. Очень интересно. Это уже что-то, Ален.

- Что-то? Одна ампула приведёт нас к поставщику? Глупо. Тем более, если постараться, там можно разглядеть маркировку. Её тиснули либо из аптечного склада, либо госпиталя. Пустое дело, комиссар. Сейчас найти такое у молодняка не редкость.

- Но не у такой девушки, Бопре. Смотри, здесь ещё один ключ. И он не подходит к этой двери.

- И что это нам даёт?

- Пока ничего. Мы собираем деталь за деталью. И у меня ощущение, что кто-то будто мозаику, выложил их здесь одна за другой. Наша задача узнать суть этого послания.

- Кстати, Конте, её не обязательно могли убить. Может просто похитили.

- Или кому-то нужно было, чтобы мы или кто-либо ещё поверил в это, Бопре.

Конте направился осмотреть ванную самому – он был уверен, что Ален мог пропустить ещё одну деталь мозаики. И оказался прав.

- Эй, Ален! Иди сюда.

Искомое было найдено: под ножками ванной тумбочки были следы царапин на кафеле и мелкая стеклянная крошка, вперемешку с нитками и пухом.

- Теперь ты видишь, Бопре – она била стекло в ванной. Посмотри, здесь мелкие осколки под ножкой тумбы. Она заглушала звук шумом воды и одеялом.

- Но зачем ей эта инсценировка? И почему вы так уверены, что это делала именно она?

- Не знаю. Первое, что пришло в голову. К тому же, если бы я хотел кому-то запудрить мозги своим исчезновением, то поступил бы также. Плюс один факт в пользу побега, а не похищения, Ален.

Внезапно брошенная наискосок тень заставила комиссара Конте и инспектора Бопре прервать разговор.

- Конте, у нас компания. – настороженно сказал Бопре, потянувшись за оружием.

- И всё же, мы здесь не одни. Ален, на этот раз, думай, прежде чем стрелять.

Бопре сжимал в руке пистолет, осторожно пробравшись к прихожей. Конте медленными шагами подошёл к окну, заранее сняв с предохранителя своё оружие. Снова послышался какой-то писк, затем скрежет. Шторы у окна качнулись, но вскоре все звуки затихли. Конте остановился на мгновение, и почему-то ослабил нажим, словно чувствуя чей-то страх. Он снял палец с курка, и резко отодвинул свисавшую штору. Вот они и встретились взглядом: в самый угол забился обычный дворовой пёс. Создание прижало голову к полу и дрожало каждой шерстинкой на своём испуганном теле. Действительно, теперь он был загнан в угол. Спрятав оружие в карман, Конте протянул ладонь в сторону собаки, осторожно дотрагиваясь до его мандражирующей макушки. Пёс закрыл глаза от страха, но ощутив тепло ладони, почувствовал себя в большей безопасности нежели до этого.

- Эй, парняга, как ты сюда попал? – рассмеялся Конте, потрепав собаку по голове.

Неуклюжее создание замахало хвостом и глубоко зевнуло, выпрямив спину. Раскосые непропорциональные уши, длинные худые лапы, серая неприметная масть, мокрый нос и наивные глаза – пожалуй, он ещё был слишком молод, раз рисковал доверять людям.

- Как будем его оформлять? Свидетель, подозреваемый, пострадавший? -подшутил Бопре.

- Очевидно, он питомец той девушки, что на фотографии.

- А вот и её удостоверение. – Ален поднял у ножки софы небольшую синюю книжку. – Так-так, Сорбонна, не плохо. Факультет хорового пения, академическая игра на фортепиано, дирижёрский билет. «Анабель Люс, место рождения Шартрёз, 19 декабря 1948 года» …

- Восемнадцать лет, приезжая, живёт одна, Бопре.

- С чего вдруг? Может с подругой или ещё с кем. Откуда вам это знать?

- Из тех карточек на фортепиано. Там счета за электричество и воду из расчёта на одного жильца. Квартира явно съёмная. А пёс сильно напуган. Налей бедняге воды, думаю, у него пересохло в горле.

Бопре налил немного холодной воды из-под крана в конфетницу, и не успев положить её на пол, как пёс бросил Конте и с визгом помчался к воде. Оттопырив уши, он буквально налету жадно заглатывал воду, чавкая от удовольствия.

- Конте, думаете, Люс могла стать жертвой, ну скажем, ревнивого жениха или друга-наркомана?

- Всё может быть. Нужно позвонить в участок, навести справки об этой цыпочке. Если подумать, её могли убить в другом месте, а после прийти сюда чтобы разыграть видимость ограбления. Но всё же, что-то здесь не сходится. Звони, Ален, телефон позади тебя на полу.

- Экспертов вызывать?

- Н-нет, пока погоди с этим. Лишняя суета нам ни к чему, можем спугнуть хорошую добычу.

Бопре присел на колено, набирая номер участка. Несмотря на полнейший разгром квартиры, провода обрезаны не были – этот факт Конте взял во внимание. Вдруг пёс резко поднял голову и навострил уши в сторону двери. Хрипло и неуверенно зарычав, он предупредил об опасности, и поджав хвост, спрятался на прежнее место. Правда, немного запоздало: она зашла беззвучно и уже стояла на пороге комнаты, скрестив руки на груди.

- Что произошло? – строго спросила она.

Бопре бросил трубку, так и не успев соединиться с регистратором, и оглянулся в её сторону. Конте сразу окинул её с ног до головы: это была пожилая дама, не консьержка, а по-видимому – соседка. В домашних тапочках, тёплой шали, накинутой поверх домашнего платья. Лицо, испещрённое морщинами, в безымянный палец правой руки врезалось почерневшее обручальное кольцо. Вероятно, она вдова. Хаотично причёсанные волосы, совсем недавно освобождённые от бигудей, старинные жемчужные серьги – она не нуждалась, но и богатой не была.

- А разве что-то должно было произойти? – не уступая в дерзости, оскалился Бопре.

Дама гордым шагом прошлась по квартире, заглянув в каждый закуток, отбросила плед и со злостью хлопнула крышкой фортепиано, продолжив свой выговор:

- Нет. Но я имею право знать, что полиция делает в моей квартире! И разве вы не видите?! Всё разбито! Занавески порваны, диван залит какой-то дрянью, розетки вывернуты – самый настоящий бедлам! Спасибо за то, что не выбили дверь!

- Так значит, вы хозяйка квартиры … Это ваша внучка? – спросил Конте, указав на фотографию.

- Боже упаси, нет! Я не настолько стара! Так отвечайте же, что вас привело сюда?!

Бопре не стал выслушивать претензии пожилой мадам, повысив тон до звона в ушах:

- Это я вас сейчас заставлю отвечать по всем пунктам и строгости закона! У нас что, на лице написано, что мы полиция?!

Она отшагнула назад и попыталась неумело оправдаться:

- Ну а кто ещё кроме полиции…

- Заткнись, старуха! Я спрашиваю, ты отвечаешь! С какого чёрта мы полиция, а не банда уличных ублюдков, громящих чужие дома?! Ты убила её?! Признавайся, где тело?! Оглохла?! Или провалы в памяти?! Я живо заставлю тебя вспомнить! Куда полезла?! Руки!

Дама попыталась достать из кармана флакон с таблетками, но выронила его из трясущихся рук. Увидев, как старушка побледнела, Конте не на шутку всполошился. Правда, вскоре она быстро пришла в себя.

- Бопре, замолкни, и так голова трещит. Это похвально, что ты заметил столь тонкую ложь дамы. Но потише, а то нарочным точно примем труп.

- Я хотела лишь достать свои вечерние таблетки… Как только всё закончится, я пожалуюсь на вас в прокуратуру за оскорбления и угрозы. Старуха… Свою мать будешь так называть! Я мадам Жермена Лебёф, я сдала квартиру своего сына молодой студентке, я живу по соседству и слежу за квартирой, а также плачу все налоги. А в ответ на ваш «вопрос», могу сказать одно: в мою квартиру всё прекрасно слышно из люков, у нас сквозная вентиляция. – дрожащим, но строгим голосом высказалась мадам Лебёф, даже не смотря в сторону инспектора Бопре.

- Так вот зачем нужны были подушки…. Значит, мадам Лебёф, вы должны были слышать, что произошло в квартире. Это ваш сын вызвал полицию?

- Нет, он давно живёт в Лионе со своей семьёй, потому я сдаю её внаём. И у меня есть на то все разрешения, я плачу все счета и налоги! Я не знаю, что здесь произошло, но это просто кошмар! Просто не верю своим глазам, второй день здесь полнейшая тишина, и под ковриком неизменно так и лежал её ключ.

- Тогда, может раньше?

- Исключено. В этом месяце я ещё не покидала своей квартиры. Вообще, я выхожу куда-либо крайне редко, да и в этом нет особой нужды – бакалейщик приносит мне продукты на дом.

Из-за штор опять показался встревоженный пёс. Заскулив, он лёг набок под фортепиано, моргая глазами плюшевой игрушки то в одну, то в другую сторону.

- Это собака мадемуазель Люс? – спросил Конте.

Пожилая мадам внезапно замолчала. Но словив на себе неприязненный орлиный взгляд инспектора Бопре, тут же соизволила ответить:

- Она тайком притащила эту собаку вначале недели. Глупая, думала я не догадаюсь. Я намеревалась выставить ей требование чтобы она убрала это чудовище отсюда, но поскольку мадемуазель Люс ещё ни разу не задерживала оплату, я решила дать ей шанс самой избавиться от этой проблемы до конца недели.

- Мадам Лебёф, как давно вы сдаёте квартиру мадемуазель Люс?

- Около трёх месяцев. До этого здесь тоже жила студентка, но я вышвырнула её с треском. Шлюха, всё время закатывала попойки и водила разношёрстных кавалеров! Все они одинаковые, если хотите знать.

- И мадемуазель Люс была такой же?

- Прежде чем взять новую квартирантку, я тщательно отбирала кандидаток и даже пригласила нотариуса для составления нового договора. Вместе мы составили ряд требований для объявления, чтобы меня попусту не беспокоили всякие потаскухи. Мадемуазель Люс оказалась единственной, кто максимально подходила моим требованиям.

Дверь оставалась открытой, и шум с лестничной клетки был отчётливо слышен в квартире. Конте приказал Бопре оставаться с мадам Лебёф и вышел за порог. Он услышал осторожные шаги: кто-то вошёл в дом с пожарного входа, и уверенно направлялся к лестнице. Конте быстро вернулся в квартиру – в его голове созрел план.

- Ален, ключ у тебя? – сразу бросил он с порога.

- Да.

- Мадам Лебёф, у вас есть запасной?

- Конечно, он всегда при мне. Вот он.

- Бопре, положи ключ на место, после запри дверь запасным. Я думаю, у нас будут гости. А вы, мадам, если не желаете провести ночь в участке в компании инспектора Бопре и ему подобных, будьте любезны, присесть на диван и закрыть свой рот.

Бопре выполнил указания, и оставив включённым только поваленный на пол торшер, прищурился в сторону пса. Вероятно, он хотел запереть его в ванной, но Конте запретил подобную инициативу.

Пришедший действительно направился в квартиру 35. И он прекрасно знал, где находится ключ. Щелчок замочной скважины и дверная ручка медленно начала опускаться. Мадам Лебёф вжалась в спинку дивана, Бопре с оружием занял позицию за дверью гостиной, Конте стоял у окна напротив входной двери, чтобы первым рассмотреть входящего. Но главное – наблюдать за поведением собаки.

При тусклом освещении Конте увидел фигуру мужчины. Не особо опрятный, в каком-то непомерном балахоне он стряхивал с себя капли дождя. Резиновые сапоги, плотная чёрная куртка, небрежно зачёсанные волосы. Собака наершилась, вцепившись когтями, словно кошка, в ковёр. Но принюхавшись, радостно и с визгом метнулась в его сторону.

- Эй, парень! Ну что, проголодался? Я кое-что тебе принёс… Чёрт, какой здесь беспорядок! Это ты всё натворил? Хозяйка из дома, а ты хулиганишь? – незнакомец хлопал увивающуюся у его ног собаку по спине, трепал по макушке и дал какое-то угощение, припасённое в свёртке за пазухой.

Собака восприняла его хорошо, игриво выгибала корпус и подавала голос. Вскоре Конте дал знак Алену и включил верхний свет в гостиной.

- Руки за голову отошёл к стене! – скомандовал Бопре.

Ален застал парня врасплох: тот поднял руки, растянувшись на полу с игравшей собакой. Бопре встряхнул его, и приперев к стенке принялся обыскивать, выворачивая карманы.

- Вот дерьмо, да чтоб вы сдохли! Вы что, следили за мной от самого порта? Да, верно, такие как вы, и в аду бы нашли! Сказал же, отдам в конце месяца! Да нет у меня денег, нет! Хватит уже шарить по карманам, в них и так дыр больше, чем в решете!

- Кто ты такой?! Что ты здесь делаешь?!

- Мух ловлю!

- А может крыс? Имя, адрес?!

- Франсуа Армель. Адрес – Сена.

- Смешно. Адрес, адрес!

- Да говорю же, Сена! На Сене я живу. Если точнее – «Золотое Руно».

- «Золотое Руно»? Ещё скажи логово Нептуна! Ты не понимаешь, с кем вздумал шутить? Полиция, отдел убийств! Что замолк?

- Убийств? И кого же здесь убили – чувство юмора или здравый смысл? Слушайте, вы тоже из полиции? – парень переключился на молча наблюдавшего за всем действом Конте. – Ваш друг нервный какой-то, в завязке что ли? Какие шутки, я же сказал, что живу на лодке!

-Ты бродяга? – разочарованно спросил Конте.

- Типа того. Моя лодка «Золотое Руно» стоит в районе серверных доков за мостом Александра Третьего.

- Давно знакомы? – кивнул Конте в сторону портрета девушки.

- Что-то около месяца.

- Он бывал здесь ранее? – спросил Конте у мадам.

- Нет, я впервые его вижу. Такого я бы не подпустила даже к порогу этого убогого дома. – с отвращением высказалась мадам.

Но парень был привыкшим к подобному обращению, потому просто улыбнулся без какой-либо злости.

- Цель визита, Армель?

- Покормить пса. Анабель, его хозяйка попросила зайти и чего-то принести ему. Он второй день один, бедолага.

- Она лично тебя об этом попросила?

- Нет, передала записку в порт. Только вот меня не так легко найти, я получил её только час назад.

- Записка с тобой?

- Да, вот, пожалуйста. – Армель протянул промокшую записку комиссару. Она была читаемой, хоть чернила поплыли от дождя.

- Что случилось с Анабель?

- Об этом я знаю ровно столько, сколько вы. Возможно, она уехала домой, навестить родителей. Мне известно, что они живут на севере и…

- Нам тоже это известно. – нервно прервал Ален.

Пёс всё время находился рядом с Франсуа. Он словно копировал его поведение, и также опершись спиной об стену, виновато поглядывал по сторонам, временами обтираясь лбом о ноги своего друга.

- Я смотрю, вы двое хорошо знакомы. – сказал Конте, сосредоточившись на собаке.

Армель рассмеялся.

- Да, иногда я брал его к себе на лодку, когда хозяйка квартиры начинала подозревать что-то. Богом клянусь, он славный парень! Мозгов как у цыплёнка, но славный! Один раз пришлось даже доставать его из Сены, беззаботное существо, не смотрит, куда идёт.

- Как его кличка? – без всяческой задней мысли спросил Конте.

- Что?

- Кличка, как она назвала пса?

- Его? – Франсуа показался растерянным, словно побаивался затянуть паузу. – А… Бен. Бен-Биг Бен. Ну знаете, на английский манер, в честь той колокольни.

- Ты хотел сказать, часов? – с насмешкой поправил Бопре.

- Может и часов. Я не силён в этом барахле, хоть и временами подрабатываю на стройках.

В этот момент некто уронил что-то тяжёлое на первом этаже. Ален бросился к лестнице, и услышав суету, вновь проделал фокус с ключами.

- Сюда снова идут, заткнитесь! Конте, потуши свет!

История повторилась во второй раз. Очередной визитёр быстро раздобыл ключ из-под коврика, и торопливо открыл дверь. Точнее, открыла. Украдкой она перешагнула порог, испуганно поджав плечи. Собака узнала её, и сразу подбежала, виляя хвостом. Девушка опустилась на колени, поглаживая собаку.

- Красавчик, милый пёсик! Я принесла тебе тушёной говядины и молока. Любишь молоко? Я налью тебе его чуть позже, оно холодное. А пока, мне нужно кое-что забрать. Что такое? Ты хочешь играть? Мне не до игр сейчас, ну же, дай мне пройти в комнату!

Пёс вёл себя странно, словно предупреждая девушку о незваных гостях. Он стоял на проходе и упирался лапами, словно потягиваясь, мотал головой и облизывал свой блестящий зернистый нос.

Конте включил свет, когда она оказалась на пороге комнаты. Вполне вероятно, что ей было не больше девятнадцати лет. Девушка в очках, с короткой стрижкой-шапочкой, тёмными волосами, карими глазами. Серое мокрое пальто, высокие сапожки с прилипшими к подошве листьями клёна.

- Боже мой, что происходит! – Она испуганно воскликнула, закрыв руками лицо.

- Ничего ужасного. Комиссар Конте, участок Десятого округа. Я просто задам вам несколько вопросов и всё. – спокойно произнёс Конте.

Но девушка упала в истерику, и сразу попятилась к выходу. Инспектор Бопре был очень кстати, заградив ей дорогу.

- Я не могу ответить на них. Нет, я, я должна уйти!

- Погодите, куда вы? Вы даже не знаете, о чём я хочу у вас спросить. К чему такая спешка, мадемуазель?

Франсуа Армель узнал её, и включился в разговор:

- Марион, это бестолку. Лучше тебе не упрямиться – дай им, что они хотят, пока не загребли в каталажку.

- Так что, Марион? Диалог будет? – Конте стал настойчивее. – Вам плохо? Мадам Лебёф, принесите воды. Бопре, помоги ей присесть на диван, пока она не сползла по стенке.

Пока девушка приходила в себя, Конте спросил у Армеля:

- Кто она?

- Марион Гилстрок, однокурсница Анабель. Её мать француженка, отец англичанин. Она живёт в районе Маре. Мы познакомились у моста Александра Третьего, я привязывал своё корыто, а девушки кормили голубей у пристани. Дальше всё как-то само собой пошло…

Конте обернулся на мисс Гилстрок: её ноги подкашивались, руки дрожали, по щекам сползали слёзы. Что это? Притворство или обычная женская истерия?

- Вам уже лучше? – поинтересовался Конте, присев рядом. Он понимал, что здесь нужен особый подход и взял дело полностью на себя, отправив Бопре караулить у входа.

- Да… Простите. Вы испугали меня. – тихим голосом ответила Марион.

- Неужели мы такие страшные, мисс Гилстрок?

- А как вы считаете? В поздний час, в пустой квартире, я открываю двери и там…

- И что там? Носороги? Странно, однако, мисс Гилстрок, что вас не смутил беспорядок вокруг. Очень странно!

- Простите, я не очень хорошо вижу. Просто, вы были первыми, что я увидела и дальше…

- Буду признателен, мисс Гилстрок, если вы расскажете нам, что привело вас в столь поздний час и куда задевалась ваша однокурсница.

- Анабель моя близкая подруга. Когда ей что-то нужно, она просит меня помочь. К примеру, когда её нужно заменить в хоре, или нужен второй человек на подработку. Когда есть возможность, мы подрабатываем, это разрешается. Вот, к примеру, на прошлой неделе мы играли на похоронах…

- По существу, мисс Гилстрок. Отвечайте на мои вопросы, не нужно пересказывать свою жизнь. Это так просто: как, зачем и куда. Ну?

- Анабель звони… То есть, просила меня иногда заходить к собаке, когда её нет. Погулять, покормить, и поставить новую пластинку, чтобы он не лаял. Он лает, если в квартире тихо. А если он будет шуметь, хозяйка выкинет Анабель с квартиры.

- Вы знакомы с мадам Лебёф?

Старуха с укором бросила взгляд на Марио, но влезать в разговор не стала.

- Лишь отчасти. Она знает, что я приходила к Анабель ночевать пару раз. У меня были небольшие неприятности дома.

- У мадемуазель Люс были ещё такие друзья, вроде вас? Ну, на кого она могла бы положиться и тому подобное?

- У Анабель не так много друзей. Помимо меня, конечно, есть некоторые знакомые. Как Франсуа, например. Может, это и не совсем красиво с моей стороны, но могу лишь сказать, что Анабель любит давать прозвища. По-доброму, и никогда за глаза! Никто не обижается, поверьте. Вот, например, бомж, прозрачный и… алкаш. Это для смеха, уверяю, здесь нет никакого обидного оттенка…

- Если что, бомж это я. – вновь вклинился в разговор Армель, даже улыбаясь с особой гордостью.

- Занятно, мне нравится. А для этого парня она тоже прозвище придумала?

- Для Франсуа? Я же сказала…

- Нет-нет. Я о собаке. У собаки ведь имеется кличка, не так ли?

- Да, верно. А… Арчибальд. Арчи.

- Так Бен или Арчи? – повысил тон Конте.

- Арчи. – тихо-тихо ответила Марион, потупив взгляд в пол.

- И всё же, мисс Гилстрок, куда делась ваша подруга?

- Уехала.

- Куда?

- Я не знаю. Она не сказала.

- Так значит, вы говорили с ней накануне?

- Я так не сказала.

- Да чёрт вас возьми, вы можете нормально ответить на мои вопросы?! – Конте не на шутку вышел из себя. А она снова упала в истерику, захлёбываясь в плаче.

В самый разгар страстей Бопре вернулся с новостями:

- Конте, продолжение оперетты. Кто-то поднялся с улицы по пожарной лестнице, и теперь спускается через технический этаж. Вы думаете, снова?

- Да я ничего не думаю, Ален. Не стой у меня над душой, прячь ключи и запирай дверь. Скоро у меня начнётся эффект дежавю. А ты успокойся и сиди тихо. Остальных это также касается.

Жермена Лебёф бросила на колени Марион носовой платок, и сцепив руки с напряжением ждала развязки.

Новый прибывший особо не церемонился, вёл себя громко и без особой предусмотрительности. Высокий шатен, насвистывавший какую-то мелодию, буквально ворвался в квартиру. Пёс подпрыгнул с места, и тотчас залаял, метнувшись в сторону прихожей.

- А, вот и ты! – крикнул шатен, заметив рычащего пса, замахнувшись своим зонтом-тростью.

Вздыбив шерсть, пёс с силой оттолкнулся от пола, и подскочив, вцепился в рукав агрессору. Да, со стороны это могло выглядеть как нападение, но на самом деле это была игра: парень оттолкнул собаку рукой, та снова с оскалом попыталась вцепиться в его локоть, но он ловко схватил её за нос, от чего псина игриво замотала головой.

- Молодец, не забыл! Ну хватит, на место, на место! Да сказал же, уйди! Не болтайся мне под ногами. Вот так, умница. Будешь смирным, я напишу в честь тебя сонату.

Пока парень возился с собакой, Конте в полумраке заметил, как тихонько всхлипывавшая мисс Гилстрок намеревалась опрокинуть стакан с водой, пододвигая к краю столика ребром ладони. Конте махнул Алену, и тот пресёк выходку, убрав стакан на пол.

Словно заворожённый, он шёл к фортепиано, не видя ничего перед глазами. Его, как и мисс Гилстрок, не смутил ни хруст битой посуды под подошвой, ни человек с оружием за дверью. Он почти бросился копаться в мелочах, разбросанных на инструменте, бормоча себе под нос: «Чёрт, где же это может быть?», но щелчок предохранителя и резко включённый свет заставили незнакомца одёрнуться, словно получив удар током:

- Что? Что случилось? Вы кто?

- Тоже самое мы хотим узнать у вас. – процедил сквозь зубы Бопре.

Шатен выглядел растерянным. Он увидел рыдавшую на диване Марион, сидящую рядом неприязненно зыркавшую старуху, улыбавшегося в углу Армеля и двоих типов с оружием. Оценив ситуацию, он поправил слегка оттопыренный галстук, и гордо встряхнув головой, во всё горло заявил:

- Я имею право на адвоката!

- Он кто из всей вашей шайки? Алкаш? Или прозрачный? – ухмыляясь спросил Конте у мисс Гилстрок, на что та смущённо опустила глаза.

- Вильям, я просто хотела объяснить…

- Спасибо за презентацию, Марион, от тебя другого я и не ждал. Позвольте отвечу сам: алкаш. Да, что уставились? Для окружающих я презираемый нищий композитор, всего лишь маратель бумаги, полный ноль на дне стакана.

- Помятый, но не нищий. – подметил Бопре. – Костюмчику и месяца нет. Не хотелось бы марать хорошую вещь в неприглядном месте под названием «полицейский участок».

- Чем занимаетесь, Вильям Шекспир? – насмешливо задал вопрос Конте.

- Моя фамилия Малоуни. – гневно поправил Вильям. – Сказал же, композитор! Знаете такую профессию? Есть такие люди, которые сочиняют музыку.


- Я сейчас не об этом, Малоуни. Что удишь в этой квартирке?

- Мне непонятен ваш вопрос. – высокомерно отрезал Малоуни, вальяжно набросив руку на фортепиано.

Теперь настал черёд Конте рассвирепеть: твёрдым шагом он подошёл к фортепиано, и наотмашь смахнул всё барахло на пол.

- Или вы сыграете нам сонату правды, мсье композитор, или мы сыграем на ваших костях «Оду Немезиде». Ваш выбор?

Малоуни побледнел. На его висках выступили капли пота.

- Я… Я пришёл покормить собаку. Анабель просила меня об этом. Да, мадемуазель Анабель Люс просила меня лично зайти в её квартиру и принести этому животному какой-то еды. Разве это преступление? Анабель, ведь она сама, сама сказала мне зайти к ней. Буквально… вчера. Вчера она уехала в Этрета к родным. Вы слышали? Анабель сказала…

- Анабель? Ну надо же! – сорвался Конте. – С таким подходом, эта псина подохла бы от несварения или переедания, нежели от голода! Уже третий человек является сюда под надуманным смехотворным предлогом, не придумав ничего умнее! Что молчите, композитор Малоуни? Я так и не услышал от вас ни одной правдивой ноты – сплошная фальшь и притворство. Какую такую вещь искали вы, а до вас – мисс Гилстрок здесь?! Может это? – в раскрытой ладони Конте показал найденную Бопре ампулу.

Малоуни словно выдохнул – он был уверен, что никто не заметил его облегчения. Но Конте заметил. Это была не та вещь, ради которой пришёл Вильям, и возможно – Марион.

- Ноты… Я хотел забрать ноты.

- Так сделайте это! – приказал Конте.

Малоуни прошёлся рукой по фортепиано, словно стирая пыль, после слегка приоткрыл крышку, по привычке едва не дотронувшись до клавиш, и сразу опустился на пол. Выбрав одну папку с нотами, он свернул её трубочкой, нервно перебирая пальцами.

- Я могу идти?

Конте выдернул из рук Малоуни бумаги, и тут же пролистал. Средина партитуры была запачкана следами крови.

- Что это?

- Концерт Листа в тональности ми-бемоль-мажор.

- Ты дурачок, Малоуни? Умом тронулся? Я тебя не об этом спрашиваю, чтоб тебя!

- Откуда же мне знать? Возможно... Она поранилась обо что-то, не заметила, и перевернула страницу? Как думаете? – неуверенно и нелепо предположил Малоуни.

- Последний вопрос. Как зовут собаку?

- Моцарт. – неосмотрительно ответил Вильям, но кашель Марион заставил его покоситься в её сторону. – Э… То есть, я хотел сказать, А… А-Аскольд. Аскольд!

Конте неодобрительно посмотрел на мисс Гилстрок. Бопре, наблюдавший за очередной сценой «оперетты», не выдержал, бросившись на Вильяма. Пёс с визгом укрылся за шторой, в то время как Ален трепал за воротник Вильяма.

- Послушай сюда, сукин сын, пока я не припёр тебя к стенке, выкладывай что тебе здесь нужно?!

- Сказал же, ноты! Анабель просила забрать их!

- Да? А пулю в лоб себе пустить она не просила?! Хватит ломать комедию, не то пойдёшь в клетку по подозрению в убийстве! Отвечай: когда ты последний раз видел Анабель Люс?!

- На днях!

- Когда конкретно?!

Малоуни смог вырваться из цепкой хватки Бопре, и отдышавшись, обрёл былое высокомерие и уверенность:

- Послушайте теперь вы меня, не представленный вы наш! Для меня вспомнить, что кому-то что-то от меня было нужно, уже прорыв. Этот костюм, как вы любезно подметили, действительно новый. Я получил аванс в конце прошлого месяца за музыку к постановке в Монпарнасе. В итоге постановку свернули за день до премьеры, и я остался на мели – зато с новым костюмом и музыкой, которая не нужна даже помойному ведру. Моими друзьями за последние две «прекрасные» недели этого дрянного месяца были струны фортепиано и градусы в стакане. Так что отстали бы вы от меня, ребятки!

Конте взглянул на часы – глубоко за полночь. Голова раскалывалась, мысли путались. Новые лица, одинаковые вопросы и ни грамма правды.

- Мадам Лебёф, Вильям Малоуни бывал…

- Он бывал здесь. – Жермена Лебёф словно ждала своего часа, чтобы сказать это. Она сверлила Малоуни с самого начала, как он пришёл, но старательно скрывала свой интерес.

- Часто?

- Нет. От силы два-три раза. Но никогда не задерживался дольше, чем на 10-15 минут.

После слов Жермены, мисс Гилстрок также посмотрела с явным интересом в его сторону. Конте почувствовал от неё вину, желание услужить и лёгкую ревность. А с его стороны к ней – полное безразличие.

- Теперь послушайте меня сюда, - апатично и вполголоса начал Конте. – У меня нет никакого желания копаться в вашем грязном белье. Всё, что меня интересует – жизнь мадемуазель Люс и причина её столь необычного исчезновения. Вы все лжёте, как дышите. Согласно письмам, которые она получила из дома, её родители уехали ещё на прошлой неделе в Канаду к больной старой тётке, и не вернутся как минимум до конца месяца. Во-вторых, вы все путаетесь в показаниях, и очевидно, что никто из вас не получал подобных указаний в отношении собаки. Ещё раз повторю, это крайне неубедительный предлог. Даю последний шанс и задам только один вопрос: когда последний раз вы как-либо контактировали с мадемуазель Люс? Этот вопрос касается каждого.

Мадам Лебёф была первой:

- Три дня назад. Это было вечером. Она как раз вернулась из филармонии, засела за партитуры, после сделала перерыв и начала разогревать ужин. Я была удивлена, что не слышала, как она ушла на следующее утро. После этого, два дня никто не выходил и не заходил.

- Дней пять назад, не раньше. Она гуляла с собакой в порту. – коротко ответил Армель.

- Дня три-четыре назад мы пересекались… пересекались у метро Орфевр недалеко от Сорбонны. Я спешила, потому не останавливалась надолго. А вчера она позвонила со станции. – пролепетала сквозь слёзы мисс Гилстрок.

- А ты что? Отвечай! – бросил Бопре в сторону Малоуни.

- Я отвечал ранее. – высокомерно ответил Вильям.

Конте закрыл глаза, глубоко вздохнув: мелодия по-прежнему звучала фальшиво…

Но на сегодня это были не последние визитёры. Под кровом ночи, у дома по улице Сен-Лоран оказались двое. Он и она. Она нервничала, часто курила, пока он обходил дом. Он увидел брошенную в палисаднике лестницу, и надев кожаные перчатки, оттащил её подальше от дома. Вскоре он вернулся и поднял голову на окно квартиры 35 – тусклый свет пробивался сквозь запотевшие стёкла.

- Идём, нам нужно торопиться. – сказал он, дёрнув девушку под руку.

- Ты уверен, что там никого? – словно предчувствуя беду, прошептала она.

- Уверен. Не трясись, мы ненадолго. Мы обязаны сделать это, пока не поздно – слишком многое поставлено на карту.

Конте увидел их с окна. Просто совпадение, не более. Проследив, как они направляются к чёрному ходу, он вновь приказал Бопре погасить свет и положить ключ на прежнее место, а остальным соблюдать тишину под дулом пистолета…

## Глава 4. Слишком большая честь

В квартире оказались двое: девушка и парень. Высокий, рыжеволосый и тёмненькая, довольно миловидная, фигуристая дамочка, едва достававшая ему до плеча. Теперь, когда они ступили за порог, нервничать начал он. А её нервозность, напротив – сменилась раздражением.

- Где? – напряжённым шёпотом требовал он ответа.

- Что «где»?!

- Прекрати, не начинай снова! Разве ты не знаешь? Она не говорила?

- Мне с этой сучкой ещё и разговаривать? А что ещё? Может подать ей завтрак в постель и надеть на ноги шёлковые тапочки?

- Я вижу здесь только одну сучку.

- Ладно тебе, не кипятись! Попробуй посмотреть на крючке у входа. Включи свет, Кристоф.

- Чёрт, где же здесь выключатель… Я должен забрать это иначе у неё будут большие неприятности… Ты бы помогла лучше, чем доставать меня своими претензиями!

- Да, конечно-конечно, это меньшее, что меня сейчас интересует. Кристоф, ты включишь чёртов свет или нет?! Как я помогу, если я ни черта не вижу?!

- А я что по-твоему делаю, лампочка перегорела!

Пока двое копались в прихожей, пёс настороженно наблюдал из гостиной. Он всё-таки узнал пришедших, но не смел подойти к ним. Поджав уши и хвост, он рысью пробежал по комнате, прячась в привычном углу.

Когда Конте понял, что продолжения диалога не последует, он вновь дал знак Алену. Щелчок выключателя, и свет в гостиной зажегся. Двое испуганно дёрнулись, а Конте уже «приветствовал» их, направив оружие.

- Доброе утро. Комиссар Конте, полиция.

- Похоже, мы опоздали, Кристоф. – как-то само собой вырвалось у дамочки.

- Похоже. – парировал Конте. – Как объясните свой диалог?

- Никак. – ответил парень, опустив руку в карман своего мокрого пальто.

- На вашем месте я бы не делал глупостей. – Этот жест не остался незамеченным, Конте крепче сжал оружие в руке.

- Руки, руки! Сюда подошёл! Имя, фамилия, адрес, живо!

Инспектор Бопре вылетел, как бешеная собака, ложно полагая, что у парня может быть оружие. Но последний опередил его, бросив под ноги какие-то бумаги.

- Имя и адрес прочтёте сами. Вот моё удостоверение личности. И её, кстати, тоже.

Конте без зазрения поднял карточки:

- Фрея Могир. Медсестра. И Кристофер Картрайд. Вы врач?

- А вы больны? – нагло ухмыльнулся Картрайд.

Бопре не стал проглатывать вызывающего хамства, и вопреки предупреждениям Конте, дал волю своему характеру:

- А ты не слишком борзый, Картрайд?

- Нет, не слишком. – продолжал держать фасон Кристоф. – Мне плевать на ваши правомочия. Что для таких подонков, как вы, ломать жизни людей.

- Ты что-то сейчас сказал или мне послышалось?

- Сказал. А если ты не расслышал, включи слуховой аппарат, или батареи сели?

- Слабо сказать это в лицо один на один?

- Нет, не слабо!

- Да? Давай иди, посмотрю, как ты будешь дерзить с глазу на глаз!

- Остынь, Бопре! А ты, Картрайд, прекрати строить из себя крутого парня, в противном случае станешь счастливым обладателем «посадочного талона» минимум на десять суток. Так что усмири свой пыл и отвечай на мои вопросы и на вопросы инспектора Бопре.

Во время перебранки, пёс пару раз подал голос, не покидая своего укрытия. И каждый раз он лаял только на голос Картрайда.

- Я к вашим услугам, господа. Чем могу быть полезен? – изобразив театральный поклон, выдал Кристоф.

- Когда последний раз вы видели мадемуазель Люс, разговаривали с ней?

- Неделю назад.

- Где вы с ней встречались?

- Здесь.

- В этой квартире?

- Да. Но я никогда не переступал её порог. Мадам-надзиратель не даст соврать.

- Это так, мадам Лебёф?

Жермена вновь скрестила руки на груди и отвела взгляд к окну, ответив на колкость:

- Только в части того, что он не переступал порог. Он не заходил дальше лестничной клетки, когда провожал мадемуазель Люс. Я сразу поняла, что они могли быть любовниками на стороне…

- А вы, мадемуазель Могир? – продолжил Конте.

- Я заходила к Анабель на чай пару раз.

- К этой напыщенной сучке?

- О, комиссар, тот разговор… Я говорила не о ней. Это правда! Наш с Кристофом разговор вовсе не касается Анабель Люс. Он не имеет никакого к ней отношения.

- Тогда что вы здесь искали?

- Зонтик. – так просто и своевременно ответила мадемуазель Могир.

- Зонтик? Вы уверены, что не рояль или банный веник? Почему эту вещь так важно забрать в два часа ночи, ввалившись в чужую квартиру в отсутствии хозяйки? Это какой-то особенный зонтик? – ухмыльнулся Конте.

- Нет, комиссар, самый обычный зонтик! Я могу показать? Вот он, висит здесь на гвоздике за старым пальто. Просто… Этот зонтик я заняла Анабель. После занятий она зашла ко мне в госпиталь, как раз была моя смена. В тот вечер, после полудня людей на предписания не было, и мы разговорились за чаем. Но дело в том, что до того, как одолжить зонтик Анабель, я одолжила его, как бы, у… У старшей медсестры. Если я не верну его завтра утром, у меня будут неприятности – вы не знаете, что это за старая грымза. Она как раз завтра заступает в утреннюю смену…

Выслушав очередную фальшивую партию, Конте перешёл к следующему вопросу:

- Вы знали, что Анабель завела собаку?

- Нет. Хотя… Да. Она мельком проговорилась об этом, что подобрала собаку на улице и вскоре должна найти ей новый дом пока хозяйка не догадалась и не указала ей на дверь.