# Цветы дикой груши

Алеся Кузнецова

Самые крепкие семьи держатся не на любви, а на договоренности молчать.

Эва и Федор хотели оставить прошлое позади, выбрав для свадьбы уединенный замок. Но долгожданное торжество оборачивается катастрофой в первую же ночь, превращая всех присутствующих в подозреваемых.

Замок оцеплен. И самое страшное у каждого из гостей, от высокомерных родителей жениха до старых друзей, есть свой грязный секрет и мотив для преступления.

Свадьба превращается в опасное расследование, вскрывающее правду, которую семьи годами прятали во имя мнимого благополучия. Героям предстоит выяснить, кто оказался готов пойти на убийство ради сохранения идеального фасада, и сделать невыносимый выбор: можно ли начать новую жизнь, не разрушив старую ложь?

Книга является второй в цикле психологических романов и детективов "Вуаль времени". Каждая тайна однажды поднимает вуаль", но ее можно читать также как самостоятельное произведения без привязки к первой книге "Кровь служанки".

## Глава 1. Поезд

Эва посмотрела на часы в третий раз за пять минут. Больше ждать не было смысла. Она прошлась вдоль перрона туда и обратно, стараясь заглушить поток собственных мыслей. Вокзал жил своей жизнью: кто-то прощался, кто-то спешил. Она поймала себя на том, что разглядывает не людей, а само здание: потемневший карниз с утяжеленным орнаментом, под которым сбились в плотную серую гроздь нахохлившиеся голуби. Такой холодной весны невозможно было представить дома, в Лионе. Но был ли у нее теперь вообще дом и место, которое можно было считать безоговорочно своим?

Эва снова глянула на часы и невесело усмехнулась. Она могла понять его, потому что и у самой возникали сомнения. Слишком поспешно, наперекор всем и всему. Разве можно решиться жениться вот так? Как она только могла поверить в саму возможность свадьбы в их ситуации? Она не заметила, как, злясь на саму себя, так сжала ручку чемодана, что костяшки побелели, а в руках появилась легкая неприятная дрожь.

Она подошла к окошку уличного кафе с резными картонными башенками. Прямо перед ней незнакомый парень, принимая стаканчик из рук продавца, обжегся и выругался.

Идиотское решение — сперва приехать к нему в Питер, чтобы познакомиться с родителями, а потом вместе поехать в замок Амброжевских. Федор был изначально против замка. Он не хотел туда возвращаться после всего, что случилось. А она решила, что они смогут.

Эва вспомнила их первую встречу во время урагана, когда вокруг порывы ветра вырывали с корнем деревья и бросали их о землю. Тогда она еще не понимала, насколько заблудилась в собственной жизни, а Федор казался просто проводником. Туда, где тепло, уютно и красиво.

Она всегда знала, что их встреча была не случайной. Правильное место, правильное время, правильный человек. И замок — как декорация к истории, в которую хотелось поверить. Потому что, пройдя столько всего, они оба наконец заслужили свое счастье.

Хороший был план. Вот только все сразу пошло не так, стоило ей приехать в Питер. . Сперва они не смогли встретиться, потому что внезапно заболела мама Федора. Он сказал, что в квартиру к родителям нельзя — из-за риска заразиться перед свадьбой. На него самого, видимо, этот риск не распространялся, потому что его присутствие рядом с родителями, наоборот, было жизненно необходимым. В результате вчерашний день Эва провела одна, переходя из одного зала Эрмитажа в другой, пока наконец этот день не закончился. Вечером он тоже не смог приехать к ней, потому что отцу срочно понадобилась помощь в консерватории. Она не возражала, и они сразу договорились встретиться утром на вокзале.

Собственно, Эва даже сама так предложила. Федор хотел заехать за ней, но какой смысл, если он тоже будет на такси, а ее гостиница находилась рядом с вокзалом.

Глаза щурились от яркого весеннего солнца, а холодный порывистый ветер заставлял ежиться, поправляя шарф. Светит ярко, но совсем не греет, — пронеслось у нее в голове. Кофе обжигал пальцы даже через картон. Эва снова повернулась в сторону поезда. В вагон зашла пара с ребенком, и проводница, кутаясь в накинутое на плечи темно-синее пальто, посмотрела на часы.

Эва тоже машинально взглянула на циферблат своих изящных старинных часиков в золотой оправе, подаренных когда-то отцом. Тогда еще он был жив, и у них в семье была одна любовь на троих. Конечно, то, что Эва связала жизнь с антиквариатом, было предопределено с самого начала — когда родители брали ее маленькую с собой на реставрацию предметов с историей.

По перрону пробежал парень, толкая перед собой сумку на колесиках, и, показав билеты со скрина, быстро поднялся на ступеньку и исчез в вагоне.

Эва расхохоталась. Кому-то сегодня будет ехать совсем свободно. В полупустом купе. Поезд отходит через три минуты, все бегут, спешат. Только она одна стоит на вокзале со свадебным платьем из французских кружев в чемодане потому что ее жених не приехал.

Все правильно Федор сделал. Опаздывают только туда, куда не решаются ехать. Глупо было думать, что возможно прошлое оставить в прошлом. Кофе пах ванилью и горечью. Но она больше не готова была жить по воле других. Эва выбросила стаканчик в мусорку, снова взялась за ручку чемодана и решительно направилась к вагону. Уже через минуту она сидела у окна и смотрела, как прощаются на перроне незнакомые люди.

Поезд дернулся и медленно покатился.

— Вы едете одна? — спросила женщина средних лет, сидевшая в купе до этого молча.

— Одна, — кивнула Эва.

Дверь купе открылась, и Федор раздраженно опустил сумку на пол. Волосы его были взъерошены, дыхание — прерывистым. Он сел рядом с Эвой и надавил ладонями на глаза, пытаясь снять напряжение.

— Таксист… это просто… Не хочу об этом.

Федор повернулся к ней и провел ладонью по волосам у ее виска:

— Прости, любимая. Злюсь на себя… и на таксиста, и на этот город в пробках.

Эва не стала ничего отвечать. Только чуть сдвинулась, освобождая ему место, и снова посмотрела в окно. За стеклом мелькали серые полосы зданий с неуклюже нависающими балконами. Она не понимала, что сейчас чувствует, и не знала, что сказать.

Соседка напротив с удивлением посмотрела на Федора, потом на Эву, нахмурилась и отвела взгляд к окну. Эве стало неловко, она повела плечами, пытаясь стряхнуть это ощущение. Федор снял куртку и положил сумку наверх. С его ростом было несложно аккуратно составить там вещи.

— Положить твое пальто наверх? — наконец улыбнулся он, тоже стряхивая с себя уличное раздражение.

— Мне пока холодно, не буду снимать.

— Кофе будешь? — тут же спросил он, опускаясь рядом с ней. — Я сейчас схожу.

Эва покачала головой:

— Я выпила на вокзале.

— Не злись, Эва. Я не специально. Какие-то ненормальные дни.

— Предсвадебная суматоха, — невесело усмехнулась Эва.

Поезд резко затормозил, и Федор машинально обнял ее, прижимая к себе.

— Не ударилась?

— Нет, все хорошо. Возьми мне все-таки еще кофе.

Поезд снова пошел ровно. Некоторое время после того, как Федор вышел, они с соседкой ехали молча.

— Я Валя, — неожиданно сказала женщина напротив. — А вы далеко едете?

Эва ответила чуть быстрее, чем собиралась:

— В замок Амброжевских.

— Что? Я имела в виду город… О Боже… Так это же вы!

Теперь она смотрела на Эву в изумлении.

— Это же вас показывали в новостях. Там было что-то страшное. Вроде, убийство…

Эва зажмурилась.

— И муж у вас был… француз… — уже самой себе тихо добавила Валя.

Соседка замолчала, а, когда Федор вернулся, постелила себе на нижнем сиденье и, повернувшись к стенке, уткнулась в телефон.

— Ну что, теперь в добрый путь. — Федор поставил перед ней большой граненый стакан в алюминиевом подстаканнике, из которого шел пар с запахом кофе.

— А почему кофе в стаканах? У нее что, чашки закончились еще до того, как поезд тронулся? — вдруг рассмеялась Эва.

— Между прочим, в поездах можно ездить только ради этих стаканов. Это же такая романтика.

— Не понимаю.

— Потому что росла во Франции. Ты многих классных вещей там была лишена, — Федор вздохнул и обнял ее за плечи. Потом взял стакан двумя руками, держась за металлический подстаканник.

— Ты же не знаешь, что в русских поездах чай в таких стаканах пьют с девятнадцатого века.

Эва едва заметно улыбнулась и вдруг почувствовала спокойствие. Она много чего не знала о том, как жили ее предки. Последние семь месяцев она старалась принять тот факт, что с самого рождения была лишена правды о себе и считала себя обычной французской девочкой, у которой в семье просто принято, чтобы все женщины знали русский язык.

Нет, все-таки это правильное решение. И они с Федором все делают правильно. Эва вспомнила нежность шелковой ткани свадебного платья и представила лицо Федора, когда он увидит ее в этом платье в часовне замка.

— Чему ты улыбаешься? — чуть расслабился Федор.

— Тому, что все-таки что-то есть в кофе из этих смешных стаканов под стук поезда.

Она сделала небольшой глоток и почувствовала, как что-то снова отогревается у нее внутри. Совсем скоро они с Федором начнут новую жизнь. И пускай в первый приезд в его город не все получилось — это не отменяет того факта, что ради нее он все бросил и приехал в Лион через пару недель после их расставания. Это он помогал ей пережить самый сложный период ее жизни, если не считать смерти отца. Это с ним она снова научилась улыбаться. И это втайне от него она шила самое красивое платье для их свадьбы. Они ничему не позволят ее испортить.

Эва поставила стакан на краешек стола и, слушая хрустальное дрожание стекла, улыбнулась, глядя в окно на пролетающие равнины. Вдруг там же она заметила отражение экрана телефона соседки. На нем были размытые стеклом и дрожанием поезда снимки: она, Федор и Арно на фоне замка.

## Глава 2. Замок

Эва разложила вместе с Федором вещи в комнате и, пока он ушел искать управляющего, вышла пройтись по саду. В этот раз замок жил и дышал. В прошлый приезд здесь были дожди и туманы. Воздух стоял тяжелый, сырой, и Эва все время ловила себя на мысли, как вообще можно жить в месте, где даже стены словно не до конца проснулись ото сна и находились в какой-то древней полудреме.

Теперь все было иначе. В воздухе пахло весной — влажной землей, талой корой, свежестью, в которой еще оставалась ночная прохлада. По краям дорожек серебрились распустившиеся вербы, мягкие котики тянулись к свету, и в этом спокойном апрельском дыхании замок выглядел неожиданно цельным. Не особо приветливым — нет. Скорее собранным, ясным, как человек, который знает себе цену и не спешит ее доказывать.

Эва помнила, что этот замок раскрывается не каждому. А вот ее эти стены словно сразу признали — еще тогда, в прошлый раз, когда она впервые замерла перед этим лесным красавцем в псевдоготическом стиле.

– Эва, неужели, это вы? Вроде вчера ни урагана, ни циклона не было. Да и на сегодня не объявляли. Я смотрел прогноз. — Савицкий стоял всего в паре метров от нее и Эва не понимала, как не заметила его в саду раньше.

— И вам доброго дня, капитан. А вас как сюда занесло? Вроде, все спокойно тоже. Никаких новых убийств, осиновых колов или просто мерзких гостей. Или вы, так сказать, с превентивной целью? На всякий случай?

— Может, и не случайно зашел, раз такие гости приехали. Как здоровье французского супруга? И, кстати, где он?

— А я здесь не с мужем. Вы разве не знаете?

— Нет? А что я должен знать? До нас международные новости не сразу доходят. Да и я такую прессу не читаю.

Эва заметила, как немного дернулось веко ее старого знакомого на этих словах и поняла, что хоть они и не виделись больше полугода, следователь Савицкий, скорее всего, должен быть осведомлен обо всех подробностях ее громкого скандального развода с Арно.

— Я с Федором.

— Надо же. Вот это неожиданность. — В голосе капитана что-то мелькнуло, но Эва пока не хотела вникать ни во что, кроме своего отпуска и просто подставляла лицо прекрасному утреннему солнышку. Нет, в его голосе чувствовалось не осуждение... Мысли возникали сами собой. Сначала она им противилась, но уже через мгновение поймала себя на том, что обдумывает: что же такого необычного она заметила в ровном тоне следователя?

Возможно, просто фраза была слишком личной для его должности. Возможно, та история на всех повлияла, просто каждый проживал это по-своему.

Савицкий облокотился на ствол старой яблони, и Эва услышала, как под его ногой хрустнула ветка. Она чуть вскинула подбородок.

— А что именно вас так поражает, капитан? Что я не одна? Или что не вернулась к человеку, который, как выразилась «та пресса, которую вы не читаете», слил нашу жизнь в публичную канализацию?

— В тех газетах, которые я не читаю, — усмехнулся капитан, пропуская через пальцы молодую ветку с еле набухшими почками, — намекали, что информацию слили вы. А ваш французский муж скорее предпочел бы попасть в тюрьму, чем в газеты с такой историей.

— Да, он пытался замять дело до последнего. Даже, когда вы прижали его к стенке. И раньше я бы наверняка тоже не стала выносить сор из избы. Кажется, так у вас говорят, да?

— Ваш русский приобрел новое звучание.

— У меня было время и возможность его отточить до безупречности с моими новыми друзьями.

— Другом, вы хотели сказать, — поморщился Савицкий.

— Друзьями. А Юля не говорила? А впрочем, не стоит…

— Что?! — капитан буквально открыл рот и вышел из-под яблони на дорожку. Он выглядел теперь невероятно смешно и немного нелепо. Савицкий дернул плечом, будто хотел отмахнуться от ее слов, но не стал ничего говорить.

— Не важно. Эта история… все, что здесь случилось… — Эва обвела глазами величественный замок Амброжевских, у стен которого они вели эту странную беседу и снова посмотрела на старого знакомого. — Мы все стали другими. На вас она тоже подействовала.

— Нет.

— Да. У вас выражение лица стало больше похоже на человеческое. — уверенно кивнула Эва. — И не спорьте. А Юля … Странно, что вы все посмотрели прямо у себя под носом. Этой фразе меня, кстати, тоже она научила.

— Лучше бы работой занималась, чем всеми этими вашими…

— Почти читаю ваши раздраженные мысли по поводу того, что ваша помощница у вас за спиной посмела общаться с вашей же бывшей подозреваемой. Вы слишком, эгоцентричны, капитан.

— Не выдумывайте! Лучше за своими помощниками следите, а не за моими.

Она вдруг поймала себя на мысли, что раньше никогда не видела его без роли.

— За своими тоже стоит. Кстати, спасибо, что тогда открыли глаза на то, чем занимались мой помощник и Арно у меня за спиной. Кто же мог подумать, что мой аристократ может быть замешан в мошенничестве международного уровня? А газеты, которые вы не читали, — Эва сделала ударение на этом и улыбнулась, — они публиковали выдержки из нашей жизни буквально наперегонки, забывая об этом неудобном факте. Это вам ответ на то, кому были выгодны те инфосливы. Я даже в магазин не могла выйти.

— У вас что слуг нет?

Эва искренне расхохоталась и обвела глазами величественный замок у подножия которого шла их странная беседа. Ей показалось, что он сейчас дышал и смотрел на них чуть насмешливо.

— Насмотритесь всякого в кино одинокими вечерами, а потом фантазируете. Я, Олег Витальевич, скромный антиквар с хорошей репутацией. Которую, кстати, не разрушили даже результаты ваших расследований. А вы про каких-то слуг.

Эва прошла чуть вперед не оглядываясь, но чувствую, что капитан идет прямо за ней. Она резко обернулась:

— Нет, у моей свекрови, они, конечно, есть, только называются иначе: управляющий поместьем… Или помощница по персоналу… На самом деле, Мари ведет себя с ними не лучше, чем, наверняка, вел себя со своими крепостными мой далекий предок. Надо же… оказаться последним прямым потомком Станислава Амброжевского… Кто бы сказал раньше, сама бы не поверила бы.

Она снова окинула глазами замок, зажмурилась от попадающих в глаза бликов летнего солнца и вдруг рассмеялась. Савицкий смотрел на нее по-прежнему с подозрением.

— Вы изменились.

— Не было возможности поблагодарить вас. В общем, спасибо, капитан. — улыбнулась она.

— За что же? , — усмехнулся в ответ одними кончиками губ Савицкий и Эва словила себя на том, что у них с Федором есть что-то неуловимо похожее, но ни один из них ни за что не согласится с этим. А ведь сложись иначе… они бы могли быть друзьями. Хотя и так им нечего делить. На мгновение у нее даже мелькнула мысль, а может пригласить его на свадьбу? Но вряд ли Федор одобрит…

— Вы не ответили, Эва.

— Аа, простите, задумалась. За то, что Диану посадили – за это я готова вам вообще все простить. — снова рассмеялась она, втянув полной грудью этот солнечный весенний день и ощущая как счастье медленно наполняет все ее тело, каждую клеточку, а прошлое больше не имеет власти над ее мыслями. — Я бы никак не смогла прижать ее за шашни с моим бывшим мужем. Хотя, честно говоря, с первой встречи буквально терпеть ее не могла. Но вот то, что она окажется любовницей Арно, такое я даже предположить не могла.

— Видите, шестое чувства не подводит. Может и у меня неприязнь к вашему Смоловскому не такая уж и необоснованная…

— О, вы даже фамилию Федора запомнили…

— Это профессиональная привычка.

— Хорошо, что у вас нет больше причин для общения. Думаю, всем так спокойнее.

— Надеюсь. .

— А мы с Федором сюда не просто так. У нас свадьба.

— Прямо свадьба… Вот так сразу?

— Почему сразу? Замок изменил наши жизни и вот, спустя почти год, мы снова здесь.

— Семь месяцев.

— Что?

— Вы ошиблись, Эва. Семь месяцев прошло, не год. И место для свадьбы, вы выбрали странное. Да и партнера, тоже.

— Я помню, что у вас к нему предвзятое отношение. Не утруждайтесь. Хотя мне в конце стало казаться, что у вас даже…

— Вам показалось, Эва. — буркнул капитан. — Что во Франции нельзя было пожениться? Или в Питере?

Он не стал прощаться и просто кивнув, развернулся и пошел прочь. Эва не видела во дворе машины. Значит Савицкий пришел сюда пешком. От поселка, не меньше трех километров. Что же он делал в этом саду в такой задумчивости, что сразу даже не заметил ее. В самом начале ей хотелось доверять следователю, потом он пугал ее своей черствостью, а впрочем теперь ей не было до этого дела.

Эва какое-то время стояла в задумчивости, глядя ему вслед, а потом тоже пошла в сторону замка. В саду пели птицы и она снова подумала, как права была, что попросила Федора, чтобы их свадьба состоялась именно здесь. И он не смог ей отказать. Завтра начнут съезжаться самые близкие. Ее мама Ирэн должна приехать с утра. А к обеду собирались родители Федора. Она так надеялась наконец с ними познакомиться. И немного волновалась. Еще тогда, осенью, когда длинными бесконечными вечерами они оставались в столовой замка и говорили на разные темы, в словах Федора сквозило настоящее восхищение браком родителей. Тем, как они заботятся друг о друге, как поддерживают. Будет интересно познакомиться с его мамой. А, возможно, она даже согласится сыграть на их свадьбе. После реставрации орган звучал великолепно. А мама Федора, была прекрасной и даже довольно известной пианисткой. Отец посвятил себя ее таланту и стал ее импресарио, если так можно сказать о профессоре консерватории. Эва чувствовала как много они значат для ее будущего мужа и поэтому волновалась.

Уже заходя в замок через красивый подъезд в окружении филигранно выточенных колонн, она оглянулась в сторону дороги, по которой ушел капитан и ей вдруг стало тревожно.


## Глава 3. Искаженные тени

Утро в замке началось не со звуков, а со света. Он медленно пробирался сквозь высокие окна, ложился на стол, на край фарфоровых тарелок с фруктами и чашек для кофе, которые Оксана заботливо поставила в комнату. Они еще не успели встретиться, но Эва уже чувствовала заботу женщины, работающей в замке. И ей казалось, что это сам замок в этот раз старается ее бережно обнять и укрыть от сомнений. Дом просыпался осторожно, стараясь не будить вернувшихся гостей, и для нее это спокойствие было важным знаком.

— Привет, — Федор улыбнулся в тот момент, когда она заметила его взгляд и потянулась.

— Привет. Необычное ощущение просыпаться здесь.

— Ты была права, Эва. Нам стоило снова приехать сюда, чтобы перешагнуть наконец через линию прошлого.

— Ну наконец-то!

— Что?

— Я дождалась этих слов, Федор! Мне казалось, что ты будешь сомневаться до конца.

— Я не сомневаюсь в том, что наша встреча была самым правильным событием в жизни.

— И ничего, что мы познакомились благодаря урагану, а общаться начали из-за убийства в замке?

— Мрачноватая история, согласен. Но в этот раз замок совсем другой, ты согласна?

— Мне тоже так показалось. В этот раз на повестке дня – наша свадьба, а не чья-то смерть. Надо столько успеть, надеюсь, дизайнеры уже закончили украшать. Скоро начнут приезжать первые гости.

— Кто бы мог подумать, что тонны белоснежной ткани и цветов, которые на свадьбах выглядят так естественно, чаще всего монтируют по ночам? — зевнул Федор.

— Как говорится, не попробуешь, не узнаешь. — рассмеялась Эва. — Хотя… мы с тобой вроде оба имели такие попытки в прошлом, но я не занималась тогда сама ничем. Мою первую свадьбу полностью организовала свекровь. Мари лучше знала, что и как делать, да и я особо не возражала. А у тебя?

— А у меня всем занималась мама и … ну в общем неважно. Короче, я сильно не вникал.

— То есть ты тоже был исключен из процесса подготовки собственной свадьбы. — Нахмурила лоб Эва. — Почему я раньше об этом не думала?

— Так было проще, — сказал он поспешно, вставая с кровати. — Зато теперь нам с тобой хватает забот. Собираемся и быстро завтракаем. Через час приедет твоя мама.

— В этот раз все по-другому и теперь ко всему мы подходим сознательно. Только времени и правда немного. Мама будет примерно через час, а потом приедут твои родители. Давай встретим их у поезда? Мне кажется, правильнее, чтобы мы с ними познакомились не при всех, — смутилась она.

— Эва…

— Что случилось? — она осторожно подняла на Федора тревожный взгляд.

— Я не уверен, что родители смогут приехать сегодня.

— То есть они будут прямо к свадьбе? Завтра?

— Эва, не знаю…Мама простужена… Ты же помнишь.

— Да, они поэтому не смогли со мной познакомиться…

Эва на мгновение подошла к окну и тронула кончиками пальцев дерево подоконника, а потом вдруг резко повернулась и посмотрела ему в глаза. Федор выдержал паузу и только потом опустил глаза.

— Пойдем завтракать, — сказал он тише. — Это же не испортит нам праздник?

Эва продолжала прокручивать эту мысль в голове, пока принимала душ и одевалась. Его родители, возможно, не приедут… Никакая простуда не заставила бы ее маму пропустить свадьбу единственной дочери. Федор тоже был единственным ребенком. И из его рассказов создавалось ощущение идеальной семьи, настолько прекрасной, что Эва даже опасалась немного знакомиться, потому что где-то глубоко внутри нее пульсировал страх оказаться недостаточно хорошей на фоне мамы ее жениха.

— Ну что, готова? — Федор надкусил грушу, оставленную заботливо Оксаной для них, и Эва улыбнулась, отгоняя такие мысли.

— Ты уверен, что твои родители не в ужасе от идеи познакомиться со мной? Может поэтому у них никак не получается?

— Что ты, — Федор чмокнул ее в лоб. — Напридумывала себе глупостей. Кому может не понравиться Эва Морейн? Покажите мне этого бесстрашного и он будет иметь дело со мной! — в его чересчур широких жестах и театральной интонации было нечто абсурдное, и они вместе рассмеялись. А потом обнялись и взявшись за руки вышли из комнаты.

Солнечный свет проникал сквозь витражи и причудливо играл с тенями на каменных стенах. Тени их фигур через стекло тоже держались за руки, но выглядели странно вытянутыми и искаженными.

— Замок искажает все вокруг и даже нас самих, — постаралась улыбнуться Эва.

— Ты накручиваешь себя. Это просто предсвадебный мандраж. В другое время ты бы и внимания не обратила на такие тени.

— Эва, Федор! Как же я рад вас видеть, — им навстречу из столовой вышел управляющий замком-музеем Яромир Петрович. — А я уж думал наши молодожены решили пропустить завтрак.

— Пока еще жених и невеста, — уточнила Эва, и сама подумала как странно это звучит.

— Мы подготовили комнаты для родителей в самом конце крыла. Вашу маму, Эва, мы разместим с правой стороны. Там будет прекрасный вид на сад и думаю, ей захочется понаблюдать за жизнью замка, в котором когда-то жили ее предки. Тем более, что она впервые будет у нас.

— Да, мама, очень взволнована, — кивнула она.

— Удивительно, Эва, — продолжил Яромир, — мы рассказываем историю вашей семьи на экскурсиях и даже повесили портрет вашей прабабушки Алены в коридоре с камнем. Не представляете какой популярностью пользуется эта история у туристов. Мы теперь сперва рассказываем легенду про льва и гибель молоденькой служанки. А потом, как она инсценировала смерть, бежала во Францию и родила там дочь.

— А родителей Федора, вы куда планировали… — осторожно перевела тему Эва, сама не понимая, почему ей не хотелось слышать сейчас про то, что она днями и ночами сама прокручивала в голове.

— А их мы разместим в комнате напротив. Я поставил туда небольшой клавесин, вдруг мама Федора захочет немного поиграть. Тем более, что ее семья ведь тоже немного связана с нашим замком.

— Ту историю у нас стараются забыть. — нахмурившись произнес Федор. — Так что лучше не упоминайте при них про управляющего, влюбленного в хозяйку замка. В нашей семье это табу. И вряд ли здесь маме понадобится клавесин.

— Родители Федора, возможно, и не приедут. Его мама заболела, — постаралась сразу же скрасить неловкость Эва.

— А даже если и приедут, мама не станет играть здесь, — добавил Федор.

— Я думал, что пианистка с таким именем и дня не выдержит без инструмента, — удивленно поднял брови Яромир Петрович. — Помню, как ты сам, Федор, вечно удирал ночами к органу, как бы капитан не запрещал покидать всем комнаты.

— Да, — улыбнулась Эва, вспоминая события того периода, — у вас тут ночами такой движ был, как на Кутузовском проспекте в полдень.

— О, вы были в Москве?

— Мы с Федором туда ездили на неделю. Считайте, половину времени потратили на пробки, вторую — на экскурсии.

— Представляю, с каким интересом вы теперь изучаете славянскую культуру.

— Да, Федор активно знакомит меня с ней, — улыбнулась Эва, и сама не зная зачем, добавила. — Мы вначале к нему в Питер собирались, но там погода была не очень, и решили поехать по Москве погулять.

— С учетом, что вы не были ни там, ни там, Эва, вам наверняка подходил любой вариант. — рассмеялся Яромир.

— Наверное… — она сама удивилась как неуверенно прозвучал ее голос.

— В любом случае, не переживайте, мы подготовили комнаты с запасом, — продолжил Яромир Петрович. — Если родители Федора все же приедут позже, просто поменяем размещение. Обычно органную сторону выбирают сразу…

— Не нужно, — резко перебил его Федор. — Моя мама точно не станет играть. И вообще, это не принципиально.

Яромир на секунду замялся, будто хотел что-то уточнить, но передумал.

— Конечно, как скажете. Тогда все оставляем, как есть. И я покину вас пока, мне надо проводить журналистов. Благодаря тому резонансу нас стали посещать теперь за неделю столько народу, как раньше за год. Сегодня снимали, кстати, про ключ. Мы же сделали экспозицию и показываем его туристам. Я не говорил?

— Нет, не говорили… — протянула Эва, машинально касаясь кулона со львом на своей цепочке.

Яромир Петрович еще раз кивнул, уже на ходу, и поспешил в сторону лестницы, ведущей к западному крылу. Его шаги быстро растворились в гулком пространстве замка.

Эва так и осталась стоять, сжимая цепочку на шее. Холодный металл кулона с изображением льва неожиданно отчетливо ощущался под пальцами, будто напоминая о себе.

— Про ключ… — начала она и сама не узнала свой голос. — Это он про наш ключ?

Федор снова обнял ее за плечи, стараясь успокоить.

— Обычная музейная практика, — ответил он нарочито легко. — Вначале ключ был уликой, а потом дело закрыли, Диану отправили в тюрьму, а ключ передали замку. Это же логично, ничего особенного.

— Ты его видел? — спросила она.

— Конечно, — пожал он плечами. — Мы же все его видели во время расследования. Сейчас просто сделали витрину, чтобы туристам было на что смотреть.

— Нет, я имею в виду сейчас.

Федор поправил волосы перед тем как продолжить.

— Вчера, когда искал Яромира. Ты в парке была, помнишь?

— А почему не сказал мне?

— А это разве было важно?

Эва провела пальцем по стене, ощущая каждую неровность и шероховатость серого камня. Важно ли было сказать, что ключ теперь выставлен в замке, как экспонат?

Ювелирный лев, точно такой же, как у нее на кулоне. Один в один, как лев, которого носили женщины ее семьи, передавая кулон из поколения в поколение. Который, возможно, однажды она могла бы надеть на свою дочь… их дочь... Если бы не приговор врачей. Эва украдкой глянула на Федора и снова сосредоточилась на углублении в камне.

Ключ состоял из трех фрагментов, которые больше ста лет хранились у разных людей. Они даже не предполагали, что это все части ключа. И год назад ее бывший муж Арно купил на аукционе того ювелирного льва, так похожего на ее кулон. Но в подарок его получила не она, а Диана…

Тогда еще она не знала, что у мужа была любовница. И этот подарок запустил целый ряд событий, которые привели к смерти историка Виктора Карловича. А теперь они с Федором приехали в замок накануне собственной свадьбы.

Она посмотрела в сторону коридора, куда ушел Яромир.

— Может, глянем? — предложила Эва, как можно мягче. — Раз уж мы все равно здесь.

Федор замялся всего на секунду.

— Завтракать не пойдем?

— Может позже позавтракаем?

— Потом твоя мама приедет и нужно встретиться с ведущим.

— Я бы хотела увидеть ключ сейчас. — Эва сама удивилась той твердости, с которой произнесла эти слова.

Федор вздохнул, но не стал спорить и взяв ее снова за руку, предложил пойти в коридор, где перед этим скрылся Яромир Петрович.

Они сделали несколько шагов вперед и солнечный свет снова лег на каменные стены. Замок выглядел приветливым, даже праздничным. Но Эва вдруг поняла: в прошлый раз они нашли ключ, но так и не нашли дверь, которую он открывал. А теперь, тайну, которая принадлежала ее семье, показывают любому желающему за стеклом, а драму, которую пережила ее прабабушка, пересказывают и обсуждают экскурсоводы, туристы и журналисты. И в этом… нет ничего особенно, как сказал Федор.

Вот только Эва совсем не была уверена, какую дверь на самом деле способен открыть этот ключ и что окажется по ту сторону.


## Глава 4. Первые гости

Они уже были почти на месте, когда у Эвы зазвонил телефон. Она коротко поговорила и взглянула на Федора.

— Декораторы закончили украшать зал. Нужно сперва зайти туда и отпустить людей.

Ей показалось, что Федор выдохнул с облегчением, и они ускорили шаг в направлении органного зала.

Это место было его убежищем, да и сама она не раз находила здесь покой. Здесь она впервые поняла, что им с Федором не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Здесь он играл для нее, когда она думала, что он ее не видит. Здесь они нашли ноты старой мелодии, написанной когда-то Станиславом Амброжевским для Алены.«Цветы дикой груши» — так называлась эта музыка, и в ней было больше правды, чем во многих семейных историях. Теперь они выбрали ее для себя, надеясь, что у этой мелодии наконец появится счастливое звучание.

Они не могли перечеркнуть того, что когда-то Станислав заперся в этом зале, пытаясь искупить вину за решение, которое должно было погубить Алену и ребенка. Мужчина верил, что так закрывает прошлое. Но ее прабабушка выжила. Уехала. И построила новую жизнь.

Теперь Эва входила в этот зал, чтобы начать свою.

Гроздья белоснежных цветов спускались от высокого купола и расходились невесомыми гирляндами в разные стороны. Нежные лепестки словно тянулись к свету, стараясь превратить зал в обещание счастья — хрупкое, но способное хотя бы на мгновение заставить исчезнуть все мрачные истории и легенды, притворяясь просто местом любви.

Все было идеально, и, поблагодарив декораторов, Эва и Федор на мгновение замерли в этом зале. Затем Федор открыл мануалы органа, и его пальцы коснулись клавиш.

Она растворялась в его музыке и их любви. Все трудности и прошлое остались где-то далеко — теперь были только они и их жизнь. И единственное, чего она по-прежнему не понимала, — почему он так и не согласился вернуться к концертам.

Эва хорошо разбиралась в музыке и знала, что музыкантов с такой техникой и таким музыкальным чувством в мире совсем немного. Она знала: согласись он снова выйти на сцену, ему бы рукоплескали полные залы. Но Федор настойчиво отказывался от всех предложений и говорил, что реставрация органов стала для него давно любимым и единственным делом.

Их хрупкий мир нарушил резкий хлопок двери.

Незнакомая женщина в рабочей куртке с надписью «Замок Амброжевских» на спине прошла в самый центр зала и глухо опустила ведро с водой на каменный пол. Эва тут же уловила ворвавшийся вместе с ней запах хлорки. Женщина поправила бейсболку, прислонила швабру на стул с цветком и буднично уточнила:

— Я тут полы помою. Только ж два дня назад вымыла, а опять натоптали.

Федор убрал руки с клавиш. Звук резко оборвался, будто его обрезали.

— Да, конечно, — сказала Эва поспешнее, чем хотела. — Мы уже уходим.

Женщина хмыкнула, переставляя ведро ближе к органу, и только тогда мельком огляделась — словно не замечая цветов и волнуясь лишь о том, что мебель не расставляли иначе.

Они вышли из зала и улыбнулись друг другу.

— Проза жизни. Кажется, Яромир Петрович расширил штат, — сказал Федор, не желая показать, что его задело это внезапное вторжение в их мир.

— Ничего не может оставаться прежним. Давай вернемся к ключу и потом как раз пойдем встречать маму.

— Ладно.

Они повернули в знакомый коридор и почти сразу столкнулись с группой молодежи.

— Ой, а можно с вами сфотографироваться? — бойкая рыжеволосая девочка подбежала первой, и следом вокруг них собралась вся группа.

— Точно! Это же вы из той истории… где женщину убили, — добавил парень в красной байке.

— Чем ты слушал, Эдик? — возмутилась блондинка с включенной камерой. — Все наоборот, женщина убила мужчину. Из-за ключа с сапфирами…

— А кулон тот у вас? Со львом… Можно посмотреть? — Эдик, кажется, вспомнил всю историю целиком и не хотел упустить возможность эксклюзива для соцсетей. Его камера тоже была включена.

Эва и Федор растерянно посмотрели друг на друга и остановились посреди коридора, ожидая, пока выстроятся все желающие. Эва неосознанно прикрыла рукой грудь, не желая, чтобы на ее семейную реликвию глазели случайные посторонние.

— Вот вы где! — в проходе возникла крупная фигура управляющего. — А я уже ищу вас. Пойдемте скорее…

Он подошел ближе и скомандовал:

— Так, молодежь, на выход! Мы договаривались, что вы в 10:30 заканчиваете экскурсию.

Эве показалось, что он говорил это скорее для нее, чем для шумных ребят, встретивших живое подтверждение истории из газет.

— Эва, — Яромир Петрович дождался, когда студенты ушли, — там ваша мама приехала. Она уже у ворот.

— Уже? — Эва удивленно взглянула на часы. Ее мама приехала даже на полчаса раньше.

— Ничего удивительного, — улыбнулся Федор. — Ирэн и точное время несовместимы, но я обожаю твою маму.

Они пошли быстрым шагом к воротам втроем: Эва, Федор и Яромир Петрович, но вскоре управляющий отстал, сославшись на необходимость отправить какие-то бумаги. Эва даже не обернулась, сейчас ей хотелось, чтобы рядом был только Федор. Он шел чуть сбоку, привычно подстраиваясь под ее шаг, и это снова возвращало ощущение устойчивости — будто все происходящее было правильным.

— Она волнуется, — сказала Эва негромко, больше себе, чем ему. — Хотя никогда в этом не признается.

— Твоя мама просила меня раз пять описать, как выглядит замок, — кивнул Федор. — Она бы приехала сюда даже без нашей свадьбы.

Эва улыбнулась. Он знал ее маму действительно хорошо. За те полгода, что прожил с ними во Франции, Федор стал частью их маленького, хрупкого мира. Он не задавал лишних вопросов, не лез с советами, не спорил, когда ей хотелось убить то Арно, то журналистов, то Мари. Он просто был рядом.

И ее мама тоже сразу почувствовала и приняла Федора — без испытаний и проверок, несмотря на то что бывший муж Эвы постарался, чтобы все думали, будто именно Федор, а не Диана стал причиной их развода.

Взявшись за руки, они выбежали из замка и зажмурились от яркого весеннего солнца. В ворота въезжала машина, и Эва помахала со ступенек.

Автомобиль остановился, и из дверей буквально выскочила Ирэн. Она обняла Эву и Федора и тут же обернулась к машине. Из задней двери выбирался Жан.

— Я же говорила, что Эва и Федор уже здесь! — махнула ему Ирэн.

— Так я и не спорил, тетя Ирэн. Привет, влюбленные. Не смог пропустить такой повод, — улыбнулся молодой мужчина и тоже бросился обнимать.

— Федор, это мой троюродный брат Жан. Мы до прошлого года даже не задумывались о степени родства и всегда думали, что наши прабабушки были родными сестрами.

— Привет, Жан, — Федор пожал ему руку и крепко обнял. — А оказалось, что его прабабка Розалия была внебрачной сестрой Амброжевского. Вам впору личного генеалога нанимать.

— Нет, меня история не слишком интересует. Я больше про современность. Но Эву люблю вне зависимости от степени родства, — имей в виду, если что, — француз прищурился и несильно ткнул Федора в живот. — Я наблюдаю.

— Раньше надо было наблюдать, — рассмеялась Ирэн, не отрывая взгляда от замка и разглядывая каждую его башенку. — А теперь она наконец встретила хорошего парня.

Ирэн отошла чуть вперед и раскинула руки:

— Ну здравствуй, моя Африка! Я столько о тебе слышала в детстве… но воображение рисовало совсем другие картины, да, Эва?


## Глава 5. Перед закрытием

Эва чувствовала, что замок стал другим. Теперь почти нигде она не могла остаться одна. Яромир Петрович обещал, что после обеда замок закроют для экскурсий, но сейчас чужие, любопытные глаза преследовали их повсюду, пока они не спрятались в столовой, где Оксана подала им поздний завтрак.

Эва была ужасно рада увидеть старую знакомую.

— С приездом! Мы все так ждали вас, так готовились, — Оксана поставила на стол шарлотку с яблоками и грушами.— Как вы все успеваете! — развела руками Эва.— Это невестка испекла, — с нежностью сказала Оксана.— Невестка? — удивленно протянула Эва, и Федор тоже приподнял брови в немом вопросе.— Никита остался у нас. Яромир Петрович предложил ему поработать экскурсоводом. И он женился. Они с Таней еще в школе встречались, до того как он уехал и встретил ту бесстыжую.

Эва подумала, что имя Дианы в замке по-прежнему стараются не произносить.

— Таня стала учительницей истории. Они с Никитой оба с детства увлекались. А когда его посадили… — руки Оксаны машинально перебирали складки накрахмаленного фартука. — В общем, Таня ему письма писала. Дождалась.

Ирэн появилась в столовой шумно. Она сняла солнечные очки, положила их рядом с тарелкой и с интересом огляделась.

— Ну надо же, — протянула она. — Я полгода представляла этот замок совсем другим. Более суровым. Мрачным. А тут… яблочная шарлотка. И груши.— Замок любит вводить в заблуждение, — улыбнулась Оксана. — Но Эву он сразу признал. Это было видно с самого начала.

Жан уже сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и внимательно разглядывал потолок.

— Если честно, — сказал он, — я ожидал чего-то вроде музея с табличками «руками не трогать». А тут ощущение, что кто-то просто вышел на минуту и забыл закрыть дверь.— Почти так и есть, — ответила Эва. — Только мне кажется, что некоторые двери здесь лучше не открывать.

Ирэн бросила на дочь быстрый, цепкий взгляд, но ничего не сказала. Она взяла чашку, сделала глоток кофе и довольно кивнула.

— Отличный кофе. И место, конечно, эффектное. Теперь я понимаю, почему ты так сюда стремилась. Знаешь, Эви, я всю жизнь представляла Африку как край бесконечного солнца. А оказалось, что наше «солнце» — это этот красный кирпич. Бабушка Элен не лгала, она просто зашифровала правду. Львы, кровь, побег... Это была ее личная саванна. И только сейчас я наконец понимаю, почему она всегда смотрела на восток, когда рассказывала свои истории. Она не по солнцу скучала, она скучала по этому небу.

Эва ничего не ответила, а Федор улыбнулся и встал из-за стола.

— Я выйду на минуту, — сказал он. — Нужно сделать один звонок.

Он вышел в коридор, и Эва почти физически почувствовала, как его напряжение передалось и ей.

— Он счастлив, — сказала Ирэн, глядя ему вслед. — Когда приехал к нам в Лион, то был совсем другим. Но было сразу видно, что вас тянуло друг к другу.— Я сейчас вернусь, — вдруг сказала Эва, вставая.

Жан хмыкнул ей вслед.

— Просто свадебный переполох какой-то.

Эва шла по коридору и не могла понять, откуда взялось это чувство тревоги — слишком резкое, чтобы быть просто волнением. В этот момент она заметила в нише Федора. Он стоял спиной и что-то эмоционально говорил в трубку. Эва подошла ближе.

— Я прошу тебя. Не так уж и часто я просил о чем-либо вас! Так нельзя!

Эва замерла, не зная, стоит ли дать понять ему, что она рядом. В этот момент Федору в трубке что-то ответили, и он наконец шумно выдохнул. Она заметила, как напряжение спало с его плеч, и, подойдя сзади, обняла будущего мужа.

Федор обернулся и прижал ее к себе.

— Родители приземлились в Минске и уже выезжают к нам. Пару часов — и будут здесь.— Ну вот, — сказала Эва. — Замок начинает собирать всех. Все хорошо.

Федор рассмеялся, и к нему снова вернулось мальчишеское озорство.

— Да уж, — сказал он. — Похоже, да.— Стой, что это? — Эва заметила, как мелькнуло что-то красное за поворотом, и потянула за собой Федора еще до того, как он понял, где и что она заметила.

— Эва! — Федор споткнулся о собственный шаг, но ускорился вместе с ней. — Ты куда?— Туда, — коротко ответила она, уже почти бегом сворачивая в боковой коридор.

Красное мелькнуло снова и скрылось среди бродивших туристов. Кто-то явно не хотел, чтобы его заметили, но бежал недостаточно быстро.

— Эй! — окликнул Федор. — Стой!

Ответом был только стук шагов.

Коридор резко сужался, выводя к служебному выходу. Там, у старой двери, они и настигли его.

Парень в красной байке дернулся, словно хотел юркнуть в сторону, но замешкался — и этого хватило.

— Ты что тут делаешь? — резко спросила Эва, перегородив ему дорогу.

Это был Эдик с утренней экскурсии.

Парень замер, прижимая к груди телефон, и несколько секунд молча переводил взгляд с нее на Федора.

— Я… я не то чтобы… — начал он и тут же сбился. — Я вообще не должен был здесь быть.— Это мы уже поняли, — холодно сказал Федор. — Твоя экскурсия закончилась больше часа назад.— Да я просто… — Эдик взмахнул руками. — Слушайте, честно. Я подкаст делаю. Про заброшенные места, замки, легенды. А тут такое! Живые герои, свадьба, ключ… Я подумал, что если останусь, смогу снять нормальный материал. Это же не запрещено, вон сколько туристов еще бродит.— И поэтому ты носишься по коридорам, которые закрыты для посещения? — уточнила Эва.— Ну… таблички для скромных и зашоренных, — выдохнул он. — А дерзким вход везде открыт.

Федор усмехнулся без тени веселья.

— А ты у нас, значит, дерзкий.

Эва посмотрела на парня внимательнее. В его лице не было ни злости, ни хитрости — только растерянность и плохо скрываемый азарт человека, который зашел слишком далеко.

— Я талантливый. У меня уже полторы тысячи подписчиков на канале.

— Давай так, Эдик, — вмешалась Эва, видя, что Федор начинает закипать. — Ты сейчас выйдешь через главный вход и забудешь дорогу обратно как минимум на неделю. Потом — любые видео и подкасты, а пока — нет. Понял?— Но… — начал Эдик.— Без «но», — жестко перебил Федор. — Музей закрывается через двадцать минут. А дальше он арендован под частное мероприятие.

Эдик опустил плечи.

— Ладно. Я понял.

Они уже развернулись к выходу, провожая парня словно под конвоем, когда сзади раздались быстрые шаги.

— Эва! Федор! Подождите!

Их догнали Ирэн и Жан. Ирэн была слегка взволнована, Жан — наоборот, явно заинтригован.

— Мы вас потеряли, — сказала Ирэн. — А потом увидели, как вы носитесь по коридорам. Что случилось?Эва бросила короткий взгляд на Эдика.— Ничего серьезного. Ложная тревога.

Жан прищурился, заметив красную байку.

— Любопытство — страшная вещь, — заметил он и подмигнул студенту.

Француз хотел сказать что-то еще, но вдруг сменил тему, словно что-то вспомнил.

— Кстати, раз уж мы здесь, — добавил он, — не покажете нам портрет Розалии? Я подумал… странно приехать в замок и не увидеть собственную прабабку в семейной галерее.Ирэн поддержала:— Да, Эва. Мне бы тоже хотелось побывать там.

Эва на секунду замешкалась.

— Так может и я с вами? — с надеждой в голосе уточнил Эдик.— Даже не думай, — нахмурилась Эва. — Давайте проводим нашего гостя к выходу, а после этого пройдем в картинный зал.

Эва кивнула Федору, и они вместе развернулись в сторону центральной галереи.

— Пойдем, — сказала она Эдику. — Проводим тебя до выхода.

Эдик послушно пошел между ними, но шаг у него был уже другим — не таким дерзким, как раньше. Он то и дело оглядывался по сторонам, словно старался запомнить как можно больше.

— Здесь правда легко заблудиться, — заметил он, будто оправдываясь. — Я сначала думал, что все коридоры одинаковые.— Это только кажется, — ответила Эва.

Федор бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не сказал. Эва поняла, что он тоже подумал про ту ночь, когда она сама заблудилась и преследовала незнакомца, который позже оказался сыном Оксаны и Ильи. Тогда они не знали, что в замке тайно жил и Никита.

Молча они вышли в более людную часть — там звучали голоса, смех, кто-то щелкал камерой. Группа туристов как раз слушала экскурсовода у витражного окна. Подойдя к ним, Эва узнала Никиту, который как раз заканчивал рассказ о замке в годы Великой Отечественной войны.

— Вот, — Эва остановилась и, улыбнувшись Никите, подвела к нему Эдика. — Пусть он вместе с экскурсией до выхода дойдет, ладно?— Что, заблудился? — уточнил Никита, приглашая парня к своей группе. — Пять минут — и мы заканчиваем. Пойдешь с нами.

Федор посмотрел еще раз внимательно на Эдика, а Жан, сообразив что к чему, театрально нахмурился и жестами показал, что будет следить за ним.

— Да понял я, — раздраженно бросил студент и примкнул к группе. Красная байка растворилась среди чужих спин и рюкзаков, и Эва повернулась к маме и Жану.

— Пойдемте, — сказала она. — Покажу вам портрет Розалии, а то скоро приедут родители Федора. И еще я бы хотела наконец дойти до зала, где выставили ключ.— Наш? — удивился Жан.— Да, — улыбнулась Эва. — Первый фрагмент ключа – твой подарок от бабушки. А я из него сделала брелок для ключей, потому что ума не могла приложить, что это. — Второй фрагмент из нашей шкатулки, — добавила Ирэн легко.— И ювелирный лев с сапфирами, всплывший на аукционе… — закончил фразу Федор. — И никто из нас тогда не понимал, что это все составные части утерянного ключа Станислава Амброжевского.— Я, когда увидел тот набросок художника, глазам не поверил. — взмахнул руками Жан. — Это же надо было так заморочиться, чтобы разделить ключ на три фрагмента и хранить одну часть у сестры, вторую у возлюбленной, а третью прятать самому.— Время было неспокойное, и, видимо, до конца он не доверял никому. — протянула задумчиво Эва.— А может, сокровища были действительно столь велики, что находилось много желающих поживиться за чужой счет, — уточнил Жан и тут же остановился как вкопанный у входа в портретную галерею.

— Надо же! Да моя бабуля красавицей была в молодости!

Эва не удивилась, что Жан сразу узнал портрет Розалии, тем более что она показывала ему кучу фотографий и раз за разом пересказывала историю их семьи.

Она сделала шаг ближе к портрету и только тогда поняла, что витрина в конце зала закрыта не так, как была утром. Под стеклом по-прежнему лежало старинное пожелтевшее от времени кружево, рядом сломанный веер и пара пустых флаконов из-под духов. Но Эва почувствовала, как внутри проснулась профессиональная тревога. Она помнила, как витрина выглядела утром, когда она мельком заглянула сюда. Теперь ей показалось, что стеклянный колпак сдвинут на пару миллиметров.

## Глава 6. Ключ

Экскурсии закрыли раньше обычного. Яромир Петрович лично проследил, чтобы ворота заперли, а в стенах замка не остался ни один Эдик, как пошутила Эва. Она очень ждала этого дня, ведь все эти приятные хлопоты — уже часть свадебного настроения. Но вместо радости Эва вздрагивала от каждого шороха и находилась в предчувствии чего-то непоправимого, вот только объяснить даже себе, с чем это связано, она не могла.

Замок в этот раз был совсем другим, солнечным, многолюдным. История с плохо закрытой витриной оказалась ложной тревогой, и Яромир Петрович лишь рассмеялся, что даже самые ценные экспонаты иногда приходится протирать от пыли. Он лично закрыл защелку и показал Эве, что все содержимое витрины на месте.

Но даже после того, как ушли последние посетители, напряжение никуда не делось.

За весь день они так и не поели. Телефон звонил без остановки: про шампанское, экраны, свет, розетки. Эва ловила себя на том, что уже не различает голоса и отвечает машинально. Федор тоже был весь в звонках, он ходил по комнате, барабанил пальцами по подоконнику, время от времени возвращаясь с тарелкой и кормя ее на ходу, как будто это могло удержать день от распада.

Эва сто раз пожалела, что не послушала маму и не взяла свадебного распорядителя, хотя еще месяц назад ей так хотелось погрузиться в подготовку самой.

— Мы, конечно, отличная команда и справимся, но я представляла этот день иначе, — улыбнулась она Федору. — Может, погуляем по замку?

— У нас сейчас встреча с ведущим, а потом приедут мои родители.

— Почему каждый раз, когда ты говоришь про родителей, у меня все сжимается внутри, и я чувствую себя школьницей, провалившей выпускной экзамен?

— Эва, дело вообще не в тебе.

Она не стала ничего отвечать.

— О, Андрей Рудницкий, — тут же переключился на новый звонок Федор, — наш ведущий.

Он вышел из комнаты первым, продолжая разговор по телефону. Эва задержалась на секунду и только потом пошла следом.

Во дворе их уже ждали. Андрей Рудницкий оказался ровно таким, каким она и представляла его по соцсетям: собранным, внимательным, с блокнотом в руках и уверенной привычкой говорить так, будто все вокруг происходит точно по его плану. Они зашли в летнюю беседку и сфокусировались на главном.

— Значит, завтра к полудню начнут съезжаться гости, — начал ведущий, быстро сверяясь с записями. — Чуть больше сотни. Основной заезд утром, прямо на церемонию. Сегодня только вы, близкие и технические. В принципе, можем даже небольшую репетицию вечером сделать.

— Чуть больше сотни… — вдруг повторила Эва и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

— Что-то изменилось? — улыбнулся Андрей. — Замок идеальный. Пространство держит людей, но если у вас будет здесь пятьсот человек вместо ста, я должен знать об этом заранее.

— Нет, нет! — замахала руками Эва. — Никаких пятьсот! Просто пусть все пройдет хорошо.

— Все невесты волнуются, — уверенно произнес ведущий, и она только сейчас заметила, что его коротко стриженные виски были довольно седыми, хотя сразу он показался ей лет на десять младше их самих.

— Главное, держать ритм и настроение праздника, — кивнул Федор, соглашаясь. — Я, честно говоря, больше всего волнуюсь, чтобы невесте понравился букет.

— Мне понравится, — ответила Эва машинально и только потом поймала себя на том, что улыбается.

Разговор шел ровно, с Андреем им обоим стало спокойнее и тревога стала отступать. В этот момент за окнами послышался звук подъезжающей машины. Рудницкий замолчал первым.

— О, — сказал он с профессиональной бодростью. — Похоже, первые гости уже съезжаются.

Федор приподнял воздушную белую ткань в проеме беседки и машинально поправил цветочную композицию. Во двор въехала темная машина без опознавательных знаков, и Эва заметила, как у Федора напряглась спина. Она поднялась и встала рядом с ним.

Из машины вышел Савицкий. Он был без формы, в темной кожаной куртке, но Эва понимала, что капитан заехал не на экскурсию, тем более что в замок больше не пускали посторонних. С пассажирской стороны выбралась Юля. Она поправила ремень сумки, огляделась по сторонам и на секунду задержала взгляд на замке, а потом незаметно улыбнулась Эве и Федору.

— О, у нас собираются первые гости! Добро пожаловать на праздник любви, который… — начал Рудницкий, входя в роль, но тут же осекся.

— Это не гости, — тихо сказала Эва и снова перевела взгляд на капитана.

— Надеюсь, Олег Витальевич, вы не к нам?

— Не ожидали вас снова увидеть, — добавил Федор.

— Почему же? Вчера встретились с Эвой в парке. Разве мы могли пропустить такое событие?

Федор нахмурил брови и перевел взгляд на невесту.

— Ты ничего не говорила…

— Я думала, это не важно.

Федор посмотрел на нее чуть дольше обычного, но ничего не сказал.

— Не напрягайтесь, — сказал Савицкий. — Мы с Юлей ненадолго.

Юля опустила глаза. Эва заметила, как она сжала пальцами ремень сумки, но не стала ничего говорить.

— Вы ведь знаете, что замок закрыт для экскурсий, — сказал Федор.

— Знаю, — кивнул Савицкий, вытянув губы, будто что-то прикидывал. А потом просто развернулся, сделал несколько шагов по гравию и, поднявшись на крыльцо, исчез внутри замка. Юля пошла следом, оглянувшись пару раз.

Они снова вернулись к обсуждению свадьбы с ведущим, но в голове Эвы все время крутился вопрос, зачем он приехал и почему с такой неприязнью смотрел на Федора. Почему эти двое с первой минуты вели себя так, будто хотели что-то доказать друг другу? Или наказать… Эва испугалась собственных мыслей и постаралась вникнуть в конкурс, который предлагал ведущий. Она перевела взгляд на будущего мужа и поймала себя на мысли, что он тоже думает сейчас не про развлечения для гостей.

Встречу с Андреем постарались закончить как можно скорее и уже через час, взявшись за руки, они поднялись в гостиничное крыло замка. Дверь в столовую была приоткрыта, и оттуда доносился звук включенных новостей.

— В прошлый раз здесь еще не было телевизора. Так непривычно. Камень, старые подсвечники, картины в потертых рамах… и вдруг это.

— Мир не стоит на месте, и Яромир Петрович ведет замок в мир прогресса семимильными шагами, — рассмеялся Федор и вдруг застыл вместе с Эвой, услышав голос диктора, который сообщил, что в ближайшие несколько минут зрителей ждет погружение в тайны старинного замка Амброжевских, где на завтра запланирована свадьба скандально знаменитой пары.

Эва побледнела, Федор нахмурился, и они вместе вбежали в столовую и застыли позади Савицкого с Юлей. Капитан обернулся, оценивающе обвел их взглядом и вернулся к экрану.

— Тихо, не мешайте.

— Он всегда смотрит новости с Платоновой, — шепнула Юля и жестом пригласила их подойти ближе. Эва расслышала нотки ревности в голосе девушки, когда та назвала фамилию ведущей.

— Кто это? — громко спросила Эва, кивнув на экран, когда началась реклама.

— Кот какой-то, — намеренно равнодушно отрезал Савицкий.

— Я не про него, перед рекламой… что это за?

— Обычные новости, — снова отрезал он.

— Анна Платонова, — неуверенно вмешалась Юля, — она звезда и любимица миллионов. Кажется, сейчас будет какой-то сюжет про замок.

— Мы не скандально известная пара! — взорвалась Эва. — Как можно позволять себе на главном канале такие вещи?

— Ну не скажите! — ухмыльнулся капитан. Сейчас без привычной формы он совершенно не был похож на следователя, и Эва могла понять, почему в него влюблена Юля.

Рекламный блок закончился, и Анна Платонова снова появилась на экране — ровная, собранная, с уложенной прической и безупречным макияжем. Ее красивый тембр идеально подходил к безупречному лицу, и Эва могла бы ею восхититься, как восхищаются предметом искусства, если бы прямо сейчас с выверенной интонацией эта телеведущая не касалась ее самой.

— За последний год интерес к замку Амброжевских вырос в разы, — начала Анна с экрана, и все четверо выстроились перед телевизором в ряд. — Историки, реставраторы, частные коллекционеры… и, разумеется, охотники за сокровищами. По словам экспертов, находки такого уровня всегда притягивают не только ученых, но и тех, кто ищет быструю удачу.

— Впору открывать филиал следственного комитета прямо в замке, — усмехнулся Савицкий, не отрывая взгляда от экрана.

Юля неловко пожала плечами, и Эве показалось, что девушка пытается скрыть чувство собственной неполноценности на фоне красавицы из телевизора.

— …В замке хранится так называемый ключ Амброжевских. Считается, что артефакт выполнен в конце XIX века знаменитым парижским ювелиром Анри Веве, чьи работы представляли на Всемирной выставке 1900 года и которые до сих пор считаются эталоном Art Nouveau. Вокруг обстоятельств создания ключа существует несколько версий и легенд, — продолжала Платонова уже за кадром. — Каждый день, чтобы увидеть это произведение искусства, в замок приезжают более четырехсот посетителей. Ну а на завтра запланирована самая необычная свадьба со времен открытия замка после реставрации. Единственный сын знаменитой пианистки Натальи Смоловской и бывшая жена французского аристократа Арно Шевальи свяжут себя узами брака.

Эва замерла, когда на экране возникло лицо интеллигентной седовласой женщины, на которую был так сильно похож Федор. На следующем кадре показали ее саму в свадебном платье с Арно, когда она еще верила в будущее счастье с первым мужем. Краска прилила к лицу. Эва буквально задыхалась от невозможности защититься от чужого вторжения в их жизнь, а телеведущая продолжала ровным голосом:

Федор и Эва познакомились в замке, будучи подозреваемыми по делу об убийстве историка. Неизвестно, стала ли та встреча причиной развода Эвы и ее первого мужа или же все дело в слитых в сеть медицинских анализах, подтверждающих невозможность Эвы Морейн родить наследника, но по данным статистики поисковых запросов за год пара Эвы и Федора стала самой «гуглимой» и обсуждаемой. Наши корреспонденты завтра будут работать на месте события, следите за новостями и не переключайтесь. С вами была Анна Платонова, и я передаю слово моему коллеге, который расскажет о погоде на день.

На экране стали показывать погоду в разных городах, и все четверо какое-то время так и стояли, замерев перед телевизором и думая каждый о своем. Эве показалось, что просторный зал столовой сузился до уродливо невозможного, и она больше не слышала выверенно правильного голоса, назвавшего их жизнь статистикой. Кажется, даже Савицкому стало стыдно от услышанного, хотя он ко всему имел довольно косвенное отношение и лишь расследовал прошлое преступление.

Вдруг за их спинами послышалось чужое покашливание и шорохи. Они повернулись все вчетвером, словно по команде, и оказались лицом к лицу с худощавой высокой женщиной с экрана в сопровождении еще более высокого седовласого мужчины.

— Я говорила, что не стоило ехать, — произнесла мама Федора и опустилась на ближайший стул.

## Глава 7. Родители

Эва вдруг остро почувствовала, что в этой комнате ее как будто больше нет.

Мама Федора не посмотрела на нее — ни на секунду. Все внимание, весь вес фразы, весь смысл присутствия был направлен только на сына. Эва стояла рядом, но ощущала себя лишней деталью, чем-то временным, что не стоило учитывать при принятии серьезных решений. Она поняла теперь, почему так и не удалось до этого познакомиться с родителями.

И именно это было страшнее любых слов. Федор сделал шаг вперед.

— Мама… папа…

Эва почувствовала, как у нее холодеют ладони. Мама Федора медленно подняла голову на сына. Взгляд у нее был спокойный, собранный, немного отстраненный. Так смотрят не на людей, а на последствия неприятных ситуаций. Потом она снова опустила взгляд, не зацепив Эву даже краем внимания.

Отец стоял справа от нее, пока не вмешиваясь, но и не отступая. Эва поймала себя на странной мысли: если она сейчас выйдет, никто этого не заметит. Комната останется цельной, сцена — завершенной. И именно это осознание, что ее отсутствие не нарушит равновесия, оказалось самым болезненным.

— Мам, пап, — Федор улыбнулся чуть шире, чем обычно, слишком быстро, будто боялся, что пауза разрастется. — Вы с дороги. Я не знал точно, во сколько вы приедете… Мы вам комнаты уже подготовили. Наверху, с видом на парк. Там сейчас очень красиво.

Он говорил уверенно и бодро, стараясь соответствовать образу радушного хозяина, встречающего гостей. Но Эва помнила, что бывает, когда начинают с бытового в надежде, что остальное как-нибудь рассосется само.

Отец Федора кивнул, не глядя на Эву, и огляделся по сторонам, будто оценивая пространство.

— Замок впечатляет, — сказал он спокойно. — Видно, что много сил вложено. Обидно будет, если кто-то уничтожит все…

— Папа… — непонимающе посмотрел на него Федор, хотя Эва уже знала, что будет дальше.

— Да, — кивнул головой снова отец Федора, — мы с мамой тоже в твое воспитание вложили всю свою жизнь, сынок. И хотели бы для тебя счастливой судьбы.

Эва почувствовала, как ногтями впилась в кожу собственных ладоней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ответить. Мать все еще сидела, опустив голову. Ее взгляд был устремлен в пол, и Эва вдруг подумала, что эта точка на каменной плитке, наверное, уже давно выучена наизусть.

Мама Федора вдруг подняла голову и обвела взглядом комнату.

— Да, здесь все ухожено… Столько сил…

Женщина не стала смотреть на Эву и перевела взгляд на Савицкого с Юлей, которых до этого тоже игнорировала. Вдруг она резко сжала виски руками. Дыхание сбилось и почти физическая боль мамы Федора стала настолько очевидной, что Эва почувствовала себя ужасно виноватой. Они не хотели для сына такой жены. И как бы Федор ни убеждал, что любит ее, им никогда не преодолеть этого отчуждения.

— Мама, тебе плохо? — Федор присел перед женщиной и с тревогой всматривался в лицо. Но та лишь сжала пальцами подлокотники и зажмурилась.

— Надо воздуха, откройте окно, — скомандовал отец и тоже присел перед женой.

Эва бросилась открывать большое окно с витражом, но пока сумела разобраться со старинным механизмом, поранила до крови руку. Не поворачиваясь, она услышала приглушенный голос отца Федора:

— Вот до чего ты довел мать.

Она вздрогнула, словно удар пришелся куда-то глубоко в солнечное сплетение, и стало тоже тяжело дышать.

— Папа, она же просто устала… — начал оправдываться Федор, но отец не дал договорить.

—Устала… Мы уже месяц с матерью не можем глаз сомкнуть по ночам…

Федор открыл рот, но снова не нашел слов.

— Ты всегда был внимательным хорошим сыном, — продолжал отец. — Ты всегда чувствовал, когда маме нужна поддержка.

Эва повернулась и теперь смотрела как немолодая красивая женщина с унизанными перстнями длинными пальцами, хаотично сжимала голову и лицо, словно это могло облегчить боль. А мужчины, сидя перед ней на корточках, выясняли отношения и только усугубляли положение, вместо того, чтобы по-настоящему помочь.

— Папа, — Федор говорил негромко, но каждое слово разносилось по комнате. — Так нельзя… Это не…

— Не надо оправдываться, — мягко остановил его отец. — Я не обвиняю.

Он чуть наклонился вперед.

— Я просто хочу, чтобы ты задумался, что именно сейчас происходит. С ней. С нами. С тобой.

Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.

— Все хорошо… — выдохнула она. — Просто здесь… слишком … душно.

Отец мгновенно повернулся к ней.

— Видишь? — сказал он Федору, громким шепотом. — Ей же даже говорить тяжело.

— Хватит! — Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. — Я звоню в скорую.

— Давайте померим давление, — включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.

Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.

Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.

— Здесь не душно, — бросил он раздраженно. — Здесь просто плохо. Что вы устроили?

Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.

— Вы врач? — сухо спросил он.

Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: — Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.

Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.

— Сделайте маленький глоток, — сказал он коротко.

Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словна вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.

— Спасибо, — вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.

— Я вызываю скорую. — Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.

— Эва… — голос Ирэн дрогнул на полуслове. — Господи, что случилось?

Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.

— Вам плохо? — спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. — О-ля-ля, вот это давление.

Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же скомандовала Жану:

— Найди в сумке таблетки. У меня тоже бывает такое, поэтому всегда ношу на всякий случай. – Она начала говорить по-французски, но тут же перешла на русский.

Ирэн взяла руку мамы Федора в свои ладони и погладила. Эва подумала, какие же они разные. Ее мама была теплой, сумбурной, хаотичной, часто шумной, но всегда живой. Всегда очень старалась соблюдать правила приличия и боялась кого-либо обидеть. Мама Федора наоборот была строгой, изысканной и отстраненной. Эва не могла представить ее за выпечкой пирога на кухне. Зато понимала, почему на ее концерты собирались полные залы. В этой женщине был какой-то скрытый магнетизм. И тайна… Эва вдруг осознала последнюю мысль и сама ей испугалась.

— Возьмите под язык таблетку… — Ирэн осторожно коснулась плеча женщины, словно спрашивая разрешения прикосновением, а не словами. — Мы справимся, не волнуйтесь. Эва, сделай зеленый чай с сахаром.

— Я не пью с сахаром, — вдруг сказала мама Федора.

— Я тоже, хотя по мне и не скажешь, да? — улыбнулась ей Ирэн, — но сейчас так будет лучше. Поверьте мне. У вас так раньше не было?

Она обернулась на отца и тот лишь отрицательно покачал головой. Кажется, он только сейчас понял, что приступ на самом деле был настоящим.

Ирэн снова погладила руку мамы Федора, и женщина вздрогнула от неожиданного тепла, но не отстранилась.

— Сделайте вдох и попробуйте медленно выдохнуть на четыре, а я буду считать.

Женщина послушно вдохнула воздух и стала медленно под счет Ирэн выдыхать.

Федор помогал Эве делать чай, хотя она вполне бы справилась и сама. Савицкий подал сахар, и ей показалось, что помощников стало слишком много. Все они не понимали что делать и старались занять себя какими-то простыми понятными действиями. Отец Федора отошел окну и вдыхал вечернюю прохладу, приглаживая растрепавшиеся седые пряди волос.

Эва взяла заваренный чай и подошла к мамам. Чашку она передала в руки Жану и тут же вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с пледом.

Она видела, как Федор переводил взгляд с ее рук, укрывающих пледом маму, на Ирэн, не отпускавшую ту ни на миг, и на Жана, державшего в руках чай, чтобы по первому зову поднести к губам пока незнакомой женщины.

— Я Наталья, – вдруг сказала мама Федора и даже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной.

Федор подошел к ним и взял Эву за руку.

— Мама, это моя Эва. И ее мама Ирэн.

Никто не улыбался, но ситуация позволяла обойтись без радушных объятий. Его мама кивнула и Эва тоже кивнула в ответ.

— Эва, это моя мама, — Федору было неловко, но он посчитал, что будет правильнее представить их официально друг другу. — Наталья Алексеевна.

Эва постаралась забрать у него руку, но Федор держал крепко и не позволил.

— А это мой отец, Кирилл Федорович, — он повысил голос и развернулся в сторону открытого окна и отца.

— Приятно познакомиться, — словно ни в чем не бывало наклонил голову мужчина.

Эва подумала, что, к счастью, ее мама и Жан вошли позже и не видели неприятной сцены. А может, все дело действительно в давлении… И напряжении…

— Давление упало, — сказала Юля, измерив его снова и показав всем на тонометре нормальные цифры.

— Так оно же и видно, — подхватила Ирэн. — Ну, вот и познакомились. Идеальных знакомств в жизни не бывает. Зато мы теперь команда, проверенная в деле.

Наталья молчала, но выглядела сейчас лучше.

— Эва с Федором тоже не очень познакомились, зато смотрите к чему все привело, — продолжила Ирэн, с нежностью.

— Мама, а давай может чай на всех сделаем? А Федор пока проводит родителей в их комнату с дороги. — вмешалась Эва.

Кирилл Федорович стоял по-прежнему в напряжении с высоко поднятой головой и, вспомнив рассказы Федора, как боялись строгого профессора, студенты, Эва поняла, что он точно не преувеличивал.

Мужчина уже был готов закрыть окно, как вдруг внизу послышалась суета и какие-то неуместно резкие слова. Он выглянул из окна, стараясь рассмотреть что там происходит, и до них донесся снизу мужской голос:

— Приветствую, Кирилл Федорович! Ну, Слава Богу, нашли!

— Какой сюрприз! Приветствую! — крикнул в ответ отец Федора и поправил волосы, подхваченные ветром. — Сейчас спущусь к вам.

Он помахал кому-то вниз и захлопнув окно, защелкнул старый механизм. Потом повернулся ко всем и снова пригладил волосы.

— Тарусовы приехали… Принесла же нелегкая!

Эва почувствовала, как Федор сильнее сжал ее ладонь.

## Глава 8. Хороший сын

Эва закрыла за собой дверь и впервые за вечер осталась одна. Их комната была та же — высокая, светлая, с каменными стенами, хранящими тепло дня, с потолком, под которым легко дышалось, и двумя узкими витражными окнами, окрашивающими вечер в медовые и винные оттенки. Комната, в которой все было приготовлено для них и дня их любви и радости.

Она подошла к резному шкафу и приоткрыла дверцу, в которую Федору было строго-настрого запрещено заглядывать. В бежевом чемодане было надежно спрятано привезенное из Франции белоснежное платье с тончайшим кружевом. Присев на корточки, она нажала на механизм замка и в этот момент задела свежую рану от окна на пальце.

Капля крови выступила вызывающе ярко, как если бы рана была глубже, чем казалась. Эва смотрела, как красный цвет медленно расползается по коже, темнея по краям. Такая крошечная, почти незаметная рана и вдруг из нее столько крови. Она стерла ее салфеткой, и внезапно подумала о стекле витрины: оно тоже кажется безупречно цельным, пока на нем не останется чужой след.

Машинально прижав заново пораненный палец к губам, Эва попробовала открыть второй рукой чемодан и лишь коснувшись нежного шелка, немного успокоилась.

Ее внезапно пронзила мысль, что она стоит сейчас одна в пустой комнате с такой прямой спиной, как будто это какая-то ученица застыла перед строгой комиссией в ожидании вердикта. В висках пульсировало непроизнесенное слово. “Неподходящая”. Она слышала его в молчании мамы Федора и сдержанной ярости отца. Но мало ли невест, которых не сразу принимает семья мужа? И толку, что в прошлый раз Мари ей казалась близкой подругой, если потом первой посмотрела на нее как на бракованный фарфор. Как бы она сама поступила, если бы ее единственный сын женился на девушке с диагнозом бесплодие и об этом объявили в новостях?

Эва представила мальчика с такими же темными глазами и упрямым подбородком, как у Федора. Представила, как он улыбается… чуть заметно, уголками губ. И вдруг поняла, что никогда не увидит этой улыбки, обращенной к ней. Воздух в комнате стал плотным. Эва опустилась на край кровати и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Она плакала не о том, что историю ее семьи показывают по телевизору и обсуждают с первым встречным. И не потому, что так ждала встречи с родителями Федора и надеялась обрести в них вторую семью. Нет, не вернуть отца, которого потеряла слишком рано… Но почувствовать, что у тебя снова есть семья, что вы не одни в этом мире. Зря она так волновалась, что не понравится маме Федора. Та ее даже не заметила. А Эва пересмотрела все ее интервью в сети, будто надеялась найти в них хоть один намек на то, как заслужить одобрение знаменитой пианистки.

Она позволила себе еще несколько таких секунд, а потом аккуратно закрыла шкаф. Ладонь скользнула по старому дереву и почти сразу в ней оказался телефон.

— Яромир Петрович, добрый вечер. Подскажите, где можно повесить платье? Не хочу, чтобы Федор увидел его раньше времени.

— Можно перенести в костюмерную рядом с органным залом. Там просторно и есть вешалки.

— А доступ?

— Только сотрудники. Гости все в другом крыле, а Федор, если и захочет поиграть, никогда в костюмерную не заходит.

— Хорошо, спасибо. Сейчас принесу.

В дверь раздался короткий стук, и почти сразу щелкнул замок — Федор открыл дверь своим ключом. Он всегда стучал, даже в их общую комнату, прежде чем войти. Это каждый раз удивляло и почему-то трогало… Она сама всегда заходила без стука и сразу обнимала Федора.

— Можно? — он улыбнулся, но улыбка получилась чуть уставшей.

— Ты уже вошел, — попыталась ответить в шутку Эва.

— Я устроил родителей, — сказал он. — Маме стало лучше. Ирэн — чудо.

Она не спешила ничего больше говорить. Федор подошел и осторожно обнял за талию, проверяя не оттолкнет ли она его.

— Эва… Нам нужно одну вещь обсудить.

Она подняла брови.

— Только не говори, что в замке отменили свадьбы по четвергам.

— Нет. Хотя с этим местом я уже ничему бы не удивился.

— Тогда какие еще испытания приготовила нам жизнь? — насмеялась Эва, стараясь чтобы голос звучал как можно легче.

— Я, наверное, останусь сегодня рядом с ними. Мама… — он замялся. — Ей спокойнее, когда я рядом. И… перед свадьбой ведь принято… ну… раздельно.

Федор попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.

— Суеверия, — тихо сказала Эва.

— Да. Суеверия, — повторил он, словно это все объясняло и сел на кровать.

Потом оглянулся на шкаф.

— Кстати, я к нему по-прежнему не подхожу. Запрет в силе?

— Категорический, — ответила она. — Нарушение карается пожизненным.

— Тогда я даже смотреть в ту сторону не буду.

Он сделал шаг ближе.

— Ты же знаешь, что это ничего не меняет? Это только на ночь.

Она не стала говорить, что это меняет многое. И сегодня у Натальи Алексеевны есть сын рядом, а у нее нет жениха. Но, видимо, так и должно быть. И в конце концов, он всегда был хорошим сыном.

Федор не стал больше возвращаться к этому. Он заговорил о звонках фотографа, о видеографе, о том, что выбранного шампанского не оказалось и пришлось согласиться на похожее.

Дорожная сумка легла на кровать. Пижама, зубная щетка — движения быстрые, привычные. Чехол со свадебным костюмом он снял особенно бережно, расправил ткань ладонью, проверил молнию. Потом снова обнял.

— Я утром зайду, ты даже не успеешь соскучиться, — попытался улыбнуться он, не глядя в сторону резного шкафа. И к тому же у нас через час общий ужин. Зайти за тобой?

— Не нужно. Ты лучше побудь с мамой. Я приду сама. Кстати… ты не говорил, что приедут друзья твоего отца.

— Я и сам не ожидал.

— Как ты сказал, какая у них фамилия?

— Тарусовы. Эва, тогда через час в столовой. Люблю тебя.

— И я тебя.

Эва проводила его до двери и защелкнула замок. Тишина в комнату вернулась сразу. Стены стали казаться выше, а свет из окна приобрел холодный оттенок. Солнце в витражах догорало медом и вином, но тепла в нем больше не было.

Она достала чемодан из шкафа и на мгновение замерла. В костюмерной было бы, возможно, и лучше. Но сейчас не было смысла переносить платье, да и не хотелось, чтобы оно ночевало где-то вне этой комнаты.

Эва вынула чехол и повесила его на старый металлический крюк в стене. Отступила на шаг. Белый силуэт проступал сквозь ткань вызывающе резко и казался чужим в этом замке с кирпичными стенами и выцветшими гобеленами.

Словно здесь оно не обещало счастья, а требовало его.

Она подошла к зеркалу и осмотрела себя. За последние месяцы удалось сбросить несколько килограммов и в ней появилась особая хрупкость, как в фигурке женщины из флакона бабушкиных духов. Волосы красивой волной ложились на плечи и казались похожими цветом на спелые золотистые колосья. Руки машинально достали из шкафа платье для ужина. Она привезла его с собой из Франции, но не думала, что надевать будет с таким настроением.

Темно-графитовое, почти черное, но при свете давало глубокий синий отлив. Плотный шелковый креп мягко струился, не обтягивая, а подчеркивая линию талии и плеч. Закрытый вырез, длинный рукав, узкие манжеты с крошечными перламутровыми пуговицами. Никаких излишеств — только идеальная посадка и тишина в ткани.

Она провела ладонью тонкому кожаному ремешку с матовой пряжкой. Украшений не требовалось. Только маленькие серьги-гвоздики и кулон со львом, который сегодня почему-то казался тяжелее обычного.

Это было платье не невесты, а женщины, которая умеет держать спину. Странно, что свадьба, которую они с Федором продумали в мельчайших деталях еще до начала, пошла не так. Она надела это платье, медленно застегивая пуговицы на манжетах, так, как если бы сейчас застегивала броню.

За дверью в коридоре послышались шаги. Она не придала бы им значения, если бы следом не донесся приглушенный, напряженный шепот.

— Скажи мне правду… Это тот замок?

Голос был мужским и в нем слышалось раздражение. А может даже страх. Но невозможно было понять кому он принадлежал.

Когда Эва открыла дверь, в коридоре уже никого не было. Только длинная тень от витража легла искаженными узорами на пол.

## Глава 9. За одним столом

Столовая была освещена мягким золотистым светом. Высокие своды отражали гул голосов, а овальный стол, уставленный фарфором и тонким хрусталем, выглядел так, будто его накрывали не для ужина, а для фотосессии в королевском замке.

Между подсвечниками тянулись гирлянды живых цветов — белых и пудрово-розовых, с легким ароматом розмарина и лаванды. Серебряные приборы лежали ровно, как по линейке, салфетки были сложены в строгие треугольники, и даже аперитивы в руках гостей казались частью заранее продуманной композиции.

— Ma chérie! — Ирэн первой заметила вошедшую Эву и, улыбаясь, помахала дочери. — Ты не говорила, что будет такой ужин. Я рассчитывала на простой семейный вечер.

Она сказала это с легкой укоризной, но в глазах читалось удовольствие. Жан подошел ближе, поправляя манжету с запонкой.

— Я успел сходить и переодеться. Все-таки замок обязывает.

Эва не стала говорить, что они очень старались сделать праздник изысканным, и лишь улыбнулась кузену. Жан протянул Эве фужер шампанского и подмигнул:

— Тетя Ирэн, как всегда, безупречна. А мои джинсы немного выбивались из королевского антуража.

Он снова подмигнул, и Эва перевела взгляд на маму. На Ирэн было яркое платье цвета спелого граната. Глубокий цвет так шел к ее коротко стриженым каштановым волосам. Мама любила яркие наряды, но они никогда не были кричащими. Кожа лица, почти не тронутая косметикой, светилась. Лучистые глаза делали улыбку теплее. Мягкая драпировка на плечах, золотые серьги с янтарным отблеском, ничего лишнего. Все говорило о врожденном шарме: она не старалась быть эффектной, но французская легкость сквозила в каждом жесте, в том, как она держала бокал, как чуть наклоняла голову, слушая собеседника.

Сзади за мамой и Жаном Эва заметила незнакомую пару и сразу же поняла, что это приехавшие без приглашения Тарусовы.

— Добрый день. Вы же Эва, мы видели вас по телевизору, — пожилой мужчина проверил машинально, застегнута ли пуговица на животе, и чуть склонил голову перед Эвой. — Аркадий Львович Тарусов, к вашим услугам. Я старинный друг отца вашего жениха. И, к слову, тоже профессор. Правда, математики.

Он чуть отступил в сторону, словно только сейчас вспомнив, что не один. Рядом с ним стояла совсем юная девушка. Высокая брюнетка с безупречной кожей знала, что красива, но не кичилась этим. На ней было платье насыщенного изумрудного цвета, открывающее ключицы и линию плеч. Ткань ловила свет и отливала чем-то металлическим. Губы подчеркнуты густой ягодной помадой, ресницы длинные, взгляд прямой, может, чуть насмешливый. Но, возможно, Эве это показалось. Не к месту возникла мысль, зачем он приехал с дочерью. Слишком яркая молодость и красота сквозила в уверенности девушки. Дочь профессора. Хорошая партия для кого-то…

В груди неприятно сжалось. Неужели родители решили показать Федору, как могла бы выглядеть «подходящая» невеста?

— Позвольте представить, — наконец произнес Тарусов. — Моя жена, Алина.

Жена. Эва замерла сперва и тут же поспешно пожала протянутую девушкой руку.

— Очень рада познакомиться, — сказала Алина Тарусова, и в голосе не было ни тени смущения.

— Алиночка была моей студенткой, — улыбнулся Аркадий Львович, приглаживая сбившуюся прядь волос на лысеющей голове. — Но любовь, как известно, формулам не поддается. А вот и Смоловские…

Он повернул голову в сторону вошедшего с родителями Федора. У Эвы напряглась спина, но когда Федор подошел и взял ее под руку, стало намного спокойнее.

— А я как раз рассказывал Эвочке, как познакомился с Алиной. Совместные занятия всегда сближают, верно, Феденька? — добавил он с невинной усмешкой, и Эва ощутила, как ее будущий муж до боли сжал руку. Она перевела на него взгляд, но Федор улыбался.

— Добрый вечер, — произнес он ровно. — Рад, что вы нашли время. Так неожиданно. Родители не говорили.

Тарусов кивнул, тоже растягивая губы в улыбке.

— Как же не приехать на свадьбу сына старого друга? Тем более, когда жизнь сама привела нас сюда. Представьте себе, мы были в санатории. Километров тридцать от замка, не больше. И вдруг видим вас в новостях и понимаем, что это же рядом. Я уверен, что вы бы пригласили, если бы знали, что нам не придется ехать из Питера в такую даль. В общем, свои же люди, к чему все эти условности.

— Конечно, — сдержанно кивнул Федор. Но Тарусов уже развернулся к его родителям.

— Ну, что? Устроил я вам сюрприз? — профессор прищурился, приветствуя их.

Наталья Алексеевна выглядела безупречно. Крупный жемчуг на шее, руки с длинными пальцами унизаны браслетами и кольцами. Худощавая фигура казалась строго-изящной в платье из струящейся серой ткани. Идеальная стрижка до плеч подчеркивала овал лица, которое не портили морщины, лишь придавая женщине таинственность. «Словно дорогое вино со сложным букетом вкусов», — вспомнилась Эве фраза, которую любила повторять о таких породистых женщинах ее первая свекровь Мари.

Наталья Алексеевна чуть наклонила голову. Жемчуг мягко блеснул в свете свечей.

— Сюрпризы хороши, когда их готовят заранее, Аркадий Львович, — произнесла она настолько уверенно, что невозможно было поверить в приступ, случившийся пару часов назад. — И когда они уместны, — добавила она, принимая фужер шампанского из рук сына.

Тарусов не стал ничего отвечать, но в его взгляде скользнула тень, похожая на расчет.

— Но, боюсь, — продолжила Наталья Алексеевна, изящно приподнимая фужер, — по части неожиданных поворотов с Федором вам все равно не сравниться.

Она холодно улыбнулась одними кончиками губ, и Эве вдруг стало ясно, что одинаковая улыбка в этой семье может означать совершенно разное.

Наталья перевела взгляд на Алину.

— Очень… ярко, — сказала она, едва заметно кивнув. — Хорошо. Замку нужны краски.

Только после этого ее глаза скользнули к Эве. Не задержались, а именно скользнули.

— Надеюсь, ты успела отдохнуть, дорогая, — произнесла Наталья Алексеевна с безупречной вежливостью. — Ты выглядела уставшей.

Федор чуть сильнее сжал руку Эвы и тут же перевел тему.

— Давайте к столу, — сказал он спокойно, словно ничего не произошло. — Прошу вас занимать места в соответствии с карточками. Яромиру Петровичу, как управляющему этого замка, позволительно присоединиться позже. У него сейчас забот хватает. А всех остальных мы с Эвой просим.

Раздался шорох платьев и звуки шагов по каменному полу. Свет свечей качнулся. Эва подумала, что зря они не позвали скрипачей уже сегодня. Или хотя бы не поставили колонку, чтобы включить музыку с телефона. Обидно продумать все до мелочей и забыть о музыке.

Эва на секунду отступила в сторону, пропуская гостей вперед. Безупречные силуэты, дорогие ткани, блеск украшений, тщательно выстроенная красота этого вечера. Серый шелк Натальи. Гранат Ирэн. Изумруд Алины. Черные смокинги Федора и Кирилла Федоровича, костюмы Жана и профессора Тарусова. Все выглядело так, как должна выглядеть безупречная красота. И в этом совершенстве было что-то очень хрупкое.

Они уже тоже были у стола и хотели садиться со всеми. Но дверь в столовую распахнулась. Яромир Петрович двигался уверенно, но без хозяйской демонстративности, скорее как человек, который знает каждый камень под ногами.

— Прошу прощения, чуть припозднился. Я пригласил остаться с нами на ужин капитана, и он, к моему удивлению, согласился. Надеюсь, вы не против.

На секунду в зале стало тише. Первой за управляющим вошла Юля в простом темном платье без украшений. Она держалась рядом с дверью, готовая в любой момент отступить.

И только потом появился Савицкий. Его кожаная куртка здесь выглядела чужеродно. Но он не торопился ее снимать. Сначала оглядел стол. Людей. Цветы. И только потом спокойно расстегнул молнию, снял куртку и перебросил ее через спинку стула в углу.

Теперь он был в черном гольфе и темных брюках. Черный цвет сделал его еще строже. Наталья Алексеевна не подняла головы. Но пальцы на фужере чуть побелели.