Джессика Питерсон
Дикие сердца

Jessica Peterson

CASH

Copyright © 2024 by Peterson Paperbacks, LLC

All rights reserved.

Cover art © Jenny Richardson

Фото автора Jessica Peterson credit Erin Bowman Photography

© Семенчук Д., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Джессика Питерсон – популярный автор любовных романов, чьи книги стабильно входят в топ продаж Amazon.

Родом из Каролины, она создает истории, наполненные страстью, юмором и искренними эмоциями, а харизматичные и обаятельные герои стали ее визитной карточкой. Вне писательского процесса Джессика наслаждается вечерами в лучших барах Юга вместе с мужем Беном, читает любимые книги дочкам Грейси и Мадлен, а дома делит тепло объятий со своей 30-килограммовой собакой Мартой.

* * *

«Потрясающая атмосфера ранчо, великолепный юмор и огненная страсть… Крепче ухватитесь за свои шляпы! Эта поездка обещает быть по-настоящему дикой!»

Amazon

* * *

ОТ КЭША РИВЕРСА

ИНГРЕДИЕНТЫ:

15 мл текилы

30 мл сока лайма

Лайм

Перец халапеньо (по вкусу)

Соль

Газированная вода «Топо Чико» или другая на выбор

РЕЦЕПТ:

Перец халапеньо помыть, нарезать мелкими ломтиками, положить в стакан и размять.

Наполнить стакан кусочками льда.

Влить в стакан текилу.

Туда же выжать сок лайма и добавить щепотку соли.

Смешать.

Наполнить стакан газированной водой «Топо Чико» и украсить дольками лайма.

СОВЕТ ОТ БАРМЕНА:

Найди горячего ковбоя, который специально для тебя приготовит Spicy Ranch Water.

* * *

Для ковбойши в каждой из нас.

Будь усердной.

Будь настойчивой.

Будь свободной.

1
Молли
Поцелуй меня в зад, ковбой

Сентябрь

Я доехала до самого сердца ковбойского края, но все еще каждый раз впадаю в ступор при виде того, как реальный ковбой паркует свою реальную лошадь у реального салуна.

Я что, вернулась назад в прошлое?

Или все, что я вижу, – мираж? Приборная панель машины показывает, что снаружи 109 градусов[1].

Облако пыли, преследовавшее меня от самого Белтона, окутывает внедорожник, ненадолго заслоняя вид на здание с надписью «Гремучник».

Южнотехасская пыль рассеивается. О, а вот вам и лошадь.

А вот и парень в облегающих джинсах и ковбойской шляпе. Он соскальзывает с седла с такой легкостью, что у меня перехватывает дыхание.

В голове эхом звучат мамины слова: «Хартсвилл – это дыра. Там одна лошадь на весь город». Не знала, что это стоит понимать буквально.

Я смотрю на фасад здания позади ковбоя и его лошади, и в голове появляются смутные воспоминания. Неодинаковые стеклянные окна этого двухэтажного кирпичного строения блестят в подернутом дымкой полуденном свете. На выцветшем навесе в черно-зеленую полоску нарисована белая гремучая змея с высунутым промеж клыков языком.

Мне было шесть лет, когда я последний раз была в этом крохотном городке, стоящем прямо посреди ничего. Почему из всех мест я помню именно бар?

– Молли, ты тут?

У меня сводит живот, а голос Уилер по телефону заставляет вернуться из грез в «Рендж Ровер». Не глядя, я сразу жму на газ и тут же мысленно благодарю небеса за то, что на Мэйн-стрит пусто. Слава богу, тут некого сбивать.

Ну, кроме ковбоя с его лошадью, промелькнувших в зеркале заднего вида. Я меньше чем в двухстах милях к юго-западу от Далласа, но чувствуется, будто на другой планете.

Я протягиваю руку к решетке кондиционера рядом с рулем и направляю поток воздуха в лицо.

– Прости, да, я тут. Я только что приехала в Хартсвилл, и… кажется, у меня только что был момент как в «Чужестранке»[2]. Но в стиле вестерн, с салуном и ковбоем.

Хриплый смех моей лучшей подруги и партнера по бизнесу льется из динамиков.

– Привези ковбоя Джейми обратно в Даллас. Скажи ему, что городская жизнь лучше.

– Ни хрена себе. – Я пораженно смотрю в лобовое стекло, пока GPS сообщает, что приближается место назначения. – Мама не шутила, когда говорила, что здесь ничего нет.

– Забирай деньги и вали оттуда. Позвони мне, когда закончишь, хорошо? Я переживаю.

Я улыбаюсь, хотя у меня снова сводит живот.

– Спасибо, подруга. Жду не дождусь поп-апа[3].

– Я тоже. Мне очень интересно, как все пройдет.

Один из известных бутиков Далласа на этой неделе открывает поп-ап-магазин для нашей компании, производящей ковбойские сапоги. Клиенты бутика следят за модой, и у них хороший достаток, так что, надеюсь, мы продадим приличное количество пар. Боже, нам бы доход не помешал.

Закончив разговор, я останавливаюсь у последнего здания с левой стороны Мэйн-стрит, после которого улица уходит в пустоту. Пейзаж цвета мела, усеянный редкими деревьями, кактусами и кустарником, дрожит в полуденном горячем воздухе.

На латунной табличке рядом с дверью написано: «Гуди Гершвин. Адвокат, с 1993 г.»

«Вы достигли места назначения», – сообщает мне GPS.

Я паркуюсь под углом рядом с огромным пикапом, красным, как яблоко в карамели. Похоже, он тоже из 1993 года: окна опущены и видно переднее сиденье, обитое выцветшей серой тканью. На пассажирском кресле лежит бокс-сет с хитами Brooks & Dunn.

Это коробка с кассетами.

Может, я и правда вернулась в прошлое…

Зной ударяет в лицо, как только я выхожу из машины. Жар поднимается от асфальта и обжигает неприкрытые ноги. Одновременно с этим пылающее солнце давит на голову и плечи. Как будто меня прижали к сковородке.

Я перекидываю сумку через плечо и думаю, зачем, черт возьми, кто-то стал бы жить здесь? Чем папе так нравилось это место?

Не могу поверить, что я вернулась. Не могу поверить, что папы больше нет.

И больше всего не могу поверить, что упустила шанс все исправить.

Тяжесть горя, смешанного с немалой дозой злости, давит мне на грудь.

Когда я захожу в офис адвоката, над дверью звенит самый настоящий колокольчик. Внутри на меня нисходит благословенная прохлада. Знакомый аромат свежесваренного кофе немного приводит в чувство.

Молодой человек в круглых очках улыбается мне из-за стола.

– Вы, должно быть, Молли Лак. Добро пожаловать! Я Зак, помощник Гуди. – Он обходит стол и протягивает руку. – Могу я предложить вам что-нибудь? Вода? Кофе? Надеюсь, дорога была не слишком утомительной.

Я жму его руку.

– Три часа ехала. Все нормально. Очень приятно, Зак. Нет, не надо, благодарю.

Он бросает взгляд на мои сапоги цвета розовый металлик.

– Впечатляет.

– Ой, спасибо. Это из последней коллекции моей фирмы по пошиву сапог.

– Вы владеете компанией по пошиву обуви? – Женщина с короткими темными волосами в светлом льняном костюме появляется из двери слева. Она, видимо, неиронично носит галстук-боло – черный, с серебряной пряжкой. – Какие классные!

– Их делают прямо здесь, в Техасе.

Женщина улыбается мне, и морщинки появляются у ее глаз.

– Тогда вообще отличные. Я Гуди Гершвин. Рада наконец познакомиться с вами, Молли. Ваш папа часто говорил о вас. Он так вами гордился.

Мои глаза начинают гореть, сердце сжимается. Папа гордился мной? Он никогда этого не показывал. И точно никогда не говорил об этом. Но хочется думать, что он был бы хоть немного горд, узнав, кем я стала.

– Приятно познакомиться, – говорю я с натянутой улыбкой.

– Мне так жаль. Люди здесь тяжело переживают смерть Гаррета, но я могу только представить, как нелегко приходится вам.

Острая боль пронзает мое сердце и оседает в горле. «Люди здесь», должно быть, были ближе к папе, чем я. Хотя, кроме мамы, ее родителей, Уилер и меня, никто не пришел на его похороны в Далласе три месяца назад, так что даже не знаю…

– Спасибо за эти слова.

– Что ж, мы рады, что вы здесь. – Гуди отпускает мою руку. – Сегодня все должно пройти относительно просто. Как исполнитель завещания вашего отца, я ознакомлю вас с его имуществом и активами, а также с пожеланиями касательно…

Гуди оборачивается на звон колокольчика за моей спиной. Морщинки в уголках ее глаз становятся глубже.

– Привет, Кэш! Всегда рада видеть тебя.

Кэш. Почему это имя кажется мне знакомым?

– Мэм, добрый день.

Что-то в этом глубоком голосе – его чистейшее звучание, может быть, или густой, как патока, акцент – невольно заставляет оглянуться.

Мое сердце замирает от вида красивого мужчины, стоящего на пороге. Ему, кажется, под тридцать, может, чуть за тридцать. Высокий – 6 футов и 3 дюйма[4], я бы сказала – с телосложением как у квотербеков[5]: широкие плечи, крепкие руки, длинные ноги с бедрами, выделяющимися в облегающих джинсах. Фирмы Wrangler, кажется.

Он прижимает ковбойскую шляпу к груди, сняв ее перед этим со своей копны каштановых волос, вьющихся на концах. На его кисти перекрещиваются вздутые вены. У него неряшливая щетина и усы – обычно они мне не очень нравятся, но у этого парня выглядят так сексуально – и рубашка в бело-голубую полоску, которая подчеркивает его кобальтовые глаза.

Глаза такие голубые, что кажется, будто они светятся на его загорелом лице.

Его взгляд сплетается с моим. В ушах пульсирует кровь. Один удар. Два.

От дерзости и выразительности этого долгого зрительного контакта у меня захватывает дух. Взгляд Кэша вспыхивает. Почему у меня такое чувство, что он раздражен? Даже зол?

И вдруг воспоминание: двое долговязых голубоглазых мальчишек в кузове пикапа. Один из них бьет другого по голове, удары становятся все чаще, пока голос из кабины не приказывает прекратить.

Мальчишки Риверс.

Несмотря на то что они все время ходили побитые, я так им завидовала. Будучи единственным ребенком, я мечтала о доме, полном братьев и сестер, а перед глазами были Риверсы с кучей детей. Отчетливо помню, как видела миссис Риверс на пассажирском сиденье, ее рука лежала на круглом животе.

Их семья владеет ранчо рядом с участком моего отца. Я помню, как видела мальчиков в магазине тракторных запчастей здесь, в Хартсвилле, и однажды на родео в Лаббоке. Недостаточно часто, чтобы стать друзьями – мама обучала их на дому, на ранчо, так что они почти не появлялись в городе, – но достаточно, чтобы знать, кто они такие.

Не в силах больше выдерживать взгляд Кэша, я опускаю глаза на его сапоги. Они с квадратными носами, темно-коричневые. Старая кожа покрыта заломами, но видно, что за сапогами тщательно ухаживают, они сияют от недавно нанесенного кондиционера.

Смутные воспоминания, которые нахлынули ранее, возвращаются. Благодаря своей работе я знаю о ковбойских сапогах больше, чем кто-либо. Это пара от Lucchese: мастерски сделанная дорогая классика. Это те сапоги, которые передаются из поколения в поколение.

Папа носил Lucchese. Не знаю, как я это запомнила, но уверенность в этом тверже гранита.

– Молли, позволь тебе представить Кэша Риверса. – Гуди вытягивает руку. – Он был управляющим на ранчо вашей семьи, боже мой, сколько же это времени прошло…

– Двенадцать лет. – Резкий ответ Кэша заставляет меня думать, что он действительно раздражен. Встречей со мной? Но почему?

И он теперь работает на нашей земле? Что случилось с его семейным ранчо? Не понимаю.

Хотя это объясняет, почему он присутствует при оглашении завещания отца. Как управляющий, может, он расскажет мне о нынешнем состоянии ранчо?

Хотя не то чтобы это имеет значение. Как только ранчо Лаки окажется в моих руках, я выставлю его на продажу. У меня нет ни малейшего желания заниматься разведением скота на юге Техаса. Я всегда была скорее домоседкой. Да и вся моя жизнь протекает в Далласе – там мои друзья, моя семья. Компания по производству ковбойских сапог «Беллами Брукс», которую я основала с Уилер, тоже базируется в этом районе. Бизнес наконец-то набирает обороты, и наследство, которое я вот-вот получу, точно выведет нас на новый уровень.

– Кэш. Ух ты. Я тебя помню. – Я протягиваю руку.

Он смотрит на нее, его губы плотно сжаты. Проходит неловкая пауза, прежде чем он без слов обхватывает мою руку своей теплой ладонью. У меня учащается пульс, Кэш остается непоколебим. Его огрубевшая ладонь прижимается к моей, сухая, но при этом удивительно живая.

Я отвечаю крепким рукопожатием, стараясь снова посмотреть Кэшу в глаза.

– Давно не виделись, – наконец говорит он.

Его запах – простое мыло, смешанное с чем-то более сексуальным. Одеколон? Что бы это ни было, пахнет свежо и травянисто, и это достаточно восхитительно, чтобы мой пульс снова подскочил.

– Рада снова тебя видеть, – говорю я.

Я жду, когда Кэш ответит. Что это за имя вообще – Кэш? Это его настоящее имя? Прозвище?

Он не произносит ни слова.

– Ну что ж, раз все в сборе, – Гуди берет папку и небольшой зип-пакет, который протягивает ей Зак, – мы можем начинать. Просто следуйте за мной в конференц-зал.

Она направляется вдаль по коридору. Я смотрю на Кэша, который слегка приподнимает шляпу над грудью.

– Прошу.

Интересно, он молчалив от природы или просто грубиян?

Мне так хочется вернуться в Даллас, что даже живот сводит. Хотя, с другой стороны, у меня всегда сводит живот, так что это не новость.

Я следую за Гуди по коридору, слыша за собой тяжелые шаги Кэша.

Один час. Максимум два. И у меня будут деньги, чтобы осуществить мечты.

Ну, по крайней мере, одну мечту.

И, возможно, использование наследства для финансирования «Беллами Брукс» наконец-то поможет мне перестать злиться по поводу… ну, всего.

Гуди садится во главе длинного блестящего стола для совещаний. Я занимаю место справа от нее и наблюдаю, как Кэш усаживает свое большое тело на стул слева от Гуди. Он переворачивает шляпу и кладет ее на стол полями вверх. Что это значит? Способ сохранить форму или что-то вроде того?

Затем он проводит грубыми пальцами по волосам, рубашка натягивается на мускулистой груди.

Отводя взгляд, я занимаю себя тем, что достаю ежедневник из сумки. Не знаю, зачем он мне понадобился, но нужно чем-то занять руки. Я начинаю нервничать.

Хотя совершенно нелепо. Мама заверила меня, что я единственная наследница отца. Согласно бракоразводному соглашению, я получу все его имущество, так как он не женился снова и не завел других детей. Деньги – это единственное, что отец давал мне все эти годы. Всякий раз, когда они были мне нужны, он выписывал чек.

Но всякий раз, когда я нуждалась в нем самом, он не появлялся.

Я виню в своем волнении хмурого ковбоя напротив. Кстати, он лениво откинулся на спинку стула, раздвинул колени и положил предплечья на подлокотники, словно скучая.

Я чувствую прилив злости. Я тоже не хочу здесь находиться, придурок.

С отцом у нас не было близких отношений. Но я все равно сожалею о его смерти, даже если вот-вот получу кучу денег и ранчо.

На самом деле я очень хотела бы, чтобы он был жив, чтобы я могла… не знаю… попытаться еще один последний раз…

Может быть, позвонить ему в последний раз и сказать: «Я люблю тебя, мне жаль, можем начать все сначала».

Я всегда думала, что у нас будет достаточно времени, чтобы наладить отношения. Часть меня хотела, чтобы отец знал, как сильно меня ранило его отсутствие в моей жизни. Когда родители развелись, мне было всего шесть лет. Став старше, я полностью отгородилась от отца. Я думала, что, когда достигну определенного уровня успеха, когда стану настоящей взрослой, которая не держит обид, – мы все уладим.

Теперь у меня никогда не будет такой возможности, и это убивает.

Гуди опускает на стол несколько листов бумаги и раскладывает их на три комплекта.

– Я хотела бы начать с того, что в таких ситуациях эмоции могут зашкаливать. Если вам нужно будет сделать перерыв, это нормально, хорошо?

Я снимаю колпачок с фиолетовой ручки.

– Хорошо.

– Да, мэм. – Кэш выпрямляется на стуле и кладет локти на стол.

– Приступим, – говорит Гуди, опуская взгляд на бумаги. – Для простоты будем делить имущество Гаррета Рэндалла Лака на две категории: финансовое и материальное. Ранчо Лаки занимает 256 000 акров[6] и насчитывает 15 000 голов скота, а также включает 22 строения, несколько единиц техники и нефтяное производство, добывающее около 1000 баррелей в день. На момент подписания этого завещания на ранчо работало 50 человек…

Я слышу шорох джинсовой ткани. Посмотрев через стол, замечаю, что колено Кэша подрагивает. Он тоже нервничает.

Зачем он здесь? Он что, ждет чего-то от отца?

– …что касается финансовой категории, а именно наличных денег и инвестиционного портфеля, то Гаррет попросил поместить сбережения в траст…[7]

Кэш поднимает голову, и наши глаза встречаются. Я наконец узнаю это выражение.

Обида. Что? Почему? Я не была в этом городе двадцать лет. Что я могла ему сделать?

– …в общем, – Гуди резко вдыхает, и Кэш переводит взгляд на нее, – Гаррет в последний раз изменил завещание в апреле этого года. В этом изменении он указал, что ранчо Лаки и все его операции переходят его единственной живой родственнице, Мэри Элизабет Лак, по прозвищу Молли.

Кулаки Кэша с грохотом опускаются на стол, заставляя меня вздрогнуть.

– Со всем уважением, Гуди, но это неверно. Гаррет сказал, что ранчо перейдет ко мне.

У меня кружится голова. Мои легкие как будто сжимает кулак.

– Что, прости?

– Гаррет обещал мне ранчо. – Кэш смотрит мне прямо в глаза. – И не раз.

Гуди хмурится.

– К сожалению, это не зафиксировано в письменном виде.

Я смотрю на Кэша.

– Ты в своем уме?

– А ты? – парирует он. – Гуди, Гаррет сказал, что внесет это в завещание. Я могу попросить всех в Хартсвилле – каждого человека – подтвердить мои слова. Пэтси и Джона Би. Работников ранчо. Салли и Таллулу, да и все слышали, как Гаррет это говорил. Подумайте об этом. Я знаю ранчо Лаки лучше, чем кто-либо. Моя семья живет в Хартсвилле уже много поколений…

– Он был моим отцом. – Несмотря на то что за последние десять лет мы почти не общались. – Я его дочь. С какой стати ты думаешь, что имеешь право на его имущество? Я почти ничего о тебе не слышала.

Глаза Кэша горят.

– Ты бы услышала, если бы звонила или проводила время на ранчо.

Пошел. Этот тип.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – мой голос дрожит. – И, очевидно, ничего не знаешь о моей семье. Ранчо принадлежит мне…

– Дайте угадаю. Вы собираетесь его продать.

– Это не ваше дело.

– Еще как мое дело. Черт возьми, я не позволю, чтобы все отдали какому-нибудь вашему другу-идиоту из траста, который ни черта не смыслит в управлении ранчо. Вы не представляете, сколько труда мы вложили…

– Мне все равно. – Я сжимаю зубы. – Мне действительно все равно, кто вы такой и как вы работаете.

– Да, вам действительно все равно.

– Простите?

Его глаза буравят меня.

– Это вы верно сказали.

– Да что не так?

– С чего бы начать? – Он наклоняется вперед.

– Ладно, ладно, – Гуди повышает голос. – Давайте будем цивилизованнее, хорошо? Гаррет не хотел бы, чтобы вы так ругались. Мы должны уважать его волю, как он ее изложил в завещании. Это закон.

– Я оспорю его, – говорит Кэш.

Я поджимаю губы.

– Посмотрим, как у вас это получится.

Гуди откашливается.

– Можно я закончу?

Глаза Кэша все еще прикованы к моим.

– Давайте.

– Финансовые активы – наличные деньги и инвестиционный портфель, которые были помещены в траст, – также перейдут к Молли.

Отец неплохо заработал в девяностых, когда на дальнем углу семейного участка обнаружили нефть. Мама получила часть этих денег при разводе и использовала их, чтобы открыть агентство недвижимости в Далласе. Отец разделил остальное: не только обеспечил ранчо, но и приобрел акции. Учитывая, что индекс Доу-Джонса вырос в четыре раза с тех пор… да, у отца было много денег.

Кэш жутко усмехается.

– Видишь, городская девчонка? Ты получила свои деньги. Отдай нам ранчо.

Я следую его примеру и молчу. Нет смысла отвечать на такую нелепость. Хотя что он имеет в виду, говоря «нам»?

– Однако, – Гуди прижимает ладонь к столу рядом с моей, – есть одно условие.

Я наконец отвожу взгляд от Кэша и смотрю на адвоката отца.

– Условие? Например, мне нужно быть определенного возраста или что-то в этом роде, чтобы унаследовать имущество?

– Вроде того. – Она медлит. – Это условие… скажем так, уникальное. Ваш отец требует, чтобы вы прожили на ранчо Лаки один полный календарный год, прежде чем получите доступ к средствам в трасте. Он также просит, чтобы вы активно участвовали в повседневных делах в качестве руководителя корпорации «Лаки Ранч Энтерпрайзес». Если вы это сделаете, вы будете получать щедрое ежемесячное пособие из траста за каждый месяц, проведенный в Хартсвилле.

Я смеюсь.

Я откидываю голову и смеюсь, громко, потому что, если не сделаю этого, боюсь, меня стошнит.

Да нет, Гуди шутит. Неужели мой отец, тихий и практичный человек, попросил бы меня – дочь, которую он отправил в школу-интернат, а затем в колледж в большом городе, – жить в глуши целый год и управлять скотоводческим ранчо?

Но Гуди просто смотрит на меня и моргает. Абсолютно невозмутима.

О боже. Она это серьезно.

– Это не может быть правдой. – Кэш наклоняется, чтобы взглянуть на документы. – Не похоже на Гаррета.

Хотя бы в этом мы можем согласиться.

Гуди кивает.

– Я сидела на этом самом стуле, когда Гаррет сказал эти слова в апреле. Мы составили новое завещание в тот день.

Я моргаю, сдерживая слезы, у меня сжимается живот.

– Но зачем заставлять меня жить на ранчо? Это вообще законно? Как это можно проконтролировать?

Гуди делает глубокий вдох и вытягивает руки ладонями вверх.

– Это желание вашего отца, Молли. Мне жаль. Я знаю, это не то, что вы хотели услышать.

– А если я не сделаю этого?

Кэш фыркает.

– Жесть.

Игнорируя его, я продолжаю:

– У меня есть работа. Как я уже говорила, я управляю своей компанией в Далласе. У меня есть квартира, и… и моя мама живет там, и… мои друзья, все… Я не могу просто…

– Бросить все? – Кэш поднимает бровь. – Можете начать прямо сейчас.

Я смотрю на него с подозрением.

– Почему бы вам не последовать собственному совету? Мой отец явно не оставил вам ничего…

– Это не совсем так, – вмешивается Гуди.

– …так почему бы вам просто не свалить отсюда?

Кэш поворачивается к адвокату:

– Я слушаю.

– Неужели вы не можете просто выделить средства, Гуди? – спрашиваю я в отчаянии. – Хотя бы часть из них? По крайней мере, пока мамины адвокаты не изучат завещание.

Она предлагает мне сочувствующую улыбку.

– Это было бы неправильно, Молли. Мне жаль. Мы делаем так, как хотел ваш отец, или не делаем вообще. У меня связаны руки.

Мои мысли путаются. Я прижимаю кончики пальцев ко лбу и закрываю глаза, стараясь не поддаваться панике. Я не могу понять, что двигало моим отцом, когда составлял завещание. Я не была в Хартсвилле двадцать лет. Зачем он вернул меня сейчас? Зачем сделал меня главным владельцем ранчо Лаки? Почему меня это волнует? Почему, черт возьми, меня это волнует?

Я не знаю. Но мое сердце болит так невыносимо, будто бы его пропустили через шредер.

– Поскольку жизнь на ранчо, – Гуди откашливается, – явно не ваша страсть, Молли, я предлагаю вам как можно скорее устроиться здесь, в Хартсвилле. Чем раньше начнется отсчет, тем быстрее вы начнете получать выплаты и тем быстрее сможете вернуться в Даллас.

– Она не продержится и недели, – бормочет Кэш.

– Вы не продержитесь и минуты, если будете продолжать меня оскорблять. – Я открываю глаза и злобно смотрю на него. – Не знаю, что отец нашел в вас, но очевидно, что он плохо разбирался в людях. Серьезно, уходите.

– Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что ранчо Лаки попадет в надежные руки.

Гуди встает.

– Может, сделаем перерыв?

Я закрываю ручку колпачком и бросаю ее вместе с ежедневником в сумку.

– Мои дела здесь окончены. Гуди, вам позвонят мои адвокаты.

– Смотри, чтоб дверь по заднице не хлопнула, когда будешь уходить, – слышу я голос Кэша, когда выхожу из конференц-зала.

– Подождите, Молли… мисс Лак… – Зак встает из-за своего стола, но я проношусь мимо него наружу, в ужасную послеполуденную жару.

Я позволяю себе расплакаться, только когда оказываюсь в безопасности своего автомобиля. Хватаю телефон и набираю номер мамы, гудки едва слышны из-за шума кондиционера.

– Молли! – Ее знакомый голос немного успокаивает мое бешеное сердцебиение. – Как ты, дорогая? Как все прошло?

Я падаю на руль, пряча лицо в ладонях. Всхлипывая, говорю:

– Не очень хорошо.

2
Кэш
Полный бардак

Пульс стучит, я смотрю на пустой дверной проем. Меня охватывает тревога.

Что, черт возьми, только что произошло? И почему я все еще чувствую запах духов городской девчонки, хотя ее уже тут нет?

– То есть ты серьезно. – Я поворачиваюсь к Гуди. – Гаррет оставил ранчо ей.

Гуди кивает, складывая папку.

– Да, так сказано в завещании.

– Тогда мы в полной заднице.

– Не факт.

– Факт. Если бы он оставил ранчо мне… – Мой голос дрожит. Я отворачиваюсь, ударяя кулаком по столу. – Я бы позаботился о нем. О людях. О земле. О животных. А теперь, когда она всем руководит, все пойдет прахом.

– Не факт, – повторяет Гуди. Она открывает зип-пакет на столе рядом с папкой.

– На ней были розовые ковбойские сапоги, Гуди. – Я морщусь. – Блестящие. Новые.

– Будь что будет, дай всему проясниться, и тогда посмотрим. Мы должны уважать волю Гаррета.

Я отталкиваюсь от стола и хватаю свою шляпу.

– Я уважаю Гаррета больше, чем кого-либо. Поэтому я не позволю этому случиться.

– Он оставил тебе кое-что.

– Что?

Она достает из пакета ключ.

– Сейф. Он здесь, в «Лоунстар». – Банк «Лоунстар» – единственный банк, у которого есть филиал в Хартсвилле.

Глядя на ключ, я чувствую, как моя грудь сжимается. Что, черт возьми, курил Гаррет, когда писал это завещание?

– Есть идеи, что там внутри? В сейфе? – спрашиваю я.

Гуди качает головой.

– Единственное, что он мне сказал, – там нечто очень ценное. Гаррет не хотел это потерять, поэтому принес в банк.

Я морщусь. Все стало только запутаннее. Гаррету не были свойственны телячьи нежности. И он точно не был сентиментальным. Не могу представить, чтобы он владел какими-то семейными реликвиями, тем более прятал их в сейфе.

То есть он положил туда наличные? Ювелирку или оружие? Но и это тоже как-то странно.

Так или иначе, в сейфе не будет того, что я хочу, – ранчо.

– Я посмотрю. – Я прячу ключ в карман. – Спасибо, Гуди. Передай привет Таллуле.

Гуди тепло мне улыбается.

– Ты же знаешь, она скучает без тебя в «Гремучнике».

Я был пятничным завсегдатаем этой знаменитой забегаловки Хартсвилла до тех пор, пока шесть лет назад не попал в больницу после линейных танцев[8]. Сотрясение мозга на несколько недель оторвало меня от работы на ранчо, и за время моего отсутствия все пошло под откос. Не могу так больше рисковать.

Я возвращаюсь по коридору в приемную и выхожу из офиса. Колени и ступни болят. Я встал в три часа и уже в полпятого был верхом, работая со скотом. Я так устал, что могу упасть в обморок, но нельзя позволять себе такую роскошь. Особенно теперь, когда планы на будущее моей семьи пошли прахом.

Я замираю при виде шикарного внедорожника, припаркованного рядом с моим пикапом. «Рендж Ровера» не было, когда я заскочил в аптеку перед тем, как зайти в офис Гуди. Это явно машина Молли. Люди в Хартсвилле ездят на практичных автомобилях. Шины на которые не стоят полтысячи долларов и для ремонта которых не нужно продавать почку. Этот «Рендж Ровер» такой же блестящий и нелепый, как и его владелица.

Обойдя свой «Форд» спереди, я натягиваю шляпу и сдерживаю желание закатить глаза от рокота системы наддува роверовского двигателя.

Молли, конечно же, постоянно ставит кондиционер на полную мощность. Такая принцесса увянет от жары.

Она и на похороны ездила на этой штуке? Похороны, на которые нас – людей, лучше всего знавших Гаррета, – не пригласили.

Внедорожник белого цвета. Его капот, шины и фары покрыты пылью после поездки из Далласа, но машина, очевидно, новая. «Рендж Ровер» огромный, сделанный для того, чтобы по горам ездить, но в случае Молли Лак – чтобы разъезжать по парковкам торговых центров в шикарных пригородах. Эта штука, должно быть, стоит больше ста тысяч.

Единственная шестизначная сумма, которую я когда-либо видел, была на первой выписке из банка «Лоунстар», которую я получил после смерти родителей. Там был указан счет по ипотечному кредиту. Отец взял его, когда в 2010 году цены на говядину упали и ранчо понесло убытки.

Я все еще выплачиваю этот гребаный кредит.

С другой стороны, то, что мы с братьями платим по счетам, означает, что ранчо Риверс остается в нашей собственности. И до сих пор мы справлялись благодаря Гаррету Лаку.

Он не был идеален. Но он был добр ко мне, когда никто другой не был, и я считал его человеком слова. Говорить одно, а делать другое – это не про Гаррета.

Также не про него – оставлять дело всей своей жизни в руках избалованной девчонки, любящей поскандалить.

Но вот оно как.

Я скучаю по Гаррету. Так, черт возьми, его не хватает. Он заменил мне отца, которого не стало десять лет назад. Что же мне делать без Гаррета?

Сейчас я просто должен молиться, чтобы пикап, который мой папа купил подержанным в 96-м, пережил еще один сезон отела[9]. Я опускаю голову, вытаскивая ключи из кармана и отпирая водительскую дверь. Я не хочу видеть Молли точно так же, как и она не хочет видеть меня. Даже несмотря на то что я не сводил с нее взгляда там, в офисе Гуди.

Живот крутит, когда вспоминаю глаза Молли. Такие же, как у ее отца, темно-карие и глубоко посаженные. Выразительные.

Схватившись за хромированную ручку двери, я чувствую, как мои кости тяжелеют. Эта скорбь – она должна уже уйти. Слишком много людей зависит от меня. Нельзя и дальше быть таким разбитым.

Я нажимаю большим пальцем на кнопку, открывающую дверь, и вдруг слышу гулкий стон.

Оглянувшись через плечо, вижу городскую девчонку, склонившуюся над рулем «Ровера». У меня снова подхватывает живот. Спина Молли содрогается в такт рыданиям.

Они достаточно громкие, чтобы пробиваться сквозь шум двигателя. На мгновение мне становится жалко ее. Я знаю, что такое потеря родителя, и не пожелал бы этого никому. Даже ей.

Но потом я вспоминаю, что она едва знала своего отца. Я вспоминаю грустный взгляд Гаррета, рассказывавшего о дочери. Я вспоминаю, как адвокаты звонили на ранчо, говорили, что они «возвращают» его тело, чтобы перевезти в Даллас. Гаррет не провел там ни дня своей жизни.

Голос из блютуз-динамиков «Ровера» раздается поверх рыданий. Молли говорит по телефону.

– Выбирайся из этой дыры и возвращайся домой, – говорит женщина. – Эти деньги принадлежат тебе, милая, и я позабочусь о том, чтобы ты их получила, чего бы это ни стоило.

– Я не понимаю, – отвечает Молли. – Зачем заставлять меня работать здесь ради этого?

– Твой папа… с ним всегда было чертовски сложно.

– И это еще мягко сказано.

Я залезаю в пикап и завожу двигатель. Вцепляюсь в руль мертвой хваткой, так что костяшки пальцев белеют. Я уже вспотел, рубашка прилипает к спине.

Молли расстроена не из-за потери отца.

Она расстроена из-за того, что не получила свои деньги. Вот кем для нее был Гаррет – банкоматом.

Для меня он был всем. Отцом, которого я потерял. Наставником, который был мне так нужен. Другом, который поддерживал, когда я утопал в горе.

Потеря Гаррета теперь может стать потерей всего. Нашего образа жизни. Земли, которая была нам домом в течение пяти – нет, шести поколений, с тех пор как родилась моя племянница Элла.

Я только что потерял все, а вот эта избалованная городская девчонка рыдает из-за миллионов, которые ей придется ждать год, и называет человека, который спас мою жизнь и мою семью, «сложным».

Молли красивая. Любой, у кого есть глаза и сердце, это видит. Но ничто не отвращает меня больше, чем ее беспечность. Ее чувство собственной важности.

Дернув ручку коробки передач, я даю задний ход и резко выезжаю с парковочного места. Бросив взгляд на «Ровер», вижу, как Молли поднимает голову. Даже через тонированное стекло заметно, как опухло ее заплаканное лицо. Моя грудь сжимается.

Я забываю об этом и жму на газ. Молли Лак меня не волнует. А вот то, как я буду обеспечивать свою семью – поддерживать всех шестерых, чтя светлую память Гаррета и его работу, – волнует.

В моем пикапе нет кондиционера, поэтому я полностью опускаю окно. Горячий влажный воздух дует в лицо. Подняв глаза к небу, я вижу только дымку. Нам нужен дождь, но, похоже, его сегодня не будет.

Если бы Гаррет был жив, мы бы сейчас катались на квадроцикле.

Слишком жарко для верховой езды, если в этом нет необходимости. Наверное, мы были бы у изгиба реки Колорадо, по которому проходит западная граница ранчо Лаки. Может быть, наблюдали за дикими животными или забрасывали удочку в тенистом месте.

Гаррет любил реку. Почти так же сильно, как охоту, кантри девяностых и напитки типа Spicy ranch water[10].

Но больше всего он любил дочь, о которой часто говорил, но которая никогда его не навещала.

Почему, черт возьми, он сказал, что оставит ранчо Лаки мне, если в завещании написано иначе? Мы постоянно обсуждали будущее. Гаррет был одержим этим местом. Как и я, он был воспитан на ранчо. Его дед купил первые десять тысяч акров, которые впоследствии стали ранчо Лаки, в начале 1900-х. С тех пор эта земля принадлежала семье Лак.

Гаррет взял меня под крыло, когда мне было девятнадцать, сразу после смерти моих родителей. Я бросил колледж, чтобы заботиться о четырех младших братьях и управлять семейным ранчо. Гаррет помог мне наладить все. Даже если это означало продажу последнего быка и запасного колеса для трактора, я должен был погасить долги родителей. Я поклялся, что когда-нибудь верну ранчо Риверс былое величие. Но сперва речь шла о выживании.

Когда мы распродали имущество, Гаррет нанял нас на работу. Он платил честно, обеспечивал питанием и крышей над головой. Переселившись в уютный домик, построенный Гарретом, мы сдали в аренду наш родной дом, который не могли содержать. Гаррет помог мне научить братьев всему, что нужно знать о скотоводстве. Работа на таком успешном ранчо обеспечила нам всем подготовку мирового класса.

Я часто задавался вопросом, почему Гаррет был так добр к нам, разношерстной компании сирот. Он был богат. Успешен. Ему не нужно было быть щедрым. Но я думаю, мы избавляли его от чувства одиночества. Он и его жена Обри – мама Молли – развелись задолго до моего появления, и она увезла Молли в свой родной Даллас.

Но как и мой отец, Гаррет в душе был семейным человеком. И я думаю, что со временем мы стали его семьей.

Мы с братьями работали не покладая рук. Мы любили эту землю как свою собственную. Мы разделяли каждую трапезу с Гарретом, поглощая стряпню Пэтси так, будто это был наш последний день на земле.

Он любил нас так же, как мы любили его.

И все же я не ожидал, что однажды Гаррет повернется ко мне и скажет: «Ну что, возьмешь на себя управление, когда меня не станет? Навряд ли кто-то справится лучше тебя».

У меня сжимается горло. Я притормаживаю, приближаясь к банку «Лоунстар», и выглядываю из окна с пассажирской стороны. Внутри здания горит свет, но на стеклянных дверях висит табличка. Мне не нужно читать ее, чтобы знать: менеджер Харли «ушел по делам и вернется утром».

То есть дела шли вяло, и он отпустил сотрудников и отправился кататься на квадроцикле к ручью Старраш.

Похоже, придется проверить сейф в другой раз.

Выезжаю из города. Пот капает в глаза. Я объезжаю яму, затем замедляю ход, заметив знакомую фигуру впереди, на жаре ее контуры расплываются.

Только мой брат решился бы ехать в город и обратно в такое пекло. И сделал он это только ради еженедельной игры в покер.

Промокнув глаза рубашкой, я высовываю голову из окна.

– Скажи, что обчистил какого-нибудь богатенького придурка.

Уайетт поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз с седла.

– Ты – единственный богатенький придурок в этих краях. Каково это – быть владельцем ранчо Лаки?

Я прищуриваюсь, глядя на брата. Проходит мгновение.

Он хмурится и слегка натягивает повод.

– Черт.

– Ага.

– Что случилось?

– Понятия не имею. Может, Гаррет забыл обновить завещание? Не думаю, что он бы солгал мне.

– Он никогда никому не лгал.

– Ранчо переходит к Молли Лак. Она получает все – управление, траст.

Глаза Уайетта округляются.

– Она никогда здесь не бывала.

– Знаю.

– Она продаст его.

– Знаю.

Уайетт смотрит на холмы, раскаленные от солнца.

– Кэш…

– Я что-нибудь придумаю. У меня есть идеи.

Брат смотрит на меня с сомнением:

– Нет, не придумаешь.

– Я могу…

– Ты не можешь все сделать сам, Кэш. Дай нам помочь. Мы что-нибудь придумаем – ты, я, ребята. Пэтси и Джон Би. В Вегасе будет покерный турнир…

– Ты знаешь, что я не могу отпустить тебя надолго, когда нам надо заготавливать сено.

– Элла теперь ходит в детский сад: три раза в неделю, по утрам. Сойер будет появляться чаще.

Элла – это трехлетняя дочь моего младшего брата Сойера. Она очаровательна, всеобщая любимица.

Я выдыхаю. Пот стекает по вискам. Внутри пикапа как в духовке.

– Она должна прожить на ранчо год – Молли. Притвориться боссом. Только так она получит свои деньги. Это в завещании Гаррета.

Уайетт смотрит на меня.

– Это глупость какая-то.

– Черт, Гаррет и Молли почти не разговаривали, это точно. Но он бы сказал мне, если бы она хоть немного интересовалась ранчо. Она бы приехала, знаешь? Поставить ее во главе всего… – Я качаю головой. – Кажется, это безрассудно.

– Гаррет не был безрассудным.

– Именно. Кажется, будто это некое послание для нас.

И вся эта история с банковской ячейкой тоже. Я решаю не рассказывать брату о ключе в моем кармане. Не хочу давать ложную надежду. Посмотрю, с чем имею дело, и тогда буду действовать.

– Может быть, – Уайетт пожимает плечами. – Или, может, он просто хотел сохранить ранчо для семьи.

Мы – его семья. Я уверен в этом.

До того, как он пообещал мне ранчо, я никогда не думал, что получу от него хоть цент, кроме зарплаты.

Я никогда не жду ничего от других. Ожидания ведут к надежде, а надежда – к разочарованию.

Может, именно это меня больше всего злит в Молли – она считает, что мир ей что-то должен.

Ни за что не буду на нее работать.

Но, с другой стороны, есть ли у меня выбор? Что я буду делать, если она действительно приедет жить на ранчо? Да, я управляющий, и это значит, что я принимаю решения почти по всем вопросам на территории. Я руковожу штатом из пятидесяти человек. Я слежу за бюджетом, ремонтом и обслуживанием оборудования, корректирую планы отела и ветеринарные программы, под моей ответственностью сотни тысяч акров земли.

Я делаю дело. Но в итоге тот, кто владеет ранчо Лаки, подписывает мои зарплатные чеки и чеки моих сотрудников.

Я сильно прикусываю щеку. Мы действительно влипли, если новая хозяйка – Молли. Чувство собственного величия сделает ее невыносимой в работе, а ведь она ничего не смыслит в скотоводстве.

Не забывайте, она продаст ранчо при первой же возможности. А где тогда окажемся мы? На милости у какого-нибудь миллиардера с ковбойскими фантазиями?

– У меня восемьсот баксов. – Уайетт похлопывает по потертой кожаной седельной сумке. – Я не планировал нести их в банк, но могу положить, если это поможет. Это даст нам немного времени…

– Харли уже закрыл «Лоунстар». Только, Уайетт, тебе нужно быть осторожнее, разъезжая с такими деньгами.

Он оглядывается на дробовик «Беретта», притороченный к седлу.

– Со мной все будет в порядке.

Ружье было подарком от Гаррета на двадцатилетие Уайетта. Не думаю, что я видел брата без него с тех пор. Наверное, поэтому он такой меткий стрелок. Хорошо, учитывая, что Уайетт управляет нелегальным покерным клубом в подвале «Гремучника».

– Сумма за аренду нашего дома должна покрыть счета в этом месяце. Оставь восемьсот на черный день.

Уайетт смотрит на небо.

– Их не предвидится.

Жара меня убивает. Я убираю ногу с тормоза.

– Ты смог починить шину на пресс-подборщике[11]?

– Дюк залатал дыру, да. Это был гвоздь. И сменил масло в тракторе.

– А как насчет заготовки сена…

– Все сделано. Кроме того, когда я уходил, приехали Джон Би и Салли. Они посмотрят четырех коров, за которых мы беспокоились. Салли думает, что это просто вирус. Наверное, они уже почти закончили.

– Молодец. Увидимся за ужином.

Уайетт улыбается.

– Пэтси готовит пастуший пирог[12]. Видишь? Не все так плохо.

Почти все, думаю я, нажимая на газ.

Раскаленный асфальт мерцает. Мне не хватает воздуха. Горло сжимается, пульс учащается.

Я включаю стереосистему на полную громкость. Мне удается успокоить сердцебиение, когда из динамиков начинают звучать первые ноты My Maria.

Я обожаю Brooks & Dunn. Влюбился в них с тех пор, как Гаррет познакомил меня с их первым альбомом Brand New Man.

У меня много дел на ранчо. Нужно поговорить с Джоном Би – это сокращение от его второго имени, Джон Борегард, – о тех коровах. Надо проверить забор на юго-восточном пастбище, который должны были починить работники. Нужно позвонить механику, чтобы запланировать регулярное обслуживание наших кормовых грузовиков. Напомнить кузнецу о нашей завтрашней встрече. Этот парень всегда путает даты.

Райдер сказал, что у него сегодня утром болело горло. Интересно, не подхватил ли он стрептококк от Эллы? Мы постоянно передаем друг другу эту заразу.

Может быть, именно потому, что у меня столько дел, я проезжаю мимо ухоженного поворота на ранчо Лаки, где раскидистые дубы дают живительную тень густой зеленой растительности.

Мне нужно передохнуть. Время подумать. Я все жду, когда почувствую себя менее тревожно – менее перегруженным. Гаррет ушел несколько месяцев назад. Я должен хотя бы спать больше пары часов в день. Но, боюсь, если перестану двигаться – перестану делать все для всех, – случится что-то плохое.

Поездка по окрестностям – пустая трата бензина, но я знаю, что расклеюсь, если снова окунусь в хаос. А уж кому-кому, а всем нам точно не нужен управляющий – и брат, – который не справляется со своими обязанностями.

Под громкую музыку я еду еще десять минут. Налево появляется грунтовая дорога, земля вокруг нее выжжена и растрескалась, ее серо-коричневый оттенок угнетает. Ржавая кованая арка над дорогой гласит: «Ранчо Риверс, осн. в 1904».

Когда-то эта земля была ухожена. Конечно, она не была такой цветущей, как ранчо Лаки. Не многие ранчо могут похвастаться пышной зеленью. Гаррет серьезно относился к своей роли хранителя земли. Вместе мы работали с экологами, чтобы сделать ранчо оазисом биоразнообразия.

Я бы с радостью сделал то же самое для ранчо Риверс. Но такой проект требует времени. И денег. Много денег. Я думал, что они у меня будут сегодня. Благодаря скотоводству и добыче нефти ранчо Лаки – это высокодоходное предприятие. Даже если Молли получит финансовые активы Гаррета, ранчо приносит столько дохода, что мне хватит на восстановление земель Риверс.

Это разумная инвестиция; объединение двух ранчо позволило бы добавить хорошие источники дохода в наш портфель. Я мог бы увеличить масштабы разведения скота и нефтедобычи. Сделал бы наш уголок гостеприимнее. Возможно, превратил бы мой родной дом в площадку для различных мероприятий или мини-гостиницу. Организовал бы охотничий лагерь, который можно было бы сдавать в аренду или использовать для школьных проектов по изучению дикой природы.

Это было бы огромным предприятием, но достойным. Оно принесло бы выгоду нашему сообществу, сделав Хартсвилл центром притяжения для охотников и путешественников, местом проведения свадебных торжеств. Вместо этого деньги уходят в карман Молли. Я могу только представить, на что она их потратит. На еще один «Рендж Ровер»? На новые блестящие ковбойские сапоги, которые не продержатся и дня на ранчо?

Я сворачиваю на грунтовку и морщусь, когда пикап подпрыгивает на выбоине. Это новая. Пустое пастбище тянется слева. Забор, давно разрушенный стихией, провисает в нескольких местах.

Меня охватывает воспоминание: отец помогает надеть рабочие перчатки, прежде чем садится рядом со мной у этого забора. Он учил меня, как его чинить. Было раннее утро, весна. Много солнца. Достаточно тепло, чтобы оставить Дюка в автокресле на заднем сиденье этого самого пикапа с опущенными окнами. Помню, как он напевал себе под нос, пока отец терпеливо помогал мне копать глубокую яму в земле, размягченной дождями того года.

Я никогда не забуду, как гордился, когда столб был установлен, а отец сжал мое плечо.

– Вот это отличный забор, сынок. Молодец.

Дюк начал капризничать, и мы залезли обратно в пикап и поехали домой. Мама накормила нас нелепо огромным обедом: бургеры, щедро смазанные сыром с пименто[13], домашние чипсы из сладкого картофеля, кассероль[14] из брокколи. Все это запивалось приторно-сладким лимонадом.

На десерт, конечно же, был техасский листовой торт[15]. Уверен, что мы с братьями умяли его целиком. У Райдера было столько глазури на лице и руках, что маме пришлось отмывать его из шланга во дворе. Потом она включила разбрызгиватель, и мы, маленькие сумасброды, носились вокруг него до конца дня.

То были хорошие времена.

Лучшие.

Грудь сжимается еще сильнее от осознания, что родителей больше нет, как и Гаррета.

Я убавляю музыку и объезжаю ранчо. Дом выглядит нормально, но все остальное пришло в упадок, как и забор. В сарае для сена нет крыши – ее снесло торнадо пять лет назад. Система орошения давно не работает, и каждое пастбище, мимо которого я проезжаю, заброшено.

Я так хочу создать здесь новые воспоминания. Сохранить память о родителях и почтить весь их тяжелый труд на ранчо Риверс. Создать место, где мои братья могли бы процветать и чувствовать себя в безопасности.

Иногда поздно ночью я даже ловлю себя на мысли о том, чтобы завести здесь семью, рядом с братьями и их семьями. Жизнь на ранчо не легка, но это волшебное место для взросления.

С трудом сглотнув, я разворачиваюсь и еду обратно к главной дороге. Я не знаю, черт возьми, что буду делать. Но я не позволю какой-то заносчивой городской девчонке встать у меня на пути. Я дам моим родным лучшее будущее, которое они заслуживают.

Она хочет войны, она ее получит. У меня еще есть силы для борьбы.

Борьба – это все, что у меня осталось.

3
Молли
Сладкоречивые мешки с дерьмом

– Мам? Ты меня слышала?

Мама кивает, хотя продолжает смотреть в телефон, быстро набирая сообщение.

– Да, дорогая, извини, тот огромный объект, за которым я гоняюсь…

– Тот, что в Хайленд-Парке?

– Да. – Мама улыбается, уставившись в экран. – Только что получила письмо от владельца. Кажется, он мой!

– Это потрясающе! Поздравляю!

Она наконец поднимает на меня взгляд и берет свой несладкий чай.

– Самый крупный объект в истории нашей фирмы. Шестьдесят миллионов! Можешь в это поверить?

– Шестьдесят? Ух ты. А кто владелец?

– Разве я не говорила? Я думала, говорила. – Она хмурится, когда официант ставит перед ней салат. – Извините, но я просила, чтобы заправку, сухарики и сыр принесли отдельно. О, смотри, Молли, они и на твой салат все положили.

Я с трудом улыбаюсь.

– Мне кажется, я именно так и заказывала.

Я вернулась в Даллас из Хартсвилла несколько дней назад, но мама была в разъездах и примчалась обратно в город только сегодня утром.

– О. – Она снова поворачивается к официанту: – Ну, чтобы было проще, заберите оба салата и принесите их с отдельными ингредиентами, пожалуйста. Спасибо.

Я наблюдаю, как официант убирает наши тарелки, и у меня урчит в животе.

– Ты знаешь, что без гренок, сыра и заправки останется только салат и редиска?

– Все это молоко и пшеница в гренках – я уверена, это не пойдет на пользу твоему желудку, – говорит мама.

Я очень люблю свою маму. Она одна воспитывала меня. Несмотря на полный рабочий день, она приходила на все мои танцевальные выступления, выпускные и теннисные матчи – в отличие от папы, который не появился ни разу. Я питаю к ней огромное уважение.

Но, черт возьми, иногда мне хочется, чтобы она немного расслабилась. Чтобы меньше заботилась о своей внешности. Меньше старалась соответствовать чужим ожиданиям.

– Кстати, – продолжает она, – этот парень владеет одной из крупных нефтегазовых компаний. Он переезжает в Великобританию с новой женой. Говорят, они переделывают шикарный дом в Кенсингтоне, неподалеку от резиденции Уильяма и Кейт.

– А, ну молодцы. – Я тянусь за своим чаем.

– Как прошел поп-ап в бутике «Георганы»? – спрашивает мама, имея в виду магазин, который недавно принимал у себя коллекцию «Беллами Брукс» здесь, в Далласе.

– Все прошло хорошо – это точно шаг в правильном направлении. Мы не продали много, но зато наладили контакты с модными блогерами. Мы с Уилер договорились о встречах с ними.

Мама улыбается.

– Разве не здорово, что Даллас так одержим модой?

– Точно. Не уверена, что «Беллами Брукс» смог бы так расцвести где-то еще.

Я и правда так думаю. Поп-ап-магазины, как «Георганы», – это жизненная сила нашего бизнеса. Доступ к их клиентам бесценен, а упоминания в социальных сетях приносят узнаваемость бренда, которая, надеюсь, выведет «Беллами Брукс» из минуса.

К счастью, в Далласе живет множество влиятельных людей. У этих мужчин и женщин сотни тысяч подписчиков в социальных сетях. Если знаменитость напишет о твоих продуктах, это может значительно увеличить продажи. Но сначала нужно попасть в поле зрения, а возможность встретиться с блогерами лично здесь, в Далласе, – большая победа.

– Я горжусь вами, – говорит мама.

– Спасибо. Но, кстати, о том, чтобы остаться в Далласе…

– Ох, твой отец и ранчо. Да, я знаю. Мои адвокаты работают над этим, дорогая. Они согласны, что это условие просто нелепое, но им нужно время, чтобы вынести его на рассмотрение судьи. Мы справимся. – Она тянется через белую скатерть, чтобы похлопать меня по руке. – Будь терпелива. Пока что сосредоточься на «Беллами Брукс». Ты получишь деньги.

Ресторан, полный людей, гудит вокруг нас. Это одно из тех мест, где такие, как мама, проводят деловые обеды. Как и мама, все здесь одеты так, чтобы произвести впечатление. Мне нравится их стиль – длинные юбки, дополненные дизайнерскими ремнями и милыми топами, – и у меня голова кругом идет, когда я думаю, как все это будет здорово смотреться с сапогами «Беллами Брукс».

Если, конечно, «Беллами Брукс» не разорится до выхода нашей следующей коллекции, что случится только в случае серьезного – очень серьезного – вливания денег.

Мы с Уилер придумали концепцию компании по производству женских ковбойских сапог, когда учились на последнем курсе Техасского университета. Мы хотели создавать классические ковбойские сапоги с модным девичьим акцентом. Развивали идею в свободное время почти пять лет, пока не накопили достаточно денег, чтобы заняться проектом на полную.

Все сбережения ушли на создание «Беллами Брукс», и Уилер добавила денег, которые одолжила у своих бабушки и дедушки.

Мама тоже внесла значительную сумму. Она много работала все эти годы, чтобы построить свой бизнес, и это наконец окупилось: брокерская компания «Недвижимость Браун» (мама вернула себе девичью фамилию после развода) теперь одна из ведущих в Далласе и располагает более чем двадцатью агентами. Вклад мамы в «Беллами Брукс» был потрясающим, хотя она вежливо, но твердо заявила, что это все, на что готова пойти в финансовом плане.

Нам хватило средств, чтобы запустить первую настоящую коллекцию в прошлом году. Линейка, состоящая из двух моделей сапог в пяти разных цветах, была принята исключительно хорошо. Но, несмотря на затраты на производство и маркетинговую кампанию, мы с Уилер не заработали ни цента.

К счастью, у нас было достаточно наличных, чтобы оставаться на плаву. То есть не бедствовать еще некоторое время, поскольку наши расходы продолжают превышать доходы. Вторая коллекция, над которой мы работали весь год, должна иметь успех, если мы хотим продолжать вести бизнес. К счастью, мы в восторге от этой коллекции и верим, что она действительно может взлететь. Дизайны, над которыми мы работали, классические, но с дерзкой, смелой изюминкой. Представьте сапоги, вышитые сердцами, звездами, даже кольцами – эту пару мы называем «Невеста». Мы не могли перестать кричать от восторга, когда все это нарисовали. Работа над коллекцией проходила весело. Но мы тратим много денег на подрядчиков, и у меня начинает сводить живот каждый раз, когда я получаю счет от нашего (очень дорогого) веб-дизайнера, или от сервиса email-маркетинга, или от нашего бухгалтера, или графического дизайнера, или компании, занимающейся расчетом зарплаты…

Список можно продолжать.

Но потом папа внезапно умирает от сердечного приступа в возрасте пятидесяти шести лет. Это был шок. Когда мама сказала мне, что я единственная наследница папиного состояния, все изменилось.

Казалось, что наша компания обретет столь необходимую финансовую поддержку. Всего неделю назад я связалась с производителем, чтобы сделать огромный заказ. Такой огромный, что мне захотелось выпить несколько бутылок вина и разрезать свою корпоративную карту. Но, зная, что скоро получу наследство, я могла немного расслабиться.

Такой заказ – все равно огромный риск. Мне сложно избавиться от чувства, будто пропустила несколько ударов в живот. Особенно теперь – ведь неизвестно, когда я получу папины деньги. Если вообще получу.

Кроме того, у меня уже около пяти лет какие-то проблемы с желудком. Я обследовалась у всех гастроэнтерологов в городе Форт-Уэрт, неподалеку от Далласа. И все говорят одно и то же: они не знают, что не так, но мне нужно справляться со стрессом и попробовать несколько разных диет, чтобы понять, нет ли у меня пищевых триггеров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

По Фаренгейту (по Цельсию – 43 градуса).

Вернуться

2

«Чужестранка» – драматический фантастический телесериал, в котором медсестра из 1940-х годов попадает в прошлое, в 1743 год.

Вернуться

3

Поп-ап-магазины – точки продаж, которые открываются на короткое время с целью изучить аудиторию или продать партию товара без лишних затрат на дизайн и аренду.

Вернуться

4

Примерно 190 сантиметров.

Вернуться

5

Квотербек – лидер команды нападения в американском футболе.

Вернуться

6

1036 км².

Вернуться

7

Доверительный фонд, траст – договор, согласно которому учредитель фонда передает собственность управляющему. Тот ведет дела и перечисляет доходы бенефициарам. Такая система может быть использована, например, для обеспечения детей после смерти родителя.

Вернуться

8

Линейные танцы – групповые танцы под музыку кантри. Во время их исполнения танцоры обычно строятся в одну или несколько линий.

Вернуться

9

Сезон отела – период, во время которого коровы рожают телят. Длится до двух месяцев.

Вернуться

10

Spicy ranch water – коктейль из текилы, сока лайма и перца халапеньо.

Вернуться

11

Пресс-подборщик – оборудование для сбора сена и формирования из него заготовок правильной формы.

Вернуться

12

Пастуший пирог – классическое блюдо британской кухни, картофельная запеканка с мясом.

Вернуться

13

Намазка из сыра, майонеза и перца пименто.

Вернуться

14

Кассероль – запеканка, приготовленная в специальной жаропрочной посуде в духовке.

Вернуться

15

Техасский листовой торт – шоколадный торт, состоящий из одного коржа, который щедро полит глазурью.

Вернуться