Радик Яхин
Шепот на эшафоте

Дождь стучал по крыше старого архива как отчаянная, забытая мелодия. Ксения Морозова щелкала фотоаппаратом, ее пальцы замерзли, но в груди пылал знакомый огонь охоты. Перед ней лежали пожелтевшие газеты десятилетней давности, кричащие черными заголовками: «ШЕПТУН СВЯЗНОГО ОЗЕРА: ЖЕРТВА №5». Лица жертв, девушки с пустоватыми улыбками школьных фото, смотрели на нее с полос. А рядом – официальная версия. Имя главного подозреваемого, Вадима Круга, было знакомо каждому в городе. Его лицо, осунувшееся и испуганное на суде, было повсюду. Но суд признал его невиновным. Недостаточно улик. Его оправдали благодаря блестящей работе адвоката. Ксения перевела объектив на фотографию защитника. Молодой, с острым, как лезвие, интеллектом во взгляде, собранный. Михаил Гордеев. Тогда он был восходящей звездой адвокатуры. Теперь – успешный и влиятельный партнер в престижной фирме, из тех, кто выигрывает дела о корпоративных слияниях, а не об убийствах. Ксения отложила камеру и потянулась к следующей папке. Это было ее новое расследование для блога «Несогласный свидетель». Тема – судебные ошибки. Она хотела разобрать дело «Шептуна» как пример того, как система может не защитить, а погубить. Она была уверена, что Круг был виновен, а Гордеев – циничный защитник монстра, использовавший лазейки в законе. Ее пальцы скользнули по краю фотографии. Она ненавидела его уже заочно. Эта ненависть была чистой, как спирт, и жгла так же сильно. Она даже представить не могла, что этот огонь когда-нибудь превратится в нечто иное, куда более опасное и всепоглощающее. Она закрыла папку и взглянула на экран телефона. Завтра у нее было интервью с этим самым Михаилом Гордеевым. Профессиональная любезность, сказал его секретарь. Всего час. Она собиралась быть холодной, собранной и беспощадной. Она еще не знала, что этот час перевернет всю ее жизнь с ног на голову.

Кабинет Михаила Гордеева был просторным, но не вычурным. Стекло, сталь, панорамный вид на дождливый город и стены, заставленные книгами в идеальном порядке. Он встретил ее у двери, и первое, что поразило Ксению, – его глаза. На фотографиях они казались холодными. Вживую в них была глубина, усталая мудрость и странная, притягательная теплота. Его рукопожатие было твердым, но не властным. «Ксения, проходите. Читал ваш блог. Берете непростые темы», – его голос был низким, бархатистым, без тени высокомерия. Она села, включила диктофон, нацелив на него взгляд-скальпель. Ее первые вопросы были острыми, как иглы. О моральной ответственности. О том, не чувствует ли он вины, выпустив потенциального маньяка на свободу. Гордеев не защищался. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. «Я защищал не человека, Ксения. Я защищал закон. Суд присяжных, изучив все представленные доказательства, вынес вердикт – невиновен. Моя задача была доказать, что улики недостаточны. И я это сделал. Это все, что от меня требовалось». «А сердца жертв? Их семьи?» – выпалила она. Он помолчал, его взгляд на мгновение уплыл куда-то за пределы окна. «Если бы улики были неопровержимы, я бы проиграл. Их не было. Следствие работало халтурно, фабриковало доказательства от отчаяния. Они хотели поскорее закрыть дело, а не найти правду. Я всего лишь указал на их ошибки». В его словах не было злорадства. Была усталость. Он говорил о деле как о сложной шахматной партии, уже сыгранной. Ксения чувствовала, как ее заранее подготовленные аргументы тонут в этой тихой, разумной уверенности. В конце интервью, когда она уже собирала вещи, он неожиданно сказал: «Вы смотрите на это дело только с одной стороны. Со стороны обвинения. Но есть и другая – сторона Вадима Круга. Его жизнь тоже была разрублена этим делом. Он до сих пор живет в тени. Иногда оправдание – не победа. Это просто выживание». Он проводил ее до лифта. И когда двери уже закрывались, он улыбнулся. Улыбка была не для камер, не для протокола. Она была искренней и немного грустной. Эта улыбка застряла у Ксении в сознании, как заноза. Она весь вечер переслушивала запись, пытаясь найти фальшь. И не находила. Напротив, его аргументы звучали все более убедительно. Через два дня он сам написал ей. «Нашел кое-что по вашему делу. Не для блога. Для вас. Если интересно – загляните на кофе». Она пошла, чтобы разоблачить его игру. Она пришла, чтобы докопаться. А осталась, потому что он говорил с ней как с равной. Он показал ей документы, которых не было в открытом доступе: результаты независимой экспертизы, показания свидетеля, которые следствие проигнорировало. Он не оправдывался. Он объяснял. И в этих объяснениях была страшная, гипнотическая логика. Они стали видеться чаще. Сначала для «рабочих вопросов». Потом просто так. Она ловила себя на том, что ждет его сообщений. Что ищет его лицо в толпе. Он был полной противоположностью всех мужчин в ее жизни – не пытался ее переубедить, не поучал, а задавал вопросы, заставлявшие ее сомневаться в собственных убеждениях. Ненависть таяла, как весенний лед, обнажая нечто хрупкое и пугающее. А однажды, под проливным дождем, похожим на тот, что был в архиве, он поцеловал ее. И она ответила. Мир сузился до шума дождя и тепла его рук. А в голове, как назойливый комар, жужжала мысль: «Ты влюбляешься в человека, который помог уйти убийце». Но мысль эта становилась все тише, заглушаемая биением собственного сердца.