# Истории мудрого дракона

Степан Мазур

Дракон с королевой Нюри едва избежали смерти и теперь зализывают раны в пещере. Но пока в округе бушует зима, пришло время для новых рассказов у костра. На этот раз у свободолюбивой девушки появилось время, чтобы разобраться в себе и решить, что делать с королевской четой. Для преображения нового мира придётся измениться, а заодно повлиять на родню. Например, свергнуть правителей и занять ненавистный трон. Но это будет не раньше весны, когда сойдёт снег, а пока только очаг и успокаивающий голос дракона, который, наконец, решился рассказать и о драконах. Секреты крылатых теперь как на ладони. Принимай дракона или добей!

## Общая информация

Мазур Степан Александрович

mazur-stepan@rambler.ru


Степан Мазур ©


Трилогия:


«Рассказы дракона»


Том второй:


«Истории мудрого дракона»


ISBN 978-5-907465-96-1

(+30 иллюстраций)


Аннотация:

Дракон с королевой Нюри едва избежали смерти и теперь зализывают раны в пещере. Но пока в округе бушует зима, пришло время для новых рассказов у костра. На этот раз у свободолюбивой девушки появилось время, чтобы разобраться в себе и решить, что делать с королевской четой. Для преображения нового мира придётся измениться, а заодно повлиять на родню. Например, свергнуть правителей и занять ненавистный трон. Но это будет не раньше весны, когда сойдёт снег, а пока только очаг и успокаивающий голос дракона, который, наконец, решился рассказать и о драконах. Секреты крылатых теперь как на ладони. Принимай дракона или добей!


Оглавление:

Глава 1. Особый сон дракона.

Глава 2. Обратно, в пещеру.

Глава 3. Дом, милый дом.

Глава 4. Живая стена.

Глава 5. По ту сторону следа.

Глава 6. Гнев дракониды.

Глава 7. Архивация.

Глава 8. Ночь в пещере.

Глава 9. Сладкое утро.

Глава 10. За всё приходится платить.

Глава 11. Приоритеты.

Глава 12. Пленный граф.

Глава 13. Девороня.

Глава 14. Свободу!

Глава 15. Охота на охоту.

Глава 16. Четверо.

Глава 17. Магхок.

Глава 18. Добровольное заточение.

Глава 19. Сталь и физика.

Глава 20. Один на хозяйстве.

Глава 21. Паладин всегда один.

Глава 22. Паладин всегда один-2.

Глава 23. Паладин всегда один-3.

Глава 24. Прогулка с сюрпризом.

Глава 25. Прозрение.

Глава 26. Голод и сон.

Глава 27. Как песок сквозь пальцы.

Глава 28. Неожиданная победа.

Глава 29. Отдай монету.

Глава 30. Красный дракон.


## Глава 1. «Особый сон дракона»


Тяжёлые сны терзали Дракона Драконовича, сына и внука драконов, которым уже не летать под облаками. Он не мог толком ни спать, ни бодрствовать. Только плыл по реке сна, порой выбрасываемый на берег.

Виной всему была рана!

Острие вытащили кузнец и подмастерье, едва вернулись в деревню. Обработали рану, подвязали разорванное крыло. Но надежды на то, что когда-то вновь сможет летать иллюзорны.

Его массивное тело расположили на площади прямо на четырёх составленных плотно рядом телегах, убрав борта. Воины отложили мечи и копья, взялись за рабочие топоры. И вскоре над ним возвышался навес, укрывший от снега и пурги. А потом появились массивные стены, защищающие от ветров. Утеплили их люди, и вот он ощутил, как прошёл озноб. Огромные ворота, что должны были либо выпустить его однажды, либо закрыться навсегда, были перед глазами. Надежда на лучшее – что еще нужно выздоравливающему или тому, кто цепляется за жизнь?

Всякий человек в Драконьей деревне знал, что если суждено дракону испустить последний вздох, то по весне каждый принесет горсть земли к его последнему жилищу. И бросит на крышу. И каждый день будет носить по горсти к стенам, пока огромная насыпь, словно рукотворная гора, не вырастет над деревней.

Всякий житель маленького королевства знал волю королевы, но всякий верил, что она выйдет из жилища дракона вместе с ним по весне. И вновь настанет эпоха «благого покоя».

Люди прониклись их безусловной любовью, и уже никто не спрашивал: «как же они любят? Человек и дракон-то». Они просто верили, что все возможно, если очень захотеть. А прочих и спрашивать не стоило.

Знахарь не отходил всю зиму от дракона ни на шаг, а бабка шептала, отгоняя злых духов, поселившись по внешнюю сторону ворот, как постовой на службе. Но этих двух помощников дракон не слышал и не видел. Только маячащий образ маленькой бледной руки был ему виден в редкие мгновения пробуждений.

Кровь Дракона охладела. И он словно впадал в долгую спячку на зиму. Здесь, среди зловонной дурно пахнущей гниющей раны, терзалось в муках его тело. А там, в беззаботной выси, среди кустистых облаков, парил его дух.

И этот дух, а уже не тело, видел, как сурова была зима. Как замерзали в снегах люди, ощутив ненадолго тепло перед смертью в осаждённом городе. Как засыпали у костров вокруг города солдаты, устав не столько от боев и походов, сколько от бесконечного ожидания – «когда же все это кончится»?

Он видел голод в городе. И склонённые, скрюченные фигуры обгладывали замороженные кости тех, кто пал ранее. Исчезли все кошки, собаки и крысы, а затем и вопросы – «что варится в котелке»?

Он видел бледного, исхудавшего Оскара. Тот подолгу сидел на троне, глядя куда-то вдаль перед собой. Абсолютная власть, которой так долго добивался, наконец обрушилась на него. Но радости то ощущение не принесло. Только разбило сердце, когда услышал «наёмники Лизэтты разбиты на подступах к городу, мой господин. Подкрепления не будет».

– Где она сама? – вопрошал король.

– Нам не ведомо, – отвечали соглядатаи.

Словно бесплотным духам витая в облаках, Дракон видел и тот драматичный момент, когда наемники бросились на стену щитов у города, а их насадили на копья, что показались следом.

Конница Лизэтты, что должна была обойти вражеские линии по лесу и полю и ударить в спины захватчикам, попала в засаду к брату в лесу. Обломали лошади ноги на растяжках, а всадников вскоре подвесили за шею на сучьях.

Пленила дочь мать-королеву. Но не разверзлась земля. Никто не пал от её проклятий. Аскольд «Бесстрашный» знал, как думает сестра. Разгадал её маневр, выиграв сражение ещё до его начала.

Старший брат всегда и во всём опережал сестру, и не считал это чрезмерным по жизни. Но однажды она обскакала его. Там, в Драконьем Лесу. И не мог он простить ей то. Ни получив в подарок земли, королевству под стать, ни племянницу на воспитание вместо собственных наследников. А ещё он не мог простить сестре вероломство на свадьбе.

Дракон видел, что город обречён. Драконья крепость падёт рано или поздно.

Артиллерия, осмелев, приблизится в поле вплотную и разберёт стены, защитники на которых ослабли от голода и мороза. Их почерневшие лица всё ещё бесстрашны, но в руках вскоре не будет сил достойно держать оружия.

В образовавшиеся бреши нестройно, неспешно ворвутся захватчики. Бледные, оборванные, полуголодные, они давно не хотят воевать. Но синие и зелёные знамёна повсюду. Останутся только те или другие. Иному не бывать.

Или ещё можно всё изменить?

О многом думал дракон, многое видел. Да вот только самого дракона давно не видели.


* * *


В Драконьем Лесу, когда кроны густого бора сомкнулись над головами, раздались слова золотого дракона:

– Чего ты желаешь, Лизэтта?

Голова приблизилась вплотную, не обращая внимания ни на нож в её руке, ни на потрепанную кожаную броню. Облегчённая, потрёпанная, она скорее походила на рванье бедняка, чем на достойную защиту воина.

– Справедливости, – ответила наследница барона, что по наследию получала только мельницу с парой рабочих рук, тогда как её брату доставалась вся деревня с пышными нивами, скот и сорок добротных работников.

Однако, они пришли в лес дракона вместе. Лизэтта и брат её – Аскольд. И никто толком не мог сказать, жалеет ли он об участи сестры? Или хочет большего для себя?

– А ты чего хочешь? – повернул гибкую шею золотой дракон к тому, кто в блестящих доспехах больше походил на воина. Но только броней.

Внешние данные Аскольда почти не отличались от габаритов и пропорций сестры. Секрет был прост – они близнецы. И словно желая, чтобы дети были всегда похожи друг на друга, отец натаскивал бою на мечах, одевал в платья, учил манерам, танцам, и управлению лошади или стрельбе из лука обоих одинаково.

Не знали они других противников, кроме друг друга. Но в чём бы не соревновались, всегда побеждал лишь Аскольд. Что в дуэлях, что в танцах. Даже платья носил он лучше и танцевал грациознее, чем она.

Лизэтта была уверена, что вздумай отец отдать его, а не её замуж, он и супружеский долг выполнит бы лучше. Ну а что родить не сможет, так брат всё равно что-нибудь придумает. Хитрый змей, везде извернётся.

Золотой дракон отстранился, и снова спросил:

– Вы похожи. Но что, если каждый из вас получит свою справедливость? Заплатит свою цену.

– Пусть так, – ответила первой Лизэтта.

– Пусть так, – не стал и тут уступать ей старший брат.

Пусть расхождение было лишь минуты.

Дракон знал, что рассудить их мог только старый, рано овдовевший барон. Да вот не стало отца. А наследие забрал граф. Не по праву закона, но по праву силу. Пришёл с войском и объявил их земли своими. Имя ему – Оскар, что с рыжими бровями.

И пока хватали эти «брови» всё, до чего могли дотянуться, всякий селянин, городской житель или знатный, понимал, насколько же слабы окрестные короли.

– Хорошо. Слушайте то, что скажу, – обратился к обоим дракон. – Этот месяц вы будете жить в моем лесу. И всякий будет носить шлем, что я дам. А доспехи вы будете одевать по моему приказу. Но биться будет лишь тот, на кого я укажу. С теми, о ком расскажу. Слушая меня, каждый добьётся своего.

– Я согласен, – теперь уже первым сказал Аскольд.

– Я согласна, – осталось только повторить Лизэтте.

Дракон ответил:

– Я принимаю ваши слова на веру. А теперь один из вас садится вышивать платок, а другой берёт меч и идет сражаться… Сегодня сражаешься ты, Аскольд.

Знатный воин без положенного наследия кивнул. Надел шлем и отправился на Оскаров турнир.

И на следующий день он вновь воевал. А Лизетта вышивала.

И на следующий… И снова.

Люди переглядывались, но роптать не смели.

Кто осудит дракона?

Лишь когда девушка вышила Лань на платке, и одела брату на доспехи, всё прояснилось. Она собиралась отправить в очередной бой раненого, всего в синяках и не проходящих ссадинах брата.

Тогда дракон сказал:

– Сегодня на бой отправляется Лизэтта.


Рухнул от усталости и постоянного чувства напряжения Аскольд, а когда очнулся, дракон сказал ему:

– Каждый из вас получил по своей справедливости. Возвращайся в свою деревню. Королева Лизэтта «Победоносная Лань» жалует тебе те земли… вместе с мельницей. И те, что в округе. Но и без этого всё твоё наследие преумножилось.

– Королева?! – подскочил Аскольд. – Но где же тут справедливость? Я сражался, а она…

– … принесла победу, – обрезал дракон. – И теперь ты забираешь своё. А она схватила своё. Первой.

Аскольд отбросил в гневе шлем, но не в дракона. В последний момент он дернул рукой и бросил его себе под руку, предпочтя обрушить гнев на ступню, чем на «лесного обманщика».

Эта фраза, что мелькнула в голове, так и не сорвалась с уст нового барона. И для дракона это не осталось незамеченным.

Он рассмеялся и добавил:

– Аскольд, справедливости сразу много на всех не бывает. Но ты терпелив. И если будешь и впредь ждать, то постепенно получишь всё в свои руки. Как сражался ты день ото дня, так и придёшь к своей последней победе. Дорога к главному призу долга, но оно того стоит.

Не понял тогда Аскольд дракона, ушёл из леса опечаленный. Но вскоре сидел он во главе стола сначала в доме отца. А затем под правую руку села с ним самая красивая в округе дева и стала женой.

Вроде только моргнул, и вот растёт её живот. Радость какая – вот и наследник с носом красивым.

– Филиппом будет! – кричал довольный отец.

Когда слуга в почётном сопровождении эскорта в зелёных тонах принёс на руках в его дом первой малютку, и он впервые взял её на руки, он стал графом. О том велело послание в письме вместе с ней.

Но не посланию обрадовался Аскольд. Малышка – вот кто принесла ему столько радости. Столько огня в глазах. Порадовал и вскоре рождённый сын.

Где убыло, там прибыло. Потерял Аскольд жену при родах. Но дети росли подле него. И в том радость горю взамен.

Когда оба повзрослели, и старый граф объезжал с ними свои владения верхом несколько дней к ряду, он услышал, что Филипп просит благословения и руки у его подопечной. И желала того же Бора. Совпало. Порадовало известие.

Сложил Аскольд свои руки над их руками в храме уже королём Синего королевства, и рядом протянула руку его новая королева из Белого королевства, что с его слилось воедино.

Всё ладилось у Аскольда год от года. Приращивал земли и преумножал он силы королевства. Его сын вскоре богатое наследие получит. Объединение вокруг одно. Не по крови, но узами брака.

Но Аскольд понял, что мира долго не будет, когда увидел на свадьбе сестру. Впервые встретил воочию с того момента, как оба пришли в лес дракона и там же разминулись.

Следом за подарками последовал ультиматум: «Женись на Нюри, пусть объединятся оба королевства для наших наследников. Большая будет страна, единая».

Отказал Аскольд сестре, не желая ни развода, ни лишения наследника земель.

Беды вошли в Синее королевство следом за сестрой: умер наследник, наложила на себя руки королева, не желая ни смертей за наследие, ни позора развода. Отказался от своей короны Аскольд в пользу Боры. Что тоже наследница сестры. Но то не остановило войну.

Зелёное королевство подвинуло войска к границам, а едва дочь отправила письмо матери с просьбой отвести те подальше, как запылали пограничные форты. Разрослась Гидра войны, требуя новых завоеваний. Вспыхнули земли, запылали города и деревни. Война «сестры и брата» прозвали её в народе. Самая бессмысленная и беспощадная, она много лет не давала покоя всем землям окрест.

Долго на это смотрел дракон, пока не решил всё взять в свои лапы.


* * *


Серо-дымчатый кот подошёл к холму, с интересом обнюхал руки бабки. Шептунья, кутаясь в покрывало, вздохнула во сне.

– Благодарю за подсказку, – прошептал Черепаха.

Вздумай кто остаться в сознании у драконьего холма, он верно удивился бы как быстро кот вдруг сбросил шерсть. Он поднялся на задние лапы и посмотрел в ночное небо уже женщиной. Одинокая, красивая, без одежды и сомнений в своих поступках, она прислонила ухо к двери и некоторое время слушала, что творится внутри.

За тысячи лет существования на Земле Лилит давно научилась принимать образы всех когда-либо живущих зверей и птиц. Не желала она лишь принимать образ людей. Они ей опротивели даже вскоре после Потопа.

Не желала она принимать и образ драконид, дабы не искушать сначала сына, затем внука. Не сыскать им было в целом мире хоть одной дракошки. Потому к жёнам людей обращали взоры драконы.

Свет в сердце внука победил тьму. Вот только в мешке том было шестеро мёртвых котят, а седьмым «живым» стала она, едва уцелев в мощных лапах того, кто пытался сотворить первое добро. И обернулась она не кошкой, а котом, чтобы стать другом тому, кому не могла открыться.

Не могла Лилит открыться внуку, но могла рассказывать истории, научив улетать мыслью далеко за горизонт. В миры, которых ещё нет. Да так преуспел в том Дракон, что со временем сам стал сочинять истории, отпустив мысль.

Вместе с умением творить добро и наказывать за зло, он научился мечтать. И что более важно – верить в то, что считал важным. Приняв смерть отца, Дракон не возненавидел всех людей, но нашёл в себе силы полюбить одного человека. А через него по-новому взглянул на весь прочий мир.

Разглядев крылатого на телегах и уснувшую рядом с ним принцессу, Лилит точно знала, что их история ещё не досказана. Зреет в королеве Нюри первая дракошка. Какой она будет? Кто знает. С такими родителями – кем угодно. Было бы желание.

Перестав смотреть на живот Нюри, Лилит подошла и коснулась старой раны дракона. Она даровала ему исцеление, напитав Силой своей. Да всё до дна отдала.

Но о том Перводева не жалела. Она точно знала, что тому, кто добро творит, нужно помогать. Тому же, кто научил другого добро творить, нужно помогать изо всех сил. И если для этого нужно отдать свою жизнь, бабушка Дракона готова. Давно по миру ходит. Отжила своё.

Улыбнулась Лилит, ощутив ангела смерти за плечами. Тот, наконец, пришёл и за ней. Но не обернулась Перводева даже.

Она до последнего смотрела на округлившийся живот Нюри и плакала от радости.

Наследие огня живо! Значит, слушать ещё миру драконьи истории!


## Глава 2. «Обратно, в пещеру»


Снег впивался в лицо, кусал губы и щёки. Снежная буря пробовала ветхую одежду на прочность. Среди них давно не роскошные фиолетовые и алые платья принцессы, и тем более не куртки, подбитые мехом, что в пору самой королеве. Даже не шубы! Те носили в деревне сразу из выделанных шкур. Но лишь жалкие обноски на деве, пережившие тяжёлые месяцы в схроне подле раненого дракона.

– Моя королева! – воскликнул Дракон, едва осознал их положение.

Стоило им выбраться из схрона, что так и не схоронил обоих, но позволил уцелеть среди резни и людского безумия, как обнаружилось, что вокруг никого.

Нет людей и нет зданий, где можно пережить бурю.

– Какая же я теперь королева, мой Дракон? – усмехнулась Нюри, кутаясь в тряпки. – У меня и деревни больше не осталось! Видать, я снова принцесса без приданного!

– Ты королева, пока жив твой дракон! – возмутился Дракон Драконович, укрывая её здоровым крылом.

Других одежд для королевы дотла сожжённой деревни, у него не было. Вокруг насколько хватало глаз, лишь снег и занесённые им тела. Никого не пощадили зелёные стяги.

«Быть может, то были синие»? – ещё подумал Дракон.

Следов не осталось. Всё замёл снег. Уже не прознать, как точно было. Ведь там, где проходит человек, жадный до наживы, легко затеряться следам.

Лишь ограбив всё до последнего собранного колоска в деревне, мародёры отступили, прихватив добра. Но не столько унесли, сколько пожгли в бессильной злобе жильё, склады и иные строения, вроде школы знаний и храма – места для души. А всё для того, чтобы навредить самой памяти о Драконе!

Он был верно безумен, раз однажды посмел пойти против короны и подарить людям благо… Так считали нападающие.

Дракон Драконович посмел заставить рабочих и крестьян верить в лучшее и жить самим, без господ и знати, патрициев и вельмож, рабовладельцев и земледельцев, коим никогда не обработать всех наделов, которыми завладели.

А если нужно, Дракон учил защищать своё с оружие в руках. И платить лишь общине, тратя монеты на собственные нужды людей в округе. Сплотив, объединив и дав знания, он словно обрёк людей на ещё большее страдание. Их мятежные души уже не видели иной жизни, вкусив новой свободы. Люди, поверившие Дракону, пропитались её смыслом. И все до одного полегли в Драконьей деревне, защищая наследие. Теперь некому погрести их тела, кроме милосердного снега.

Не посмели сунуться чёрные орды завистников лишь в могильник, что по сути представлял собой склеп для дракона. Он не имел главного входа. Тот засыпали после возведения, а воздуховоды и чёрный ход были умело скрыты инженерами деревни. Ведь Дракон сам учил строить людей. И не было инженера искуснее во всех ближайших королевствах, чем люди с золотыми руками из Драконьей деревни.

– Ты не переживёшь этот день, если я не расправлю крылья! – возмутился Дракон. – Нам нужно в пещеру! Но до неё ещё долететь надо.

– Не вздумай расправлять крылья! – взмолилась Нюри, тут же выбравшись из-под опеки ещё тёплых перепончатых крыльев дракона. – Месяцы ты возлежал без движений. Ты истощал и голоден. Холодна твоя кровь. А злой ветер переломает все крылья при одной лишь попытке взлететь.

Вздохнул Дракон. Права Нюри. Даже в пору расцвета его сил, зимние месяцы он предпочитал сидеть в пещере, отчасти завалив вход камнями и грелся собственным дыханием. В те месяцы он почти не двигался. Не перечил ему и верный кот. Да где теперь Черепаха? Сгинул, как и люди вокруг.

Дракон рыкнул и поплёлся следом за настырной Нюри. Королева без королевства и лишившись последней деревни, упрямо шла к перевалу. Они отправились обратно в пещеру в том, в чём проснулись. Голодные, холодные, грязные, но живые.

Дракон пошёл следом, не смея расправлять крылья. Лишь когда порыв ветра становился невыносимым, наречённая королева прикрывала лицо рукой и склонялась к чешуе дракона, чтобы немного передохнуть. Но чешуя, сначала тёплая, становилась всё холоднее и холоднее. Как печь, остывшая от внутреннего жара.

Стоило им покинуть равнину и начать взбираться в гору по занесённым тропам, как стало совсем худо. Каждый новый шаг на высоту источал силы дракона. Густела его кровь. И двигался он всё медленнее и медленнее.

– Прошу тебя, Дракон! Не застывай! Не жди меня! Беги вперёд, разыщи нашу пещеру и как следует отогрейся. А затем возвращайся за мной.

– Я не могу тебя бросить, Нюри, – отвечал Дракон, глядя на свои лапы. – Я даже не уверен, что сам дойду…

Если когтей, что крепче любого камня, он никогда не чувствовал. То теперь становились не чувствительными и пальцы. В особенности доставалось перепонкам. А вместе с тем тепло уходило и из лап.

«Что же будет, когда холод достигнет сердца»? – с тоской думал Дракон, продолжая восхождение следом за упрямой девой, что под своим сердцем носит его наследие.

Как появился на свет его отец – золотой дракон, Дракон Драконович не знал. Как не знал, и кто создал Дракона-Искусителя, у которого не было родителей, да и сам по сути – змей. Но когда его змееподобный дед познал Лилит, на свет каким-то образом явился золотой дракон. И судя по тому, что существовал сам Дракон Драконович, он тоже был зачат и как-то появился на свет.

Но вот беда, он совершенно не помнил, как это произошло. Однако, тот факт, что в походе сейчас участвуют не двое, а трое, придал ему сил. В этот момент словно ветер стал тише.

Поравнявшись с королевой, Дракон укрыл её с подветренной стороны своим массивным телом. А повернув гибкую шею к своей избраннице, начал разговор. Чтобы больше слушала и меньше думала о холоде и тяжёлой дороге восхождения.

– А ты знаешь, Нюри, что зима – время испытаний? Отсекается всё лишнее, остаётся лишь нужное, главное.

– Сколько же на нашу долю ещё выпадет испытаний, Дракон? Разве мы ещё не всё потеряли?

Тут дракон замолчал и посмотрел куда-то в сторону юга. А затем вернул голову и ответил:

– Знаешь, по-моему, твоему отцу тоже досталось.

Нюри встрепенулась и спросила в лоб:

– Что произошло, Дракон?


* * *


Ворота цитадели пали под натиском тарана. Ровно также, как до этого пала металлическая разделительная решётка. Чуть ранее огонь сорвал вороты, что тянули длинные могучие цепи. Если каждое звено цепей было из закалённой стали, которой нипочём огонь, то сами поднимающие механизмы были деревянными и неплохо горели, облитые маслом.

Диверсия.

Нашлась не одна пара рук, что посмела первой осуществить вероломное таинство в крепости «Драконий глаз».

Верно глаз этот закрылся, когда Оскар «Рыжие Брови» подавился мясом. Синея и прося помощи, давно раздобревший от сытой жизни король смотрел то на одного, то на другого слугу. Но в их глазах читалось лишь презрение. Пока город голодал в осаде войск синих, король не вылезал из-за стола и ни в чём себе не отказывал. Так с чего им помогать?

Никто из них уже и не помнил былых славных дней простого барона, затем графа, что когда-то заботился о людях, ведь когда он надел корону, он словно забыл о нуждах простых людей, на которых держалось его королевство.

Помощи Рыжие Брови так и не дождался. Стояли недвижимыми слуги. Пал бесславно король, подавившись лишним куском мяса. Но ещё долго ни один из слуг не находил силы склониться над почившим правителем.

Лишь когда Оскар сам свалился с трона, первый слуга поднёс к носу короля серебряный поднос. Тот не запотел.

– Король мёртв! – объявил слуга.

В крепости раздались голоса. Сначала робкие, потом громкие, гордые.

Каждый вопрошал, что же делать? Несколько генералов и дворян искали решение, созвав экстренный совет. В тронной зале они спорили и заявляли о своих правах, стоя возле ещё не остывшего тела Оскара, что без жены не смог пережить не то, что осады, но и пира.

Так одни предлагали немедленную капитуляцию и сдаться на милость победителя, другие уверяли, что по ту сторону крепостных стен тоже мор и голод. И враг скоро сам попросит о помощи.

Пока высшие чины спорили, ловкие руки молодого служки и сделали. Масло облило деревянные вороты. А затем в ход пошёл один единственный факел, который определил будущее столицы.

Зелёная гвардия ворвалась во внутренний двор цитадели. Но с ходу дала понять, что пленных брать не намерена. На коленях или с мечом наперевес, со склоненной головой или копьем навстречу – все последние защитники крепости падали, как подрубленные.

Их топтали измождённые кони кавалерии. Понять гнев войск в синем можно. В седле в преддверии зимы выжил лишь каждый десятый. Зелёные воины за пределами столицы рубились остервенело, но ещё больше взял голод, поход и болезни.

Защитники крепости запоздало сопротивлялись. Продавали свои жизни дорого. В глазах решимость и отчаянье. Но кавалерия наседала. В их глазах читалась как боль за смерти родных и павших близких, так и жажда наживы богатств алчного короля. Всякий среди синих желал золота из сокровищницы короля Рыжие Брови. И стремился попасть туда первым.

С хмурыми улыбками падали защитники. Они уже знали основной секрет павшего короля – кладовые пусты, а в сокровищнице лишь пыль и долговые бумаги.

Аскольд с Борой сошли с лошадей лишь в тронной зале, показывая презрение к столице и оскверняя некогда почти священные своды королевской залы, куда под узду привели их слуги.

– Наконец-то! – воскликнул новый король Аскольд.

Глядя то на трон, то на тело Оскара у стола, он с улыбкой смотрел, как Бора подняла корону у тела и, склонив голову, протянула ему.

– Мы победили, муж мой, – сказала она ровным голосом. – Час твоего триумфа близок. Прими же корону!

Аскольд заливисто рассмеялся и крикнул слугам:

– Увести лошадей! Никаких больше животных в моей тронной зале! И заберите тело этого хряка… Он смердит!

Слуги исполнили приказ. Новый король дождался, пока Бора вытрет корону и с давно вожделенным чувством заслуженной победы в последнем бою, склонил голову ради этой чести. В помощи он больше не нуждался. Ни золотого дракона, ни вероломной сестры. Ни ещё кого бы то ни было!

Затем Аскольд подошёл к трону, потёр старую спинку, коснулся бронзовой ручки и резко повернулся, чтобы заявить жене о своих пожеланиях и воплощенных мечтах.

Она должна лицезреть его триумф во всей красе!

Бора же подошла вплотную, словно стараясь получше разглядеть его триумф или желая обнять.

– Тебе идёт корона.


– Ещё бы! Ведь мы так давно к этому шли, – ответил король.

Но лезвие тут же быстро вошло в не прикрытый доспехами живот Аскольда.

– Прости дядя, но это мое место, – добавил она на ухо королю и победно подхватила спадающую с него корону.

Затем супруга отступила на шаг назад, чтобы грузное тело старика смогло упасть без сопротивления.

– Диверсия, – прошептал самый не долгий король двух объединённых королевств.

По губам его потекла кровь. Клинок распорол живот, рассёк лёгкое.

Бора кивнула и закричала на всю залу:

– Вы слышали короля? Диверсия! Диверсия!!!

Слуги ворвались в залу. А за ним и вооружённые воины.

Бора легко присела на трон и смотрела на своих подопечных холодным взглядом. Не мигая. Как змея, гипнотизируя жертву.

– Чего застыли? – наконец, добавила она. – Вас ждёт слава, почёт и триумф! Радоваться надо, что теперь всё будет иначе!

Отойдя от первого шока, самый смышленый из свиты тут же прокричал в создавшейся тишине:

– Короли пали… да здравствует королева!

Бора холодно улыбнулась. Похоже, вот её новый фаворит.


## Глава 3. «Дом, милый дом»


Ветер на вершине выбивал из тела остатки души. Нюри шла из последних сил, не чуя ни губ, ни щёк, ни рук. В глазах стоял туман. А снег сыпал такой, словно готовил для неё белый саван. И если бы не дракон рядом, она давно бы в том белом плену осталась.

– Значит, мой отец пал? Что ж, он был добр ко мне. Не могу сказать того же в отношении его людей или всего королевства, но о мёртвых либо хорошо, либо ничего, – обронила она дрожащими, синими губами. – А моя мать чёрт знает где!

– Последний раз я видел её с гвардейцами в походе на юг, к гаваням Зелёного королевства, – послышалось от дракона, который вдруг понял, что задние лапы больше не идут и повисли как тряпки.

Стараясь не подавать вида, он пополз, толкая себя последние десятки метров до пещеры лишь передними лапами. Пузо окунулось в снег, но он уже не ощущал его холода.

– Она верно подалась в порт за наёмниками, – прикинула Нюри, стараясь сжать и разжать пальцы.

Но получалось слабо.

– Это что же получается? Моя вероломная сестра Бора убила этого глупого дядю Аскольда? И узурпировала трон моего королевства? А я умираю в снегах?

– Выходит, что так.

– Не бывать этому! – возмутилась Нюри. – Слышишь, Дракон? Нам надо выжить!


– Почему люди выживают лишь ради чего-то? – едва полз тот.

– Потому что мы и так живём вопреки всему! – ответила королева и свалилась в сугроб, который намело у входа в пещеру.

Дракон подполз и сам, передними лапами разгрёб вход и чешуйчатой головой протолкнул замёрзшую деву в чёрный зев пещеры.

«Там хотя бы ветра нет», – ещё подумал он.

Нюри скатилась по другую сторону пещеры и несколько минут всматривалась в темноту. Перед глазами мельтешило от голода. И с этим ничего нельзя было поделать. Но по эту стороны было заметно теплее.

Вскоре тьма отступила. Не то, чтобы ушла совсем, но стала чуть дружелюбнее. К тому же королева прекрасно помнила каждый закуток здесь и могла ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Немало прекрасного времени провели они здесь втроем с драконом и котом в этом месте.

Она ползла, пока не упёрлась головой в опалённое бревно на месте кострища. Пальцы немилосердно щипало. Губы и уши как будто кто-то растирал. А нос, казалось, сейчас отвалится как у сифилитика. Но пока держался.

Ощупав бревно со всех сторон, она определила металлические тычки, на которые раньше вешали палки с чайником или котелком, чтобы приготовить разную еду над костром. Сейчас эта палка отсутствовала. Но оглянувшись назад, на белые тени у входа в пещеру, она смогла определить направление до дубовой столешницы. А там оставалось огниво и просмоленные факела.

Кремень ударил о кремень, высекая искры. Сначала бесцельно опали, потом ещё хуже, едва не подпалив остатки одежды. Ведь боль в пальцах не покидала девы. А затем одна из искр всё же попала на промасленную тряпку и огонёк пополз вверх.

Тьме хватало и искр. Теперь же оранжевый свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Сражаясь с головокружением, молодая королева немного постояла на ногах и заставила себя не держаться за столешницу. Смотрела в сторону, чтобы не ослепнуть.

Путь до кострища был самым трудным. Если до этого она расцарапала все коленки, исследуя пещеру, то сейчас снова идти на своих двоих было безумно трудно. Ноги почти не слушались её. Вдобавок в них тоже возвращалась жизнь: щипало пятки, в пальцы на ногах вроде бы даже начали немного двигаться.

В целом её ноги походили на деревянные колодки. Сделав пару шагов, она упала на каменный пол, рассекла колено и снова поползла. Боль была притуплённой, словно не её. Нюри больше заботил факел. Он давал свет в пещере, он же дал костру разгореться, когда собрала в кучу остатки старых дров, палок. Но как же этого было мало, чтобы разогреть остатки бревна, распалить костёр.

Едва взглянув на вход в пещеру, Нюри охнула. Дракон валялся на сугробе, опустив низко голову. Он походил на придушенную змею.

– Дракон! – вскрикнула королева. – Не смей спать!

– Я не сплю, я точно не сплю, – слабо пробормотал Дракон Драконович, едва дёрнув головой.

Нюри без сомнения тут же бросила на факел всю рвань, что осталась на ней. Всё в огонь! Лишь бы дал тепло, отогрел пещеру. Туда же, в коптящее пламя, улетела и обувь.

Нагая королева едва сама не залезла в пламя, настолько ей стало холодно в мрачной, давно покинутой пещере. И лишь ветер по ту сторону сугроба напоминал, что кому-то среди путников королевств может быть ещё хуже.

И тогда она вспомнила о занесённых телах жителей Драконьей деревни и слёзы потекли из глаз. Только сейчас, едва согреваясь у костра, она позволила себе вспомнить всех, с кем свела судьба. И одного за другим отпускала.


* * *


Некоторое время назад.


Первый тёплый ветер за последнее время подул с западной дороги. Он гладил лица хмурых воинов в подшлемниках. Конница с объединёнными сине-зелёными флагами показалась у Драконьей деревни. Кони ступали неспешно, не торопили их воины объединённого королевства. Они знали, что их видят и не спешили умирать.

Дозорные на башне уже подали сигнал. И молодой усатый капитан из выборных, сплюнув под ноги:

– Ещё одни явились! Да сколько можно? Самим давно жрать нечего.

Он быстро выстроил ополченцев в ряд. Неполные три десятка. Измождённые лица. Лазарет переполнен ранеными. Кладбище полно убитых. Всех, кого успели погрести до того, как земля стала как камень, погребли. Остальных сжигали… пока были силы собирать дрова.

Никто давно не проводил учений. Зачем они зимой? Кому ещё воевать? Ради чего? От дракона нет больше слуха. Деревня полна отчаянья. Последняя шептунья и та сдалась, больше не заходит внутрь. А королева подле дракона, говорят, вовсе стала отказываться от еды. Готовит себя в последний путь.

Защитники деревни едва успели похватать копья – какое уж тут обмундирование и подготовка коней? В стойле последняя кляча и та хромая. Берегут на заклание в самый холодный день.

Знатная будет похлёбка. Поминальная.

– Проспал разъездной дозор! – снова донеслось недовольное от капитана.

У самого повязка на плече под исподнем. Стоит, морщится, доставая топор из петельки. Полных доспехов нет. Мечи и всё оружие получше и подороже, давно перепродали или откупились им от одних, когда за налогами для других следом пришли.

Кому не давала деревня, желая мира, но не войны, чтобы затянуть раны, всем всё было мало. Муку и ту забрали, оставив символический мешок на зиму на сотню ртов.

– Что ж, братья, помянем последней битвой деревню и восславим последний раз дракона! – рявкнул седой капитан двадцати с лишним лет, что ещё ранней осенью был полон жизни и не знал жизни лучшей, чем летом, при предводителе-драконе.

– За Дракона! – раздались нестройные голоса голодающих людей, которые тоже помнили эти прекрасные дни.

Только вооружились последние защитники деревни, как клинки засвистели над головами. А когда в ход пошли булавы, головы защитников разбивались как перезрелые тыквы. Тела падали на снежную грязь, смешиваясь с кровью.

Копья прорезали воздух в ответ. Кололи бойцы умело, но не хватало сил. И лишь несколько коней пало от их защитного построения. Да одного всадника закололи, загнав пику под рёбра.

Конница же была бодра. Разила без пощады. Летели отсеченные уши, пальцы, катились головы. Иной раз лихой наездник кидал петлю или аркан, цеплял селянина и волочил за собой по снежному полю, подвязав за седло. Или вовсе удерживая аркан в руке. Тела защитников легки, исхудали.

Чтобы сбить охоту махать копьем и ранить наступающую конницу чрезмерно, из заснеженного леса на ополчение посыпались градом стрелы. В спины и сбоку стреляли, чтобы для верности не ранить своих наступающих.

Полетел впередсмотрящий с башни с пронзённой шеей, запылала вышка. Первый же залп стрелков существенно сбавил пыл защитников, а когда показались лучники из леса и запустили второй залп из огненных стрел, показалась, что летит сама огненная река. А то и змей.

Этот змей впился в соломенные и деревянные крыши, укусил, распробовал. А как понравился вкус, своего уже не отдал.

Запылала деревня, потекла кровь, но не вода. Никто не тушил пожаров. Солдаты оставили в покое лишь амбар, надеясь забрать «припрятанное». Но едва распахнули врата и обнаружили пустоту, пожгли и его. Заодно мельницу, кузницу и конюшню, из которой так никто и не выпустил худосочную хромую лошадь.

– Почто коника мучаете? – пробормотал капитан с рассечённым боком, но вскоре затих, уткнувшись лицом в снег.

Всё деревянное горело, как лучина в костре. И сколько бы не кричали о пощаде выбегающие на холод из лазарета селяне, падая в ноги или просили милости воины,

бросая оружие, переформированное войско Боры не знало пощады.

Ветераны показывали удаль молодым. «Зелёные» пытались выслужиться перед «синим» командованием, взять больше доверия. Вчерашние свояки, «земели», орудовали хуже последних разбойников в «мятежном» селении.

Криками переполнилась Драконья деревня. Грабёж, разбой и насилие длилось до самого заката. И лишь когда закатилось солнце, резня прекратилась. Уже в свете факелов

старый генерал с интересом следил за холмом посредине деревни.

– На кой он им сдался? Ни форта на нём, ни иных укреплений. Стрелком и тех на высоту не поставили. Или иной камнемётной машины. Никакой практической цели! – заметил командир, а низшие чины охотно согласились.

И лишь старуха у холма что-то бормотала и делала пассы руками. И всякий, кто пытался оттащить её от холма, подвергался проклятьям. Они грозили ей смертью, но она не сдвинулась и на локоть.

– Что ты там бормочешь, ведьма? – спросил её командир.

Она не ответила. И тогда генерал сплюнул ей прямо на голову.

– Проклятья бормочешь? А вот посмотрим, как ты сама проклята будешь, когда волки придут, а людей вокруг не будет. Оставьте её! Зима приберёт!

Старуха зашипела, показывая щербатые, гнилые зубы.

– Хочет умереть тут, её право, – добавил командир и солдаты как по команде рассмеялись.

Армия ушла, забрав все мало-мальски ценное, цельное или ещё живое. Опустела деревня, обезлюдела. Всех уцелевших забрали в город. Им предстояло много строить. Но за работу ту уже никто не заплатит. То – бремя рабов.

Столица вновь возрождалась, как крепла мощь объединенного королевства. И рабов ей потребуется много. Уже по весне объединённая мощь ударит по алому королевству или разыщет повод, чтобы вторгнуться в иное другое.

Была бы армия, а повод найдётся.

Воины уже не видели, как в тени скользнула к старухе молодая дева с чёрными как смоль волосами. Это была Лилит и у неё было своё мнение на счёт наследие Драконьей деревни.


## Глава 4. «Живая стена»

Дракон очнулся от того, что кто-то бил по щекам. Маленькая, обнажённая, но такая настырная женщина залезла босыми ногами в снег. И стоит, трясёт, лупит!

– Ты напоминаешь мне Яру, – слабо улыбнулся Дракон.

Ему хотелось закрыть глаза и погрузиться в спячку. Кровь остыла настолько, что казалось снег промораживает его насквозь. Под брюхом больше не тает и снежинки.

– Кого? – переспросила королева.

– Яру… сестру Миры, – слабо отозвался дракон.

– Не спи, дурак! Замёрзнешь!

– Я не сплю… Я… дремлю.

– Перебирайся поближе к костру! Там теплее. Быстрее согреешься.

Дракон даже нашёл в себе силы покачать головой. Тёплый воздух пока циркулировал лишь под потолком пещеры, но все же коснулся костяных наростов на том месте, где у людей должны быть брови, а у драконов это атрибут, который не нужно подстригать, ровнять или наращивать. Он сразу идеален и красив. К тому же его нельзя потерять, неудачно прыгая через костёр.

– Нет, моя королева. Если я уберу эту снежную закупорку, всё тепло выйдет из пещеры. Костра пока недостаточно, чтобы обогреть всё помещение.

– Но ты замёрзнешь! – повторила королева, продолжая трясти и бить его по щекам. Сугубо из практических целей. Чтобы века хотя бы моргали.

– Я не чувствую спины, но мне кажется, что снега намело достаточно, чтобы под старым теплом на теле снизу подтаяло, а сверху накрыло пушистой колючей шубой. Чешуя отомрёт, конечно. Слезет кожа. Но внутренним органам ничего не угрожает.

В этот момент Дракону хватило благоразумия, чтобы умолчать о том, что задние лапы он тоже скорее всего потеряет. Не лучшее время, чтобы драконить королеву. За последнее время на своих плечах вынесла столько, что ещё одна соломка переломит её становой хребет.

«Можно быть королевой без королевства, но нельзя быть надломленной королевой», – подумал Дракон и из последних сил заговорил, чтобы Нюри успокоилась, вышла из снега и перестала беспокоиться о нём, а сосредоточилась на себе.

– Я хочу познакомить тебя с Ярой.


* * *


Яра умела читать следы. И приучилась быть наблюдательной. Иначе юному следопыту было не выжить в дикой глуши, что не лес с подлеском, а марь таёжная.

На едва выпавшем снегу чёрными кляксами вырисовывались глубокие контуры. Вмятины на не промёрзшей влажной земле, которые укрыл первый снег. Мелочь для постороннего взгляда, но сколько обильной пищи для размышления следопыту.

Глубокие следы. Не зверя, но человека!

Следы могли рассказать сведущему человеку о многом. Читать их нужно охотникам, чтобы добывать зверя в диком лесу. И крестьянам знать, чтобы не подрали волки, пока собираешь хворост или заготавливаешь дрова, а то и пилишь брёвна под строительство избы или иного строения. А бортникам нужно знать следы как следует, чтобы не нарваться на медведя, собирая мёд. Косолапый тоже до лакомства охоч. И конкурентов не потерпит.

Да мало ли кому важно знать следы? Лес кормит всех без разбора. Но и своё берёт с лихвой, если зазеваться. Всякий в чащобе либо следопыт и используя острое зрение, подмечает детали. Либо потенциальный мертвец. Так как первым заметят гостя непрошенного. По запаху почуют.

И тогда – поминай, как звали.

Звериный нюх острее человеческого, это каждый знает. Ты ещё не видишь зверя, а он уже чует тебя. Навострился и готов встретить. В арсенале его клыки, когти и добрый вес. Смертоносная масса. Человек либо противопоставит зверю ум и смекалку, либо из леса не выйдет.

Вот и в этот раз присмотрелась девушка. Следы людей тянулись меж деревьев. Это были следы чужаков. В груди тревожно затрепетало. Редко к ним с сестрой на охотничью территорию гости захаживали. За пять лет, почитай, всего два раза. И оба раза ничего хорошего.

Один раз то был охотник. Оленя убил в их окрестностях, а они с сестрой потом несколько недель на кореньях перебивались, так как другие олени ушли в марь и там схоронились, не добраться до них по болоту.

Второй раз кто-то с силков зайца снял. Считай, у самой землянки. Благо, внутрь не зашёл без приглашения – дурной знак. Беду накликает. Но с тем зайцем как удача ушла. Два дня голодали. Учил лес. Поучал, что чужаки – зло.

Яра замерла, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Туда, куда вели следы. Туда, где должен мерцать красноватый огонёк лучины сквозь щели двери в зимовье. Но сейчас не разглядеть того доброго света. Почему?

Ночь обещала выдаться тёмной. Огрызок луны на один укус, да и тот скрывали низкие облака. И даже острого охотничьего взгляда не хватало, чтобы приметить свет вдалеке.

«Сестра»! – мелькнуло в голове и сердце забилось быстрее.

– Мира, – выдохнула девушка, и, отбросив страх и осторожность, рванула к землянке.

Тревога заставляла бежать быстрее. Снега немного. Нет нужды надевать снегоступы, да ладить лыжи на новую обувь себе. По возвращению с городища хотела заняться этим, да что теперь пенять? Не успела. Сама виновата.

Рука потянулась к ножу, висящему на поясе. Охотница проверила ножны. Глаза ещё не видели, но сердце уже дрогнуло. Почуяло – что-то случилось. Дурное. Чутьё то девичье. Нутро заговорило.

Места вокруг глухие, а уж осенью, когда дороги к городищу превращались в непролазную грязь, так и вовсе не пройти. Не проехать иначе, чем на санях. Когда снег засыплет сугробами, вовсе не суйся. Пока настилом не станет и на лыжах не пройдёшь.

В первый снег природа притаилась, выжидает. И ты не суйся. Присматривайся, адаптируйся. Тем и жив будешь.

Лесная чаща служила юной охотнице кормилицей и защитницей. Не каждый умелый охотник тропу к зимовью отыщет среди вековых дубов и елей. Случайные люди не бродят. Кроны деревьев смыкаются сводами среди буреломов и колючих кустарников плотно. Не зная троп, легко заплутать без ориентиров.

Нечего тут делать чужаку. Но ежели придёт, жди беды… Так учил её отец пять лет назад.

Когда это было? В прошлой жизни? А была ли та, другая жизнь?

Подойдя ближе к землянке, Яра замедлила шаг. Огляделась, прислушиваясь. Вдали раздавалось уханье совы, но в лесу и ветка не хрустнула.

Девушка, едва дыша, подошла к тёмному проёму в стене. Встало сердце, зрачки расширились: дверь проломлена с плеча или выбита ногой. Деревянный засов не помог. Он мог защитить от любопытного зверя, но не от человека со злым умыслом.

Такой куда хочешь проберётся и замков от него не повесить.

Яра вступила в темноту, сжимая охотничий нож в руке. Плетёная рукоять надёжно покоилась в ладони. Под сапогом хрустнул глиняный черепок. А вот и заготовки для снегоступов лежат у порога. Не тронутые.

– Мира!

Ответа не последовало. По разорённой землянке гулял промозглый сквозняк. Тепло покинуло зимовье.

Сестры в доме как не бывало.

Яра подошла к очагу. Каждое жилице имеет право называться домом, если нет другого, а очаг есть. Конечно, не добротная печь, но им двоим хватало.

Поверх камней набрасывали ветки жильцы, чтобы от сырой земли влагой не пропитывались. А сами камни долго тепло держали. Нагреешь такие и всю ночь тепло: спи на шкурах на лавке ютись, не околеешь. Как совсем холодно станет – поднимись, да подбрось дров, разомнись. Движение – жизнь.

Совсем немного хвороста горело одновременно в землянке, чтобы не задохнуться. Трубы не было. Где кирпич взять в лесу? Глиной вентиляцию от дыры у потолка обмазали речной – вот и весь воздуховод. Минимальный, чтобы не угореть. Сделаешь шире – холодно. Уже сделаешь – голова лёгкой-лёгкой будет, а затем уснёшь и не проснёшься, если растопишь до жара.

Согреешься, конечно, но то будет в последний раз. Во всём надо меру знать… Так учил отец пять лет назад, когда мхом дверной проём вместе конопатили.

Надёжная дверь была, утеплённая. Яра вздохнула, глядя на неё. Вход потревожили. От удара мох рассыпался, глина на полу комьями валяется. Переделывай теперь, снова утепляй.

Маленькое зимовье, на двоих. Но тёплое было. Ни окна, ни кровати, ни стола. Две лавки, на которых и спали, и ели, и работали. Стульчик на трёх ножках одинокий как излишество выглядит. На нём шкуры на продажу… были.

Кожа ещё грубой выделки была, чтобы себя обуть-одеть. Выменяешь такую шкуру в городище на соль, нож, иглу с нитками или наконечники для стрел, тем и живешь. А всё прочее лес давал.

Вздохнула охотница. Не было больше ни шкур, ни даже кожи. Всё забрали тати.

Яра повернула голову. У двери бочка с солониной. Пустая, перевернутая. Все запасы мяса выгребли. Не пережить зиму.

Вздохнула и как ком в горле. Лавки перевернуты, стул и тот разломан. Всё, что было в порядке, в ладу служило, пожгли в огне, переломали. Не для дела то. Для потехи.

Лихие люди. Бестолковые.

– Ироды! – обронила Яра и слёзы сами собой потекли по розовым щекам.

Обветренных губ коснулись пальцы.

Слезинки капают, капают.

– За что? – произнесла девушка.

Пытаясь взять себя в руки, она сунула руку к камням, потрогала.

Тёплые. Значит, недалеко ушли. Не так давно погас очаг. Нащупала вместо веток не сгоревшую часть лыжи. Сожгли заготовки и кожу.

Ох и много она труда в лыжи те вложила! Да что теперь горевать?

Сестру бы сыскать. Всё остальное добудут.

Утирая молчаливые слёзы краем подбитого мехом рукава, Яра вновь вышла из избы и внимательнее пригляделась к следам.

Всего она насчитала три пары сапог на высокой подошве, с каблуком.

«Конные, выходят», – тут же поняла девушка: «Да где кони те? Нет копыт».

Трое – это не мало.

Но много ли людей требуется, чтоб унести шестилетнюю девочку? Одного хватит, чтобы жизнь ей испортить.

На руках Миру несли, это точно. Одни следы глубже прочих. Следов сестры свежих нет. Как снег пошёл, видать, из землянки нос не показывала.

«Сестру ждала», – вздохнула Яра.

Ждала, чтобы обувку сладить. Да не дождалась.

«Зачем она им? Зачем пришли? Что им надо»? – вопросы без ответов. А время уходит.

Поправив колчан со стрелами за спиной и лук в налучье, Яра вложила нож обратно в ножны на поясе. И пошла по следу обратно в чащу.


На ночь глядя идти опасно. Раньше бы не сунулась, но теперь страха нет – только переживания. Не за себя, за Миру.

Сестра была Яре единственной родной душой. Отец покинул их внезапно. Ушёл в марь, да так и не вернулся. Охотником он был умелым. Да лес непредсказуем. Сегодня ты тащишь добычу на плече, завтра сам становишься добычей, если зазеваешься.

Следов борьбы она тогда так и не обнаружила. Заплутали следы, скрылись от ещё юного следопыта. Она рада бы увидеть больше, да опыт лишь с годами пришёл. Подсказать было некому. Только спрос за жизнь ребёнка остался, что голода кричала так, что хоть руки на себя накладывай. Заботы Мира требовала. Как снег на голову свалилась. Хочешь не хочешь, а заботься. Взяла сестра тогда её в руки и стала второй матерью.

Так и осталась Яра с полуторагодовалой сестрой на руках в лесу. В ту весну в зимовье самостоятельности на двоих учились.

Всё, что у юной охотницы было, это навыки, привитые отцом, да немного припасов. Лес благоволил отцу до поры. Добычи немало приносил. Солонины запас, да кореньев.

Но что важнее, отец обучил старшую дочь всему, что знал: следы читать, силки ставить, из лука стрелять, тетиву вить. Да мало ли ещё знаний передал? Всех не сосчитать. Грибами с ягодами не потравится, травы знает, рыбу в горной реке добудет.

Нелегко было постигать лишь ремесло охотника девчушке, только выбора не было. В городище их никто не ждал. Голодные неурожайные годы многих в лес выгоняли. И не все выживали в одиночестве. Не раз охотница обнаруживала истощавшие тела. Чаще – обглоданные волками кости.

Из общины выбился – пеняй на себя. Вот и приходилось одной сестру растить. Да всё, чему знает, самой обучать. Дальше знания передавать.

А как в город подалась, ахнула. Старый дом, который отец бросил в городище, заселился новой семьей. Яру и на порог не пустили. А в лавке соли взаймы не дали, вон погнали.

– Будут шкуры – приходи, – сказали.

Вот и весь разговор.

Пришлось добывать те шкуры потом и кровью. Сначала заячьи, да беличьи. Потом те, что покрупнее. Некому было помочь, всё своими руками делала.

Где же мать?

Мать слегла в том городище проклятом от лихорадки. Как ни старался отец, какие лечебные коренья ни сыскивал, каким бы богам не молился или единому кланялся, не смог вылечить.

Потому и ушёл в лес с детьми.

Зимовье сладил, стал запасы делать. В труде, да почёте. Рассчитывал если не мать забыть, то новую жизнь детям наладить…

Яра помотала головой, отпуская воспоминания. Страх девочки двенадцати лет отступил. Не боялась она больше ни темноты, ни волчьего воя вдалеке. Звери в стае выли на восходящую луну, да и только. А её самой от безнадёги выть хотелось!

Тоскливо им, вот и воют… говорил отец пять лет назад. К этому привычна. Не открывай дверь в ночи, и тем сохранишься. В жильё не сунутся, не тронут… Всё его слова.

А она сунулась! Когда терять уже нечего, страху не остаётся места.

Яра переживала лишь за младшую сестру. Миру вернуть – вот и всё, что нужно по жизни. А солониной и шкурами пусть хоть подавятся! Выживут и без них!

Вдвоём как не выжить? Это одной хоть удавиться в лесу от тоски. А если есть ради кого жить, выстоит.

Ей было ради кого жить.

«Жива ли ещё сестра»?

От последней мысли кольнуло сердце.

– Мира… живи. Не дай татям себя загубить!


## Глава 5. «По ту сторону следа»


Голова дракона свалилась в снег. Рассказ резко прекратился. Шея вдруг стала настолько тяжёлой, что не удержала драгоценную ношу.

– Дракон? – Нюри стёрла пот со лба, отложила топор от столешницы, которую рубила на дрова, за неимением других дров в пещере.

В ход уже пошли табуреты, скамейки, столик. Пламя ликовало, чадило. Однако, сил на то, чтобы сдвинуть камень и добраться до холостяцкого нутра пещеры Дракона у королевы не было.

Она хорошо прогрелась, таская всё, что горит и бросая в пламя. Но гнева на то, чтобы сдвинуть камень-створку хоть на сантиметр, не хватало. И от этого Нюри всё сильнее и сильнее вонзала топор в столешницу, которую сладили в Драконьей деревне по словесном чертежу и указанию самого Дракона.

– Дракон?! – она бросила топор и побежала к нему.

В пещере стало заметно теплее. Или это жар от работы? Нет, снег на входе с этого края начал таять. На каменном полу образовались лужи. И сейчас её возлюбленный рухнул щекой в эту лужу, пуская пузыри через одну ноздрю.

Она поняла, что не умер – спит.

– Живой! – обронила Нюри и присмотрелась к куче талого снега.

Потрогала его. Снег стал податливым. Липким. Пригубила, притупляя жар в теле. Жажда отступила. В старой бадье, где Дракон всю жизнь хранил воду в реки, вода давно мутная, дурно пахнет. Хлебнёшь такой и животом маяться будешь. Потому пнула, разлила, а деревянную бадью в костёр бросила. Больше пользы будет, если в пещере меньше плесени и вони.

Сбегав за лопатой у столешницы, Нюри принялась откапывать своего Дракона. Не думала она о наготе и сквозняке. А ноги если и мёрзли, то уже не так сильно, как при восхождении.

– Кому-то бывает тяжелее, – обронила королева.

Сначала она сгребала талый снег снизу. Тем самым тот, что сверху, проседал вниз, скатывался. И по пещере повеяло свежим ветром, а вместе с тем – холодом.

Испугавшись, что Дракон прав, Нюри остановилась и задумалась. Дышать стало легче, но всё тепло теперь уходило в «форточку» сверху. А если дело и дальше так пойдёт, то костёр она жгла зря.

Тогда Нюри слепила кучу снега, спрессовала её как следует и принялась заказывать наверх, чтобы закрыть дырку. Но округлый ком лишь катился обратно. Ещё ноги мёрзли, находясь в снегу.

– Чёрт бы тебя пробрал, шар! Стой смирно! – возмутилась королева.

Но шар и не думал слушаться. Хотя бы потому, что – шар.

– Чего это я с геометрическими фигурами спорю? С голода, наверное, – обронила Нюри, немного задумалась, а затем отсекла от шара всё лишнее.

Одну грань убрала, затем другую, третью… перевернула. Вскоре шар стал квадратом. Стоит сказать, довольно устойчивым. Но теперь он не подходил своей формой для округлой дыры, что вообще имела довольно причудливую форму. К тому же лезть наверх по снегу босыми пятками – занятие на любителя.

Снова немного подумав, Нюри просто подвинула свой снежный квадрат как можно плотнее к куче снега. За это время он немного просел и стал скорее похожим на прямоугольник. Только объёмный, как кирпич у строителей.

– Как же тебя там называют? Прямоугольный паралле… лели… лепи… епипет!

Нюри невольно присела на корточки, ощущая, как кружится голова. Работала она много, а сил было мало. Вот и результат. Ни голова не работает толком, ни руки, ни ноги.

– Как же слаб человек! – отдышалась и вновь взялась за работу Нюри.

Помочь ей тоже было некому. Как и той девушке в снежном лесу.

Вскоре весь талый и подтаявший снег выстроился плотной стеной у основания пещеры. Дальше, чем лужа, голова и шея дракона. Но ещё ближе, чем основная куча снега. Надо сказать, что пол был довольно холодным, что держало снежное основание в тонусе. И оно прекратило таять. Тёплый воздух от костра скорее заставлял таять кучу повыше. И Нюри, обрадовавшись этому моменту, начала строить второй уровень своих снежных кирпичей.

Когда почти был готов второй уровень, Дракон вновь приподнял голову. Шея его согрелась. А язык снова заворочался.

– Нюри, мы ещё живы?

– Как видишь, мой Дракон.

– Почему я чую тепло? – удивился он и осмотрелся.

– Потому что я постепенно делаю стену для холода. Холод остаётся по ту сторону, а тепло остаётся здесь, – объяснила трудолюбивая девушка. – Замечу, что я так же откопала часть твоего тела. Ты чуешь той стороной что-нибудь?

– Нет, – признался Дракон, который не мог пошевелить ни хвостом, ни задними лапами.

Даже его передние лапы пока не двигались. Но язык – двигался. Чем Дракон тут же и воспользовался.

– Нюри, я совсем забыл, что делал большие припасы солонины перед тем, как тебя похитил. Они верно ещё в моём лежбище. Отомкни холостяцкую берлогу, возьми нож в столе и принеси нам по кусочку.

– Я бы рада, Дракон. Но я не могу сдвинуть замыкающего камня. Он примёрз. Или какой механизм заржавел.

– Нюри, – улыбнулся дракон. Улыбка его была жуткой, но королева немного привыкла к ней. – Если я чувствую тепло, а я рептилия, то значит и камень чувствует. Если вода тает, а лёд расширяется, застывая, то все прочие неодушевлённые предметы тоже имеют свойство «гулять» в своих размерах. Одни скукоживаются в холоде, другие расширяются от тепла. Прошу тебя, подвигай камень ещё раз!

Королева бросила на время лопату и ушла вглубь пещеры. Приложилась к камню на том месте, где должны были стоять шарниры и прочие хитрые механизмы. Но сколько бы не давила, ничего не выходило. Ей не хватало сил.

– А теперь послушай меня внимательно, Нюри, – откашлялся Дракон. – В тебе достаточно огня, чтобы совладать с любым камнем. Первым драконом был Змей-искуситель. Он познал Лилит и она стала не только первой девой среди людей, но и отчасти драконом. Потому что лишь дракон способен породить дракона. Человек живородящий. Она же снесла яйцо с Золотым драконом. Как ей по-твоему это удалось?

– Она… курица? – выдавила из себя Нюри, которая настолько устала, что не могла ни мыслить, ни двигаться. Всё жутко болело. Ей хотелось тепла, еды, воды, согреться и если всего этого не подадут немедленно, то умереть.

Но умирать она не спешила. Пока говорил Дракон, она жила.

– Она – драконида! Способность перекидываться в дракона передалась от Лилит многим женщинам. В каждой из вас сидит свой внутренний дракон. Выпусти его.

– Дракон, я… не могу. Я… устала, – сонно моргала обнажённая девушка с опухшими пальцами на руках и содранными пятками. Ноги её были сизыми от прилива крови и содранной кожи.

– Ты можешь всё, Нюри! – возразил собеседник, который не чувствовал своих крыльев. – Золотой дракон познал Лизэтту «Победоносную Лань». Так появился я. Как ты думаешь, я родился живым или она тоже снесла яйцо?

– Человек не может снести яйцо, – зевнула королева и снова поднялась. – Моя мать живородящая. Я же как-то родилась и… сестра.

Тут Нюри крепко задумалась. А затем повернулась к нему с округлившимися глазами и на всю пещеру разнеслось:

– Так ты мой брат?!

Дракон дождался, пока гнев утихнет. Благо, первую его вспышку она потратила впустую.

– Не мели чепухи, Нюри! Мой отец – Золотой дракон. Воплощение рассветного творчества и создатель рыцарей, турниров и изобретатель манки. А твой – Оскар «Рыжие Брови». В юности он был не так плох, и кое-чего добился. Но стал абсолютно бесхребетным человеком вскоре после женитьбы. А всё от того, что рядом с ним жила не только твоя мать, как женщина рода людского. Но и моя мать – драконида! Её воплощённый дух огня. Ведь только перекинувшись в дракона, Лизэтта смогла бы породить меня. Снести яйцо. А это значит, что твоя мать такой же перевёртыш, как и Лилит. Моя бабка. Я тому живое воплощение.

– Но ты же мой брат! Сводный.

– Я – от огня. Ты от крови, – расставил всё по полкам Дракон. – В нас нет греха родового скрещивания. Но если так и не поняла этого, внемли мне! Ибо тебе, как и твоей матери, суждено стать драконидой. Ибо ты погибнешь, если попытаешься породить яйцо, оставаясь человеком.

– Лилит… моя бабка тоже, – только и пробормотала потрясённая Нюри, невольно вспомнив Черепаху. И его-её жертву.

Перводева отдала свой последний вздох, чтобы они жили.

Они… втроём.

– Ты последняя из рода, – продолжил Дракон и тут же напомнил. – Но первой была твоя сестра. Бора! Именно ей досталось больше всего огня в крови.

– Бора, – тупо повторила королева без трона.

– Но тот огонь тёмен! В отличие от золотого дракона или меня со светлой стороной пламени, он воплощается в ней через Дракона-искусителя и чадит сами души. И как мой дед-Змей использовал творчество ради разрешения, Бора вскоре сама разрушит все королевства. И только ты можешь остановить её!

– Я? – удивилась Нюри, погладив хоть и округлившийся, но такой тощий живот. – Ты за этим меня похитил?

– Внемли мне! – повторил дракон и продолжил рассказ.


* * *


Ноги в меховых сапогах ускорили ход. Глаза Яры доверяли отсвету на молодом снегу, цеплялись взглядом за верхушки деревьев.

Она знала эти тропы и могла пройти по ним с закрытыми глазами.

Выследить в лесу ей не сложно ни зверя, ни человека. Только с человеком порою труднее справиться, чем со зверем… Так говорил отец пять лет назад.

Девушка ступала тихо, под сапогами с мягкой подошвой ветка не хрустнет, снег не заскрипит. Он молодой, глупый.

Но как назло поднялся холодный ветер, нагнал ещё облаков. Те закрыли последний свет от звезд. Темно стало, хоть глаза выколи.

Лес, такой знакомый Яре с детства, вдруг показался мрачным и зловещим, чёрным, как тьма в сердцах похитителей.

Девочка ощутила, будто смотрит ей кто в спину. Замерла, оглянулась, но увидела лишь темноту за спиной.

Нельзя в неё долго смотреть, а то в тебя начнёт всматриваться.

Больше не раздумывая, Яра обломила толстую ветку иссохшей сосны, ножом расщепила один конец, воткнула в расщелины немного смолистой хвои. Затем достала из-за пазухи огниво и чиркнула кресалом по кремнию. Искры коснулись трута, от него быстро разгорелся факел, вдоволь промасленный самой природой.

Девушка вновь оглянулась. Верхняя губа задёргалась, как у волчицы перед прыжком. Предупреждающе, грозно.

В лесу жить – по волчьи выть.

Но никого рядом. А кто был, тот верно ушёл.

Освещая путь факелом, Яра вновь пошла по следу, пытаясь не потерять его до того, как засыплет новым снегом.

Пар вырывался изо рта, гудели натруженные после и без того долгого похода в городище ноги. Сменяла там две шкуры на новый нож. Хорошая сталь, умелая работа мастера. Не пожалела.

Как знала, что пригодится в зиму. Наждак подарил мастер. Не раз шкуры приносила. Знает, что окупится вложение.

Порыв ветра обжёг холодом лицо. Как огнём лизнул. Яра остановилось, прислушалась. Ветер донёс отдаленный детский плач. Такой тихий, что можно подумать – почудилось.

Но следопытка не могла позволить себе и мелочь упустить из виду. Даже если и впрямь почудилось, надо проверить!

С неба сорвались хлопья мокрого снега. Факел зашипел, огонёк почти погас, только древесина тлела, разнося по округе дым.

Не хватит надолго.

Яра сделала ещё несколько осторожных шагов по тропе почти вслепую. Но тут средь мельтешащих снежинок острый охотничий взгляд разглядел рыжеватый отблеск.

Костёр!

Едва заметный, разведённый в яме или у корней дерева, он говорил о том, что не случайные люди в лес зашли. А те, кто лес знают. И где укрыться – знают.

Лишь редкие языки пламени взлетали над землей. Недалеко ушли.

«Отчего же в землянке не остались на ночь? Боялись, что взрослые придут? А нет взрослых… есть только я. Но и я им костью в горле встану»! – пообещала себе следопытка.

Отбросив намокающий факел, Яра рванула вперёд. Туда, где виднелся костёр. Рванула без разбора, позабыв об осторожности. Ветер и без того глушил все звуки, а снег ещё не хрустел.

Холодный. Мало его.

Лишь оказавшись совсем близко, перешла следопытка на кошачью поступь. Остановилась, скользнула бесшумно за толстый ствол дуба.

Её не заметили. А вот она, чуть выглянув, теперь могла наблюдать за похитителями.

Трое сидели рядом с костром. На лица падали отблески пламени. Одно лицо хорошо было видно, второй сидел полубоком, третий спиной.

То лицо, что увидела, Яре сразу не понравилось: злое, обветренное, губа со шрамом.

Кроме топора у костра и лука через плечо у того, что сидел спиной, не видно больше оружия. Но от всех интуитивно веяло опасностью. Чуть поодаль виднелся шалаш, наспех сложенный из веток, а рядом с шалашом неясная тень, будто стоит кто.

«Четвёртый»? – подумала Яра.

Подул сильный ветер, погнал небесную хмарь прочь. Всё реже срывались снежинки. Костер потрескивал, глотая их, но не гас, как факел. Лишь шипел. Его подкармливали. И ещё выше выстреливали языки пламени в этом противостоянии.

Из-за облака показался полумесяц, но света почти не дал. Зато от костра поднялся мужчина, который сидел спиной и открыл новый обзор: Яра увидела девочку на руках одного из мужчин.

Он вертел её у костра, подкидывал, словно пугал тем, что кинет в огонь.

– Мира, – прошептала Яра одними губами. – Живая…

Она на миг ощутила себя счастливой. Едва слёзы не потекли. Сдержалась.

Затем пришёл гнев. Зашептала горячо, от всего сердца:

– Волки, волчки, волчата. Стая! Приди на голос мой. Явитесь на зов мой. И ворога погрызите. А сестру, чур, не троньте.

Словно устав мучать малявку, мужчина посадил её рядом с собой на бревно. Он шапку снял с себя, на девчонку надел. Малая принялась чертить что-то палкой в снегу, в шапке той не видно выражения её лица.

Не дал разглядеть больше и вернувшийся мужик. Он вновь сел на бревно, загородив обзор. На плечах его накинута толстая шуба. Далеко не грубой выделки. Богатая, явно с чужого плеча снятая.

«Куда такую тати носить»?

Мысли о сестре промчались в голове Яры. Не думала больше о бандитах. Всё о Мире теперь.

«Напугана ли? Плачет ли с горя? Или уже смирилась»?

Этого Яра рассмотреть не успела. Мужик, который отходил, сунул мясо в костёр на палке. Запахло одуряюще-приятно.

Сразу захотелось есть. Но аппетит пропал, как только девушка поняла, что жарят украденную у них солонину. Не свежее мясо уже. По запаху чувствуется. Никто ничего не разделывал. Нет крови.

Куски на палке торчат ровные, маленькие, женскими руками порезанные.

«Да чтоб ты первым подавился, упырь»! – подумала Яра в гневе.

На каждый вечер по куску девкам рассчитано, если нет охоты. А тут по десятку кусков мужикам на палке ненасытным. Вот и весь счёт.

«За раз месячную пайку съедят», – подумала следопытка.

Яра стиснула зубы. Вытащила лук из налучья, справила тетиву, достала три стрелы из колчана, две взяла в зубы, а третью наложила для выстрела. Верным должен быть.

Рука не подведёт. Глаза остры.

Если Мира не понимала, что за злые люди унесли её из дома и зачем с собой таскают, то самой Яре хватало разумения. Не будет жизни сестре при чужих дядьках. Может прямо сейчас у костра и начнут портить. А вдоволь нагревшись и натешившись, выпнут в лес босой, если мараться не захотят детской кровью.

Долго ли за ночь протянет? Не долго. К утру околеет.

А может и милосердие проявят – раньше прирежут. Да потом волки подерут, как уйдут поутру тати.

Яра потёрла замерзающие пальцы, чтобы вернулась чувствительность подушечек пальцев. Заодно оценила направление ветра. Скинула полушубок, чтобы рукам свобода была, да больше маневра телу, пристроила колчан к дереву. В нём ещё оставалось четыре стрелы. Пригодятся. Прозапас.

Уперлась охотница одной рукой в середину лука, а второй тремя пальцами потянула тетиву с наложенной между указательными и средним пальцами стрелой.

Яркое оперенье из тетерева коснулось носа. Оно могло выдать, да кто за деревом за ней смотреть будет в ночи? Они все уже мыслями её сестру раздевают, мясо жрут Ярино. Да верно смеются над её беспечностью, раз сестру одну дома оставила.

А на кого оставлять? Нет нянек лесных. Леший и тот не пришёл помочь.

Ничего нет, что сами не сделали бы. Лук и тот самодельный. Сама она ветви для него искала, сама вытачивала, гнула, сама клеила рыбьим клеем из рыбы, что сама в реке быстрой добыла. Сама жилы для тетивы сушила, да вила. Только наконечники для стрел в городище выменивала. А когда менять не на что было, костяные ладила. Ими первые шкуры добыла на обмен.

– Всё – моё, – прошептала Яра, едва справляясь с гневом.

Чуть выйдя из-за дерева, резко спустила тетиву.

Стрела промелькнула серебристой молнией для того, кто сидел к ней почти лицом рядом с сестрой. Мужчина перед пленителем вдруг завалился лицом в костер. И мясом запахло сильнее. Сползла с его плеч и шуба. А яркое оперенье быстро подхватил огонь.

Присмотрелась. Стрела торчала из шеи. Навылет горло не пробила, не те ещё силушки в руках, но наконечником внутри застряла.

«Извлекай, не извлекай, толку не будет. Всё равно истечет кровью».

Пока пленитель яркую картину перед глазами разглядывал, второй мужик, что сидел в пол-оборота, подскочил, схватил топор у костра.

Повернулся на выстрел, рявкнул:

– Кто там?!

Тут Яра и вторую стрелу пустила. Прилетела она в живот мужику с топором. Но завязла в шубе застёгнутой. Вышла на него Яра, и на сближение пошла, пустив третью стрелу с десяти шагов. Точно в глазницу зашла она, в черепе завязла.

Осел мужик, да так и упал в полушубке своём на снег, алым его пропитывая. Топор рядом свалился.

Яра потянулась рукой за колчаном. Да забыла, что у дерева его оставила. Все слишком быстро получилось. Само собой, на эмоциях.

Думать времени нет. Тело само всё делало.

– Беги, Мира! – крикнула Яра, а сама нож с пояса потянула.

Малявка от страха прямо в снег босой бросилась, уронив шапку мужицкую.

– Стой, дура! – закричал последний мужик у костра малявке.

Лука и топора при нём не было, под шалашом положил в ночь, ко сну готовясь, но ножа не снял с пояса. Вытащил его, встал у костра.

– Замёрзнешь! – добавил он улепётывающей.

Мира так и застыла у шалаша, не зная кого слушаться. Ноги пока не мерзли, в кожу грубой выделки замотанные. А от костра в ночь бежать не хотелось.

«Зачем бежать надо? Может, подойти хоть шапку забрать? И в неё встать? Так ногам теплее будет», – рассуждала малолетняя пигалица.

Яра сделала пару шагов к костру, заходя боком. Не велел ей инстинкт на здорового мужика бросаться в открытую. А так между ними костёр был. Поперёк не бросится.

Бросит нож – она отскочит. А сам первым сиганёт – так загорится шуба с плеча барского.

Но он не сделал ни шагу. Только всматривался в неё, как зверь перед прыжком. Пристально смотрел, оценивающе.

«Нет у такого человека совести. Не отведёт взгляда, до последнего будет в истекающую кровью жертву вглядываться», – пришло в голову Яре, пока смотрела на его густую бороду, да залысину, что уже и спереди просматривалась.

– Ты что же, не признала? – обронил он уже не властно, но с хрипотцой в голосе.

Как будто горло ему перехватило что-то внутри.

– По что мне татя признавать? – прохрипела Яра со злости.

– Что же татям в мари без зимовья делать… Яра? – огорошил её вдруг мужик бородатый, да улыбнулся странно, зубом золотым сверкнув.

«Имя знает. Чудно», – мелькнуло в голове.

Мира рядом сделала несколько шагов к костру, подхватила шапку. На бревно запрыгнула. Едва устояла. Махнула шапкой той, удерживая равновесие.

Тут случилось то, что меньше всего ожидала Яра и мужик. На шапку вдруг среагировала тень неподалеку. Она бросилась со стороны шалаша на малявку. И не тенью оказалась вовсе, а серым волком.

Без рычания и предупреждения волк бросился на девочку со спины!

Так вернее.

Видно увидал мужик страх в глазах Яры. Повернулся быстро, да как мог резво метнулся к девочке на бревне. Но успел лишь столкнуть её в снег.

Тут волк на него и бросился. В руку с ножом вцепился, повалив у костра.

– Пусти, зараза! – взмолился он, не в силах ни сбросить зверя в зимней своей одежде, ни ножом пронзить его. – Яра, подсоби!

Следопытка едва следом на волка не бросилась, чтобы действительно помочь, но тут от шалаша ещё пара желтоватых глаз показалась.

«Вот уж призвала на свою голову!» – мелькнуло обречённое в голове.

Свет костра отразился в её очах мельком. Всё, что охотница себе позволила, это рвануть к сестре, подхватить под руки, да к дереву спасительному броситься. Столь стремительным был рывок, что нож выпал.

Следопытка в несколько прыжков расстояние преодолела, сестру к дереву прижала, да подкинула вверх изо всех сил. Страх таких сил придал, что взлетела Мира до ветки, едва сумев на ней удержаться.

Залетела на неё что та сорока. Руками и ногами вцепилась, больше и не думая ни о чём.

– Волки, Яра! – сорвался на крик её голос. – ВОЛКИ!!!

На поляне показалась целая стая. Принялись у костра мужика на клочки рвать. Кричал тот, да без толку. Другие к трупам принюхивались, кровь почуяв, а третьи рычали на Яру у дерева.

Охотницу страх парализовал. Сил больше не осталось. У ног валялся бесполезный колчан с парой стрел. Лук у костра дальше брошен. Там и нож блестел, свет оранжевый острием отражая.

Кричал мужик уже без разбора. А волки всё прибывали на поляну. Яра вдруг поняла, что сделать больше ничего не получится. Стая голодная. Свою добычу упускать не собирается.

«Сегодня ты на них охотишься, от оленей отгоняя, завтра они на тебя на охоту выйдут», – мелькнуло в голове: «Такова жизнь хищников в лесу. Человек среди них первый лишь от случая к случаю».

Тоже отца слова.

– Мира, слушай меня внимательно, – страх вдруг резко ушёл на миг, заменившись чем-то более важным внутри оробевшего тела. – Волкам нашего мяса хватит. Нажрутся и уйдут по утру сытыми. Ты ножи, да одежду любую бери. Мои сапоги снимешь. Шапку его возьми. Солонины сколько унесёшь, набери. Да в зимовье наше уходи. Лук не забудь и стрелы. Стрелять умеешь. Сама мастерство освоишь. По брёвнам пускай почаще. Руки тренируй.

– Яра! – взвизгнула сестра.

– Не перебивай, – осекла сестра. – Теперь ты за старшую, сестра. Читай следы… Тем и выживешь!


Волки бросились на Яру сразу с двух сторон, повалив в снег. Взревела Мира от страха, уши зажала, не в силах слушать ни крик сестры, ни уже притихший хрип мужика у костра. А больше всех страха от борьбы волков за самые лакомые куски натерпелась.

Слёзы скатывались по ветке, замерзали на ходу. И ещё некоторое время блестели, отражая отблески костра. На поляне осталась вся семья. Объясниться не хватило мгновений.

Мороз крепчал. Зима вступала в полную силу.

Больше ошибаться нельзя. Иначе рядом ляжет. Вытерев слёзы, девочка приготовилась выжить. А как вырастет и окрепнет, будет тех волков по краям изводить, пока с последнего шкуру не снимет.

## Глава 6. «Гнев дракониды»


Нюри закричала и начала молотить кулачками по камню, не особо обращая внимания на его плотность или свою хрупкость.

– Так нельзя, Дракон! Яра должна была выжить!

– Но… волки, – слабо добавил Дракон Драконович, глядя как беспощадно уничтожает дева теперь уже и руки. А руки людям были даны не для этого.

«Если ни рук, ни ног не останется от девы, то что же тогда делать»? – подумал даже Дракон и попытался найти решение.

– НЕЛЬЗЯ! – вдруг особо сильно вскрикнула нагая королева, для которой в пещере не нашлось даже старой тряпки.

Всё, что могло гореть, ушло в огонь: полки, паломники, колотушка, одежда. Сожгла и старую деревянную лопату. Но ту, что была с металлическим наконечником, в огонь бросать не решалась. Такую придумал дракон. Таких в королевстве пока нет.

«А ещё он говорил, что хочет модернизировать плуг», – припомнила королева.

Так и сказал – «модернизировать». Вроде как ввести «моду на технологии». Ну да Дракон со времён первой встречи много чего говорил. Всего не запомнить.

– НЕТ! – продолжала «яриться» Нюри, не желая терять Яру пусть даже в рассказе.

Обычно у этого определения было другое значение – гнев. Гневаться. Но сейчас она именно взъярилась, распалилась и из груди вдруг как огнём повеяло.

Чуть тем огнём не дохнула!

Её руки вдруг стали сильными-сильными. Тело налилось здоровьем, она перестала бесцельно бить по камню и просто надавила. Лаз в пещере тут же хрустнул и отворился. Берлога холостяка-дракона предстала перед ней во всей красе: пыльная, тёмная, полная сундуков с богатством, с неизменным каменным лежбищем-выступом. И с едва уловимым запахом мяса.

Когда человек голоден, он острее чувствует запах еды. Но сейчас она на время перестал быть человеком. Отдавшись «ярости», она словно вот-вот могла стать той самой драконидой, от которой упоминал Дракон. Перекинуться в крылатую бестию. А то и чешуёй покрыться. В любом случае, было бы теплее, чем в этой бесполезной холодной коже, которая покрывается мурашками даже при слабом дуновении ветра или синеет, когда речь заходит о чём-то посерьёзнее. Морозе, например. А если телу грозит обморожение, оно конечности просто чернеют. И отваливаются за ненадобностью.

«Точнее, нужно сделать так, чтобы они отвалились», – подумала Нюри, отдышалась, взяла новый факел, который нашла на входе в логово, и подпалила его у костра.

Здесь было много сундуков, которые можно сжечь. Её Дракон не копит золота. Больше собирает всякий полезный хлам, который тоже можно сжечь. Перебирать надо. «Провести инвентаризацию», как говорит сам крылатый. Это значит, что в пещере не только лопата с металлическим наконечником, но и другое добро имеется.

Вообще странно, что люди тратят металл на оружие, но почти не тратят его на орудия сельскохозяйственного производства. Делай они плуги, косы, сеялки и всякий иной инструмент, что пригодится в поле, из металла вместо мечей, щитов и доспехов, голода было бы меньше. А толку больше.

Исключение лишь – топор. Топор деревянным не сделаешь. Он сам стал перевёртышем. Орудие двойного назначения. И в хозяйстве, и на войне пригодится.

Топор искать Нюри не стала. Но безошибочно подошла к деревянном стеллажу, отодвинула створку и обнаружила с левого ряда сыро-вяленную говядину, а с правого – копчённую, обильно смазанный приправами, свиной окорок. На каменном выступе гордо возлежало засаленное сало. Одним большим шматком. Оно ещё помнило натирку чесноком и луком. А рядом нож лежит. В добротных, простых ножнах.

Как будто добрый человек, благодаря Дракона за спасение, мебель ему справил, мяса запас по своему рецепту, да на прощание этот самый нож и оставил, не упомянув о нём. Ножи дарить не принято. Но нож из дамасской стали, а более дорогого подарка не сыскать во всём королевстве. Иные мечи вельмож из более простой стали, ломкой и хрупкой.

Нюри дрожащей от нетерпения рукой отрезала ломтик сала, сунула в рот и прицепила нож в ножнах с поясом, за пояс. Теперь никто не скажет в пещере, что она не одета!

Ухватившись за окорок двумя руками, королева попыталась водрузить его себе не плечо, но там как минимум четверть центнера. И если снежные кирпичики килограмм в десять она ещё таскала, то двадцать пять килограмм для измученного, изнеможённого тела показались перегрузом. Ноги подкосились и окорок упал на каменный пол.

Но Нюри помнила о Яре. Пусть гнев ушёл, но немного ярости в неё ещё оставалось. Подскочив, она снова ухватилась за костяшку окорока и поволочила его по полу.

– Дава-а-ай! Ну…же! Я…настаиваю!

Наконец, она вытащила его из схрона, с трудом перекинув через каменную ступеньку. Камень застыл в развёрнутом положении. В такой лаз не то, что человек может пройти, целый Дракон пролезет! На него и рассчитано.

Рассосав сало, Нюри утёрла выступивший пот со лба. Проволочив свиной окорок вокруг костра, она даже подумала сунуть его в костёр, чтобы разогреть. Всё-таки не один месяц провёл в темноте и прохладе. Но на нём лишь следы застывшего жира. Ни личинок, что бывают от гниения, ни плесени, что появляется в результате войны с самим временем.

– Добрый кус! – поднял голову Дракон.

– Ничего себе, кус. Тут на целый месяц! – ответила королева и допустила непростительную ошибку, подтащив окорок слишком близко.

Дракон вдруг бросился к нему, изогнув шею. И подхватил. Подкинул над головой и проглотил, как пеликан рыбу.

– Стой! – запоздало ответила Нюри, которая хотела отрезать хотя бы кость. А лучше, накормить Дракона неспешно, отрезая по ломтику.

Дракон Драконович застыл, моргнув. Затем икнул, кашлянул и изверг обратно одну лишь кость от окорока. Нюри пригляделась, а там даже костного мозга нет.

«Что ж, с пищеварением у него проблем нет», – тут же поняла королева.

– Ты… в порядке?

– Более чем, – моргнул дракон и заворочался.

От этого движения вся снежная стена пришла в движение. Часть кирпичей рухнула, часть подвинулась вместе с Драконом. По итогу большей частью тела он оказался уже по эту сторону пещеры. В том числе освободил передние лапы из плена снега. И теперь активно выбрасывал, и убирал когти, что срабатывали как подушечки-хранилище у котика. Такой природный механизм.

Как человек разминает затёкшие пальцы, Дракон пытался понять, работают ли ещё его передние конечности?

– Работают! – улыбнулся он своей особой улыбкой, от которой обычно человека слабило.

Мозг его точно стал работать бодрее, а внутри тела теперь что-то булькало. Жаль только, крылья всё ещё располагались в полусложенном состоянии в снежном плене.

Вздохнув, королева улыбнулась в ответ и даже погладила его по надбровным костяными выступам.

– Конечно, работают. В тебе самом огня столько, что хватит растопить весь снег на Драконьей горе!

– Горе… скажешь тоже, – моргнул Дракон и вдруг ощутил, как по затылку веет холодом. – Кажется, я нарушил теплоизоляцию. Прости меня, моя королева. Тебе вновь придётся ударно потрудиться.

– Ничего-ничего, – поспешно ответила Нюри, поправляя пояс с ножом и поглядывая на любую «шерсть» на своей коже с благодарностью.

Хоть какое-то тепло удерживает.

– Нижние кирпичики всё равно просели, а верхние подтаяли, – провела инспекцию и «аудит», как говорил Дракон. – Я всё равно хотела обновить «конструкцию». Кстати, что такое конструкция? Это какой-то механизм? В моём Зелёном королевстве это называли «вот эта хрень» и «неведомая загогулина». В лучшем случае именовали «штука».

Она спросила, рассказала и принялась за работу, разгребая снег, который Дракон Драконович вновь привнёс в пещеру своим телодвижением.

– Конструкция есть набор архитектурных решений или иных механизмов, что призваны служить одной цели. Цель та хлопотная, искусственная и спроектирована сугубо для того, чтобы служить человеку. Ведь однажды он до того расплодиться, что на земле ему станет тесно и он полезет к звёздам. А там обязательно найдёт себе ещё земли. Чтобы снова расплодиться и поэксплуатировать ещё один мир.


Королева не перебивала, согреваясь в работе и сверкая голым задом в отблеске костра. И Дракон начал новый рассказ. Стараясь не мешать, но в то же время поддержать словом, раз делом пока не получалось.


## Глава 7. «Архивация»


113 год от Расселения.

Галактика Андромеда.

Станция «Калиостро».


Сказать, что Дэвид Бол не умел жить, – значит соврать. Как умелый технический специалист, он в свои двадцать пять лет от роду имел неплохой послужной список. И достойную коллекцию апгрейдов головного и спинного мозга, которые обещали, что планки в сто пятьдесят лет легко достигнет. А дальше уже зависит от него. Заработает ли на новые или пойдёт по пути старости?


Вихрастого, голубоглазого парня помотало по всей галактике. И даже разбуженный посреди ночи, Дэвид, почесав чернявую макушку, мог легко назвать десять причин, почему не стоит жить в Галактике Андромеды. Звёзд здесь хватает, да вот беда – планеты на любителя: результат не слишком удачных попыток терраморфинга.

На одной почти безжизненная пустыня, где прижились лишь семь биологических видов, четыре из которых полностью искусственные, разработанные биологами исходя из параметров самой планеты. На другой вечно гниющие болота, куда какой-то биологический террорист завёз москитов, а те прижились и расплодились так, что можно вывести лишь орбитальной бомбардировкой континента. Прочие миры – без естественной атмосферы. Тоскливые места, необитаемые за пределами станций. Если не поддерживать искусственно приемлемый уровень жизни, другой жизни, считай, и не будет.

Станция «Калиостро» находилась на одном из таких каменных шариков-спутников газового гиганта. Луна без атмосферы, но богатая полезными ископаемыми. Титан нужен космической промышленности, молибден – химической, а на серебро в последнее время особый спрос в медицине. Берут за полторы цены. Но доставка всего необходимого для жизни на станцию обходится так дорого, что без дотаций она работала бы себе в убыток.

Дэвид явился на станцию не как космошахтёр: его интересовало другое. Второе Общегалактическое Правительство выбрало это место на орбите спутника для постройки колонизаторского корабля, и новый сотрудник хотел во что бы то ни стало попасть на борт.

Андромедяне всего за век пришли к выводу, что достаточно настрадались на первых форпостах человечества. За пределами Млечного пути жизнь не сахар.

Даже второе поколение колонизаторов галактики Андромеды решило, что лучше тут уже не будет, – нужна соседняя галактика. Где правительство третьего созыва учтёт ошибки прошлого и сразу сделает так, как надо.

Учёные обещали, что новые миры сразу получат А-статус, а значит, всем, кто отправится в созвездие Пегаса, крупно повезёт. Расцветёт и сама Андромеда, став мостиком между Первым и Третьим людскими правительствами.

Там, где три звена – считай, уже цепочка.

Дэвид опустил стакан с витаминным коктейлем на подставку каплевидного кресла, поморщился. Фито-бар на станции не предлагал алкоголя. Сплошь бурда из необходимых аминокислот и витаминов, на вкус как разбавленный цемент. Не будь в стакане химии для предания цвета, был бы таким же серым.

Вся проблема заключалась в том, что добравшись до Калиостро, Бол порядком подчистил личный счёт. На нём оставался ровно семьсот тридцать один кредит. Билет на корабль же стоил ровно восемьсот двадцать шесть. Расчёт вёлся, исходя из фактического веса пассажира. Учитывая его семьдесят семь килограммов и триста восемьдесят шесть граммов, даже голым на борту он находился бы с перегрузом.

Конечно, можно дождаться, пока прилетит корабль-матка, всё облагородит, поставит транслятор-копипастер. Тогда его тело уничтожат в одном месте и воссоздадут в другом, по сути создав клона с загруженным созданием.

Но есть несколько «но».

Во-первых, будут уничтожены все улучшения в теле. Он обнулится. А накопил таких за восемь лет службы почти на девять тысяч кредитов, причём за некоторые расплачивался до сих пор.

Во-вторых, в трансляции сигнала на столь далёкое расстояние возможны были сбои из-за солнечного шторма и взрывов сверхновых. Это значит, что собрать его на месте могут уже с парой-тройкой битых кластеров, которые отразятся в теле опухолями или другими серьёзными заболеваниями. Примерно с семнадцатипроцентной вероятностью.

Это безумно много, учитывая, что зрение людям возвращают с 99,99999 процентами вероятности. А новые органы пересаживают с приживаемостью в 99, 9 и ещё двадцатью девятью девятками на конце.

Но главное в другом – копипастера ждать ещё двенадцать лет!

Дэвид Бол сгниёт в Андромеде за это время. Не физически, так морально.

Транспортировка в крио-камерах же абсолютно безопасна, как уверяют крионики. Вероятность того, что сам колонизаторский корабль попадёт в неприятности, равна приблизительно тридцати двум миллиардным долям процента.

Вся загвоздка в весе и габаритах транспорта. Оборудования и штатных сотрудников напихали в матку столько, что для самих колонизаторов места практически не осталось. Вот и продают его покилограммно.

Истина стара как мир. Хочешь быть первым – раскошеливайся.

Дэвид и рад бы остаться на базе и подзаработать недостающие средства за два месяца и три дня. Ровно столько времени ему понадобилось бы, чтобы собрать недостающие средства, учитывая налоги и обязательную страховку. Но до отлёта Матки оставалось только восемнадцать часов.

В последние часы стоимость килограммов увеличится.

Межгалактический Банк отказал в очередной ссуде, намекая на то, что неплохо бы сначала по старому долгу рассчитаться, да и нет бенефициаров в новом мире пока, которые могли бы подтвердить страховку «по ту сторону». А страховать первый колонизаторский корабль до Пегаса ни одна из местных компаний не имела права, так как он не относился к юрисдикции Андромеды.

Вот и получалось, что это билет в один конец. Кому нужны риски? С этой стороны самих людей застрахуют и даже выплатят страховые их родственникам, если не долетят. А что будет в новом мире – пока не ясно. Корабль-загадка.

В колонии у Дэвида не было ни одного знакомого, кто мог бы ему занять. К тому же, он здесь не один такой умный. Половина станции уже бегала между банками и кредиторами, занимая барыши, чтобы покинуть это негостеприимное место.

На них смотрели со снисхождением. Все, кто мог, давно забронировали себе места.

У Дэвида не оставалось ничего ценного, чтобы продать немедленно. Одну единицу кредита ещё придётся отдать за напиток, ночлег и ранее проглоченный завтрак.

Где взять недостающие девяносто шесть кредитов? Извлечь апгрейды из тела? Это возможно только с последним поколением чипов. Старые модели ставились пожизненно, извлечь их мог только патологоанатом. Без всякой выгоды для себя: использованные имплантаты оставалось лишь выкинуть, выходили из строя, едва переставали получать тепло от тела. Эта же «батарейка» делала апгрейды непригодными и при заморозке, когда тело заморозят до температуры абсолютного нуля.

Хочешь сохранить старые апгрейды работоспособными, плати за тепловые нити, которые специалисты проведут отдельно до каждого чипа отдельно. А это новые траты!

Дэвид моргнул, сверяясь с данными на коммуникаторе, проецируемыми на сетчатку левого глаза. Стоимость килограмма перевозки «живого веса» в матке на данный момент составляла десять целых и семьдесят две сотых кредита. Выходило, что ему нужно избавиться от почти девяти килограммов веса.

Вроде и не много. Но худеть Давид начал задолго до прилёта на станцию и теперь был на грани физического истощения. «Кожа да кости», проще говоря. Сбрось он ещё хоть килограмм – и в программу полёта не пройдёт уже по медицинским показателям.

Какие ещё варианты? Прийти к Точке Сна без одежды? Это уберёт ровно один килограмм и двадцать три сотых веса. Ему всё равно, что подумают по ту сторону, в Точке Пробуждения. Лишь бы попасть на новую планету. Проснётся, очнётся, примется за работу и скопит на новые апгрейды. Последнего уровня. Все передовые технологии отправятся в Пегас следом.

В отчаянном положении Бол сбрил всю растительность на теле, какая вообще существовала. Никаких больше кудрей. Лысина. Но это облегчило вес лишь ещё на семьдесят семь грамм. Оставалось ещё семь килограммов.

Дэвид ударил кулаком по магнитной подставке. Кокон-капля с недовольным звуком отодвинул стакан с остатками жидкости. Больше он пить последние семнадцать часов и тридцать шесть минут до финального взвешивания не будет. Как и есть.

А ещё говорят, отсутствие сна помогает.

Побегать? Нет, в теле и так много усталости. Свалится. Найдут тахикардию и зарежут поездку.

Дэвид поднялся и осмотрел свое тело как со стороны.

Что тут есть ненужного, без чего можно обойтись?

Рёбра удалить? Платное медицинское вмешательство.

Почку удалить и продать? Не купят и за кредит. Органы всех видов давно выращивают, процедура поставлена на поток и доступна бесплатно по персональной медицинской страховке.

А что ещё? Ногу отпилить? Процедура платная, не дорогая – стоит пару кредитов. Да и инвалидную коляску на месте должны выдать. Но кататься на ней в новом мире придётся до того момента, пока не заработает на новую ногу. А кто возьмёт на работу в штат инвалида, когда весь штат уже расписан загодя?

Частными инициативами же много сразу не заработать.

«Нет, ногу нельзя», – прикинул Бол: «Нужно ходить»!

Он невольно сжал кулак и увидел новое решение – рука. Отрежут лазером за кредит.

Он и одной рукой с работой справится! Да вот беда. Нет в ней семи килограмм. Придётся отрезать обе. А это ещё хуже, чем без одной ноги.

– Проклятье! – раздалось обречённое от не состоявшегося пассажира. – Я хочу начать новую жизнь, но у меня нет денег, чтобы её начать!

Никто нему не ответил. Все, кто понял посыл, лишь усмехнулись. Своих забот хватает.

Часы тянулись. В иллюминаторах базы виднелся большой серебристый яйцевидный корабль на орбите. А как попасть в космический лифт и оказаться там? Никак. Охрана убьёт и имя не спросит. Все сотрудники со своей системой идентификации. Вырубишь одного, переоденешься – ничего не даст. Не пустит автоматика. Пустая затея.

За семь часов до окончания времени Дэвид в отчаянии упал на блестящий хромированный пол, защищающий станцию от собственной радиации спутника и зарыдал так, как никогда раньше.

Слёзы сами текли по щекам. Он был так близок к мечте, но не видел решения!

Цены на последние килограммы росли. Индикатор показывал уже четырнадцать кредитов за килограмм. Нога уже не спасёт. Хоть обе ноги отпили – не поможет.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Пожалуй, только в этот день на плачущих, бьющихся в истерике и просто умоляющих людей никто не обращал ни малейшего внимания. Охрана из андроидов, что ещё вчера бы подошла, спросила о причине паники и отправила в медпункт к психологу, сегодня проходила мимо.

Дэвид услышал звуки драки. Двое таких же бедолаг, как он, спорили, кто из них проиграл в пари и должен отдать другому деньги.

Похоже, тотализатор процветал в последние часы. Играли даже те, кто раньше об этом и не думал. Суммы, накопленные годами, уходили за секунды. Затем одни с довольными лицами проходили к Точке, другие же были на грани суицида.

Дэвид решил и сам рискнуть. И уже искал такого же бедолагу, с которым можно поспорить на что угодно, да хоть на считалочку. Лишь бы итог был.

Ему нужен шанс!

Но тут двое спорщиков вцепились друг другу в глотки. А когда андроиды-охранники начали из разнимать, оба оказали такое жёсткое сопротивление, что вскоре на пол свалились и оба тела.

– Зафиксировано применение силы последней инстанции, – заявил дрон-наблюдатель и тут же оповестил через глазок-камеру, оснащённый динамиком. – Применение обосновано.

И улетел. Его магнитные двигатели не требуют много энергии. Никаких реактивных струй, что могло бы угрожать Калиостро нет и в помине.

Давид, глядя, как андроиды понесли оба тела в медпункт на ликвидацию, понял, что игры кончились. Охрана повысила меры безопасности до предпоследнего, «оранжевого» уровня. Сейчас даже выигрыш ничего не даст. Переводы средств между частными лицами отныне заблокированы.

В новом приступе отчаянья Бол начал бить себя по лицу, словно это поможет озарению.

Что теперь? Работать на Калиостро до конца своих дней? Перебраться в «болотный мир»? Или, может, зажариться до костей в «пустынном»?

Один из ударов оказался наиболее болезненным. Дэвид поморщился, почесал щеку и вдруг стремглав бросился в медпункт. К чёрту ноги, к чёрту руки! Ему нужна только голова! Заморозить голову. Сколько в ней веса? Килограмм десять? Тогда хватит на то, чтобы на пункте восстановления «вырастить новое тело». Добавить лишь пунктик в крио-соглашении. Большинство апгрейдов перекочуют вместе с ним в черепе, расположенные под черепной коробкой, они не требуют много тепловых нитей.

Не так уж много и потеряет: контуры реанимации сердца, проводящие потоки почек, усиливающие фильтрацию, усиления для печени, что в обычное время помогало справляться с похмельем, а на деле же было призвано защитить его от яда. Или помочь выжить при употреблении метилового спирта.

Дэвид на ходу скинул одежду. И, не обращая больше внимания на творившееся вокруг безумие, ринулся к Точке.

– Голову хочу отправить… И только… С последующим… наращиванием… тела, – проговорил он, едва дыша после длительного забега.

Быстро принимая условия спроецированного на сетчатку соглашения по транспортировке, добавил тихо, обращаясь к андроиду-приёмщику.

– При колонизации Пегаса нам потребуется только разум. На остальное заработаем. Не так ли, мой друг?

И победно подмигнул.

Андроид безразлично кивнул и тихо ответил:

– Сожалею, операция аннулирована. Договор расторгнут. Средства возвращены на ваш счёт.

– Что? – не состоявшему пассажиру показалось, что ослышался. – Почему???

– Последние «живые килограммы» семь секунд назад выкупил господин Айзек Робинсон. С пометкой «дополнительное место для моих кошек».

В глазах Дэвида потемнело. Он как стоял, так и присел, ничего не видя перед собой. Лишь забормотал:

– Робинсон, значит. «Болотный олигарх». Похоже, с экспансией разума на Пегас я погорячился.

Андроид снова кивнул. Сначала в новый мир доберутся старые порядки. Ведь единственное, что человечество пока не научилось лечить, это болезни бюрократии и чрезмерности.

Этот груз человечество ещё долго будет таскать с собой из системы в систему.


## Глава 8. «Ночь в пещере»


Нюри в последний раз разбежалась по горке снега и, взяв разбег, целенаправленно сунула снежный кирпичик на уровне спины дракона. Выше этой конструкции, (подтаявшей с одной стороны и подледеневшей с другой), оставался только воздуховод над драконом, чтобы обоим не угореть в пещере.

– Всё правильно, моя королева, – вразумлял её по возможности Дракон. – Приток свежего воздуха нам необходим, чтобы голова не стала легче пуха. Объём пещеры велик, но я не делал ни одной «форточки» в её глубине. Так что лишним не будет.

– Почему ты не сделал вентиляцию? – утирая трудовой пот со лба, спросила женщина, морщась от притока крови в ступни.

Побегай туда-сюда по снегу босиком, ещё не такое будет.

– Потому что у меня лапки! – заявил дракон и даже поднял передние лапы, показывая большие когти.

– И всё же эти твои… «форточка», «объём», – повторила Нюри и поморщилась. – Почему ты не можешь говорить, как нормальные люди? «Ставни», и «глубина», например. А ещё «локоть». Люди всё локтями меряют! Нет меры вернее на всём белом свете.

Дракон оценил шутку, и добавил в раздумьях:

– Знаешь, когда я жил один, мне хватало и одного входа-выхода.

Нюри замерла, лицо как потемнело. Затем повернулась и глаза её внутренним пламенем вспыхнули. Горячими, как вулкан, над которым однажды летал дракон.

– Что ты хочешь этим сказать? Что одному тебе жилось… лучше?!

Перепад настроения королевы впечатлял. Только что едва переставляющая от усталости ноги девушка вдруг стала полна энергии. Но не созидания, а разрушения.

Дракон моргнул и заметил, что в пещере вроде даже стало больше теней. А голос девы из пискляво-тонкого обернулся почти басом. Густой, мощный, преисполненный силы.

– ТАК ЧТО ТЫ ХОТЕЛ СКАЗАТЬ ЭТИМ, ДРАКОН?!

Дракон Драконович сам словно стал меньше мышки. Моргнул виновато, а затем снова поднял лапы.

– Лапки… вот, – едва послышалось от него.

Любой ответ был неправильным. Уж лучше бы он промолчал. Нюри вдруг наклонилась, красные пальцы зло сжались. Дева сняла пояс и схватившись за живот, закричала. Дико, неистово. Боль резанула её по утробе. А вместе с её непонятной причиной из недр давно уставшего тела поднялась волна возмущения и негодования.

– ЧЁРТОВ ДРАКОН!!! – ревело и вибрировало уже не горло, но словно всё тело.

На миг Нюри расправила плечи и вдруг обернулась таким ярким пламенем, что Дракон поморщился, а когда поморгал и всмотрелся в ставшую неясной фигуру, заметил, что та порядком приросла в размерах.

Чего он точно не ожидал, так это то, что фигура вдруг станет крылатой! Маленькие хилые руки человека вдруг расправились на добрую часть пещеры и заслонили костёр. А ноги стали мощными, крепкими. Оттолкнись такими от края выступа и лети, расправив те самые руки-крылья!

Вместо слабых красных пальцев с синюшными когтями у Нюри появились сплошь когти. Бледная кожа стала чешуёй. И каждая чешуйка большая, можно разглядеть, не особо напрягая глаза. А глаза! О, что это стали за глаза? Зрачок сузился, а радужная оболочка стала оранжевой, как будто в ней застыли огоньки пламени.

Его королева обернулась в дракониду. И перед отцом впервые предстало таинство драконорожденья. Много знаю и умею драконы, но некоторая информация скрыта до поры до времени даже от них.

– Ненаивжу-у-у тебя-я-я Драко-о-он! – закричала Нюри не своим голосом и вдруг напряглась всем телом.

Боль стеганула по животу раз-другой, накатывая волнами. А затем всё обернулось сплошным цунами боли. Но если прежде Дракон видел, как огромные волны накатывают не берег, смывая деревья и строения людей, то теперь на каменный пол пещеры всего лишь упало бледно-розовое яйцо. Будь оно куриным, утиным или даже страусовым (всё-таки дракон немало повидал за время своих путешествий по миру), оно бы немедленно разбилось. Но это было драконье яйцо. И по крепости мало уступало камню.

Дракон моргнул. Яйцо никуда не исчезло. Округлое, чуть острое с одного края и чуть более затупленное с другого, оно встало прямо перед ним неваляшкой и застыло, отсвечивая липкой слизью. Сама же Нюри свалилась на пол пещеры и сначала потеряла крылья, а затем сбросила чешую. Прошло совсем немного времени. И перед ним вновь возлежала вполне себе обычная девушка. Разве что растрёпанная, без сил и без сознания.

Дракон прислушался. Дыхание Нюри было ровным. Она уснула!

Желая согреть её, он вытянул до предела язык. И подцепил за ногу. Ухватился почти за самые пальчики. Что вновь мягкие, розовенькие. Как будто после горячей ванны, а то и пара. Дракон даже задумал поставить такое строение, где люди бы сами себя парили и тем самым избавляли тела от усталости и простуд.

«К тому же, это отличные повод лишний раз помыться», – ещё подумал Дракон Драконович и подтащив языком королеву к правой лапе, подгрёб её под к себе и укрыл лапой как одеялом.

Только не накрыл, а свернул в калачик и прижал к себе. Благо, передняя часть тела уже отогрелась и была способна концертировать тепло под чешуйками, позволяя жить не только ему.

Но если для Нюри лапа вдруг стала с подогревом, то для яйца ничего не изменилось. Оно так же стояло неподалёку от Дракона и словно чего-то выжидало.


Дракон повторно использовал язык и подтянул его к себе. На вкус оно было сладковато солёным. Это необычное сочетание даже надоумило Дракона сразу солить и покрывать сахаром какую-нибудь безвкусную, воздушную еду, чтобы тоже скормить людям.

«Всё-таки жрут они всякую гадость, а здесь хоть какое-то будет разнообразие, когда их популяция превысит первый миллион…миллиард…триллион», – подумал Дракон.

Тщательно вылизав яйцо и подвернув его под левую лапу, он снова прислушался. Яйцо слабо, но пульсировало. Примерно один удар маленького сердца в минуту. И судя по всему, тепло драконьей родительской лапы ему было по душе, так как этот ритм ускорился до двух, а иногда даже до трёх ударов в минуту.

Дракон приподнял голову, посмотрел на сладко дремлющую Нюри, потом на бледно-розовое яйцо, повернул голову к своему снежно-ледяному плену, что начинался примерно у пояса, если бы он присел на зад.

Задних лап и хвоста он всё ещё не чувствовал. В плену были и крылья. Но голова работала, и он был относительно сыт. А раз так, то самое время поговорить. Вот только с кем?

Решив, что королеву он тревожить не будет, Дракон Драконович склонил шею над яйцом и перешёл на шёпот:

– Похоже, пришло время побыть нам с тобой наедине. Я знаю много историй и сочиню для тебя любую. Про кого хочешь послушать? Про… роботов? Вампиров? Бесстрашных рыцарей? А зомби? Хочешь узнать про синих людей, которые ищут себе еду, даже после смерти?

Яйцо, очевидно, не хотело. Так как пульс вновь упал до одного удара в минуту.

– Так, погоди! Я же просто предложил. Не хочешь крови, драм и приключений, пожалуйста. Так, о космосе тебе ещё рано. Про то, как Мира истребила всех волков в лесу тоже не стоит. А наши драмы в ближайших королевствах тебя ещё вообще заботить не должны. Тогда что остаётся?

Дракон вздохнул. Походило на то, что нужно срочно придумать нежную историю для самых маленьких. Из неё заранее стоило убрать все ножи и другие острые предметы, а также взрывы, убийства и пытки в том числе. Что же там могло остаться, чтоб удержать людское внимание?

– Похоже, только нежнятинка… Ладно, слушай. Я расскажу тебе про Манюню. И буду рассказывать тебе такое, пока не станешь крепче камня! Ибо стоит заложить в тебя основы, а потом уже достраивать и отсекать лишнее. Слышало, яйцо? Я займусь твоим воспитанием! Для этого даже не нужно всё тело. Мне просто нужно использовать голову. И руки. Наверное, это и называют родительством. Эх, совсем новая для меня стезя, но я всё равно попробую!


* * *


Ветер нежно коснулся щеки. Погладил незримой рукой. Малышка проснулась и улыбнулась. Кто потревожил её сон?

Как же нелегко просыпаться. Глазки словно сами вновь закрываются. Тяжестью наливаются. Шелестят листья в высоких деревьях. Шепчут на ушко кронами. Приговаривают. Да слов не расслышать, сколько не прислушивайся.

Зевает сладко Манюня. Потягивается. Растёт-развивается.

Хорошо в лесу. Легко дышится. Сладко живется.

Колыбелька качается в тени высокого дерева. За ветку крепкую держится. Папа сладил. На совесть повесил. От комаров оградил занавеской. Ни букашка не залетит, ни паучок не залезет.

Ничто не потревожит сон деточки. Только ветерок-проказник. Но он теплый, как мамины руки. С листвой играется. Солнце в игру зовёт. Так втроём и развлекаются. Деточку радуют.

Тепло под одеялом пушистым. Мягко на подушечке. Хорошо спится Манюне в люльке. В уюте купается. Жизнью наслаждается.

Прислушается Манюня к лесу. Присмотрится к лепесточкам. Растёт доченька большой. Подружится с лесом.

Мама рядом с деревом находится. По траве босой ходит. Загорает. Солнцу лицо подставляет. Радуется. О малышке заботится. На природе теплом заряжается. О новой жизни печётся.

Ох и хороша прогулка на свежем воздухе! Сколько солнца? Сколько бодрости? Черпай ложкой, да всю не съешь.

Мама сладко подпевает листве. Колыбельку покачивает. В безопасности малышка, когда она рядом.

Растягивает мама-берегиня слова. Произносит тихо, да напевает негромко:

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да смыш-ле-ная вся.

Птица на ветку прилетит. Взгляд Манюни приманит. Присмотрится малышка. Пальчиком на птичку покажет.

– О! – скажет.

Птичка в ответ мелодию голосистую пропоёт. И упорхнёт на другое дерево. Всем в лесу хочется её послушать. Всему живому в радость.

А малышка глазами только захлопает, вместо аплодисментов.

Ресницы у неё большие. Длинные. Красивой деточка растёт. Пышут здоровьем локоны кудрявые. Лицо румянится, словно яблочко соком наливается.

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да кра-си-вая вся, – снова пропоёт мама.

Белка с ветки на ветку соскочит. Посмотрит на Манюню. Внимание захватит

пушистый хвост белки. Яркий. А глаза словно бусинки. Пляшет зверек яркий, прыгает с ветки на ветку, развлекает ребёночка.

Потянется к белке Манюня. Поднимет одеяло, не удержится. Устроит потягушечки-порастушечки. Зевнёт сладко.

Больше потягушечек – больше сил. Растёт Манюня. Развивается. Сил в лесу набирается.

Отодвинет занавеску прозрачную мама. Возьмёт малышку на руки. Ногами босыми на траву мягкую опустит.

– Ходи, Манюня, силу земли впитывай.

Рассмеётся звонко малышка. Щекочет ей травка пяточки.

Приятна сырая трава. Нежная, ласковая. Капельки на стебельках холодят, но не морозят. Польза от леса одна, если меру знать. А при маме любимой всё на пользу малышке.

Лес растёт и дитя растет за компанию. Каждый малыш знает – вместе расти веселей.


## Глава 9. «Сладкое утро»


Нюри распахнула глаза, сладко потянулась. Было тепло и приятно. Обо всём пережитом напоминала лишь тяжесть в мышцах и слабая боль в низу живота.

Она оглянулась. Дракон прислонился щекой к кулачку и дремал. А из-под кулачка выглядывало что-то белёсое. Королева выбралась из тёплых объятий, присмотрелась. А там – яйцо. Только не привычное округлое, гладкое, а ребристое, шершавое, даже с пластинками, словно в чешуе.

– Ничего себе! Дракон, где это ты ночью яйцо откопал?

Он не ответил, а она присмотрелась – страшное, тяжёлое как на вид.

«Да уж, из такого яичницу не пожаришь», – поняла Нюри.

Она зевнула, осмотрелась. По ту сторону пещеры перестало выть и задувать. Через лаз в потолок даже пробирался утренний свет. В пещере стало заметно холоднее, так как огонь последние часы никто не поддерживал. Угли ещё тлели, но света не давали.

– Дракон, что за яйцо, я тебя спрашиваю? – повторила Нюри, зевнув и вдруг замерла.

Её крылатый господин никуда не мог деться из пещеры, тогда как яйца с потолка на голову не падают. Даже пещерного. А ещё собственный живот вдруг стал непривычно плоским. И сопоставив все эти моменты, глаза королевы расширились. Она добавила в потрясении:

– Это… НАШЕ… яйцо?

Нюри подошла, погладила чуть тёплую ребристую поверхность, вздохнула. Она не помнила ночи, когда бы возлежала с драконом как муж с женой. Они миловались как любовники, но ничего такого, от чего могли бы завестись дети. Разве что от поцелуя, как в иных книгах,

И всё же в ней каким-то образом зародилась жизнь! Затем развивалась. А теперь бац! И она уже снова снаружи. Жизнь. А Дракон теперь спит с яйцом в обнимку так же, как с ней и ему совсем не стыдно.

– Что, ничего не помнишь? – приоткрыл один глаз Дракон.

– Ничего, – зябко передёрнула плечами королева-мать.

Из всей одежды на ней вновь лишь пояс с ножом. Пора бы пойти в мужскую берлогу и порыться в сундуках. Найти какое-нибудь платье, а из остального рванья развести костёр и приготовить завтрак. Женщине и кошке не обязательно, чтобы её любил весь мир. Достаточно тех, кого она выбрала сама. И если ей суждено жить ради этих двух рядом, то так тому и быть.

Другого мира за пределами пещеры для ней неё просто не существует.

Она уже собралась в тайник, так как он по-прежнему стоял открытым. Но тут Дракон снова заговорил:

– Я горжусь тобой, Нюри. Ты породила жизнь. Ты нашла в себе силы, чтобы преобразоваться. Посмей остаться прежней, верно не выжила бы ни ты, ни… оно.

Оба тут же посмотрели на яйцо. А то вообще никак не отреагировало. Даже Дракон бы сказал, что пуль по-прежнему составляет один удар в минуту.

– Я… ничего не помню.

– Ну да, на да, – кивнул Дракон. – Женщина всегда ничего не помнит. Это очень удобно – ничего не помнить. И вроде не было той ночи, когда ты впервые стала драконидой. Как не было и вчерашнего преображения, когда ты породила жизнь.

– Дракон, уж не хочешь ли ты сказать, что я сама зачала от тебя, а потом родила для тебя?

– Почему сразу для меня? – удивился Дракон. – Для нас. Драконий род – это всегда про всех драконов, а не история одного бедолаги. Один бы со всем не справился. Нужен такой же безумный сообщник. И я рад, что ты рядом со мной.

Нюри невольно посмотрела на снежный плен Дракона и отправилась заниматься делами по хозяйству. Вот уж точно, и дня без неё не проживёт. Мало того, что сам сгинет, так ещё и яйцо погубит. А оно не виновато, что родители балбесы и не лечатся. Сидят себе в пещере, одичали совсем. Даже повитуху не позвали на роды. Сами, всё сами, мол!

Королева принялась бурчать, перебирая сундуки. Сначала тащила их на свет, едва не теряя сознание от тяжести. Потом плюнула на это дело, смастерила новый факел из старых тряпок и принялась перебирать добро прямо на каменном ложе Дракона, бесцеремонно взобравшись на него с голыми пятками.

Пусть знает, что кто яйца сносит, тот и по постели может скакать!

В сундуках оказалось много чего полезного: молодые шкуры, из которых она сладила себе штаны, и полушубок без рукавов. Мягкая шёлковая ткань, которая пошла отрезами на нижнее бельё. Частью шкур, что постарше, пошла на то, чтобы застелить ложе. А едва застелив, Нюри вернулась к Дракону и бесцеремонно забрала у него яйцо.

– Там ему будет мягче, – заявила королева и скрыла от папы величайшую в мире драгоценность.

Дракон сначала смотрел, как уносят яйцо. Потом вздохнул. Может, и мягче. Может, и теплее. В конце концов, когда сам из плена выберется, к ложу доберётся и снова согреет, послушает, а то и расскажет чего-нибудь яйцу.

Пока Нюри разводила новый костёр из пыльного барахла, что разыскала в сундуках драконовых, и ладила себе одежду, а себе с драконом жарила мясо на палочке, Дракон вдруг поднял голову, осмотрелся, как будто чего-то не хватало. И не найдя покоя, заявил:

– Это же не логично!

– Что не логично? – уточнила королева. – И – почему?

– Крионика! – вдруг огорошил Дракон. – И вообще Криозойская эра! Криозой! – добавил он.

– Будь здоров, – пожелала королева.

– Я не чихал, – уточнил Дракон.

– Я думала, Драконы именно так чихают, – призналась Нюри. – Я вот говорю «апчхуй», когда рядом никого нет. Или «апчхи», когда на людях, чтобы ничего такого не подумали! А ты должен говорить «крио-зой»! Где частица «ой» отлично подходит к тому моменту, когда ты снова что-нибудь подпалишь ненароком… У драконов ведь бывает насморк?

– Королева, не перебивай мой мыслительный процесс! – возмутился Дракон и заёрзал, как будто теперь всё в мире его раздражало. – Я говорю, что крионика не логична в какой-то момент времени, но люди будут ждать от неё много и сразу.

Нюри перекусила ткань в иголке и накинула на плечи лисий хвост, который теперь отлично согревал и шею. На очереди были рукавицы, с которыми будет гораздо легче делать снежные кирпичики. А беречь они будут – руки. Отсюда и «рука-вицы». А ещё она уже придумала вариант «варежки», но это для дитятки, чтобы не обморозило лапки на первом снегу, если до начала весны вылупится.

И всё-таки Дракон не понимал её далеко идущих замыслов. Так как мыслил ещё дальше, на перспективу.

– Ты о чём, мой Дракон? – на всякий случай спросила королева, чтобы хоть как-то поддержать диалог, пока оба голодные, злые и не покушанные.

– О времени, когда сотни людей будут воскрешены из мёртвых без всякого ажиотажа или вопросов о состоянии души во время смерти и после! – добавил, как само собой разумеющееся Дракон. – Но каковы дальнейшие перспективы человеческого бессмертия? А?

Ответа королева не знала, но на всякий случай мягко улыбнулась. Она так всегда делала, когда не понимала Дракона, а отношений с ним портить не хотелось.

– Нет, это потом, когда уже всё будет логично и последовательно, всё хорошо с крионикой будет. А в начале?

– Не будет? – сделала невинное лицо Нюри и уже поняла, что её ждёт новая история.

– Не будет! – ответил Дракон, кашлянул без всяких возгласов и заговорил нарочито громко, чтобы и яйцу на ложе было слышно.


* * *


Ветер качал верхушки пальм у дороги. Зелёные ветки, больше похожие на опахала, лениво жарились на солнце. На улице преобладала благословенная тишина. Полдень уничтожил всю жизнь в округе. Улица замерла на много кварталов вокруг, пережидая ярое солнце.

Молодой мужчина вдохнул полной грудью.

Пахнет мокрой травой. Автоматические разбрызгиватели только что сделали свою работу, подарив на пару минут ощущение свежести, но неумолимое калифорнийское солнце снова высасывает всю влагу из почвы.

Грэй сидел на крыльце родительского дома, неспешно потягивая пиво из алюминиевой банки. Голова гудела. Пытался прийти в себя после вчерашнего дня рождения. Пирушка, что надо!

– Возлияния, чёрт бы их побрал. Ром с колой. Никогда больше… не буду. Фу-ух, тяжело-то как.

Виски и пиво никак не желали сотрудничать внутри его организма. Обезвоживание мучило, тошнота так просто доставала. Но всё давно вышло.

– Похмелье, мать его, – повторил Грэй, подтянув поближе ноги. – Мы посылаем ракеты в космос, но не можем придумать чудо-таблетку, чтобы пить всё подряд и не болеть. Ну что мы за люди?

Солнце жарило пальцы в сандалиях там, где сползали с крыльца. Но думал парень о совсем других температурах – сверхнизких. Точнее о температуре, когда тело почти мгновенно превращается в ледышку. Не как отличный говяжий стейк в морозилке, равномерно замороженный сначала снаружи, а затем внутри, а ещё быстрее. Не рекламная, а настоящая мгновенная заморозка, чтобы не повредить структуры внутренних органов.

Откуда это было в его голове? Ответ был прост – он помнил обрывки фраз на дне рожденья.

Лучшего друга было не заткнуть. Джон постоянно рассказывал о крионике всем желающим и тем… кто стоял рядом. А если не стоял, то Джон всё равно подходил и рассказывал. Так что слушать приходилось многим.

Сам Грэй Фло Сандерс никогда не задумывался о криозаморозке ровно до этого момента. Что толку «перематывать» время, пока мир решит все проблемы за тебя?


Там, в далёком и наверняка прекрасном будущем ему места нет и не будет. Хотя бы потому что отстанет от этого мира на сотни, а то и тысячи лет в развитии. Что он, «зет» нового мира, может предложить будущему? Умение рассуждать о политике? Своё виденье футбола? Тогда уж тело на органы. Но там их точно будут выращивать.

Мозг тут же атаковал контрдоводами. Вроде бы с того момента, когда открыли вторую бутылку виски, разговор шёл не только о политике, но и технологиях. Политику, конечно к чёрту, никто никогда её не понимает, только говорят, что политики хрень воротят. Всё, как всегда.

А вот технологии… Ухо цеплялось за каждую фразу, спеша доложить мозгу что-то полезное, пока не начались разрушаться клетки серого вещества от принятия алкоголя. Компенсация за яд в организме?

Когда речь поблизости ещё воспринималась, что же там звучало?

– А, ну да. Тело.

Аккуратно сохранив носитель своего сознания – тело, он (собственно – Сандерс) в идеале может пролежать как тот самый стейк в морозилке, сколько угодно времени. Будет хранится хоть относительную вечность, пока кто-нибудь о нём не вспомнит и не достанет из капсулы-холодильника.

Правда, есть пара условий надлежащего хранения.

Во-первых, капсула должна постоянно функционировать и пополняться «хладагентом». То есть Конец Света не желателен, зато необходим обслуживающий персонал. Выруби свет хоть на пару дней и забудь сторожа о резервных генераторах и всё растает. Подпортится «продукт».

Во-вторых, если он начнёт таять или придёт время «просыпаться», то технологии к тому моменту должны решить проблему критической разморозки мозга. Этот орган, в отличие от всех других в теле, никак не желает размораживаться правильно, не повредив мембраны клеток. А кому хочется проснуться «овощем», если нарушатся привычные связи нервных окончаний? Или даже с микротравмами и опухолями, что обязательно появятся вследствие этого?

Потеряет личность в лучшем случае. Обнулится сознание в худшем.

Но самое главное, что занимало мысли Грея – реанимация будущего. Смогут ли они оживлять, а по сути воскресить его сознание, если он уже умрёт здесь? И врачи зафиксируют смерть.

Станут ли технологии во истину «божественного» уровня?

В случае, если хоть один пункт нарушится, «выспаться» не удастся, и он зря потратит уйму времени, которое могло, например, понадобиться бессмертной душе, чтобы перерождаться в колесе Сансары.

Ну или что там у буддистов и прочих, верящих в реинкарнацию?

Грэй потряс косматой головой. Нет, «сон с будильником на будущее» – это для ленивых и тех, кто уже ничего не хочет здесь. Для тех, кто полностью разочаровались в настоящем.

Людей будущего при столь длительном «перерыве» хотя бы на век, уже не догнать. Выглядеть перед ними обезьянами с палками не очень-то и хочется. Разве что для зоопарка того времени, чтобы развлекать Хомо Юниверсум и других развитых гуманоидов, с которыми наверняка столкнётся человечество при космической экспансии.

«Не можем же мы быть одни на всех просторах постоянно расширяемой Вселенной. Или хотя бы мульти-вселенных. Параллельные миры тоже никто не отменял», – подумал парень.

Грэй отхлебнул пива и приложил холодную банку ко лбу.

Хорошо так. И будущего никакого не надо. Придумал тоже, космическая экспансия. Человеку кроме жратвы, бухла, развлечений и изделий из секс-шопа ничего и не надо. Шоу ещё не помешает. Но это, когда похмелье отступит.

Но мозг не унимался, напоминая о себе. Техническая революция обязывает найти соседей, заявлял он упорно. Начнётся ли она в ближайшее время? Этого Сандерс не знал. Но он точно знал, что его устройства пригодятся людям сегодняшнего дня.

Ведь он – всё-таки проводник новой эры. Гаджетмен!

Гаджеты нужны всем. Коммуникабельность – драйвер современного мира, без которого невозможно строить будущее. С этой идеи и начинался его маленький бизнес в стремительно развивающейся индустрии хай тека.

Дай людям то, что они хотят и они принесут тебе деньги. Таков закон рынка. Удиви их снова, и они принесут тебе много денег, на которые можно, к примеру… отметить чумовое день рождение на весь уик-энд, предварительно отправив родителей в тур на тропические острова.

Банка опустела. Грэй вздохнул. Отметил юбилей что надо. Первый день праздника ещё был при памяти. Он умничал и важничал, а вот второй помнил смутно.

Ещё бы! Столько поводов – день рождения совпало с первыми успехами на работе. Пришлось приглашать всех коллег, с которыми начинал бизнес.

Ну а там, где ящики алкоголя в гараже, грех не выпить с лучшим другом. И любимая рядом. Что по итогу? Про время забыл. Зачем нужны рестораны, когда ты молод и умеешь отрываться в своей «пещере»?

Двадцать лет. Период расцвета сил и первых реальных возможностей отдвигал планы о далеком будущем на неопределенное время, предлагая сосредоточиться на настоящем: работа, девушка, приобретение жилья, чтобы, наконец, съехать из гаража родителей и арендуемой комнаты.

Предстояло завести семью с Юлией и уже через детей продлевать себя в будущем, не думая ни о каких холодильниках и обречённых мозгах.

Вот это – разговор. Вот это – дело.

Грохот рядом раздался неожиданно-неприятно. Скорчив недовольную рожу, Грэй повернулся к забору, где вновь завелся экскаватор, прервав тишину. Конечно, всегда можно начать сходить с ума даже по ближайшему будущему и начинать ждать апокалипсиса как сосед на ближайшем участке.

Что там?

Там старина Рик строит бункер прямо во дворе, закапывая десятки тысяч долларов под дом. Не винный подвал, не хранилище сыров, а чёртов бункер! Как будто снова «Холодная Война» и нужно уметь надевать противогазы на голову, прятаться под парты и делать вид, что спасёшься в атомной бомбардировке.

Всё перекопал спятивший старикан!

А пока наймиты-рабочие подключают трубы и провода, и уничтожают последний газон соседа тяжелой техникой, хмурый Рик, угощаясь пивом, и сам толком не может сказать, чего он боится: ядерного хаоса, бактериологического оружия, нового удара вирусных пандемий, инопланетного вторжения или на худой конец… падения метеорита!

Он просто боится. Предвкушает опасность, подогреваемый тревогами по телевизору. Хочет поймать сигнал бедствия по радио, или получить смс-оповещение, что враг рядом. И всё – тогда он в теме. «Время Икс» пришло. Пора под землю. Нырнуть и герметично задраивать люк, оставив весь чёртов мир разбираться с его проблемами снаружи.

– Чёртов придурок, – буркнул Сандерс, сжал банку и поднялся, возвращаясь в дом.

Пора убираться. Первая банка в руке уже есть. Осталось собрать ещё с полсотни по дому и порядок.

Шум работ снова прервал поток мыслей. Рик явно спятил, лелея свою безопасность. Грей очень надеялся, что сам через тридцать-сорок лет не будет помышлять ни о чём подобном. Портить газон ради того, чтобы сдохнуть не со всеми, а через пару-тройку недель? Увольте!

Лучше наушники в уши. И музыку погромче.

Собирая бутылки и упаковки в мусорный пакет, Грэй наткнулся на один из подарков. Не смахнул его в мусор с прочей бумагой лишь потому, что тот был в подарочной рамке. Грэй вытащил «нутро», повертел в руках лакированную листик и снова вчитался.

«Подарочный полис на полный цикл криозаморозки».

Джон постарался. Поехавший друг, что из детства, а не из коллег по работе.