# Пояс верности

Виктория Старкина

Первая часть дилогии в стиле темного эпического фэнтези.

Жрецы предсказывают королю южной страны - Антолии, что одна из его дочерей произведет на свет царя, который в будущем объединит раздираемый войнами континент и подарит мир его жителям.

Четыре королевства начинают жестокую войну, пытаясь заполучить принцессу-избранницу. Данияру, воину-изгнаннику с севера, выпало охранять новую родину и жизнь королевских дочерей. Чтобы выполнить долг, ему предстоит пройти суровые испытания и стать воином жаркой пустыни - идеальным бессмертным солдатом.

Но новая сила таит и опасности: герою предстоит выбор между могуществом и честью, любовью и властью.

Понимая, что в одиночку с врагами не справиться, Данияр с друзьями-воинами и примкнувшей к ним ведьмой огня приносят клятву, связав руки поясом верности - колдовским артефактом, убивающим предавших.

Ведьма же тайно стремиться к высшей цели, известной только ей.

> *Пояс верности – в контексте этой истории

> не имеет отношения к средневековому

> значению данного термина, и означает обет верности,

> который дает группа людей с использованием

> магического артефакта – колдовского пояса,

> заключившего в себе силу огня

> ** Названия царств, использованные в романе, не имеют

> отношения к реальным историческим регионам

> с похожими названиями. Действие книги происходит в

> вымышленной Вселенной


## Пролог


Данияр вглядывался в черноту ночи. Удушающая жара. Даже после захода солнца здесь чувствуется жгучее дыхание пустыни. Столько лет он провел уже в этих краях, но так и не сумел привыкнуть.

Стояла тишина, кроме далекой трели ночного соловья не доносилось ни звука.

Неужели никто не придет…

Темные тени пересекли порог старого пещерного храма, освещенного дрожащим светом факелов. Две. Три. Нет, их было больше, медленно проявляющиеся из черного бархата силуэты. Двое – высокие, сильные, а один – совсем маленький, о боги, неужто, ребенок?

– Раз вы пришли, значит, услышали меня, – подал голос Данияр. Он не имел теперь права на колебания, теперь он должен говорить. Шорох шагов.

– Кто вы? Покажитесь! – громко приказал он.

Высокий человек, уже немолодой, в его бороде заметна седина, сделал шаг вперед, склонившись перед Данияром.

– Я Форуг, господин.

Данияр кивнул. Форуг был одним из самых знатных людей города, нет, не города, всей страны, и он назвал его господином. Его, Данияра! Как это удивительно! Но не время удивляться. Время говорить.

– Мерт, – выступил второй, темноволосый красивый мужчина, один из тех, кто столько лет был его товарищем по оружию, как и Баххадур, появившийся следом. Тот отличался исполинским ростом и огромными мускулами, выпиравшими, даже когда воин надевал кольчугу. Эти двое должны были прийти сюда.

Дарий. Его друг, самый старый друг. Чуть более субтильный, чем прочие, но гибкий, словно кошка, ловкий, сильный, будто выплавленный из крепчайшей стали.

Последним выступил Милад, совсем еще юноша, Данияр видел его прежде, но не знал лично. Тоже из знатной семьи. Осиротел в эту войну.

– Ты? – Данияр кивнул самой маленькой тени, закутанной в темный плащ, тому, кого он принял было за ребенка. Тень плавно скользнула вперед, откинула капюшон плаща в свете факелов, и Данияр увидел лицо женщины. Он поморщился. Женщинам тут не место. Но маленькая женщина смотрела смело, не мигая, пламя отражалось в ее темных глазах.

– Кто ты и зачем пришла сюда? – Данияр строго взглянул на нее.

– Меня зовут Декстирия, господин, – та слегка склонила голову, но не поклонилась, – Декстирия из страны короля Кассиана. Или просто Декста.

Данияр усмехнулся, и Декста поняла, что он слышал ее имя.

– Вы пришли служить мне?

– Сначала ты скажи, – дерзко ответила Декста. – Скажи, чего хочешь!

Данияр сжал зубы и задумался, потом сделал шаг вперед, теперь факелы освещали его.

– Мести. – ответил он, и глаза его загорелись. – Не стану скрывать, друзья, что хочу отомстить королю Беримиру за то, что он сделал с этой землей. За смерть вашего доброго короля Фаниля, за смерти ваших родных и друзей! За сожженные дома, за разруху и голод. За хворь, что пришла в эти земли вместе с ними. И за смерть моего отца, и за мою страну! Но не только о мести я пекусь. Подумайте, что мы сделаем дальше! Сможем объединить королевства, создать земли – свободные от страха и боли, царство справедливости и добра. Король Фаниль, умирая, просил меня принять корону. Принцесса Фаттина сказала, что мне отдает свое сердце и мне родит своего сына однажды. Готовы ли вы поклясться в верности? Готовы ли дать клятву и идти со мной до конца, чтобы создать ту жизнь, о которой мечтали? Царство, где не будет места войне, но лишь миру и равенству?

– Готова, – не медля ни мгновения ответила Декста. Остальные молчали, и Данияр понял, что она ответила за всех.

– Так приступим, – мрачно и глухо произнес он. – Начинай, ведьма, свое колдовство! Но, помните, что назад пути нет. Отныне мы будем связаны, сейчас и до смерти.

Маленькая женщина скользнула вперед, она приоткрыла плащ и вынула из-под него кусок темно-синей ткани, оказавшийся тонким шелковым поясом.

– Встаньте в круг и протяните руки, – приказала она. Присутствующие послушно заняли обозначенные места и вытянули руки, Декста быстро оплела их поясом, а после встала рядом. Теперь круг замкнулся.

– Клянитесь в верности королю Данияру, – произнесла ведьма. – Клянитесь быть с ним до конца, отдать все за его победу, клянитесь никогда не предавать.

– Клянемся, – послышался хор голосов.

– Да будет свидетелем Великая Мора, что клятва сия непреложна, и лишь смерть может ее разорвать. Пусть страшная кара постигнет предателя, и да сгорит он, обратившись в пепел, едва преступит ее, – губы ее шевелились, она принялась нашептывать заклинания на неизвестном никому из присутствовавших языке, а потом лента пояса вдруг вспыхнула огнем. Но не успела опалить рук – пояс упал, образовав на каменном полу храма огненную змею, искры поднялись к своду пещеры, люди, изумленные колдовством, непроизвольно отшатнулись. Но уже не было пояса, не было огненного змея, но лишь горстка пепла свидетельствовала о данном только что обете.

Декста поглядела в глаза Данияру и склонила голову, приложив руку к груди, – туда, где у женщины должна быть грудь, ведьма же была худой, как мальчик-подросток.

– Отныне сила, что дана мне, принадлежит тебе, мой король. Клянусь, что никогда не оставлю и всегда спасу тебя, если будет в том надобность.

– Благодарю тебя, ведьма, – кивнул Данияр в ответ. – Я наслышан о твоей силе и рад, что ты будешь с нами. И вам рад, мои друзья. Клянусь, вместе мы сможем сделать то, чего не делал никто до нас!

Один за другим воины склонили головы перед новым королем, а после покинули храм так же тихо, как и появились. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Данияр прижался спиной к стене храма, закрыл глаза и стал думать о ней… Когда они свидятся снова, будет ли все так, как он задумал?

## Глава 1. Сила имени

Семью годами раньше

Добролюб бросил плуг, вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и почти ласково похлопал по спине одного из круторогих, молочного цвета быков, пахавших поле, своих верных помощников. Мать, Саяна, уже звала обедать, пора передохнуть.

Он направился к темневшему вдалеке невысокому домику. Этот клочок они с матерью отвоевали у пустыни, Добролюб сам выкопал канал для орошения пашни, никто ему не помогал. Да и кто поможет нищему чужаку! Жители Антолии, Южного королевства, держались друг друга, чужих не жаловали. Да и Добролюбу не по нраву здешняя жизнь! Слишком знойно, сухо, иногда песчаные ветры по самую крышу заносили их с матерью домишко. Будь его воля, никогда бы он не пришел сюда.

Добролюб родился в Центральном королевстве, Скифии, далеко к северу. Там обширные земли, плодородные пашни и высокие горы, холодные моря и нежно-голубое небо. Там все другое. Там – Родина.

Но когда Беримир, по прозванию Многорукий, захватил власть, убив законных правителей, отец Добролюба возглавил восстание против тирана, был схвачен и жестоко казнен. Добролюб, хоть и был совсем юным тогда, сражался бок о бок с отцом. Он ведь воин, не крестьянин. Хороший воин! Мог быть одним из лучших во всем королевстве! Но не было единства в стане восставших, а Беримир умел говорить, умел убеждать и щедро платил. Восстание разгромили, почти все храбрецы пали. Добролюбу с матерью чудом удалось бежать на одном из торговых кораблей. С тех пор долго скитались они по континенту, опасаясь гнева ставшего королем Беримира, пока не осели здесь, неподалеку от столицы Антолии. Тут им удалось занять крохотный домик: уезжавшие в другие места крестьяне отдали его за бесценок. Саяна привела жилище в порядок, а Добролюб создал пашню, что худо-бедно кормила их с матерью.

Но Добролюб не забыл. Он знал, что король Беримир мечтает подчинить себе весь континент, и подозревал, что однажды тот придет и в эти земли. И вот тогда… А что тогда? У него ни меча, ни коня. Ничего нет, кроме плуга, да этих двух быков… Есть сила, есть непримиримость. Но кому это нужно, когда здесь так недоверчивы к чужакам!

Антолией правил король Фаниль Аль Фарук, годный правитель, недавно овдовел. Поговаривали, что у короля целый гарем наложниц, но он и не заходит туда, не может справиться с горем после смерти жены, которая, однако, так и не подарила ему сына.

Судьба дала Его Величеству Фанилю лишь дочерей. Старшие родились близнецами, красавицы Райана и Ромина, и уже достигли восемнадцати лет. Брачный возраст в Антолии наступал в семнадцать. Младшая, Фаттина, еще совсем кроха, наверное, и не поняла, что матери не стало, ей было лишь три года.

Все это Добролюб знал, потому что дни рождения принцесс широко отмечали в королевстве, празднества устраивали для всего народа! Сам же он видел короля только на портретах, не знал ни его семьи, ни придворных. Они далеко, живут другой жизнью, за воротами крепости из желтого песчаника, куда ему, чужаку, входа нет.

Кто-то насмешливо свистнул Добролюбу вслед. Тот даже не обернулся. Научился терпеть. Если б они посмели обидеть мать – не стерпел бы, а так, пусть себе свистят, сколько вздумается! Добролюб вздохнул. Не о такой жизни он мечтал, не думал никогда, что будет пахать землю, не думал быть причиной насмешек. Не думал жить на чужбине.

Он переступил порог дома. Запахло похлебкой, уже надоевшей, но ничего другого мать приготовить не могла: не из чего.

– Устал сынок? – заботливо спросила Саяна, вытирая руки о передник. Волосы у нее поседели от невзгод, и вся она состарилась до времени, а ведь еще лет десять назад казалась статной красавицей! У матери были такие же серые глаза, как у него. А у всех жителей Антолии глаза были темными, словно ночь пустыни.

– Жара, – он кивнул, уселся за стол, мать щедро налила похлебки, а потом наблюдала, как сын ест. Никогда не ела вместе с ним.

Обстановка в доме была беднейшая – кухонная утварь, стол, стулья, да топчан, на котором спала женщина. Добролюб спал на полу, но спал крепко. С самого детства отличался хорошим сном.

– Жаль мне тебя, сынок, – вздохнула вдруг Саяна. – Ты ведь не крестьянин, потому и устаешь. Не твое это дело! Может, поискать другую работу?

– Эта работа хоть кормит нас, мама, – ответил Добролюб. – И другой мне не найти. Тут не любят чужих.

– И жениться тебе пора, – снова вздохнула мать, – хоть невесту найти. В наших краях любая бы пошла за тебя! Ты силен и хорош собой. И нрав у тебя добрый, спокойный. А тут может, хоть из бедняков кто, у кого много дочерей… Не все же рождаются красавицами, дурнушкам тоже мужья нужны!

– Ни одна женщина здесь на меня не посмотрит, – откликнулся Добролюб. Мать не в первый раз начинала разговор и ему было тяжело выносить это. Он отвечал спокойно, но сердце ныло. Как любому молодому мужчине, ему нужна женщина, нужна жена. Да и занятие по душе нужно. Вот только все эти девушки родились и выросли не для него. Он снова почувствовал себя несчастным и отверженным. Самым несчастным на всем континенте.

Добролюб поднялся, поблагодарил мать, ушел к себе за ширму и прилег. Когда спадет жара, можно продолжить работу. Он прикрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Пару часов спустя он поднялся, пригладил волосы и расправил одежду. Матери в доме не было, хлопотала снаружи. Саяна вечно чем-то занималась, никогда не отдыхала. Добролюб сделал несколько глотков воды из глиняной плошки, стоявшей на столе, и направился назад, к своей пашне. Первым делом напоил быков, а после продолжил работу.

Солнце ушло за горизонт, и уже в сумерках он, изрядно уставший, распряг быков и позволил им пастись рядом, а сам принялся осматривать плуг, не сломалось ли что, когда его зоркий глаз заметил небольшой отряд на горизонте. Приглядевшись, Добролюб понял, что то были не воины, а охотники, возвращавшиеся с добычей. Человек семь-восемь, они ехали мимо его пашни. В добротной, но простой одежде, без знаков отличия на плащах, наверное, люди не знатные, но богатые: по посадке ясно. В его сторону даже не смотрели. Да и сам Добролюб, лишь бросив взгляд, вернулся к работе, – некогда ему рассматривать проезжих людей, – как вдруг что-то сжало сердце. Будучи воином по природе, мужчина умел предугадывать опасность, и сейчас почувствовал ее, мгновенно выпрямился: черная тень скользила вдалеке. Нет, не к пашне, она стремилась к охотникам, запах крови привлек ее!

Арахнид. Порождение пустыни. Гигантский паук, могучий, неуязвимый, смертельно-ядовитый хищник. Размером арахниды в несколько раз превосходили взрослого человека, а силой обладали невероятной.

Добролюб закричал, замахал руками, пытаясь привлечь внимание всадников, они обернулись на крики и только тогда заметили опасность. Несколько человек поскакали прочь.

– Что они делают? – мелькнуло в голове у Добролюба. Он понимал, что убегать поздно. Арахнид настигнет жертву. Вопрос только, кого из охотников он выберет.

Вскоре стало понятно, что паук выбрал: он метнулся к одному из конных, теперь тот скакал в сторону пашни, прямо к нему, Добролюбу! Двое других попытались защитить товарища и преградили чудовищу путь, но арахнид одним ударом сбил с ног их лошадей, всадники скатились на землю, хорошо еще не убились, и – бросились врассыпную.

Теперь несчастный был один на один с проблемой. Добролюб наклонился к плугу, напрягся, отрывая тяжелую борону, а потом, сжав в руках зубчатое лезвие, бросился на выручку незнакомому охотнику. Он и сам бы не объяснил, что им двигало: просто не мог бросить в беде, не мог смотреть равнодушно на чужую скорую смерть.

Конь, предчувствуя опасность, скинул всадника и помчался прочь. Если у бедняги еще были призрачные шансы ускакать, то теперь он смотрел в лицо неминуемой гибели. Но, прежде чем могучая ядовитая конечность успела ударить, Добролюб выскочил между ними, со всей силы рубанул лезвием по волосатой ноге паука – и отсек ее. Небольшая потеря для арахнида, у которого шестнадцать ног, но на мгновение чудовище отпрянуло, и Добролюб воспользовался случаем, чтобы сделать то единственное, что ему оставалось, – столкнуть охотника в канал. Чудовища боялись воды. Тот рухнул плашмя и ушел под воду, а Добролюб снова взмахнул бороной, но на этот раз паук оказался сильнее, от могучего удара лезвие согнулось и вылетело из рук. Теперь Добролюб был безоружен. Прямо у своего лица он увидел огромный черный клюв, мохнатое тело, а в следующий миг арахнид атаковал снова. Одного удара достаточно, чтобы убить взрослого человека. Но Добролюб, проявив чудеса ловкости, сумел увернуться, паучья нога прошла прямо над ним, а сам он – кубарем скатился вниз по склону и теперь тоже оказался в мутной коричневой воде канала. Спасенный уже выпрямился, вода доходила ему до талии. Добролюб, отфыркиваясь, встал рядом. Чудовище медлило.

Арахнид мог бы долго караулить добычу, но, к счастью, со стороны пустыни донесся призывный треск – сородичи сообщали, что уже поймали жертву и приступают к богатому пиршеству. Рассудив, что синица в руке лучше, чем журавль в небе, арахнид попятился назад, а вскоре быстро скользнул в сторону песчаных барханов, чтобы присоединиться к своему племени. Опасность миновала. Добролюб вздохнул, откинул мокрые волосы со лба и обернулся к своему спутнику.

– Ты бы поосторожнее, – миролюбиво произнес он, – После заката тут бывает опасно…

И замолчал, увидев вышитые золотые солнца на рукавах рубахи промокшего охотника. Знатный человек! Только самые знатные люди могли носить солнце – символ Антолии! Вдруг, вглядевшись в его лицо, узкое, с орлиным носом, обрамленное седеющими волосами, узнал короля Фаниля и, закрываясь ладонями, рухнул на колени, обратно в воду.

– Да будет, поднимись! – приказал Его Величество Фаниль Аль Фарук, – Встань, я сказал! Довольно!

Добролюб смущенно поднялся, вода стекала с его лица и одежды. В это время в канал один за другим попрыгали вернувшиеся охранники короля, кто-то стянул с себя теплый плащ и закутал промокшего правителя.

– Ты крестьянин? – спросил король.

– Да, Ваше Величество.

– А сражаешься не как крестьянин, – усмехнулся тот. – Говоришь, как чужестранец. Откуда ты?

– Из Центрального королевства.

– Как узнал наш язык?

– Когда жил там, у меня были учителя. Там я крестьянином не был.

– Значит, воин из хорошей семьи, ставший крестьянином, – утвердительно проговорил Фаниль. – Не поладили с королем Беримиром?

– Так и есть, Ваше Величество, – тихо ответил Добролюб и снова поклонился.

– Мы тоже не ладим. Он просил руки одной из моих дочерей, я отказал. Не бывать самозванцу и убийце мужем моей дочери! Никакой он не король, обычный разбойник…. Впрочем, ладно. Ты спас мне жизнь, не зная, кто я. Ты очень храбр.

– Для меня честь спасти вас, – ответил Добролюб. – Я благодарен судьбе.

Фаниль задумчиво кивнул и отправился выбираться из воды вместе со своей свитой. Добролюб, потрясенный случившимся, остался стоять, где был. У самой кромки воды король вдруг обернулся.

– Ни разу не слышал я о человеке, кто столкнулся бы с арахнидом и остался в живых. Ты очень силен и очень удачлив, юноша. Не хочешь вступить в мою стражу? Младшим охранником?

– Ваше Величество! – в недоумении воскликнул один из сопровождавших. – Он – чужой! Чужому не место в вашей страже!

– Чужой закрыл меня собой, когда свои разбежались, – отрезал Фаниль. – Но он прав. Подойди, чужак.

Добролюб приблизился.

– Как твое имя?

– Добролюб Жаров, – ответил тот.

– Плохое имя, – неодобрительно поморщился Фаниль. – Не наше. Если пойдешь ко мне, имя нужно будет сменить. Ты станешь одним из нас, будешь, как мы. Согласен?

– Согласен, Ваше Величество, не знаю, как благодарить! – просиял Добролюб, снова преклонив колени.

Королю подвели его убежавшего коня. Фаниль отряхнул мокрые волосы и поднялся в седло, остальные последовали его примеру. Хотя кому-то из охраны пришлось идти пешком, две лошади пали жертвами паука.

Прежде чем тронуть поводья, король Антолии крикнул своему спасителю:

– Будешь Данияром! Отличное имя!

И, не дожидаясь ответа Добролюба, направился к городу, его свита последовала за ним. Они скрылись вдали, а Добролюб продолжал стоять и смотреть вслед, туда, где таяло облачко желтой пыли. Он чувствовал всей кожей, еще мокрой от грязной воды канала, что случившееся сейчас навсегда изменило его судьбу.

***

Когда Добролюб рассказал, что с ним произошло, матери, Саяна всплеснула руками, заохала.

– Разве можно так, сынок, – укоризненно произнесла она. – Имя-то свое менять! Его ж отец дал. И хорошее имя у тебя. Добролюб – значит: добро любит. Ты такой и есть. А кто знает, каким с новым станешь!

– Не имя создает человека, – твердо ответил Добролюб. – Каким был, таким и останусь. Но зато буду делать ту работу, к которой способен. Зато не будут больше считать изгоем! И тебе полегче, стану приносить домой монеты, стражникам положена плата. Сможешь купить платья новые, кастрюли, что там еще нужно.

– Да зачем мне платья, – вздохнула Саяна, – Я ж не хожу никуда, ни с кем не говорю, кроме тебя.

– Со мной будешь говорить в красивом платье, – усмехнулся он, обнимая мать.

Саяна твердо решила остаться в домике у пашни, за крепостной стеной, в то время как ее сын, подпоясавшись и пригладив волосы, впервые пересек границу – и ступил на территорию Ризвана, столицы Антолии.

Он показал страже у ворот грамоту с печатью короля Фаниля, они пропустили его, недоверчиво поглядывая на бедное крестьянское платье, а потом он шел по улицам города, с изумлением озираясь по сторонам. Какие они узкие, эти улочки, все из желтого камня! А площади – широкие, красивые. Кругом лавки торговцев, там пахнет специями, цветами и травами, и столько людей – все спешат куда-то, хотят успеть сделать дела до полуденной жары! А какие девушки! У них длинные летящие платья, волосы покрыты прозрачными покрывалами, но лица их, смешливые и молодые, можно видеть. Они не смотрели на него, не оборачивались вслед оборванцу.

Добролюб прошел до парадных ворот царского дворца, обошел его и показал грамоту привратнику у других ворот, черных, служивших для слуг и торговцев.

– А, слышал, – тот кивнул. – Ты – новый охранник короля. Пойдем, покажу, где взять одежду. Нельзя в таком виде в покои. Но сначала помойся, ты ж грязный весь.

Он неодобрительно окинул Добролюба взглядом и повел за собой, они зашли внутрь одной из построек, в темную комнату без окон, где привратник бросил ему ворох одежды и после указал дорогу, которая вела к каменным баням.

Это были невысокие, можно сказать, приземистые строения из белого кирпича, а внутри, наоборот, просторно – в одной бане несколько помывочных комнат, а еще и личные комнаты, куда не допускались посторонние.

Добролюб вошел в баню с опаской, в Скифии ничего подобного не было, даже для богатых людей, но, вопреки ожиданиям, в помещении оказалось чисто и жарко, даже вода текла теплая! Добролюб столько лет мылся под ледяными струями водопадов, что даже зажмурился, не веря собственному счастью. Помывшись, он блаженно вытянулся на горячих камнях и закрыл глаза: в бане было влажно, все заволокла сизая дымка пара. Начиналась новая жизнь. Только бы ничего не испортить! Нет, он вытерпит все, что придется, но этого не допустит! Ему некуда отступать, не возвращаться же к плугу, к нищете!

Вместе с новой одеждой, состоявшей из рубахи, широких черных шаровар и плаща, ему выдали и острую саблю, и короткий кинжал. Конь не полагался младшему охраннику, но однажды у него будет и свой скакун! Обязательно будет!

Добролюб направился к храму Великой Моры, богини пустыни, его внимательный взор заметил, как изменилось отношение жителей: теперь все они, и особенно молоденькие девушки, поглядывали на него с любопытством, скорее приветливо, чем неприязненно. Неужели, сабля и плащ значат так много? А ведь он совсем не изменился, он все тот же! Пока еще тот же.

В пещерном храме на окраине города горел огонь. Храм Анн-ат-мор, небольшой, туда ходили стражники и мелкие чиновники. Но считалось, что именно та статуя богини, что находилась здесь, Мора с мечом – покровительствует воинам.

В пещере было пусто, только старый жрец, облаченный в золотой халат, да десяток воинов, замерших у розоватой неровной стены.

Жрец жестом указал Добролюбу, где опуститься на колени, тот последовал приказу. Служитель богини медленно приблизился, чем-то, пахнувшим черным мускусом, окропил его голову, прочел слова древней молитвы.

– Клянешься ли быть верным Великой Море и королю Фанилю Аль Фаруку, да живет он вечно?

– Клянусь, – ответил Добролюб. Жрец протянул длинный, изогнутый нож с позолоченной рукоятью. Слов здесь не любили, верили действиям. Воины одобрительно кивнули, когда чужак бесстрашно полоснул себя лезвием по руке, а жрец собрал его кровь в жертвенную чашу, которую преподнес Море с мечом, чья деревянная статуя стояла у алтаря.

– Отныне ты наречен Данияром, служи храбро, юноша, отдай жизнь за короля и Ризван, если придется.

– Если придется, – твердо повторил Добролюб, теперь уже Данияр, поднимаясь.

Он направился к выходу из храма, прочие воины, многие из которых явились только для того, чтобы поглазеть на церемонию, потянулись за ним.

– Эй, чужак! – окликнул кто-то, – Сабля-то не тяжела? Умеешь держать?

Добролюб обернулся.

– Умею, – спокойно ответил он.

– Может покажешь, на что способен? – продолжал петушиться неугомонный молодой стражник.

– Да будет тебе! – прервал его стройный, темноволосый юноша, еще безбородый, кудрявый, красивый той южной красотой, которая была свойственна жителям Антолии. – Ты же слышал, он сразился с арахнидом – и уцелел, а ты не арахнид! Сам король счел его достойным быть среди нас! Не нужно его задирать.

С этими словами он приблизился.

– Дарий. Идем, покажу, где мы живем, где тренируемся, где работаем.

Добролюб последовал за Дарием вглубь улиц.

– Спасибо, – сказал он, тот в ответ лишь махнул рукой: пустое, не за что!

Дарий привел Добролюба в палаты: все стражники жили в одной просторной комнате, длинной, вытянутой вдоль дворца, обрамленной открытой галереей, выходившей во внутренний дворик, где было зелено и даже бил настоящий фонтан! Ничего себе! Бывает же такое! Очень красиво, как и должно быть во дворце! Данияр был впечатлен, но постарался не показывать этого, все-таки его позвали сюда служить, а не любоваться видами и дворцовыми покоями.

– Младшие служат в Дневной страже, как мы с тобой. Старшие – в Ночной, – сообщил Дарий. – Плату получаем меньшую, зато ночами можно спать. Или не спать, это как тебе больше нравится!

Добролюб быстро понял, что имел в виду его новый приятель: многие стражники по ночам посещали дома, где жили доступные женщины, из дальних деревень или пленницы. Теперь у Добролюба были деньги, чтобы платить им. Но, когда первоначальный восторг прошел, он перестал присоединяться к друзьям, стараясь больше времени посвящать работе и тренировкам. Понимал, что любую оплошность, которую простят своим, ему, чужаку, не простят. А значит, он должен быть лучше других во всем. Ему не следует по ночам кутить с женщинами, если он хочет отомстить королю Беримиру однажды, если снова хочет стать тем, кем был.

На занятиях он отличался, часто превосходил других силой и ловкостью, за что получал похвалу от паши Надира, Начальника королевской стражи. Охраняли младшие стражники в основном дальние ворота дворца, досматривали обозы, заезжавшие на территорию, смотрели, чтобы не появились чужие. К самому королю или к его семье их не допускали, это было привилегией старших.

Добролюб поддерживал ровные отношения с другими охранниками, близко сошелся лишь с Дарием и при любой возможности старался навещать мать. Теперь он мог нанять пару крестьян, чтобы помогали ей с пашней, купил Саяне новый платок и платье, да медную кухонную утварь. И еще дорогой глиняный сосуд, покрытый узором из глазури: синими птичками, сидящими на зеленых райских ветках. Как она радовалась, когда увидела его! Будто и не жила никогда в хорошем доме, не была знатной женщиной, женой благородного господина, рыцаря.

Много времени проводил Добролюб и в главном храме Великой моры, и в храме Моры с мечом: ему трудно было привыкнуть к новой религии и к новому имени, но он старался, честно отстаивал ритуалы и хотел, чтобы жрецы заметили его рвение. Так и вышло, они обратили внимание на упорного чужеземца, сначала отнеслись к нему с недоверием, а после – смирились.

***

Через год Данияр и Дарий вошли в состав Ночной стражи. Теперь им доводилось охранять покои дворца, и тогда Данияр впервые увидел королевских дочерей. Принцессы усаживались в богатую повозку, стражникам разрешили подойти, чтобы придержать лошадей и помочь девушкам подняться. Райана и Ромина были хороши собой, одинаковые, высокие, стройные, с покрытыми белыми покрывалами волосами и живыми, черными глазами. Однако в душе были различны, как день и ночь. Ромина – тихая и скромная, немного робкая.

Райана – бойкая и веселая, дерзко взглянула в лицо привлекательному охраннику.

– У тебя глаза чужеземца, – заметила она, подарив Данияру улыбку.

– Так и есть, госпожа принцесса, – ответил Данияр с поклоном. – Я родился далеко от этих мест.

– Райана! – шепотом одернула сестру Ромина, – Постыдись разглядывать чужих мужчин!

– А что такого? – дерзко ответила Райана, – Нам обеим придется выйти за чужаков. И мне, и тебе. Лишь король другой страны годится нам в мужья, так сказал отец. Так что привыкай, сестра. И вряд ли твой король будет так хорош, как этот чужак!

Она вытянула подбородок в сторону Данияра, который, чтобы скрыть смущение, быстро наклонился посадить в повозку принцессу Фаттину. Крошка тоже была в длинном платье. Обычно девочкам ее возраста волосы оставляли непокрытыми, но на голове Фаттины было такое же покрывало, как и у сестер, и Данияр про себя удивился этой странности. Девочка была совсем маленькой и легкой, как перышко, она доверчиво улыбнулась ему: в отличие от сестер пока не понимала, что она – принцесса, а он – чужак.

Короля Фаниля Данияр не видел, зато король видел его. Стоя на балконе высокой башни, вместе с пашой Надиром, наблюдал он за тренировочным сражением. Победу одерживал всегда Баххадур – могучий воин, но с Данияром ему было непросто справиться, тот долго не уступал, хоть и был кратно слабее.

– Скажи-ка, – обернулся вдруг король к Надиру. – Кого ты посылаешь к дервишам в конце месяца?

– Баххадура, Ваше Величество, – почтительно ответил Надир.

– Это понятно! Кого еще?

– Думал Мерта, он сильный малый и хороший охранник. И Дария. Тот не так силен, зато ловок, умен и выдержан.

– А что про Данияра? – спросил Фаниль.

– Так он же… чужак, Ваше Величество, – паша развел руками, а король Фаниль задумался.

– Как он сражается? – спросил чуть погодя.

– Лучше прочих. Очень силен и умел. Баххадуру уступает, но лишь ему.

– А работает как?

– Никогда не отдыхает, нареканий нет. Если выдается минута – идет в храм, помогает жрецам.

– Как ладит с другими стражниками?

– В ссорах и драках не замечен, Ваше Величество.

– Что насчет женщин?

– Почти не бывает у них. Он серьезен, все время работает или тренируется.

– Есть тебе сказать о нем что плохое?

– Ничего, Ваше Величество, – покачал головой паша. – Окромя того, что чужак.

– А выдержал бы он испытание пустыней? – задумчиво поинтересовался Фаниль.

– Этот-то? – хмыкнул паша Надир. – Этот все вынесет, что угодно. Такой уж характер, никогда не сдается, страха не ведает.

Король Фаниль кивнул и снова устремил взгляд вниз, на площадь, туда, где Данияр и другие стражники ожесточенно дубасили друг друга легкими дубинками, пытаясь вывести соперника из строя.

– Отправь и чужака к дервишам, – приказал он, все так же наблюдая за битвой. – Пусть покажет, на что способен. Погибнет – туда и дорога. Выживет – далеко пойдет.

Так Данияру выпало испытание, которого он не ждал и которое сделало его другим, внешне и внутренне.

## Глава 2. Дервиши пустыни

В комнате стражников было душно и жарко, как и везде в Антолии в это время года. Дневная стража уже заняла свои спальные места – узкие ложа вдоль стен, жесткие, хоть и довольно удобные, а в ночной одни уже несли караул, а другие только готовилась к началу смены. Данияр, прежде чем заступать на пост, на всякий случай протер саблю мягкой шерстяной тканью, чтобы блестела, и повернулся к Дарию.

– Кто такие эти дервиши? – спросил он.

– Странно, – вместо ответа откликнулся Дарий, тот еще одевался, застегивал кожаные сандалии, высокие, со множеством перемычек. Голос его звучал задумчиво, как если бы он долго пытался, и не мог осознать что-то.

– Странно что?

– Что тебя вообще к ним посылают. Ты же … не из этих мест, – он смягчил выражение, не стал говорить «чужой».

– И что в этом такого?

Дарий, наконец справившийся с десятком застежек, присел на свое ложе и прижался к стене, подложив руку под голову. До начала смены оставалась еще четверть часа, еще есть время на разговоры.

– Они служат Принцессе пустыни, – произнес он, как если бы это что-то объясняло. – Ее жрецы.

– Кто это? – удивленно переспросил Данияр, он никогда не слышал о такой принцессе. Наверное, ему не сочли нужным рассказать, чужак ведь.

– Богиня пустыни. Великая волшебница. В ее краях лишь свет и счастье. Там нет такой жары, как здесь, настоящий оазис – текут прозрачные реки, зеленеет трава, цветут цветы…

– Я думал, богиня пустыни – Великая Мора?

– Да, все так. Великая Мора – истинная богиня пустыни. Но когда истинные боги навсегда покинули континент и ушли в страну бессмертных, они оставили наместников. Чародеев, полубогов, называй, как угодно. Великой Моры больше нет в наших краях, а Принцесса пустыни есть. В ее земли нельзя попасть, людям нет туда дороги. Арахниды охраняют все входы. Дервиши служат ей. Говорят, в ее стране живут только прекрасные женщины. Вот бы войти туда, уж я бы погулял всласть!

Данияр усмехнулся.

– И кто-то ее видел? Эту Принцессу пустыни? Она, правда, существует?

– Старики говорят, что видели. Правда или нет – кто скажет, – Дарий поднялся. – Для тебя это не имеет значения, важно лишь испытание, что тебе предстоит. Дервиши – лучшие воины, они бесшумно скользят между ног арахнида, и чудовище не успевает их заметить. Они бесстрашны и безупречны. Но чтобы стать таким, как они, придется многое вытерпеть. Так что уж ты сам решай, радоваться тебе или печалиться!

Данияр поднялся вслед за другом.

– Я вспомнил сейчас, – он задумчиво потер подбородок, – У нас в Скифии есть похожая легенда. Об Агидель – владычице Снежной страны. Далеко к северу от Центрального королевства находится снежная пустыня. Люди не выживают там, слишком холодно. Древние предания говорят, что там живет Агидель – Великая волшебница белых просторов. Она тоже преемница древней богини, обладает большой силой, никто не смеет войти в ее края – поплатится жизнью. Однако никто ее не видел. Существует ли она взаправду, нет ли – не знаю. Может, и ваша Принцесса пустыни такая же выдумка, как наша Агидель? Может, в разных краях люди придумывают похожие сказки, просто потому что не в силах придумать что-то по-настоящему свое?

Выслушав друга, Дарий чуть презрительно усмехнулся.

– Дервиши отучат тебя рассуждать. Идем, начинается дозор! Паша не любит, когда опаздывают.

Данияр согласно кивнул, вместе они вышли из дворца, направляясь в караульную. Назавтра был назначен прощальный молебен в храме Великой Моры, а после четверо храбрецов уходили на обучение в пустыню.

***

Мерт, Баххадур, Дарий и Данияр, одетые в длинные рубахи, подпоясанные веревочными поясами, босые, с непокрытыми головами, стояли на каменном полу песчаного храма. Храм Белого песка, один из трех в Пустынном монастыре. Обычно люди не забирались так далеко в суровые земли, никто, кроме дервишей не знал сюда дороги. Отсюда, куда ни глянь, расстилаются барханы, нужно скакать не один день, чтобы выбраться к Ризвану. Пустыня раскалена солнцем, а здесь, в храме, даже прохладно.

Худой бритоголовый дервиш с короткой бородкой, одетый в такую же рубаху, как у послушников, но ярко-желтого, солнечного цвета, стоял перед ними.

– Раз вы пришли сюда, значит, вас сочли достойными воинами, – произнес он, нарушив долгое молчание. – Посмотрим, на что вы годитесь. Сначала пройдете обучение. Мы научим вас, как двигаться среди песков, как скользить по ветру, как сражаться и выживать в пустыне. Как находить путь по звездам и по запахам. Как чувствовать жизнь и смерть. Как быть верными и преданными. Как беречь свою совесть и слушать ее. Как повелевать и повиноваться. Потом вам предстоят испытания, суровые, трудные. Не все смогут пройти их. Не все смогут остаться в живых. Тот же, кто пройдет – станет дервишем, равным нам. Воином пустыни. Бесстрашным. Бессмертным.

Данияр слушал его слова и одновременно разглядывал своих товарищей, тех, с кем предстояло ему провести долгие дни. Баххадур – бритоголовый, будто уже стал дервишем, могучий, с огромными мускулами. Дарий – легкий, смуглый, гибкий и красивый, он так нравился девушкам! А девушки так нравились ему. Мерт похож на него, Данияра, будто родной брат! Одинаковые темные кудри, рост, стройное телосложение, небритые щеки. Вот только глаза – темные, как у всех антолийцев, а у Данияра – светлые, серые, как у северян. Такие же серые глаза были и у короля Беримира, – у того, ради кого он сейчас стоял здесь. Не ради Фаниля, которому клялся в верности, но ради Беримира, которого ненавидел.

Потянулись долгие дни, похожие один на другой. Данияру было проще, чем остальным, привыкнуть к скудной пище – они с матерью питались так же, и к холодной воде оазиса, вместо теплых бань, и к жесткому ложу – он столько лет спал на полу. Как и прежде сон его был крепким и спокойным. Зато товарищи почти не чувствовали зной пустыни, а ему, рожденному на севере, было трудно переносить ее раскаленное дыхание.

Но что было непривычным для всех – изнуряющие тренировки каждый день, много месяцев подряд дервиши учили их заново ходить, заново сражаться, как если бы те были не воинами, но малыми детьми.

– Истинный дервиш пройдет по гребню бархана так, что не упадет ни одна песчинка, – говорил их наставник, ученики видели, что дервиши, и правда, будто скользят, не касаясь поверхности земли. Они могли отталкиваться от зыбучих песков, а некоторые – и от водной поверхности. Но ученикам не давалась эта премудрость, и дервиши, потеряв терпение, решили учить иначе.

Молодых стражников привели в каменный зал, где уже ждали наставники, вооруженные железными шестами.

– Каждый шест смочен ядом арахнида, – сообщил старший из жрецов. – Если он коснется вашей кожи – вы будете мертвы. Ступайте осторожно, как мы вас учили, скользите, поднимайтесь в воздух, делайте все, лишь бы шест не коснулся вас.

Данияр бросился в бой первым, преодолев оцепенение, сковавшее в первый миг, он сражался с настоящим арахнидом, что ему эти палки! Ловко отбил несколько ударов, пытаясь скользить по каменному полу, как учили. А после шест коснулся его обнаженной ноги, кожу обожгло, будто раскаленным железом, и с криком Данияр потерял сознание.

Очнулся лишь на следующий день, на своей грубой подстилке, когда один из учителей обрабатывал его рану.

– Это яд дубильника, кустарника, что растет в пустыне, – спокойным, даже бесцветным, голосом пояснил дервиш. – Он обжигает, но не убивает. Если бы это был яд настоящего арахнида, ты бы уже был покойником.

– То есть, вы не будете использовать яд арахнида? – с трудом шевеля губами переспросил Данияр.

– Будем, – все так же спокойно ответил жрец. – Но не сейчас. Пока вы еще не готовы.

Когда Данияр поправился, он узнал, что такая же участь постигла всех его друзей. Выздоровев, они стали куда осмотрительнее: внимательнее слушали учителей, всерьез воспринимали науку шагов и правильного скольжения, теперь и они почти не оставляли следов на песке. И тогда дервиши перешли к настоящему яду. Или не перешли, никто этого не узнал, потому что больше ни один шест не коснулся ученика.

Когда обучение подходило к концу, Данияр заметил, что его руки огрубели, кожа покрылась бронзовым загаром, а глаза стали еще светлее, будто выцвели. Его губы были теперь плотно сжаты, а лицо приобрело суровое выражение, он и забыл, когда улыбался. Похожая перемена произошла и с его товарищами: они пришли сюда юношами, а превратились в зрелых мужчин. Их обучили трестам способам убийства, они могли лишить человека жизни не только с помощью кинжала или стрелы, но и голыми руками, и даже почти не прикоснувшись к нему. Их научили выживать в самых тяжелых условиях. И еще их учили послушанию.

***

Первым испытанием было испытание огнем. Испытуемые встречали задание в одиночестве – им не дозволялось видеться друг с другом.

Данияр навсегда запомнил, как привели его в темный подвал, где было еще жарче, чем среди песков, жарко от котлов и жаровни, раскаленной докрасна. В самом большом котле, установленном в центре, кипело масло, к нему-то они и направились. Было тихо, страшно, нервы напряжены, как струны. Что если он покроет себя позором? Что если не хватит смелости выдержать испытание? Сердце гулко стучало, лицо горело, то ли от жара, то ли от волнения. На глазах Данияра один из дервишей медленно снял с руки золотой браслет, изображавший главную святыню братства – Очи Моры, и бросил в котел.

– Ты должен достать его, – приказал он Данияру. – Если не лишишься руки – огонь признал тебя. Если же лишишься, то что ж…

Договорить он не успел, потому что Данияр стремительно погрузил обнаженную руку в котел, сжал зубы, застонав от невыносимой боли, но смог вытерпеть несколько мгновений, прежде чем браслет вылетев из его разжавшихся пальцев, упал на каменный пол. На руку было страшно смотреть – кожа лопалась и пузырилась, кое-где сошла совсем, а дервиш, застывший на миг от изумления, вдруг завопил:

– Ты что делаешь?! С ума что ли сошел! Там же кипящее масло! Зачем ты сунул руку в котел? Разве можно выполнять все, что тебе говорят!

Он еще долго причитал и возмущался, но Данияр уже не слушал, боль не позволяла ему слышать.

Рука перестала болеть и зажила лишь через несколько недель, но на всей ее поверхности так и остались бугристые шрамы, которыми Данияр втайне гордился. Такие же были теперь у всех его товарищей – все они опустили руку в котел, никто не отступил. Рана Дария заживала хуже, чем у других, рука обгорела до самой кости, он слишком долго не мог ухватить браслет, и учителя были вынуждены признать, что Дарий не сможет окончить обучение. Он многое постиг, он был хорошим послушником, но дервишем ему не стать. Его отправили назад, к лекарям Ризвана.

Теперь испытуемых оставалось лишь трое. Они уже не были товарищами, но были соперниками. Дервишами смогут стать не все. И выжить смогут не все.

***

Никогда они еще не заходили так далеко в пустыню! Данияр то и дело оглядывался: тут кругом арахниды. Безбрежное море песка, дюны до горизонта и за горизонтом, и некуда спрятаться… Да, еще раннее утро, чудовища обычно появляются к вечеру, но кто знает! Он помнил предыдущую встречу с арахнидом и не хотел бы повторить ее снова, пусть теперь и прошел обучение. На горизонте темнело, близилась песчаная буря, кое-где вдали закручивались воронки смерчей.

Наконец, процессия остановилась, послушники взглянули на учителей.

– Там, с самого гребня бархана, – бритоголовый жрец вытянул руку и указал куда-то вдаль, – Видны Очи Моры. Тот, кто сможет увидеть их, – выдержит испытание, обретет благо. Но надвигается буря, ветер крепчает. С двух сторон от гребня – зыбучие пески. Упав туда – попрощаетесь с жизнью. Не увидите Очи – отправитесь назад в Ризван, так и не став дервишами.

Жрецы были безымянными, они не называли друг друга по имени и не говорили о своем прошлом – отреклись от всего, что связывало их с прежней жизнью, во имя служения Принцессе пустыни.

Вот бы увидеть ее, подумал Данияр, знать, что она правда существует! Или все сказки? Он отогнал эти мысли: нельзя допускать сомнений, иначе зыбучие пески поглотят тебя! Жрец подал знак к началу испытания, и послушники двинулись вперед, к бархану.

Быстро и ловко скользили они, не оставляя следов и почти не касаясь песка, задача казалась легкой, если б не ветер! С каждым мгновением он дул сильнее, песок больно ударял в лицо, видимость падала, шли почти вслепую, держась друг за друга, острые, колючие песчинки то и дело попадали в глаза. Вскоре уже каждый шаг давался с трудом, приходилось пригибаться почти к земле, напрягать все силы, буквально врастая ступнями в землю, чтобы удержаться на гребне, а бархан так и не приближался.

– Зачем я только ввязался в это! – чертыхнулся Мерт, когда сил почти не осталось. Чертыхаться в пустыне нельзя, в мгновение ока, потеряв концентрацию, он оступился и заскользил вниз по склону, а дальше – его увлекли зыбучие пески. Ему не выбраться бы оттуда даже в тихую погоду, но когда такой ветер! Мерт вскочил на ноги, отчаянно пытался бежать, подняться обратно на гребень, цеплялся за бархан, но ноги скользили, песок осыпался, он увязал все больше и больше!

В следующее мгновение, не думая, что и зачем делает, Данияр бросился вниз по склону, и, оказавшись рядом с товарищем, схватил того за руку, пытаясь вытянуть наверх. Но нет. Слишком сильно затягивает песок! Не хватает сил! Что же он наделал, теперь они погибнут оба! Никогда он не думал, что погибнет так глупо, не успев отомстить Беримиру! Они увязали все глубже, опускались все ниже…

– Что ты делаешь?! – раздались крики жрецов, те вопили так, что перекрывали шум ветра, а после рядом с Данияром бухнулась на песок толстая веревка, которую он тут же обмотал вокруг пояса, Мерт же вцепился в него обеими руками.

Жрецы все вместе вытягивали их на поверхность, преодолевая сопротивление ветра и зыбучих песков. Кровь текла с их ободранных ладоней, там, где треснула кожа от веревки, но они не отпустили, вытащили Мерта и Данияра, который тут же получил оплеуху от каждого из дервишей.

– Что ты делаешь? – грозно спросил его старший жрец. – Тебе что было сказано? Подняться на гребень, увидеть Очи Моры, избегать песков!

– Но он бы погиб… – возразил Данияр, за что тут же получил еще одну оплеуху и замолчал, лишь зажмурился при новом ударе. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы их не прервал громкий крик Баххадура.

– Вижу! Вижу! – завопил он с вершины. – Вижу Очи Моры! Идите сюда, недоумки! Что вы там застряли!

Довольный своей победой он смеялся над соперниками. Мерт вопросительно взглянул на жреца, тот махнул рукой, и оба они, и Данияр, и Мерт помчались к вершине. Ветер стихал, идти теперь было проще. Вскоре они стояли рядом с Баххадуром и смотрели вдаль, туда, где на одной из золотых песчаных скал было нарисовано, или выложено из эмалевых пластинок изображение глаз богини – миндалевидные, бирюзовые глаза женщины под четко-очерченными темными бровями.

Когда они вернулись назад, в свою комнату, увидели кусок пергамента, где было выведено изречение, ровным, округлым почерком на древнем языке Антолии. Данияр не понимал его, товарищи перевели.

«Вы все прошли испытание ветром и огнем. Теперь вам предстоит испытание темнотой».

Что бы это могло быть, подумал Данияр, но не стал гадать – придет время, узнают!

Несколько дней спустя, они сошли в подземный лабиринт, где не было видно ни зги, Мерт сжал руку Данияра и шепотом сказал:

– Ты спас меня и рискнул победой в испытании. Знаю, как много это значит для тебя. Куда больше, чем для нас. Ведь ты чужак, который хочет стать своим. Этого я никогда не забуду.

– Пустое, – отмахнулся Данияр. – Ты всегда был, как друг, не как чужой. Этого и я не забуду.

Лабиринт уходил далеко вниз, никто, кроме дервишей, не знал, где его начало. А где конец – не знали и они. Глубоко-глубоко под землей было царство арахнидов, пустое и холодное, где нет света, паукам свет был не нужен. Проходившие испытание тоже спускались в подземелье без света, понимая, что опасность повсюду – можно оступиться и сорваться, никто не вытащит тебя из пропасти, это невозможно, слишком глубоко, дна не видать, даже если бы было светло. Тут можно столкнуться с арахнидом, и тогда смерть будет неизбежной. Самым же страшным было отчаяние, отчаяние от блуждания в темноте, не зная, где выход, не понимая увидишь ли снова солнечные лучи. Данияр знал, что некоторые погибали во время испытаний, он и сам чуть не погиб в прошлый раз. Как знать, выберутся ли они теперь!

Скоро они не могли сказать, сколько дней прошло. Запасы пищи подошли к концу, воду же собирали, прислонившись спиной к холодным стенам, вода стекала вниз и можно было набрать ледяные капли в ладони. Монотонный звук падающих тут и там капель сводил с ума, но хотя бы с жаждой удавалось справляться, да и голод пока не чувствовался. Каждый уголок они обследовали, каждый туннель прошли многократно – но выхода не было, словно заколдованный, лабиринт окружал их, смыкался, стены и потолок давили холодной безнадежностью, казалось, они совсем близко и сейчас раздавят незваных гостей, а в некоторых тоннелях и вовсе охватывал ужас, настолько они были невыносимо тесными, узкими, ни разогнуться, ни вытянуть руки! Нервы дрожали от напряжения, ученики, хоть и были суровыми воинами, мужчинами, которым довелось пережить немало, вздрагивали от каждого звука, то и дело мерещилась им шуршащая по камням паучья поступь. Кто знает, какой еще ужас скрывается там, в темных глубинах, у которых нет дна, какие порождения ада, страшнее арахнидов, обитают в бездне!

Вскоре они перестали надеяться и перестали пытаться. Данияр прошел один над пропастью, по острым камням сталагмитов, идущих вверх, будто ступени, держась за них, чтобы не сорваться, в надежде отыскать выход, но, к его разочарованию, путь окончился тупиком, и ему пришлось второй раз преодолеть опасность и проявить чудеса ловкости, чтобы вернутся назад, к товарищам. Камни были влажными, холодными и острыми. Руки и ноги скользили, а вниз уходила пропасть, у которой не было дна.

– Забудь, – усмехнулся Мерт, когда тот, измученный, улегся рядом, ноги подкашивались от усталости. – Просто сиди здесь и жди.

– Ждать чего?

– Когда они придут за нами.

– Кто?

– Или дервиши. Или пауки, – задумчиво откликнулся Баххадур. – Кто-то да придет.

Так и случилось, когда надежда покинула окончательно, раздались тихие шаги. Данияр, собрав последние силы, поднялся, сжимая в руках саблю, но вскоре глаза его различили неяркий свет. Пауки не могут светить. Он слабо улыбнулся и сполз обратно на пол. Сил стоять не было. Однако и он, и Баххадур были в сознании, Мерта же пришлось нести.

Когда они поднялись на поверхность, их друг имел настолько жалкий вид, что дервиши решили, что он не сможет пройти последнее испытание – испытание верностью. Мерт не сопротивлялся, лишь тихо лежал на полотняных носилках, на которых его и вынесли из подземелья, – кажется, ему было все равно. Его отправили домой. Теперь в пустыне их оставалось лишь двое.

Им дали всего несколько дней, чтобы восстановить силы: время поджимало, близилось окончание обучения. Дервишам давался ровно год на подготовку послушников.

***

– Вы прошли испытание темнотой, огнем и ветром. Теперь вам остались земля и вода, – произнес жрец, который привел их на задний двор, находившийся сразу за храмом. Значит, на этот раз им не спускаться в подвал, не блуждать в лабиринте, не уходить в пустыню. В чем же состоит самое трудное испытание?

– Нас что, будут топить? – усмехнулся Данияр, – Я уже ничему не удивлюсь. Жрец молча покосился на него, и Данияр замолчал, упрекая себя за дерзость и несдержанность.

Дервишей было шестеро, они окружили своих учеников, один из них держал холст, на котором было вышито золотое солнце – символ Антолии, символ короля Фаниля. Вид у жрецов был весьма торжественный, как если бы они уже собирались посвятить своих учеников в братство.

– Вы клялись в верности вашему королю, когда стали стражниками. Готовы ли вы подтвердить ваши клятвы?

Данияр и Баххадур по очереди положили руки на золотое солнце и произнесли: «Клянусь». Это было несложно, ведь они лишь повторили уже данное прежде обещание.

– Хорошо, – кивнул старший жрец. – Сейчас вы будете погружены в песок. Здесь, посреди двора, прямо на открытом солнце. Мы не сделаем вам тени, не будем давать воды. Но едва вы попросите воду – вы получите ее и будете освобождены. Для этого вам придется преступить свою клятву, отречься от короля. Или умереть. Без воды на таком солнце это произойдет очень быстро.

– Поэтому никто и не становится дервишем, – подумал Данияр. – Кто-то умирает, кто-то отрекается.

И тут же, будто отвечая его мыслям, жрец произнес:

– За последние семь лет лишь трое прошли испытания и стали дервишами. Двое остались служить Принцессе пустыни, остались среди нас. Вы тоже сможете сделать этот выбор. Один вернулся на службу к королю. Вы знаете его, это паша Надир, Начальник королевской стражи.

– Значит, паша выдержал. Остался жив, не отрекся, – произнес про себя Данияр. – Значит, это возможно!

Паша не выглядел таким уж крепким, но он не участвовал в тренировочных сражениях и у стражников не было возможности проверить его.

Данияр мог видеть, как Баххадура закапывают в песок по горло, и сам чувствовал, как обжигающая масса постепенно обволакивает тело. Снизу песок был прохладным, выше становился теплее, а у шеи – нагретым, почти горячим. Скоро он раскалится совсем, солнце еще только встало. Выполнив свою задачу и проверив, что ученики не могут освободиться, дервиши удалились.

Стоять было неприятно, пошевелиться – невозможно, чувствуешь себя скованным, это даже не пугало, а внушало бессознательный ужас. Но Данияр знал, что дальше будет куда хуже.

– Вот и послужили королю, – подал голос Баххадур. – Теперь понятно, почему дервишей так мало. Зароют нас где-то в пустыне, никто не найдет.

– Паша выдержал, брат, и мы выдержим, – откликнулся Данияр. – Не сдавайся. И не трать силы на разговоры.

Баххадур замолчал. Солнце поднималось. Скоро стало жарко, голову нещадно припекало, щеки горели огнем, пот заливал глаза. Жаль, он не обрит, но эта привилегия полагалась лишь дервишам! Через некоторое время захотелось воды, но ее не было. Ее нужно попросить, цена за исполнение желания – предательство. Уходя, дервиши предупредили, что тот, кто не выдержит испытания, не будет осужден или изгнан, он останется в королевской страже, все будет, как было. Не станет дервишем, только и всего.

– Кажется, Мерту повезло, – снова подал голос Баххадур. – Может, думаю, ну его, на кой нам эта Принцесса, дружище? Она и не существует, как пить дать! Пойдем домой, будем и дальше служить королю, чем плохая работа?

– Пить тебе тут никто не даст, – ответил Данияр. – Мы могли отказаться, вернулись бы в стражу. Но раз уж ввязались – терпи теперь!

– Да шучу я.

– Везет, у тебя еще есть силы шутить, – Данияр попытался улыбнуться.

– А что еще остается?

Баххадур отличался веселым нравом и всегда балагурил, Данияру же было не до смеха. Он закрыл глаза, перед которыми плыли огненные круги. Солнце палило, раскаляя песок. Жар сделался непереносимым.

К вечеру стало прохладнее, ночь принесла облегчение, но жажда усилилась, каждый из учеников отдал бы все за глоток воды, но они продолжали молчать, и когда на закате приходили дервиши, и когда задавали вопросы. Никто не проронил ни слова. Данияр попробовал уснуть, и только тут понял, что кое-что изменилось. После блужданий в темноте, после ночей в подземелье, ему стало труднее засыпать! Раньше он засыпал, едва голова касалась подушки, мог уснуть и в седле. Но сейчас сон не приходил, он стал просыпаться ночами и вставать с рассветом. А теперь, какой уж тут сон! Со страхом он ждал утра, боялся и новой пытки огненным жаром пустыни, и еще сильнее – не выдержать, сломаться. Только бы не сломаться!

Едва поднялось солнце, как появились дервиши. Они неторопливо прочли утреннюю молитву и вежливо поинтересовались, не передумал ли кто. Молчание было им ответом.

К полудню Данияр чувствовал, что кожа на лице сгорела до мяса, образовались кровавые пятна, такие же были и у Баххадура, впрочем, видел он теперь плохо, глаза отказывали, произнести тоже ничего не мог, язык не ворочался во рту. Но если бы хотел, дервиши бы поняли по движению его растрескавшихся губ. Он снова закрыл глаза, не понимая уже, где явь, где бред, а где мысли. Он словно потерялся в пространстве и времени, и перенесся назад, в давно минувшее.

Там было прохладно, даже холодно. Он стоял на площади, в толпе народа, одетый, как оборванец, с лицом, замотанным шарфом. Так делали многие, в его стране дули сильные ветры. На помосте стоял отец, Бронислав Жаров, поднявший восстание во славу павшего короля против захватчика Беримира. Отца было трудно узнать, его лицо и тело покрыли синяки и раны. Данияр понимал, что надеяться не на что, но все же ждал чуда, молил всех богов, чтобы послали отцу спасение. Может быть, Беримир проявит милосердие, передумает! Заключит отца в подземелье, откуда его можно будет освободить… Но нет. Ему не дали даже права на последнее желание. Его прощальные слова были отнесены к Беримиру, Бронислав с ненавистью взглянул на узурпатора и громко произнес: «Будь ты проклят», после чего палач пронзил его сердце раскаленным острым прутом. Данияр навсегда запомнил звук, с которым тело отца упало на доски помоста. Он часто снился ему по ночам, этот звук. Тогда он просыпался, но снова засыпал, едва понимал, что кошмар остался в прошлом и не повторится снова. Отец казнен. Но Саяна… Мать останется одна. Если он умрет здесь, в песках, так далеко от Ризвана и еще дальше от родины, кто позаботится о ней? Он может отказаться от славы дервиша, может вернуться назад, служить королю Фанилю верой и правдой, приносить матери хорошие деньги из своего жалования! Если же он умрет, она – чужая, нищая вдова, никому не будет нужна. Что ждет Саяну тогда? Еще более страшный удел, чем выпал отцу…

Нужно лишь только пошевелить губами, чтобы спасти мать от этой участи, чтобы остаться с ней! Она поймет его выбор, товарищи поймут, и жрецы, и король! Но он продолжал упрямо молчать, чувствуя, что смерти осталось ждать не так долго. С ее приходом все мучения будут окончены, наступит счастливое избавление.

Время тянулось медленно. Данияр уже больше не открывал глаз и ничего не видел, ни о чем не думал. Сознание заволокло пеленой. Во всем теле разливалась свинцовая тупая боль, кроме лица, покрытого открытыми ранами – там ощущалось нестерпимое жжение, да раскалывалась голова, звон в ушах становился все сильнее и напоминал удары набата, но хуже всего был жар, от которого тело будто плавилось, распадалось. Хотелось пить. Все на свете отдал бы за глоток воды, чтобы хотя бы не было так сухо во рту. Что ему стоит попросить? Достаточно лишь попросить воды и ее сразу дадут! Как же вытерпеть, как же это вытерпеть! За что ему эти муки, зачем? Только бы глоток воды… За эти сутки не было ни одного мгновения, когда Данияр чувствовал бы себя хотя бы сносно, каждый миг был мучительным, нестерпимым. А потом ему начала мерещиться вода. Как если бы она текла прохладными струйками по его разгоряченной голове, смачивала сухие губы, и он пил ее, глоток за глотком, и никак не мог утолить жажду, облегчение не приходило.

Теперь Данияр не думал о Баххадуре и о короле Фаниле. Не думал о матери и об отце. И даже о проклятом Беримире не думал. Если и мелькали мысли, то лишь о воде. Только бы дали воды! Нужно лишь попросить. Что ему Фаниль, что ему верность! Разве значит все это хоть что-то в сравнении с жаждой… с этим палящим солнцем, которое сжигало, убивало… Он не почувствовал, когда с наступлением ночи стало прохладнее, легче ему не становилось.

А потом все вокруг стихло, он погрузился в забытье, сознание заволокло холодной мглой. Перенесенные муки превзошли предел, который мог вытерпеть человек. Где-то глубоко внутри Данияр понимал, что так ощущается смерть.

Но потом, спустя какое-то время, для него не существовавшее, – а прошло еще несколько часов, – ему вдруг снова померещилась вода. На этот раз галлюцинация была отчетливее, она словно разорвала пелену, окутавшую сознание. Вода была прохладной, она текла и текла, охлаждая раны на лице, на шее, каким-то образом текла и по рукам, и по телу, затекала ему в рот, смачивая пересохшее горло, это было мучительно и прекрасно одновременно. Это было избавление. Неужели, такова и есть смерть!

– Мертв? – донеслось откуда-то издалека, глухо, тихо.

– Жив, – ответил кто-то, тоже далекий и незримый. – Но очень слаб. Может не выжить.

– Этот выживет.

И будто отвечая, Данияр закашлялся, а потом открыл воспаленные глаза. Это принесло новые страдания, веки обгорели и распухли. Но он мог видеть, что лежит внутри пещеры, тут было прохладно. Над ним склонились дервиши, они поливали его водой, давали пить. Потом один из жрецов принялся смазывать его раны охлаждающим бальзамом, который он доставал пальцами из небольшой глиняной миски. Бальзам приносил облегчение, боль ненадолго утихла, и взгляд Данияра стал осмысленным.

– Ты не предал свою клятву, – тихо сказал жрец, склонившись к самому его уху. – Теперь ты наш брат. Теперь ты один из нас.

– А Баххадур? – с трудом ворочая языком спросил Данияр.

– Он тоже выдержал испытание. Но впал в беспамятство раньше, ты продержался чуть дольше. Ты очень вынослив, брат. Ты больше не чужак здесь. Пустыня приняла тебя.

Дальше Данияр ничего не слышал: он снова лишился сознания. Дервиши перенесли его в келью, высеченную в теле скалы, где на мягкой подстилке из козьих шкур лежал Баххадур.

Он повернулся, когда Данияра положили рядом, и еле слышно произнес:

– Ты выглядишь просто отвратительно.

Его товарищ, к которому уже вернулось сознание, смог только кивнуть, Баххадур без слов понял, что тот пытался сказать: «И ты».

Когда Данияру стало лучше и мысли обрели ясность, он стал думать о том, что пережил здесь, в пустыне и о том, что будет дальше. Дервиши превозносили его преданность и верность клятве, и он пытался улыбаться в ответ, хотя все еще было больно.

Но даже себе Данияр никогда бы не признался, что не верность клятве и не преданность королю Фанилю, не благородство и честь, а лишь гордость, непомерная гордость была тем, что не позволило ему попросить воды и прервать мучения.

Луна успела народиться и вновь состариться, прежде чем вернулись силы и зажили раны. Но на его лбу и щеках навсегда остались шрамы – не очень заметные, нужно было приглядываться или стоять совсем близко, чтобы заметить их. На лице его товарища тоже появились шрамы, их было больше, но оба считали, что воины должны радоваться подобным знакам отличия. И они радовались. Как радовались и тому, что мучительные испытания подошли к концу. Данияр и Баххадур преодолели их с честью и теперь могли выбирать: вернуться к королю Фанилю или остаться здесь, чтобы служить Принцессе пустыни, наследнице Великой Моры.

Перед возвращением жрецы обрили им головы, Данияр видел, как его темные кудри упали на каменный пол храма. У Баххадура волосы были короткими и до того. Теперь, касаясь рукой голого черепа, они понимали, что они – дервиши. Они могут пройти по гребню бархана так, что не упадет ни одна песчинка, могут незаметно проскользнуть между ног арахнида. Отныне им подвластно многое. Но не все.

Данияр пожаловался одному из братьев-жрецов, что теперь никак не может уснуть, сон его стал кратким, он поздно засыпал, а пробуждался с рассветом, бессонница не была мучительной, но все это бесконечно отличалось от его прежних ночей.

– Это нормально, – жрец улыбнулся. – Дервиши спят мало. Мы нуждаемся в отдыхе меньше, чем другие люди. Ты можешь посвятить это время молитвам и размышлениям. Твое тело и дух закалились, но следует развивать и разум. Продолжай учиться, брат, никогда не прекращай, только так твой путь обретет смысл.

Данияр запомнил его слова.

Наконец, настал день, когда Данияр и Баххадур пришли в главный храм Пустынного монастыря, где ждали все братья-жрецы. Пришли, чтобы сделать окончательный выбор.

В храме было темно и прохладно, хотя в центре на низком каменном алтаре горел огонь, он давал немного света. Все дервиши были одеты одинаково, босые, обритые, с бронзовой от загара кожей, покрытой шрамами после испытаний. Лишь Баххадур выделялся ростом и могучим сложением.

– Братья, ваш путь в пустыне окончен, – нараспев произнес старший жрец храма слова ритуала. – Теперь вам предстоит нелегкий выбор. Помните, от него зависит ваша судьба. Вы можете остаться среди нас, стать жрецами и служить Принцессе пустыни. Это путь аскезы и праведности, но это и путь счастья. Ибо видеть Принцессу уже счастье, как и говорить с ней, и служить ее целям. Или вы можете вернуться назад, к тому, кто прислал вас сюда, – к вашему королю Фанилю, и служить ему верой и правдой. Но помните, этот путь кажется простым, но он далеко не прост. Дервиши обретают большую силу, отныне у вас будет очень мало врагов. Дервиш бессмертен. Его не может убить никто. Никто, кроме Великой Моры. Но вы сами станете своими врагами, и врагов опаснее не сыскать. Подумайте хорошо, прежде чем выбрать.

Дервиши ударили в барабаны, звук долго отражался от стен пещеры, наполняя воздух тонкими вибрациями, казалось, сама пустыня поет и приветствует своих новых служителей. Наконец, все стихло.

Баххадур первым взял слово, он почти не думал, ответил сразу:

– Мои братья! Огромная честь стать одним из вас, служить Принцессе! Огромная радость пройти все испытания и остаться в живых! Но посудите сами, какой из меня жрец? Посмотрите на меня! Нет уж, позвольте делать то единственное, что я умею – драться. Позвольте вернуться к моему королю и пусть его защита станет моей жизнью.

– Достойный ответ, – старший жрец склонил голову в знак уважения к выбору и обратил взгляд к Данияру. Тот молчал. Если он останется в пустыне – кто позаботится о его матери? Других сыновей у нее нет. И нет других сыновей, чтобы отомстить за смерть Бронислава. Теперь Данияр силен, теперь он может добраться до короля Беримира и убить самозванца. Теперь у него есть все, что нужно для мести. Не об этой ли опасности говорили сейчас братья?

– Мои братья, – произнес он, наконец. – Мне непросто дался выбор, потому что понимаю, служить богине – дело достойнейшее. Но для этого нужно оставить все, что связывает тебя с миром, а я не могу порвать с прошлым, пока не завершу то, что наметил. Потому позвольте и мне покинуть ваш чудесный дом и вернуться на службу к моему королю.

Старший жрец вздохнул. Он умел читать в сердцах людей и был заранее готов к такому решению Данияра, но, одновременно с тем, боялся за своего нового брата. В его сердце бушует пламя обиды и ненависти, которое, вместе с силой дервиша, превращается в опасную смесь!

## Глава 3. Начальник королевской стражи

Они пустили коней рысью, горячий золотистый песок вылетал из-под копыт. Тут шел древний тракт, ведущий в земли Восточного халифата, и лошади не увязали, как на барханах. Данияр и Баххадур, счастливые, возвращались назад в Ризван. Данияр мечтал о встрече с матерью, что скажет Саяна, когда узнает, что сын все выдержал, что стал дервишем? Хотел увидеть друзей, как они отнесутся к его достижениям? Что скажет паша Надир и Его Величество, король Фаниль? Это по его приказу он был отправлен в пустыню, что ж, король не пожалеет о своем решении! Да и соскучились они с Баххадуром по обычной жизни, по нормальной пище, по своим кроватям и горячим баням – целый год провели в священном городе храмов, успели стосковаться по городу из желтого камня!

– Прости, дружище, – сказал Данияр Баххадуру, осадив коня, когда вдалеке показалась крепостная стена. – Езжай один, догоню тебя позже. Хочу повидать мать.

Баххадур кивнул, он был сиротой с детства, но мог понять желание друга увидеть свою родительницу. Потому продолжил путь в одиночестве, а Данияр свернул на тропку, огибавшую город, которая вела к его маленькому домику. Он ехал медленно, стараясь отдалить момент долгожданной встречи, чтобы еще немного порадоваться предстоящему.

Саяна стояла на пороге. Теперь на ней было добротное синее платье, такой же платок, она казалась женщиной если не знатной, то и не нищенкой, а вот сам Данияр выглядел, как оборванец, в сером полотнище, перехваченном медными пряжками, служившем одеждой дервишам пустыни.

– Ох, где же твои прекрасные кудри, сынок, – только и сказала Саяна, всплеснув руками, а когда сын соскочил с коня и приблизился, вскрикнула. – И шрамы. И такой худой!

– Я вернулся, мама, – улыбнулся Данияр. – Не грусти о кудрях, отрастут. Зато теперь я – дервиш. Больше не чужак. Теперь я – житель Ризвана, достойнейший среди достойных.

Саяна протянула дрогнувшую руку и осторожно провела по его лицу, в ее глазах заблестели слезы: она уже не чаяла увидеть его, а что такое «дервиш» все равно не понимала. Данияр обнял мать, отведал ее похлебки, впервые показавшейся ему такой вкусной, но не смог задержаться надолго, до заката ему нужно было вернуться в крепость. Он рассказал матери, что год был непростым, и что лишь двое смогли выдержать испытания, он и Баххадур. Хотел, чтобы она гордилась сыном, но не стал упоминать о том, через что пришлось пройти, щадил ее чувства. Но она и сама понимала, глядя на его изуродованную руку, на шрамы на лице. Саяна горестно вздыхала и старалась улыбаться.

– Ничего, мама, зато теперь эта рука держит оружие куда как лучше прежнего, – улыбнулся он, поймав ее взгляд. – А большего мне и не нужно. Однажды я отомщу за отца, клянусь тебе. И мы сможем поехать домой, если захотим.

***

Его конь медленно ступал, когда он въезжал в город. Данияр думал, что их будут встречать, как героев, ведь сколько всего довелось перенести! Но нет, люди спешили по своим делам, за этот год красавец Ризван нисколько не изменился, – все та же разноцветная суета. Только стражники у ворот поклонились ему почтительно, увидев обритую голову и одежду дервиша.

– Что ж, – подумал Данияр, – Но друзья-то точно встретят, как подобает!

Он не ошибся. Едва спешился у дворца, у черных ворот, тут же налетела пестрая ватага товарищей – Дневная и Ночная стража, они кричали, обнимали его, буквально вырывая друг у друга, хлопали по плечам, среди них Данияр с трудом различил Мерта и Дария, настолько быстро мелькали лица. Наконец, он пробился к другу и крепко обнял его. Дарий посмотрел на него своими серьезными черными глазами:

– Я знал, что у тебя получится. Я всегда знал! – просто сказал он, а потом снова порывисто обнял Данияра. Тот огляделся.

– А где паша Надир? – спросил он, перекрикивая других приятелей, они все смеялись и пытались рассказывать что-то одновременно. Из-за жары их тела были разгоряченными, блестели, и Данияру показалось, что еще немного и он задохнется: раскаленный воздух смешался с запахом мужского пота, такого не было и в пустыне, там дервиши хотя бы не сбивались вот так в кучу!

– Парни, вы раздавите меня! – смеясь с ними, крикнул Данияр, – Хватит! Так, где паша?

– Потом, – отмахнулся Дарий. – У нас тут много чего произошло, расскажем. Но сначала вы с Баххадуром поведаете о своих подвигах, что было, когда я ушел? Как дервиши проводили вас? Чем напутствовали? Все расскажи! Но быстро. Вечером вас ждут в храме. Там будут не только жрецы, но и сам король.

– Король? – Данияр удивился и не удивился одновременно. Ведь это по его приказу пошли они в пустыню, ради него терпели чудовищные испытания, ради него чуть не простились с жизнью и ради него вернулись сюда, отказавшись служить Принцессе пустыни.

– Ну конечно! – воскликнул Дарий. – Покажетесь ему, он увидит, что вы стали дервишами, скажет торжественную речь! А после мы все пойдем в кабак, мы должны хорошенько надраться, чтобы отметить, как считаешь? Или дервиши не пьют?

– Об этом ничего сказано не было, – засмеялся Данияр.

– А потом пойдем к нашим девицам, – подхватил кто-то, и Данияр удивился, что за этот год почти не вспоминал о женщинах. Там было не до них, лишь бы выжить! Теперь же он почувствовал, что стосковался по ним, но в то же время, чувство это было иным. Если раньше он испытывал жар, вожделение, стоило ему лишь увидеть красивую девушку, то сейчас эмоции стали спокойнее, теперь он мог контролировать их, мог сдерживать себя. Внезапно он подумал, что, если бы навсегда остался в пустыне, среди дервишей, куда не допускались женщины, то смог бы выдержать это. Теперь смог бы. Что-то внутри изменилось, появилась новая сила, которой не было раньше, и эта сила позволяла сдерживать все желания, за исключением одного: двигаться к цели. Достигать задуманного.

Они еще долго расспрашивали, Данияр в основном молчал – Баххадур любил поговорить и был отличным рассказчиком. Данияр был ему благодарен, он и прежде не сорил словами, а сейчас чувствовал волнение перед встречей с королем Фанилем. Какой она будет, эта встреча? Чего от нее ждать?

***

В храме Моры с мечом было почти светло от факелов. Данияр и Баххадур, все в тех же одеждах, что были надеты на них, когда они покидали пустыню, босыми ногами ступали по каменным плитам храма. Они шли туда, где в самой глубине, возле алтаря, на котором возвышалась статуя Великой Моры, стояли жрец этого храма и Его Величество, король Фаниль Аль Фарук. Огонь бросал отблески на его волосы, казавшиеся совсем серебряными. Король еще больше поседел за этот год, и будто даже стал меньше ростом.

Молодые дервиши склонились перед ним, а после поклонились жрецу и отдельно – богине.

По еле заметному движению руки жреца два послушника принесли золотые накидки, покрыли ими плечи Данияра и Баххадура, скрыв рубище и придав дервишам подобающий в присутствии короля вид.

– Мои верные стражи, – произнес король Фаниль, и на его губах мелькнула улыбка. – Ровно год назад вы отправились в пустыню. Вас было четверо. А до вас, каждый год направлялись другие храбрецы. Почти все они возвращались ни с чем. Но вот, вы стоите предо мной. Вы выдержали испытания. Вы стали слугами Великой Моры и хранителями нашей страны. Я благодарю вас за верность и отвагу. Да пребудет с вами благословение богини и мое. Будьте достойны того имени, что носите теперь, мои дервиши. Будьте достойны! Не бойтесь отдать свои жизни за то, во что верите. За Ризван, за Антолию, за Принцессу пустыни!

Данияр и Баххадур преклонили колени в знак признательности и согласия. Жрец прочел молитву, а после молодые послушники затянули веселую песню, повели хороводы, закружив в них дервишей: они вывели Данияра и Баххадура из храма, и те потеряли из виду и короля Фаниля, и жреца. Процессия шла по городу, к ним присоединялись ликующие горожане, те славили новых дервишей, а вскоре появились и стражники, которые не несли караул, – все они потянулись на западную окраину Ризвана, вниз по склону, где в низине разместились таверны и увеселительные дома. Сегодня все они собирались праздновать до утра!

Стихли звуки пения, скрылись отблески факелов – процессия удалилась. Теперь в храме остались лишь король и жрец Великой Моры, да те из слуг, что были бессловесны и глухи, они не слушали разговоров и не разбалтывали секретов – надежные, как камни.

– Что скажешь? – со вздохом, Фаниль повернулся к жрецу, его лоб пересекли морщины. Его Величество явно беспокоился о чем-то, ведомом только им двоим. – Кого ты советуешь выбрать?

– Решать – дело Вашего Величества, – жрец поклонился. – Но, если вы спрашиваете меня, я бы предложил чужака. Да, знаю, Баххадур – здешний, а тот пришел издалека. И все-таки.

– Потому что он оказался выносливее?

– Дело не в этом. – служитель Моры покачал головой. – Выносливость не главное, Ваше Величество. Но есть в нем что-то еще… Когда нужно было опустить руку в кипящее масло – он один не колебался ни мгновения. Он бесстрашен.

– И безрассуден! – возразил король.

– Он может ослушаться, это правда. Данияр независим, сам принимает решения. Но когда одного из товарищей затянуло в пески, Данияр бросился на выручку, рискуя собой. Не думая о запретах, о победе. Лишь благородство натуры можешь дать равновесие, не позволить силам, подвластным дервишам, овладеть тобой.

– Но он чужой, – король Фаниль с сомнением покачал головой.

– Уже нет, – ответил жрец. – Теперь он – один из нас. Один из служителей Великой Моры.

Повисло долгое молчание, потом Фаниль Аль Фарук снова вздохнул.

– Да будет так. Не думал я, что в преклонные годы судьба пошлет мне новые испытания, да еще какие… Но такова воля богини… Мы не можем ее изменить.

Жрец согласно кивнул. Решение было принято.

Той ночью до рассвета Данияр веселился с друзьями, они прошли по всем кабакам, которые были в Ризване, и везде завсегдатаи поднимали чарки за новых дервишей, а после, и правда, к ним присоединились красивые девушки, не жрицы Великой Моры, но жрицы любви, и в их компании воспоминания о трудностях прошедшего года начали словно отдаляться, стираться из памяти, да и выпитые медовые напитки немало тому способствовали.

Данияр так и не получил ответа ни на один из вопросов, которые задавал Дарию, да он и забыл о них. Забыл и о паше Надире, о том, почему его не было на церемонии.

Вспомнил лишь на следующий день, когда его буквально вытащили из постели одной из девиц, поставили на ноги, – сам он вряд ли смог бы подняться, – и сообщили, что его ждет аудиенция короля.

С тяжелой головой, кое-как одетый, мучимый похмельем, явившимся наказанием за бурный праздник накануне, Данияр предстал перед королем, чтобы услышать то, чего услышать никак не ожидал.

Отныне, приказом Его Величества Фаниля Аль Фарука, он, Данияр, чужак, пришедший из других земель, назначался Начальником королевской стражи вместо паши Надира, становясь, таким образом, правой рукой властителя Антолии.

Данияр слушал и не мог понять, а не похмельный ли бред все это? Неужели, это может быть правдой? Он – Начальник королевской стражи? Он, а не Баххадур, сильнейший воин из всех, богатырь, родившийся в этих землях!

Но воля короля, какой бы странной ни была, есть закон, и Данияр с трепетом и благодарностью принял эту честь, надеясь лишь, что сумеет оправдать доверие правителя.

– Почему все так произошло? – спросил он Дария, когда вернулся в казармы. Он вдруг понял, что его друзья были готовы к этому назначению. Они не знали, кого выберут, Баххадура или Данияра, делали свои ставки, впрочем, равно уважали обоих. И были уверены лишь в одном: паша Надир не вернется в Ризван. Так вот о чем они умолчали вчера, чтобы не портить праздник!

– Где паша? Что случилось, пока нас не было?

– Паша Надир сбежал, – ответил Дарий.

– Сбежал? Но как?! Куда?!

– Никто не знает, куда.

– Но зачем? Почему? – Данияр не помнил себя от изумления. Он мог бы понять, если бы паша отказался от службы и вернулся в пустыню, это достойный путь для дервиша. Но сбежать! Скрыться в неизвестном направлении – этого он понять не мог.

– Присядь, – Дарий хлопнул ладонью по кровати, указывая на место рядом с собой. – Это долгий рассказ, а в ногах правды нет.

И он поведал Данияру обо всех удивительнейших событиях, которые случились в Ризване за время его отсутствия.

## Глава 4. Пророчество

Праздник Великой Моры отмечали в середине зимы. Жители Ризвана надевали лучшие одежды, разноцветная процессия шла к храму, где курились благовония, а жрецы-дервиши танцевали ритуальные танцы. Сам король, в сопровождении дочерей и свиты, шел к храму впереди своих подданных. Сначала король Фаниль, потом его родичи, все в ярких шелках и в золоте, после – Ночная и Дневная стража, затем придворные, а после – прочие, от самых знатных до простых крестьян. Если вдруг ряды смешивались – не беда, в этот день, перед взором Моры – все равны.

Жрецы раздавали людям угощения и чудесный медовый напиток, вкусный, как нектар, и свершалось главное, чего ждала толпа: Верховный жрец говорил свое слово. Пророчества считались по всему континенту, а не только в Антолии, непреложной истиной, им верили безгранично.

В тот день Фаниль Аль Фарук сел на приготовленный для него золоченый трон, подхватил и посадил на колени малышку Фаттину, старшие дочери заняли места по обе руки от отца. Разноцветная толпа шевелилась – все пытались пробиться ближе, чтобы лучше увидеть, а главное, услышать, что скажет жрец.

Паша Надир, невысокий, но крепкий, одетый в расшитый золотом халат, с тюрбаном на голове, приглаживая тоненькие усики, стоял позади королевского трона.

Пахло пряными ароматами, и от подаваемых яств, и от воскурений воздух стал плотным, тяжелым, Фаттина закашлялась. Король сделал дервишам знак начинать, они ударили в тяжелые барабаны, закружились по храму, предвещая выход пророка.

Верховный жрец появился из темноты, босой, завернутый в длинное белое покрывало, перетянутое у пояса. Он не смотрел в толпу, не смотрел на короля, не смотрел на своих танцующих собратьев. В мгновение ока дервиши остановились и застыли. Музыка замерла.

Толпа тоже замолчала, теперь все напряженно вслушивались.

– Благостную весть посылает Великая Мора этой земле и тебе, Фаниль Аль Фарук, – изрек, наконец жрец. – Ибо вижу я, что дочь твоя подарит миру сына, равного которому не знала земля. Этот младенец станет величайшим правителем, подчинит себе все вокруг, властвовать будет над Антолией и странами, близлежащими и дальними, и на весь континент распространится его власть. Он станет Царем над царями, великим и могущественным, и то, что не покорялось никому прежде, – подчинится сыну твоей дочери. Чудесный младенец дарован будет самой богиней, чтобы положить конец распрям и да воцарится повсюду мир…

Жрец замолчал и упал бы, если бы руки братьев не подхватили его: погружение в транс давалось нелегко, даже для дервишей, обладавших великой силой. Жрецы готовились к нему неделями, а после долгие дни восстанавливали утраченную во время ритуала энергию, посвящая себя молитвам и постам, в уединении и тишине.

Толпа, оглушенная новостью, молчала. Молчал и Фаниль. Его внук станет повелевать всем континентом. Разве мог он мечтать о большем! Сердце старого короля затрепетало от счастья. Ведь Антолия никогда не была могущественной страной! Древней, но не могущественной!

Фаниль Аль Фарук не был дальновидным королем, и в этом пророчестве он увидел добрый знак и грядущую славу.

Он не увидел в нем свою погибель и погибель Антолии, мучительную жизнь для дочерей, тысячи и тысячи убитых в войнах, что начнутся во имя чудесного младенца. Не ради самого мальчика потекут реки крови, но ради власти, которую сможет он дать своему отцу и наставнику.

Райана и Ромина вспыхнули от радости и тут же ревниво переглянулись, каждая мечтала стать матерью чудесного малыша! И в это мгновение король Фаниль понял, что весть о пророчестве дойдет до ушей правителей всего континента, и многих, многих сватов предстоит принять ему в самом скором времени. Ему будет из кого выбрать зятя! Райана и Ромина и раньше были желанными невестами, а теперь станут цениться куда больше, чем все золото, которое он мог бы дать за ними в приданое!

И потянулись в Антолию многочисленные процессии сватов, везущих богатые дары: каждый правитель или просто знатный богач мечтал заполучить в жены одну из юных принцесс. Скоро дары уже было некуда складывать, а Райана и Ромина с восторгом перебирали драгоценные украшения, меховые уборы, кружевные наряды, поражаясь умению заморских мастериц.

И долго выбирал Фаниль, иногда не мог уснуть ночами, гадая, кто из женихов принесет процветание Антолии, а кто погубит ее. О счастье дочерей не думал: удел принцесс не быть счастливыми, но рожать наследников престола – будущих королей.

Наконец, выбрал он для Райаны мужем короля Торстена из династии Йолленсов, властителя Западных островов. Его островное государство не было большим, но отличалось могуществом на морях, это могло помочь Антолии выгодно вести торговлю по всему континенту, да оборонять рубежи еще на подступах, с воды. Торстен отличался буйным нравом, ему подойдет дерзкая Райана с ее огненным характером! Однажды она возьмет мужа в оборот, в этом Фаниль не сомневался!

Ромина – другая. Ей нужен муж спокойнее, надежнее. Король Беримир снова прислал сватов к Ромине, и снова получил отказ. Фаниль понимал, что разгневал могущественного соседа, но не собирался отдавать дочь самозванцу и убийце.

Наконец, он выбрал Ромине достойнейшего из мужей, лучше союза не сыскать! Пересвет, князь Славии, процветающих земель, лежащих к северо-востоку от Антолии. Пересвет хорош собой, отличается добрым нравом, о его семье никто не мог бы сказать дурного. Что до Славии, разве есть земля лучше этой! Фаниль был там один раз, но не мог не подивиться силе ее народа и богатству ее краев. Воистину, не сыскать для Ромины мужа, а для будущего короля всех земель – отца, лучше, чем Пересвет Славийский.

Через некоторое время обеим принцессам собрали богатое приданое, были устроены пышные проводы, отец благословил их на брак, девушки покинули Антолию и отправились на север. Какую-то часть пути им следовало проделать вместе, прежде чем дороги их разойдутся.

Райана отправится на запад, Ромина – на восток. Сопровождал их (помимо служанок) небольшой отряд под началом паши Надира. Король поручил ему лично доставить принцесс женихам, передав с рук на руки, чтобы ни один волос не упал с головы дочерей.

Обозы, нагруженные тюками с нарядами и прочими вещами Райаны и Ромины, ушли вперед заранее.

Отряд путешествовал налегке.

Фаниль Аль Фарук потерял любимую жену и расстался с обеими дочерями. Теперь с ним была лишь Фаттина – самая младшая, его любимица.

– Не знаю, что произошло там, в пути, думаю, что-то темное, страшное, – окончил свой рассказ Дарий. – Только паша Надир не смог сдержать слово, данное нашему королю. Он не передал невест женихам, а покинул процессию раньше. Еще до того, как принцессы разделились, паша Надир исчез. Оставшиеся стражники поделились на две группы, одна из них довезла принцессу Райану до гавани, где ждал корабль, присланный Торстеном. Он увез ее на Западные острова. Вторая группа отвезла принцессу Ромину к границе со Славией, где ее встретили отряды Пересвета.

Говорят, перед разлукой сестры долго стояли, обнявшись, и плакали, будто расстаются навеки. Как знать, когда им доведется увидеться!

– А что же паша Надир? – Данияр не помнил себя от изумления. Его поразил рассказ Дария: и пророчество дервишей, предсказание о чудесном ребенке, который подчинит себе весь мир! И то, что две принцессы покинули Ризван, пока он был в пустыне, – как много всего переменилось в городе! Теперь у Антолии – влиятельные союзники, может, скоро они выступят против короля Беримира вместе и покончат с тираном-выскочкой, с убийцей его отца!

Но еще сильнее Данияра поразила история исчезновения паши Надира. Он прошел все испытания и стал дервишем. Никакие опасности не могли бы напугать или остановить его. Почему же он исчез, не выполнив поручения короля? Того, кому клялся в верности?

– У дервиша есть только один опасный враг – он сам, – вспомнил Данияр слова Верховного жреца. Неужели, это оно и есть… Паша Надир сразился с собой и проиграл… Что же случилось в дороге?

Об этом Данияр узнает лишь многие годы спустя.

***

Стоя на палубе, Райана смотрела на приближающиеся башни островной крепости. Хальгард – столица Западных островов, здесь ждет ее будущий супруг.

Высокие скалы острова поднимались прямо из воды, подобно отвесной стене из красного камня, а на самом гребне возвышались серые бастионы, еще выше уносились башни замка, где ей предстояло жить и стать королевой. Девушка вздохнула – ее страшил неизвестный город, незнакомый народ, но ее тщеславная натура не могла не радоваться, что скоро она станет не просто одной из принцесс Ризвана, а королевой могущественной страны! А может, однажды, и матерью Царя над царями!

Корабль вошел в закрытую высокими скалами гавань по спиральному лабиринту: как только лоцманы управлялись с ним, камни, выступавшие из воды, были повсюду! Вода кружит и пенится вокруг острых рифов, одно неверное движение – и корабль разобьет в щепки! Воистину, гавань неприступна для врагов!

Сердце девушки замерло от страха: сейчас она сойдет на берег, и король Торстен встретит ее. Каким окажется ее будущий супруг, что если – жестоким и безобразным!

Жители острова уже высыпали на пристань, всем было любопытно взглянуть на заморскую принцессу, которая скоро станет их королевой. Райана смело откинула покрывало с лица, открыв и черные, смоляные волосы, – пусть смотрят, ей нечего скрывать!

Толпа зашумела с одобрением, новая королева была яркой и стройной, как все девушки Антолии. В сравнении с соотечественницами она бы не выделялась красотой, но среди рыжеволосых островитян казалась необычным сокровищем.

Слуги помогли девушке спуститься на берег и вот, она уже стоит на досках причала, в ожидании.

Люди расступились, приближалась королевская процессия. Сам король Торстен Йолленс шел впереди.

На вид королю около сорока, крепок, высок, его волосы завивались в рыжие кудри, рыжей была и густая борода, глаза казались холодными, но взгляд – прямым и смелым. На нем была одежда серого цвета, украшенная богатым плащом цвета бледного пурпура, расшитым золотом. Райана улыбнулась – ей понравился будущий супруг, а Торстену понравилась милая улыбка Райаны и ее черные волосы.

– Приветствую тебя, принцесса, – он поклонился будущей жене, из уважения сказав эти слова на общем наречии, хотя Райана уже несколько месяцев старательно изучала островной диалект. – Твоя красота превосходит все, что я о ней слышал! Как ты добралась?

– Море было благосклонно, Ваше Величество, – Райана склонила голову в приветственном поклоне.

– Рад этому! Тебя проводят в покои, чтобы ты могла отдохнуть. Завтра покажем замок и остров, чтобы ты знала, что ждет тебя в этих землях

Райана снова поблагодарила, после чего ее посадили в карету вместе со служанкой и доставили в замок, где вскоре она очутилась в своей комнате – тут все было другим, не таким красочным, как в Ризване, а серым, холодным, но по-своему красивым и уютным. Ей понравилась массивная темная мебель, узорчатые камины, сделанные для обогрева помещений, – на островах зимой прохладно и влажно, снег же надолго не выпадал никогда. Но тут и в помине не было жара пустыни, ее иссушающего дыхания. Здесь – царство воды.

На следующий день Райана осмотрела замок и город внутри крепостной стены, небольшой, тихий, почти безлюдный, в сравнении с Ризваном, а после присоединилась к своему будущему супругу, который желал показать невесте весь остров. Зеленый, с изумрудной травой и озерами цвета сапфиров, остров показался девушке верхом совершенства.

– Тут прекрасно, – восхитилась она. – В наших краях лишь пустыня и нет такой красоты! И какие чудесные деревья, какая густая листва! Растут сами, просто так! У нас даже в садах дворца нет таких деревьев! А сколько бьются бедные садовники!

Королю Торстену понравились ее слова, он был польщен и вообще с нетерпением ждал свадьбы. Райана же испытывала двойственные чувства: она хотела стать женой этого мужчины, но и боялась одновременно. Не знала, чего ждать, ее судьба могла стать как счастливой, так и очень печальной. После того, что случилось там…

Девушка старалась гнать невеселые мысли и оставшиеся до свадьбы недели прилежно училась: изучала язык, историю и обычаи своей новой родины. Ей хотелось стать не только матерью чудесного младенца и любимой женой, но и хорошей королевой для островного народа.

Людям понравилась невеста короля, слухи о ее прилежании и остром уме дошли до жителей этих земель.

Наконец, Райана Аль Фарук стала законной женой Торстена Йолленса и королевой Западных островов. Свадебные обеты были произнесены на берегу моря, как было здесь принято: молодые не надевали кольца друг другу, а, дав клятву, бросали их в глубокую воду залива. Сверкнув на солнце, кольца скрылись в темной пучине. Обряд считался совершенным, музыканты затянули свадебные песнопения, гости огласили воздух радостными криками.

На пиру, весьма скромном по меркам Антолии, Райана была печальна и улыбалась невпопад, присутствующие списывали это на обычное волнение невесты, которое только усилилось, когда супруги оставили гостей и отправились в свои покои. Король тоже казался мрачным, его смущала скованность жены, он не знал, как вести себя с ней, не привык к такому обращению с женщинами: те, кто встречались ему прежде, были совсем иными.

Но еще большим было его удивление, когда в первую ночь с женой он столкнулся с тем, чего никак не ждал: смущенная и напуганная вначале, скромно отстранявшаяся, опускающая глаза и отодвигающаяся от мужа, Райана вдруг превратилась в женщину, полную страсти, да еще изрядно просвещенную в любовной науке. Ее необычное, пожалуй, слишком откровенное поведение так поразило короля Торстена, что он не сумел завершить начатое и вдруг отстранился от новоиспеченной супруги. Испуганная, Райана отодвинулась на другой конец широкого брачного ложа и попыталась прикрыться простыней. В замешательстве они смотрели друг на друга, пока король, наконец, не нарушил молчания.

– Как это понимать, Райана? – спросил он, от волнения на диалекте. Голос его звучал сурово и мрачно.

– О чем ты, господин? – спросила в свою очередь девушка, глядя ему в глаза, но вид у нее был, словно у побитой собаки, она уже не напоминала гордую королеву, которой старалась казаться во время брачной церемонии.

– Ты знаешь, о чем я, – в голосе короля послышалась еле сдерживаемая ярость. – Или таковы нравы у вас в Антолии?

Райана молчала, ее черные волосы лежали на белой подушке, прикрывали обнаженные плечи, и она казалась очень красивой сейчас, в своей растерянности. Наконец, она заговорила, голос ее прерывался от волнения, но девушка решила покончить с этим разговором раз и навсегда.

– Нет, нравы в Антолии иные, мой король, и ты знаешь об этом. Клянусь именем Великой Моры, нашей богини, что, когда отец сговорился о сватовстве, когда я покинула Ризван, отправляясь на встречу с тобой, была невинной девушкой, как и положено невесте, – она замолчала, не зная, как продолжить, но Торстен испытующе смотрел на нее ледяными глазами, вынуждая говорить. – В один из вечеров в мой шатер вошел человек. Начальник стражи моего отца, он должен был сопровождать нас. Я испугалась, когда он вдруг отослал служанок.

– Ты не посмеешь тронуть дочь короля! – сказала я. Знала, что он невероятно силен, мне с ним не справиться, и все же, он клялся служить моему отцу!

– Меня не интересует, чья ты дочь, – ответил он. – Важен лишь ребенок, которого ты можешь родить. Ребенок, дающий власть над миром…

Я не могла ничего сделать, он намного сильнее любого из воинов, ведь он – дервиш, жрец богини… В ту ночь я хотела умереть от стыда и проплакала до рассвета. На следующую ночь он почему-то не пришел, а я вдруг поняла, что странно ждала его прихода. Потом он пришел снова, потом еще. И так каждую ночь. Я думала, что мы теперь связаны, что убежим вместе… Я хотела этого, хотела быть с ним, ведь я еще не знала тебя тогда. Но в один из дней он исчез и больше не вернулся. Я тосковала и надеялась, и снова лила слезы, снова хотела умереть. А потом оказалась здесь. Когда я увидела тебя, то поняла, что ты, мой господин, куда больше приятен мне, чем паша Надир. И я стала ждать нашей свадьбы, но и боялась ее. Боялась, что ты узнаешь правду и не примешь такую жену… И тогда мне останется только броситься с высокой стены замка в море, назад я не смогу вернуться.

Райана замолчала, она с надеждой и испугом смотрела на своего мужа, ожидая его решения.

Король Торстен тоже долго молчал, а потом вдруг оглушительно расхохотался. Он слыл большим любителем прекрасного пола, отличался свободой нравов, поговаривали, что в замке не было ни одной женщины, не побывавшей у него в любовницах. И в глубине души Торстен опасался, что восточная принцесса, получившая строгое воспитание, окажется недотрогой и ему придется каждый раз прибегать к уловкам, чтобы рано или поздно она смогла родить того чудесного ребенка, ради которого он и вступил в этот союз с дочерью Фаниля. Теперь же он почувствовал облегчение и от души рассмеялся.

Потом смех его, однако, замер, и он сурово спросил:

– Но сейчас ты не ждешь ребенка? Ты в этом уверена?

– О да, мой король! – горячо воскликнула Райана, – Клянусь, это так!

Она отбросила свою простыню и порывисто прижалась к мужу, уткнувшись лицом в его грудь, крепко обнимая его плечи.

– Что ж, тогда все не так уж плохо, – улыбнулся Торстен.

Вскоре он узнал, что ни одна из любовниц не могла сравниться с принцессой Райаной: та отличалась огненным темпераментом и невероятной свободой, а еще живым умом и дерзким нравом. И Торстен от души полюбил жену, которая родила ему, одну за другой, двух дочерей.

Дочерей король любил еще сильнее, безгранично, до фанатизма, и это обстоятельство окажется важным в дальнейшем повествовании.

Торстен Йолленс, правитель Западных островов, уже понимал, что вряд ли станет отцом чудесного младенца, царя над всеми, но ничуть не жалел об этом. Любимой жены и дочерей ему было достаточно.

Райана тоже любила мужа, старалась быть достойной своего королевского титула, заботилась о подданных, выполняла все обязанности, соблюдала правила и была очень счастлива. До того момента, когда произошло событие, всколыхнувшее в ее сердце позабытые было зависть и тщеславие.

## Глава 5. Яромира

Славия встретила принцессу Ромину дождем. Она смотрела на бескрайние поля, на белые пятнышки домов, выделявшиеся на фоне зелени, и не верила, что этой стране предстоит стать ее новым домом. Тут все так непохоже на пустыни Антолии!

Ромину доставили в город на холме – в Милограду, столицу Славии, с белокаменными стенами, украшенными величественными башнями, где она встретилась с будущим мужем, князем Пересветом. Тот был высоким, широкоплечим и русоволосым, настоящий богатырь, на миг у Ромины мелькнула мысль, что именно так и должен выглядеть отец чудесного младенца! Правда, во взгляде его голубых глаз, она не увидела ни малейшего интереса к собственной персоне, никакого восхищения – было очевидно, что Пересвет искал выгодного союза и рассматривал ее лишь как мать будущего царя над всеми, а вовсе не как принцессу Ромину Аль Фарук из Антолии… Ромина вздохнула: этого и следовало ожидать.

Свадьба прошла скромно, по местным обычаям Ромину нарядили в алое платье, брачный союз освятили в местном каменном храме, таких не было в Ризване, да и все вокруг было чуждым и странным. Народ смотрел на новую княгиню с недоверием: она казалась слишком непохожей, слишком другой.

Ромине понравилось, что свадьба была тихой, хотя княжескую чету и заставили показаться народу, а после присутствовать на пиру, где рекой лился хмель, а придворные музыканты играли то заунывные, то разудалые напевы. Все это не волновало Ромину, она боялась одного – того, что последует дальше. Боялась остаться с мужем наедине. Ей казалось, что и Пересвет не стремится покинуть пир, но не бралась судить об обычаях чужой страны – кто знает, может, тут так положено.

Наконец, молодожены удалились в свои покои.

Спальня, куда их проводили слуги, и сразу неслышно удалились, поражала воображение, и на миг Ромина застыла, потрясенная узорной лепниной потолков, позолоченным балдахином кровати, колоннами из самоцветных камней, мебелью, покрытой эмалью, – никогда не доводилось ей видеть подобного великолепия! Неужели люди способны сотворить такое!

– Нравится? – улыбнулся Пересвет, заметив ее восторг, – Это работа наших мастеров.

– Потрясающе, – выдохнула княгиня. – Невероятно!

– Да, они умельцы, – муж снова согласно кивнул, повисло долгое молчание.

Они стояли посреди своей роскошной комнаты, не зная, что делать дальше.

– Вы хотите чего-нибудь, моя дорогая? – спросил Пересвет. – Может, воды или вина?

– Нет, спасибо, – Ромина покачала головой. – Мой подвенечный наряд прекрасен, но я бы хотела переодеться, платье слишком тяжелое из-за драгоценных камней.

– Конечно, – Пересвет кивнул. – Я подожду.

Ромина с радостью воспользовалась случаем удалиться, долго переодевалась и приводила себя в порядок, а после вернулась к мужу, одетая в молочного цвета ночное платье, простое и свободное, едва скрывавшее ее стройную фигуру. Пересвет уже лежал на кровати, и Ромина осторожно присела на другой ее край.

– Загаси свечу, – попросил муж. Но Ромина медлила. Она понимала, что момент может быть упущен, и она должна поговорить с мужем, сейчас или никогда! Девушка набралась смелости и обернулась.

– Я должна сказать, мой князь, – начала она осторожно, – то, о чем не могу промолчать…

– Что же это? – Пересвет повернулся к ней и нахмурился. Откровения молодой жены в брачную ночь никогда не сулят добра!

– Когда я направлялась сюда, – твердо произнесла Ромина, и в ее голосе он уловил незнакомые прежде стальные нотки. Она говорила решительно и уверенно. – Мы ехали с моей сестрой Райаной, которая стала королевой Западных островов. Нас сопровождал отряд. Одной ночью Начальник королевской стражи не смог побороть искушения. Он вошел в мой шатер и сказал, что ему нужен ребенок, чудесный мальчик, о котором говорилось в пророчестве. Он совершил насилие надо мной, однако своего не добился. Ребенка я не жду. Но понимаю, что вы, мой князь, возможно, захотите расторгнуть наш брак. Ведь вам досталась испорченная жена. Я пойму такое решение.

Пересвет молчал, смотрел в сторону, молчание слишком затянулось, и Ромина продолжила, хоть слова и давались ей с трудом:

– Когда он сделал это… Я почувствовала… Не передать словами мой ужас и мой страх… но теперь думаю, что скорее хочу умереть, чем пережить подобное снова! Прошу вас, князь Пересвет, умоляю, свяжитесь с моим отцом, скажите, что вам нужна другая жена… Потому что я не смогу. Не смогу быть княгиней и вашей супругой… Надеялась, что смогу, но сейчас понимаю, что это невозможно…

Ромина замолчала, опустила плечи и закрылась руками, силы разом покинули ее. Пересвет, по-прежнему, молчал. Наконец, девушка не выдержала, повернулась к мужу в ожидании ответа: его лицо полыхало, он покраснел, как если бы от стыда или смущения, а возможно, в спальне было слишком жарко?

– Правильно ли я понял, – наконец, осторожно произнес он, – Что ты боишься меня и не хочешь нашей близости?

Ромина молча кивнула, в ее глазах блеснули слезы, и она прошептала:

– Простите меня… Все так и есть… Мне было слишком больно и слишком стыдно тогда…

Пересвет поднялся, сел на кровати, глубоко вздохнул, и, как показалось удивленной Ромине, – вздохнул с облегчением! Он повернулся спиной к жене, не смотрел на нее.

– Никогда не говорил этого ни одному человеку, – тихо, но отчетливо произнес вдруг Пересвет, глядя куда-то в темноту, – Но даже сама только мысль о близости с женщиной вызывает у меня ужас. Когда я был совсем мальчиком, это случилось с одной из служанок матери и показалось мне сущим кошмаром. С тех пор думать не могу о женщинах, брака нашего ждал с отвращением. И как же я рад, что мне досталась жена, которая мыслит так же!

Он обернулся к изумленной Ромине, она смотрела на него во все глаза, пытаясь справиться с потрясением: никак она не могла ожидать, что, такой красивый и мужественный, правитель сильнейшего государства, Пересвет боится женщин и не может пересилить свой страх даже ради обещанного богиней чуда!

Принимая ее удивление за радость, муж добавил:

– Мне кажется, мы сможем поладить, как думаешь?

– А как же ребенок? – прошептала изумленная девушка. – Как же чудесный малыш, дарованный богиней?

– Не знаю, – Пересвет пожал плечами. – Подумаем после! Как-нибудь. А пока, может, будем спать?

И Ромина с облегчением кивнула в ответ.

Пересвет и Ромина составили отличную пару – они стали хорошими друзьями и даже привязались друг к другу. Пересвет советовался с женой, принимая решения, княгиня оказалась умной и образованной женщиной, к тому же отличалась спокойным нравом. Вот только о рождении чудесного младенца пришлось забыть – брак их оставался бездетным.

Вскоре поняли это и люди Славии, они винили чужеземную принцессу, разумеется, а не своего князя, ходили слухи, что Ромина не способна зачать ребенка. Потому наследницей престола негласно считалась княжна Яромира – дочь младшего брата Пересвета, рано овдовевшего князя Доброслава. Княжне недавно исполнилось девять, она была хорошенькой девочкой с русыми кудрями, еще ребенок, но уже начала вытягиваться, пройдет несколько лет – и она превратится в юную девушку. Ромина, тосковавшая по младшей сестре, которой она заменила мать, и не имеющая собственных детей, души не чаяла в племяннице, как и Пересвет. Девочка росла, как настоящая принцесса, да и люди Славии обожали юную Яромиру – будущую наследницу трона. Сначала они испытали разочарование, когда поняли, что не стоит ждать рождения чудесного принца, обещанного восточными пророками, не встать Славии во главе континента! А после – нерастраченную любовь перенесли на очаровательную княжну, которой было позволено все и все прощалось. Более избалованного ребенка не знал ни один город в те времена!

Покои Яромиры ломились от даров, у девочки было все, что она могла пожелать. Любой каприз тут же выполнял или любящий отец, или княжеская чета, видевшая в племяннице наследницу.

Княжна привыкла к вниманию, но, несмотря на поклонение, росла тихой, веселой и доброй девочкой, похожей характером на саму Ромину, как если бы и правда была ее дочерью.

Шли годы, щедрая, многолюдная Славия все больше нравилась Ромине, ей нравилось быть княгиней, она любила своего мужа и то понимание, что нашла в нем. Все реже вспоминала она о страшной ночи в шатре. Огорчала ее лишь мысль, что сестра, Райана, уже подарила мужу двух дочерей – Элизу и Гуннару, а они с Пересветом так и не имели наследников. Конечно, две дочери – не Царь над царями, обещанный богиней, и Ромина в глубине души радовалась каждый раз, когда узнавала, что сестра родила девочку. Но сама была лишена даже такой радости. Княгиня души не чаяла в племяннице, но как бы хотелось ей, чтобы то была ее родная дочь, чтобы подданные перестали шептаться за спиной, обвиняя чужестранку в бесплодии!

Однажды, когда праздновали приход нового года, – колесо времен совершило очередной поворот от зимы к лету, – князь и княгиня отправились с паломничеством в один из дальних храмов, располагавшийся ближе к границе со Страной вулканов и выстояли там мессу, завершившуюся лишь с рассветом.

Выйдя из невысокого белокаменного храма, считавшегося одним из самых древних на континенте, его возраст насчитывал более тысячи лет, Ромина почувствовала, что ее мучает жажда, хотелось пить, хоть погода стояла холодная. По традиции, когда князь с княгиней выходили из храма в такой день, им подавали чаши с теплым вином, но в этот раз что-то случилось: крестьяне и торговцы метались туда-сюда с растерянными лицами, суетились, спотыкались, – а вина так никто и не подал.

– В чем дело? – спросила, наконец, удивленная Ромина, потеряв терпение. – Нам подадут вина или нет?!

Она стояла в толпе знатных горожан, кутаясь в белую меховую накидку, оттенявшую иссиня-черные волосы и темные глаза. Пересвет невольно залюбовался женой, ее горделивой осанкой.

– Моя госпожа, – шепнул на ухо один из придворных, – дело в том, что вино, которое было приготовлено, – скисло. Оно стало просто отвратительным на вкус! Никто не может объяснить, как это произошло, мы накажем этих крестьян за нерадивость! Ну, а уж если был злой умысел, то и подавно!

– У меня есть вино, и оно выше всяких похвал, – раздался вдруг чей-то голос. Ромина обернулась и увидела невысокую, худую женщину, стоявшую неподалеку, в толпе простолюдинов. У нее были темные волосы, не такие красивые, как у княгини, скорее блеклые, и сама женщина не была красавицей. Смуглая кожа, маленький рост, на ней был какой-то балахон и сверху плащ, она не казалась ни знатной особой, ни крестьянкой. В руках держала сосуд с вином. Женщина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой, словно она не умела улыбаться: лишь слегка приподнялась левая сторона рта.

– Мое вино хорошо, – настойчиво повторила маленькая женщина. – Извольте попробовать, Ваше Величество!

Ромина вопросительно посмотрела на мужа: они не знали, кто эта женщина, но так хотелось пить!

– Отпей сама! – приказал князь. Маленькая женщина послушно сделала несколько уверенных глотков: вино не было отравлено.

– Давай сюда! – Пересвет протянул руку, женщина с поклоном приблизилась, протянула сосуд, и тут же придворный виночерпий разлил рубиновую жидкость по двум деревянным чашам, одну из которых протянул Пересвету, другую – Ромине.