Кирилл Авсеев
Два мира

Глава 1: Отлив и стеклянные бусы

Сознание вернулось к нему не вспышкой, а медленным, тягучим приливом. Оно приползло вместе с солёной водой, которая щипала губы и заполняла уши монотонным шумом. Он открыл глаза. Над ним был необъятный, белесый от жары небосвод, без единого облачка, без птицы, без имени. Он лежал на спине, и песок под ним был мокрый, холодный, впитывающий тепло из его тела.

Он сел. Тело отозвалось тупой, разлитой болью, будто его долго трясли в огромном барабане. Он огляделся. Бесконечная полоса песка, белая, почти слепящая. С одной стороны – бирюзовое, спокойное теперь море, лениво лижущее берег. С другой – стена густых, темно-зелёных, незнакомых деревьев, слишком ярких, будто нарисованных. Ни корабля, ни обломков, ни других людей. Только он, безымянный, с пустотой в голове, которая гудела громче моря.

Имя? Не пришло. Прошлое? Только ощущение падения, темноты и рева. Страха не было. Была усталость и странная, звенящая чистота.

Он попытался встать, пошатнулся и снова опустился на колени. В этот момент он увидел её.

Она стояла у кромки леса, там, где тень была гуще всего. Девушка в простом платье цвета морской волны, босиком. Её тёмные волосы были распущены, и в них, казалось, запутались отсветы воды. Она смотрела на него не с испугом или удивлением, а с тихим, глубоким вниманием, будто ждала его здесь давным-давно и наконец дождалась.

– Ты живой, – сказала она. Голос был низким, мелодичным, точно звук ракушки у уха.

Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Сухость во рту склеивала губы.

– Я Майя, – представилась она, подходя ближе. Её движения были плавными, без суеты. – Тебя выбросило прошлой ночью. Был страшный шторм. Я видела с обрыва, как тонул корабль. Он разбился о рифы. Больше никого не принесло.

Она опустилась перед ним на песок, не боясь испачкать платье, и протянула склянку с водой. Он жадно прильнул к горлышку. Вода была прохладной и сладковатой.

– Я… я ничего не помню, – хрипло выдохнул он, отрываясь от склянки. – Кто я?

Майя внимательно посмотрела на его лицо, будто читала по нему невидимые буквы.

– Не важно. Сейчас ты – тот, кто выжил. Этого достаточно. Пойдём, солнце будет палить. У меня есть место.

Она помогла ему подняться, и её прикосновение было твёрдым и уверенным. Он опёрся на её плечо, и они медленно пошли вдоль леса, оставляя на песке следы – две цепочки, одну неуверенную, другую – лёгкую и ровную.

Её «место» оказалось старым, но крепким домиком из выбеленного солнцем дерева, спрятанным в небольшой бухте. Внутри пахло сушёными травами, солью и деревом. Всё было просто, чисто и на своих местах. Она накормила его похлёбкой, дала чистую одежду – просторную рубаху и штаны из грубой ткани, которые, к его удивлению, сидели как влитые.

Дни сливались в единую, мягкую череду. Силы возвращались быстро, а память – нет. Она оставалась пустым, задрапированным чёрным полотном местом в его разуме. Но рядом с Майей эта пустота не пугала. Она заполнялась другим.

Майя была… идеальной. Не в смысле без изъяна, а в смысле полной гармонии с этим местом, с морем, с тишиной. Она ловила рыбу с невозмутимой точностью, знала, какие коренья съедобны, а какие ядовиты, умела плести сети и чинить снасти. По вечерам они сидели на крыльце, слушая шепот прибоя. Она рассказывала ему о море – о его капризах, о рыбах, что светятся в глубине, о том, как поют киты за горизонтом.

И она открывалась. Быстро, доверчиво, как будто ждала только его.

– Знаешь, странная вещь, – сказала она однажды, глядя на закат, который заливал небо алым и лиловым. – До тебя… меня будто не было.

Он повернулся к ней, вопросительно сморщив лоб.

– Я жила здесь, ходила по этому пляжу, но для мира… я была призраком. Люди из рыбацкой деревни в бухте дальше? Они смотрят сквозь меня. Если я прихожу, они не здороваются. Если я спрашиваю дорогу, отвечают в пространство. Как будто я – часть пейзажа. Камешек. Травинка. Мне кажется, что если я исчезну, никто даже не заметит.

Её слова упали в тишину, и он почувствовал, как в его собственной пустоте что-то отзывается. Глухой, знакомый звон.

– Я понимаю, – тихо сказал он. – Я тоже… никто. У меня даже имени нет. Ни прошлого. Я прибился к берегу, как этот кусок дерева. И если бы не ты… кто бы заметил, что я исчез?

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было узнавание. Два одиночества, два призрака, нашедших друг друга на краю мира. Его рука сама потянулась к её, и их пальцы сплелись. Её ладонь была тёплой, живой, самой реальной вещью на свете.

– Ты для меня реален, – сказала она, и в её глазах стояла серьёзная, почти торжественная искра. – И пока ты со мной… и я тоже становлюсь реальной. Понимаешь? Ты – мой свидетель. Моё доказательство существования.

Они начали жить вместе. Естественно, без лишних слов. Он учился у неё, помогал по хозяйству, и между ними росла тихая, глубокая привязанность. Она была его якорем в этом лишённом памяти море, а он – её отражением в зеркале, доказывающим, что она есть.

Он узнал, что его корабль назывался «Арион», торговое судно, шедшее из Старого Порта. Информация приходила обрывками, будто из трещин в стене забвения. Но детали крушения, другие лица – всё это оставалось туманом. И с каждым днём это волновало его всё меньше. Зачем прошлое, когда есть это идеальное, выстроенное из стекла и тишины настоящее?

Однажды ночью, когда луна висела над морем огромным серебряным диском, они сидели на песке у воды. Волны мерно накатывали, и свет луны дробился на миллионы движущихся бликов. Было красиво до духоты. Майя положила голову ему на плечо.

– Я никогда не думала, что смогу это почувствовать, – прошептала она. – Что кто-то будет меня видеть. Слышать. Любить.

Он обнял её, притянул ближе, чувствуя биение её сердца через тонкую ткань платья. Он наклонился, чтобы поймать её взгляд, чтобы сказать что-то, что зрело в нём все эти дни, что должно было стать новой точкой отсчёта в их общем, новом мире. Его губы были в сантиметре от её, он уже чувствовал её дыхание, смешанное с запахом моря и ночных цветов.

В этот миг идеальной, хрустальной тишины пространство над пляжем разорвал пронзительный, искажённый отчаянием крик.

– СЫНОООООООК!

Крик был грубым, резким, чужеродным. Он не вписывался в шёпот волн и шелест листьев. Он был как удар тупым ножом по натянутой струне.

Майя вздрогнула и отпрянула, её лицо исказилось не то от страха, не то от боли. А мир вокруг – идеальный, яркий, словно нарисованный мир пляжа, леса и лунной дорожки – дрогнул. На долю секунды свет луны погас, сменившись жёлтым, тусклым светом лампочки. Вместо шума прибоя в ушах отдалось гудение машин и далёкие, неразборчивые голоса. Запах моря перебился запахом сырости, пыли и дешёвой еды.

И крик повторился, уже ближе, уже чётче, женский, измотанный, житейский:

– Сёма! Семён! Ты где, совсем обалдел? Домой!

И этот крик, и это имя – Семён, вонзились в него, как крюки, и потащили из теплоты лунного песка куда-то в холодную, тяжёлую темноту.

Тусклая лампочка под треснутым потолком мигала, отбрасывая прыгающие тени по облупившимся стенам. Он сидел на краю продавленной кровати, в тесной комнатке, где кроме неё был только старый стол, заваленный бумагами, и платяной шкаф с отваливающейся дверцей. В ушах ещё стоял звон, но уже не от моря, а от внезапного возвращения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.