Илья Петров
Теория тяготения

История эта случилась прошлым летом, на фоне июльского зноя и назойливых мыслей о том, что замена отпуска на командировку, пускай и по направлению тёплой стрелки компаса, не является вполне эквивалентной. И началась она в тот момент, когда группа преподавателей МГУ была торжественно озаглавлена Выездной приемной комиссией, обнадежена маячащей на горизонте оплатой командировочных расходов и усажена в разболтанный купированный вагон не по годам скорого поезда Москва-Адлер. Миссия наша состояла в поиске среди свежеиспеченных выпускников школ российского юга вострооких самородных талантов (да и просто добросовестных отличников) и организации для них вступительных экзаменов с перспективой зачисления в родную alma mater. Тем самым мы значительно сокращали дистанцию, которую надо было преодолеть Ломоносовым нового образца, чернобровым, смуглым и поджарым: для них финишная ленточка была перенесена с Воробьевых гор на Ставропольскую улицу Краснодара, где расположен Кубанский государственный университет, ректор которого обещал оказать нам всяческую поддержку. Не уверен, что акция эта была чисто гуманитарной – возможно, руководство МГУ просто-напросто опасалось, что кто-то из юных гениев все-таки сумеет добраться до Москвы без нашей помощи и, упаси господь, обоснует там что-то, способное впоследствии создать конкуренцию детищу великого архангелогородца. Этого допустить мы никак не могли, даже в самом неопределенном будущем.

Команда наша насчитывала, дай бог памяти, человек двенадцать, и имелись в ней посланники почти всех факультетов, а я, единственный среди них историк, был назначен председателем, то ли на правах старшего, то ли для того чтобы, в случае чего, было кому приструнить математиков, вечно норовящих срезать будущих светил психологии и химии каким-нибудь разлапистым, неуклюже переваливающимся на вторую строчку уравнением. Надо сказать, что в демократически устроенных организациях подобное назначение никакой радости не приносит: вместо предполагаемого в таких случаях пиетета или, на худой конец, обыкновенной лояльности, самое лучшее, что могут тебе продемонстрировать твои временные «подчиненные» – это умеренно едкая ирония. Ибо чинопочитание для потомственного интеллигента – грех, по своей тяжести близкий к сотворению кумира. Но я – стреляный воробей, в подобных ситуациях бывал не раз, поэтому когда минут за десять до Рязани в мое купе вломились трое «посланников народа» с нарочито-елейным «Александр Юрич! Признайтесь – вы, наверное, в ректорате подписку давали? И поэтому не будете, так ведь?», я лишь усмехнулся и, погрозив потенциальным дебоширам пальцем, полез в сумку за давно поджидавшей своего часа «Гжелкой». Ведь авторитет на Руси зарабатывается не росчерком пера на приказе, а суровой мужской работой. То есть способностью много пить, мало закусывать, травить сногсшибательные байки и встречать утро нового дня, непринужденно вальсируя с самой очаровательной дамой и аккуратно переступая через тела менее искусных работников.

Впрочем, очаровательных дам в нашей компании, к сожалению, не оказалось, потому повестка дня вышла несколько урезанной. Но это не помешало коллективу наполнить смыслом утомительные осцилляции в душном июльском вагоне, а мне – познакомиться с оным. В смысле – с коллективом. Хотя и с вагоном тоже, поскольку застолье происходило во всех трех купе, которые занимала наша не в меру веселая приемная комиссия, правда сложно сказать – последовательно или одновременно. Слава богу, поезд прибывал в пункт назначения днём, поэтому нам удалось, с одной стороны, выспаться, а с другой – не начать по новой. Ибо неловко мне всегда бывает за вываливающихся из пьяного вагона профессоров и доцентов. Неорганично они как-то при этом смотрятся: не то галстук лишний, не то синяка под глазом не хватает.

День приезда (в строгом соответствии с народной мудростью, это был понедельник) мы посвятили обустройству на новом месте. А со вторника уже начались первые экзамены, в режиме нон-стоп – до самой субботы. Для тех, кто знаком с этой процедурой исключительно с позиции несчастного экзаменуемого, могу сообщить, что и по другую сторону баррикад по окончании сражения, независимо от его исхода, царит упадок сил и эмоциональная опустошенность. Все же для нормального человека, не отягощенного манией величия или иными клиническими синдромами, роль судьи, непосредственно влияющего на судьбы несмышленых подростков, отчаянно непроста. И требует чего-нибудь «беленького» за вредность.

Однако энергетическая подпитка истощенной судьбоносными решениями нервной системы становилась возможной лишь в самом вечеру, значительно позже очерченных КЗОТ-ом семнадцати-ноль-ноль – ведь после окончания экзаменов еще надо было проверить все сегодняшние работы и подготовить билеты на завтра. И только когда последний конверт с листочками, пахнущими свежим ксероксным озоном, отправлялся в огромный коричневый сейф и по-тюремному лязгал его могучий механизм, мы, наконец, выдвигались в «Риони», грузинский ресторанчик подвального типа, расположенный как раз между университетом и гостиницей.

Назвать наш убогий приют европейским словом «отель» язык не поворачивается: это была самая настоящая совковая ведомственная гостиница, причем принадлежащая ведомству не самому богатому – образовательному. А звездочки этому заведению можно было бы вручать исключительно для демонстрации количества постояльцев, хрупкое здоровье которых было необратимо подорвано категорической неортопедичностью провисших до пола матрасов, летней духотой, зимними сквозняками и всесезонными перебоями с горячим водоснабжением, подобно тому, как разукрашивали фюзеляжи истребителей в Великую Отечественную.

Зато грузинский подвальчик нам сразу приглянулся поразительной аутентичностью кухни и ненавязчивым демократизмом интерьера. На стенах, обшитых мореным деревом, как и полагается, были развешаны образцы национального холодного оружия и питейных приборов (наш уважаемый филолог, Михаил Леонтьич, утверждал, что во множественном числе их следует называть «рóги», но мое внутреннее ощущение фонетической эстетики почему-то протестует). Примечательно, что эти элементы декора не свисали со стен гроздьями переспелого винограда – их количество было очень точно подобрано, так, чтобы периферическое зрение непрерывно нащупывало мягкий кавказский колорит, но при этом непосредственно перед глазами не маячило более двух атрибутов оного.

Столы там тоже были деревянные, в тон стенам, но несколько светлее, а вместо стульев были широкие лавки. Эта обстановка остро напомнила мне кафе, в котором начинающему студиозусу Сашке доводилось сиживать с тогда еще молодыми родителями во время нашей поездки в Тбилиси. Отца пригласили туда открывать всесоюзную конференцию по абдоминальной хирургии, и он решил, что и нам с мамой будет интересно побывать в Грузии.

Само собой, любое ностальгическое чувство, а пуще всего то, которое приходит из юности, наделяет предмет, с которым оно связано, волшебными свойствами, наполняет его особым нематериальным светом. Поэтому в уютном зальчике краснодарского «Риони» мне иногда, буквально на какое-то мгновение, удавалось ощутить предельную¹ полноту восприятия мира – мое локальное «я» ручьем расплавленного стекла растекалось вспять, размягчая и прихватывая с собой осколки «я» прошлых, позабытых, но, оказывается, не утраченных. При этом все пять моих чувств стандартного Homo sapiens-а соединялись в некое единое мега-чувство, больше всего похожее на осязание, за исключением того, что роль рецептора выполняют отнюдь не подушечки пальцев, а нечто более первозданное. Не сказал бы, что это вечно ускользающее чувство позволяло мне «проникать в суть вещей» или постигать какие-то неведомые доселе истины, но для человека, умеющего смаковать оттенки собственных эмоций, оно подобно обжигающему глотку кьянти из стакана, в котором сто лет не водилось ничего, кроме бледной молдавской кислятины. И еще мне кажется, что оно каким-то таинственным образом связано с обеими кардинальными (надеюсь – не терминальными) точками человеческой жизни, называемыми рождением и смертью…

Впрочем, все мои замечательные персональные ощущения не имели бы для компании большого значения, если бы в «Риони» не кормили вкусно и действительно по-грузински. В наши дни псевдо-кавказская кухня настолько растиражирована по миру, что человек, который познакомился с ней, не выбираясь за пределы Садового кольца, может приобрести достойную всяческого сожаления уверенность, что ачма готовится из макарон, хинкали – это генетически модифицированные пельмени, а ткемали – разновидность острого кетчупа. Кстати, именно этим соусом я обычно проверяю поваров на истинную причастность к гордому кавказскому племени. И когда черноглазая Софико принесла плошку с ткемали, достаточно было оценить буро-зеленый оттенок ее содержимого и вкусить кисло-сладкий аромат знаменитой грузинской сливы, чтобы остаться в ресторане на весь вечер и заходить туда еще не раз. Тем более, что и цены там были вполне умеренные, а по меркам лоснящейся Москвы – и вовсе благотворительные. Особенно если не злоупотреблять двадцатидолларовым «Ахашени», разлитым где-то неподалеку предприимчивыми кубанскими виноделами, а ограничиться традиционным русским комплектом «Деньги не на ветер». Конечно, и полнота вкусовых ощущений, и общая эстетика застолья при этом несколько страдают, зато коммуникационные мостики между его участниками возникают со скоростью самонадувных понтонных переправ.

Ото дня ко дню состав нашей компании претерпевал изменения – кто-нибудь обязательно брал отгул, ссылаясь то на необходимость проверки сегодняшних экзаменационных листов, то на недопустимость выдоха типа «потухший дракон» на завтрашнем устном экзамене. Так что численность нашего гастрономического десанта колебалась от шести до десяти человек, непременно во главе со мной. Ну сами посудите – не мог же мудрейший председатель бросить свой непутёвый коллектив на произвол судьбы, особенно в таком опасном и непредсказуемом деле, как вечерние возлияния. В тесноватом зале «Риони» был ровно один стол, размер которого соответствовал нашим потребностям. Его-то мы и оккупировали, попросив Софико в 18:00 каждого следующего вечера отваживать от него потенциальных конкурентов путем установки скромной деревянной таблички с безапелляционным «Reserved». Судя по тому, что она ни разу не забыла этого сделать, с суммой чаевых мы не ошибались.

Понятное дело, что когда изо дня в день одна и та же компания собирается в одном и том же месте, это быстро приедается, если только не изобрести какое-нибудь «долгоиграющее» развлечение. И оно придумалось на третий день, как раз в тот момент, когда над ломящимся от закусок столом стал витать кислый душок кризиса жанра. Географ Борис Борисыч, сухощавый дяденька в роговых очках с коррекцией жестокого астигматизма, приобретенного им в процессе ночных бдений над атласами и справочниками, нудновато рассказывал о перипетиях прошедшего в то утро экзамена:

– Смотрю, девочка совсем не готова. Что-то списала, но каша в голове страшная, разве что параллели от меридианов более-менее отличает.

– А симпатичная? – одновременно спросили трое или четверо, из тех, кто помоложе, и тут же расхохотались по поводу столь высокой степени взаимопонимания.

– Да я как-то и не знаю даже… Семнадцать лет – ребенок еще… О чем здесь можно говорить? – недоуменно ответил географ.

– Nothing personal, Борис Борисыч, не тушуйтесь, – хмыкнул Сева Белецкий, бесцеремонный, как все молодые гении-математики. – Вы бы не о своих высоких принципах думали, когда выносите симпатичную девочку, а о бедных ребятках-студентах, которые останутся без замечательной подруги, а может быть даже, чем черт не шутит, и жены.

– Все сразу? – съехидничал я.

– Неа, по очереди, – парировал ершистый Сева.

– Да ну вас, вам бы только дурака повалять, – обиделся за свой прерванный монолог Борис Борисыч.

– Ну что вы, я весь внимание, – нагло скорчил паиньку Сева. И все закивали, приободряя рассказчика.

– В общем, решил я ей вопрос на троечку дать. Говорю: «Перечислите, пожалуйста, государства, входящие в ОПЕК». Ну, думаю, это сейчас на слуху – цены на нефть, иракский кризис и всё такое. Отхожу минут на пять, даю сосредоточиться, вспомнить. Подхожу обратно. Сразу вижу, что девочка в ступоре. На экзаменационном листе крупными буквами написано «АПЕК», но «А» перечеркнута и исправлена на «О», а «К» обведено жирным кружком, рядом с которым стоит не менее жирный знак вопроса. Подсаживаюсь. Покашливаю. Девочка поднимает на меня потухшие глаза и упавшим голосом говорит: «Ничччего не понимаю…» – «В смысле?» – «Кажется, туда входят страны, которые много нефти добывают и назначают на неё свои цены. Значит, в аббревиатуре (это слово ей удалось выговорить лишь с третьей попытки) должна быть буква «Н», от слова «нефть»… Но её нет… Вместо неё – какое-то странное «К» на конце. Может они реально уже готовый керосин продают?»

За столом раздался гомерический хохот. Кто-то молотил себя кулаком по колену, кто-то уронил содрогающуюся голову на плечо соседа, а Сева издал победный вопль «Йессс!», сопроводив его характерным движением согнутой руки с поднятым к щеке кулаком. Один лишь Борис Борисыч не ликовал.

– Было бы смешно, если бы не было так грустно, – патетически изрек он, породив новый приступ всеобщего веселья.

– Ну и чем дело закончилось? – отсмеявшись, спросил Сева.

– Ну, рассказал я ей про английский язык, про слово «petroleum». Она, святая простота, хлопнула себя ладошкой по лбу и говорит: «Во, блин, слажала». Захихикала даже. Нет, самоирония, это, конечно, прекрасно. Но нельзя же быть настолько невежественными…

– Хм, а с членами-то разобрались в итоге? – полюбопытствовал я, чтобы прервать морализацию.

– А, – безнадежно махнул рукой Борис Борисыч, – вспомнила Эмираты, Венесуэлу (слово уж больно красивое, особенно если добавить вторую «л» – видимо, потому и запоминается) и зачем-то приплела к ним Норвегию. Попросил эту самую Венесуэлу показать на глобусе, так она ее, не мудрствуя лукаво, переместила в район Гондураса. В общем, как говорится, двойку пишем – ноль в уме…

– А вот интересно, я бы смог назвать? – вслух задумался я, – Ну-ка… На Ближнем Востоке, помимо Эмиратов – Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт и Катар. В Африке – Нигерия. Всё?

– Да не то что бы, – ответствовал специалист, – Еще Иран, Алжир, Ливия и Индонезия.

– На троечку тяну?

– Семь стран из одиннадцати… За четверку даже можно было бы побороться.

– Господа, идея! – с одухотворенным лицом вдруг воскликнул Сева и сделал мастерскую паузу. Все замолчали и заинтересованно посмотрели на него. – Давайте устроим тотальную проверку культурного уровня ведущих преподавателей ведущего вуза страны!

– То есть?

– А сыграем в абитуру. Будем поступать друг к другу на факультеты. По жребию. Пролетевший – проставляется. Поступивший – получает от коллектива персональный бонус… – Сева мечтательно закатил глаза. – Ну, а впоследствии им же и проставляется, – под общий смех закончил он.

Идея народу понравилась. Пока Софико наполняла опустевший графинчик, я, на правах председателя, писал наши имена на салфетках, заворачивал их и складывал в бейсболку, любезно предоставленную Севой.

Провели жеребьевку. Закрепили её результаты тостом «Ну, мля, за культурный уровень!». Договорились о регламенте и правилах игры.

Так появилось «расписание вечерних экзаменов», руководствуясь которым мы провели остаток нашей командировки, вернее – неофициальную его часть.

*      *      *

Как я уже говорил, принимающая сторона оказывала нашей Выездной комиссии всяческую помощь, причем не только в работе, но и, так сказать, в быту. Нам был даже выделен так называемый куратор, специально для организации здорового и разнообразного досуга. Как выяснилось, под этой неказистой вывеской скрывалась очаровательная аспирантка Оля, миниатюрная блондинка лет двадцати пяти. Точнее говоря, столько ей должно было быть согласно академическому статусу, но выглядела она не больше, чем на двадцать – благодаря короткой стрижке, звонкому, девчачьему голосу и спортивному стилю одежды.

Нельзя сказать, что Оля была готова костьми лечь ради нашего развлечения, скорее она старалась с минимальными потерями пережить это поручение начальства, свалившееся на нее совсем некстати. В общем, сводила нас в пару «обязательных» музеев да организовала выезд на Кубань на микроавтобусе. А когда ее приглашали присоединиться к нашим вечерним посиделкам, вежливо отказывалась, ссылаясь на домашние заботы. Наших молодых, в первую очередь Севу, такая ситуация печалила, но они, кажется, смирились. Особенно после одного коротенького диалога, коему я оказался нечаянным свидетелем.

– Сева, вы очень милый и почти в моём вкусе (какова, а!?), но, кажется, у вас лёгкая близорукость. Вот, видите, колечко? – сказала Оля в ответ на какое-то достаточно откровенное его заигрывание.

– Конечно, вижу. И даже очень рад этому зрелищу, ибо я и сам уже успел обремениться матримониально. Только свою обрядовую символику оставил на исторической родине, во избежание досадной утери. Так что мы в некотором роде коллеги. И наверняка смогли бы найти общий язык. Какой предпочитаете – английский, французский, суахили?

– Коллеги вы скорее с моим мужем, – оборвала Оля распоясавшегося донжуана. – В смысле – по семейному статусу. А вот по профессии – нет. К сожалению. Для вас.

Это было сказано совершенно беззлобно – просто девочка играла в молодую пантеру.

– И кто же сей счастливец? Помощник депутата краевой думы? Наркобарон? Атаман Войска Донского? – с нарочитым пиететом осведомился Сева.

– Последнее ближе всего к истине. Хотя звание у Олега более скромное – майор ВДВ. Знаете, бывают такие, в голубеньких беретиках? – с очаровательной улыбкой «под дурочку» обнародовала военную тайну Оля. И малахольному гению топологии крыть было нечем. Все-таки он был отнюдь не глуп: более пыжиться не стал, изобразил всепонимающую гримасу, пробормотал что-то неопределенное и скрылся из помещения приёмной комиссии, нагло прихватив с моего стола бутерброд, приготовленный на случай, если разыграется гастрит. Мы остались с Олей вдвоем, и надо было что-то сказать.

– Оль, не сердитесь на него. Молодой парень не может не флиртовать с симпатичной девушкой. Иначе он чувствует себя бегуном, сошедшим с дистанции еще до старта. Неважно, что по соседней дорожке бежит чемпион мира, а шиповки велики на два размера. Главное – не сдаваться без борьбы.

– Красиво формулируете, Александр Юрьевич, – улыбнулась в ответ Оля. – Да я и не сержусь вовсе. Просто хочу быть предельно аккуратной. А то потом начнется – «посмотрела… улыбнулась… дала повод… страдаю… ночей не сплю». Знаем, плавали… – вздохнула она, и улыбка сползла с её лица, вытесненная какими-то воспоминаниями.

Чтобы разрушить тягостную паузу, я, начав с идиотского «кстати», рассказал пару дежурных баек из преподавательской жизни. Потом мы еще минут пять поболтали о том о сём. И лишь когда я заметил, что трогательный румянец вновь заиграл на её щеках и смурь былых кручин отступила, я решил, что моя миссия выполнена, и, приземлившись на свое «президентское» кресло, углубился в анализ сводной таблицы результатов экзаменов…

На следующее утро я заметил, что, приветствуя толпу своих «подшефных» на ступеньках универа, Оля адресовала мне персональную улыбку. Не скрою, мне это было более чем приятно, независимо от того, какого замеса была её симпатия. Я пребывал в прекрасном настроении целых три дня, пока не остолбенел от осознания того, что отсутствие активной реакции на женское расположение – это отчаянно не по-мужски. Особенно с точки зрения женщины.

К тому моменту, когда я, наконец, спохватился, как раз пришла пора заключительного заседания нашего клуба престарелых абитуриентов: назавтра большая часть народа возвращалась в Москву, оставались лишь филологи – проводить сочинение, да я, как big boss. И я решил пригласить Олю на «отвальный» ужин. Пущай оболтусы возликуют! Нет, ради бога, не подумайте, что я настолько странный тип, что старался ради Севы со товарищи, просто мне было бы исключительно приятно уесть этих пижонов тем, что пригласить всеобщую любимицу удалось именно мне (хотя наверняка мерзавцы всё спишут на «административный ресурс»).

А еще мне было интересно – как она отнесется к нашей странной игре? Как будет вести себя среди такого количества ухажеров? Сможет ли произнести веселый тост? Как будет сама реагировать на шутки? Стоп, похоже, она меня просто интересовала, и таких частных вопросов я бы мог написать еще сотню. Хотя я чувствовал в этом интересе некую странность. Во-первых, почти сорок лет разницы в возрасте. А во-вторых, мне всегда больше нравились высокие пышные брюнетки. По крайней мере, еще в молодости я постановил, что это так. Иначе слишком разбегались глаза, и некогда было учиться.

Странно, но Оля как будто ждала от меня этого ангажемента – её радостный тон мне показался искренним:

– Спасибо за приглашение, Александр Юрьевич! Действительно, я вела себя немного как бука – пора показать, что на самом деле я белая и пушистая. Но отчасти это ваши ребятки виноваты – наверное, думают, что раз они из Москвы, то провинциальную простушку могут обаять одним этим сногсшибательным фактом, – тут я улыбнулся в ответ. – Только допоздна сидеть не смогу – муж не будет в восторге…

– Как вам будет удобно, Олечка. Не волнуйтесь, мы вас проводим.

Я нарочно не стал объявлять коллегам о своих успехах, дабы усилить произведенный эффект. И мой план не подкачал: когда Оля неожиданно возникла в нашем уютном подвальчике, за столом сначала на пару секунд случилась немая сцена а-ля «Ревизор», а затем разразилась буря изумленно-радостных чувств: все заголосили разом, и среди порожденного таким образом акустического хаоса можно было разобрать лишь чей-то дикий вопль «Банзай!», не удивлюсь, если это был несдержанный Сева.

Потом засуетились, задвигались, освобождая место на лавке и на столе, метнулись за приборами, налили, наложили, а по ходу дела удивленно переглядывались, пытаясь определить режиссера этой бурной мизансцены. Каюсь, мне не удалось полностью освободить мимику от торжествующих фрагментов, и, в результате, я собрал достойную коллекцию из трех присвистов, двух «Вау!» и одной загадочной улыбки. Последняя исходила от Яши – Якова Харитоновича Векслера, моего стародавнего приятеля, а по совместительству – профессора психологии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Никак нельзя согласиться с вызывающей категоричностью рассказчика. Судя по всему, он мало знаком с древнеиндийскими практиками, позволяющими расширить ощущение «я» не только во времени, но и в пространстве (прим. авт.).

Вернуться