# Побочный ущерб

Никита Мамонов

Что делать, когда жизнь загоняет в безвыходные обстоятельства и каждый день превращается в борьбу за выживание? Продолжать терпеть или рискнуть всем, чтобы сыграть по-крупному? Герои книги, обычные мужчины в непростых жизненных ситуациях, решаются на жестокий и опасный эксперимент, чтобы достичь своих целей. Смогут ли они сохранить человечность или дороги назад уже не будет…

## Глава 1.

Щелк. Пуля не вылетела, размазав по стенам мозги. Марк Зибров раздраженно крутанул барабан револьвера и убрал его под диван. За окном моросил дождь, и тоскливо-серое небо Новосибирска сливалось с сентябрьской хтонью.


Марк лег на спину и уставился в потолок, с которого осыпалась штукатурка. Он не собирался тратить время на что-то другое. Новенькая PlayStation 5 и ЖК-телевизор в старой коммуналке смотрелись как реликты другой эпохи. Покупка была вынужденной: пару раз поиграть с коллегой Степаном, пухловатым весельчаком, который любил сливать зарплату на ставках.


Все остальное осталось еще с перестройки – шатающийся шкаф, скрипучий стол, диван с провалившейся обивкой. Из соседней комнаты раздавались крики соседки, пытающейся удовлетворить очередного ухажера; Марк давно привык к этому почти ежедневному фоновому аккомпанементу.


Скоро все изменится. В какую сторону – не важно, важен сам факт выхода из этого застоя, похожего на день сурка. Хуже смерти может быть только бессмысленная жизнь, полная повторов. Поэтому герои романа Стивенсона «Клуб самоубийц» играли в смертельные игры: лишь после щелчка, за которым не следовал выстрел, они ощущали жизнь. А тем, кому не повезло – было не обидно: пуля освобождала от бесконечных сомнений и мучений, оставляя только приятную вечную тишину.


Звон будильника прервал меланхолию. Марк открыл шкаф: почти пусто, кроме трех одинаковых черных рубашек барменов клуба Underworld. Время выходить на смену с шести вечера до шести утра. Он быстро собрался и вышел в дождь, который превращал промышленный город в максимально безрадостное место.


«Underworld» был знаковым местом города. Просторный, с высокими потолками, зеркальными панелями и приглушённым неоновым светом – он манил, обещая встряхнуть и придать сил тем, кто сумеет пройти внутрь. Потолки украшали старомодные люстры из чёрного стекла, бар был отделан под индустриальный металл, а стены обклеены обветшалыми постерами с логотипами из модных 2010-х. Всё здесь кричало о стиле, который когда-то был актуален, но теперь слегка потерял новизну.

Внутри клуб ещё напоминал прошлую эпоху: LED-панели, рваная подсветка на баре, стойка для диджея, украшенная старыми постерами с электронными фестивалями, и мебель, которая когда-то была пиком моды, выглядела уже изношенной. Но даже эта потертая роскошь создавала особую атмосферу, где жители Новосибирска могли помечтать, что они находятся в самом модном месте Нью-Йорка, Москвы или Лондона.


Коктейль за 850 ₽ могли позволить себе не все. Но дело было не в цене. Даже те, кто мог, не всегда проходили фейс-контроль. Главный трюк заключался в другом: охранник случайным образом отказывал посетителям. Исключение – лишь 30–40 «важных» персон, которых нужно было знать в лицо.


Человек должен был искренне хотеть попасть внутрь, не зная заранее, допустят его или нет. Это создавало ощущение избранности – не просто поход в клуб, а приобщение к местной элите. Вроде чушь, но работало. У арки с изображением рогатого демона, которого персонал прозвал Адиком, всегда стояли очереди.


Клуб работал с 18:00 до 6:00 по будням и круглосуточно по выходным. Сегодня понедельник – любимый день работников. Народу немного, постоянные клиенты ещё приходили в себя после воскресенья. Приятный, рутинный день. Адик уже приветливо улыбался своими клыками, а двухметровый охранник Олег выглядел напряжённее обычного: бритая голова покрылась морщинистыми складками, словно волны на воде. Марк протянул руку для приветствия, но Олег сначала не заметил его – отвечал кому-то в мессенджере.

–Здорово,,-Марк прокашлялся, чтобы обратить на себя внимание, устав стоять с протянутой для приветствия рукой.

–Ой, Марк, привет. Не заметил тебя.

–Че там?-Марк кивнул на смартфон Олега.– Кто-то нажаловался, что его незаконно не впустили?

–Если бы.-Олег усмехнулся.–Утырок сегодня нас посетит. Будет отмечать освобождение из рехаба, вот босс мозги и полощет, чтоб мы проследили и все ровно прошло.

Как же тут не нервничать. Сын депутата областной думы и угольного олигарха Морозова, Антон, которого работники частенько называли Утырок и другими неласковыми кличками, был известен далеко за пределами Новосибирска – настоящая находка для любого скандального ток-шоу. Избил жену через пару недель после брака и угрожал вывезти её в лес – четыре программы подряд об этом рассказывали. Обдолбался наркотой, полез в драку с работниками отеля в Сочи, прокусил одному палец. Пострадавший быстро согласился на компенсацию.


Долго гремело уголовное дело о сбыте наркотиков. Четыре месяца в СИЗО. Прокуроры уверяли всех, что вина железная и связи не помогут. Но с той же страстью они тут же отстояли честь Утырка и вывели его из числа фигурантов. Журналисты выпустили расследования с переписками и голосовыми записями, где Антон обсуждает детали перевозки и сбыта. Кого это волнует, когда в отделение заходит сам Михаил Морозов, жмёт руку, благодарит за работу, а ваша жена теперь водит не старый Гольф, а красавец-Лексус?


По сравнению с этим, в клубе Антон был паинькой. Подумаешь, облил гостей шампанским, потом кинул бутылку – не попал. Че бурчать? Зато весело. Уж у кого стоит поучиться любить жизнь, так это у Морозова младшего.


Марк снял куртку, переобулся и подошёл к стойке. Степа Коротков, полноватый шатен, обычно искрящийся нездоровым оптимизмом, стоял с отсутствующим видом, натирая бокалы. Странно – вот уж кто точно должен радоваться появлению этого козла. Но Степан был единственным, к кому наследник империи обращался без «блть», «метнись сюда» или «че вылупился». Вместо этого он получил милую кличку «Степашка» и щедрые чаевые. Он даже машину умудрился купить во многом из накоплений, отложенных от крупных сумм, которые ему давал подпитый благодетель.

Марк лёгко стукнул его по голове.

– Ты че такой напряженный? Радоваться должен, Морозов опять на твою смену выпал. Или ты уже подсчитываешь, сколько в этот раз твой папочка отвалит?


– А, что… – Степа выглядел растерянным, словно был мыслями где-то в другом месте.


– Утырок сегодня будет, разбавит наш скучный вечер.-Марк полез в полку за сиропом блю кюрасао.–Че с тобой? Где радость? Он тебе в прошлый раз 30 косарей за просто так оставил. Нас с Артемом, просто нахер послал.


– Да вообще не до него… даже не знал, пока ты сейчас не сказал.


– Тогда что не так?


Наступила странная, чересчур долгая пауза.


– Ну что произошло-то?


– Да я идиот, вот и всё… Проигрался вчера.–Степа глубоко вздохнул, что свидетельствовало о том, что дела и правда идут не очень.–Сука, ну всё же было хорошо. Как эти козлы пропустили в дополнительное время? Ну как?!

–Мне уже страшно спросить сколько штук ты всадил.–Марк взглянул на него с близким к искреннему любопытством.

–Сто пятьдесят.

–Ну за раз, это новый рекорд,–Марк сочувственно похлопал его по плечу.

## Глава 2.

Степан Коротков за свои 32 года понял одну вещь: людей не волнуют чужие проблемы. Никому не интересно, что ты думаешь или чувствуешь. Достичь цели проще, надев маску весельчака. Веселых дурачков обожают, они делают скучную жизнь ярче, поднимают настроение и дают забыться в потоке смеха над их выходками.


Чему Коротков так и не научился, так это вовремя останавливаться. В страхе потерять авторитет он шел на любые меры, чтобы популярные одноклассники не отвернулись. В 7 классе съел бутерброд из мусорки, чтобы дети посмеялись пять минут, а потом четыре дня ел лишь кашу на воде. В универе прифотошопил лицо деканши к порноактрисе и разослал всему потоку – ожидаемое отчисление, но статус локальной легенды и пожизненный респект.


Вероятно, это было связано с тем, что родители всегда были заняты. Шалость – один из немногих способов привлечь внимание. Со временем это перестало работать. Родители развелись, когда ему было 16, а к 25 годам общение с отцом почти сошло на нет. Он редко отвечает на звонки, а если перезванивает – разговор всегда неловкий.


С мамой иначе. Она снимет трубку, но слушать не станет. Сначала жалуется на всех, потом ругает Степана и грозит нищим будущим. Её удивляет, что он добился так мало. Для неё существует только «пятерка» и первое место. Даже когда Степан занял второе место на областных соревнованиях по плаванию – единственном деле, где он реально старался – ееэто не устроило. То, что сама она никуда не ходила и не выигрывала, её не смущает.


А ставки? В чем причина такого неуемного азарта? Разве Степа правда верил, что может выиграть в казино, лотерею, на тотализаторе? Каждый раз клялся сам себе, что завяжет. Но в момент выигрыша это не важно. Даже тысяча рублей, ничтожная по сравнению с проигрышами, кажется доказательством правильности действий. Нужно продолжать – и деньги придут. Проигрывают те, кто слушает разум, а не чутьё. Его чуйка шепчет: «Деньги уже здесь». Ещё одна попытка – и всё получится. Удвоим, утроим. Потом точно закончим. Лудомания? Не про тебя, Степан. Ты знаешь, когда остановиться. Сразу после выигрыша.


Долги растут быстрее выигрышей. Уже пятьсот тысяч. Сто тысяч подождут – одолжил у мамы. Ещё сто – у друзей. Двести разбросаны по кредиткам пяти банков. Остальные сто – у знакомого решалы. Реальная ошибка. И вдруг удача улыбается. Поставив на кэф 3.4, Степан выигрывает 340 тысяч. Эйфория коротка – весь выигрыш сливается за два дня. Последняя надежда: 150 тысяч и победа Оренбурга против Факела с коэффициентом 2.2 – рушится с забитым в ворота мячом в дополнительное время.


Решала с ласковым именем Игорь Валентиныч звонил уже два дня, а Степан морозился. Надо было разложить варианты: у кого еще можно занять и сколько? И что будет, если не заплатить? Он не итальянец из Нью-Йорка – значит, закатывать в бетон и сбрасывать в воду не станет. Приятно. Не мексиканец – шанс быть разрубленным мачете минимален. Вполне позитивно. Значит, просто набьет ебало. Не так уж и страшно… но этим не ограничится.


А может, он зря накручивает себя? 2024 год на дворе, не 90-е. До правового государства далеко, но в бетон вроде уже не закатывают, тем более из-за такой смешной суммы. Валентиныч внимательно выслушает, неодобрительно покачает головой, поругает по-отечески и даст отсрочку. А если повезет, сегодня будут приличные чаевые – и Степан докажет, что он очень даже ответственный клиент, у которого временные трудности.

После такого позитивного мышления, настроение у Степана улучшилось, но тревожность все равно никуда не ушла. Но работа поможет ему переключиться, нацепить на себя образ симпатичного весельчака, готового выслушать любые ваши пьяные бредни, жалобы на неустроенную жизнь и сволочей повсюду. На контрасте с серым и молчаливым Марком, который не обладал ни харизмой, ни умением поддержать светскую беседу, Степан всегда собирал отличные чаевые и несколько номеров симпатичных девчонок. Как же приятно иметь рядом человека, который своими недостатками увеличивает твои достоинства.


Чёрный Rolls‑Royce вкатился на парковку, и с заднего сиденья вывалился гвоздь программы. Антон Морозов был симпатичным, почти смазливым, если бы не крепкое, сухое тело. Не качок, но жира минимум. Несмотря на увлечения запрещенными веществами, спорт он не бросал. Кудрявые тёмные волосы, острые скулы, будто о них можно порезаться, орлиный нос с горбинкой и вечные солнечные очки – он снимал их только в суде и на официальных фотосессиях с отцом.


Охранник подхватил его под локоть, но Антон раздражённо отмахнулся. Перекатился с ноги на ногу, выгнул спину, хрустнув позвоночником, нашёл равновесие – и уверенно пошёл к входу, расталкивая всех, кто оказался между ним и танцами с выпивкой.


На самом деле Антон не хотел быть в клубе. Но трезвость пугала, приходилось глушить себя привычными способами. Хотелось исчезнуть – особенно для силовиков и собственного отца. СИЗО было пыткой: в камеру подселили бомжа, которому запретили мыться; запретили посылки и визиты; оставили только адвоката. Как батёк это разрулил – тайна, но Антон знал одно: унижений, на которые пошёл Михаил Морозов, ему не простят.


Оставался единственный выход – отключить сознание и не думать обо всём этом говне хотя бы несколько часов.

–Антон Михайлович, добро пожаловать. Мы вас очень рады видеть, позвольте проводить вас в VIP-комнату,– улыбнулась радушной улыбкой знакомая управляющая Ксюша.

–Надеюсь вы набрали стриптизерш посимпатичнее. Стремные и толстые все, чуть шест не треснул под одной в прошлый раз. Доярки из села и те посексуальнее, –высказывал объективную, по его меркам, критику Антон.

–Да, к нам как раз устроились две новые очень симпатичные девушки, сейчас они к вам подойдут. С вами будет кто-то еще?

–Нет, в томном одиночестве.–Антон отвечал очень нехотя. Разговоры с плебсом утомляли и действовали на нервы.– Шотов 20 разных пусть мне оформят, без сиропов которые.

VIP-зона состояла из нескольких комнат с кожаными диванами и шестами для стриптиза. Девушек можно было вызвать по номеру на старом дисковом телефоне – трубка напоминала лапу дьяволенка. Ничего, кроме стриптиза, они не предоставляли: это всё-таки не бордель. Но для Антона всегда были исключения. И дело было не в деньгах и не в страхе перед его семьёй. Он умел захватывать людей своей энергией, разбавить их однообразную жизнь драйвом, вселить ощущение, что это лучший день в их жизни – просто потому что кудрявый брюнет находится рядом.

–Антон Михайлович, здравствуйте. Вот ваши шоты с табаско, с водкой. Вы просили без сиропа, но я осмелился, в качестве комплимента, вам предложить попробовать нашу новинку «Дынный огонь» с дынным ликером. Он в счет не включен, это от меня,–Степан разволновавшись, смущенно начал улыбаться, опасаясь, что зря он вылез со своей инициативой.

–О, теперь я знаю кто будет виноват, если я обблююсь. Слава, отстрелишь ему яйца, если на утро у меня будет трещать голова,– Морозов подмигнул охраннику, который шуточно(или нет) потянулся к наплечной кобуре.

–Ух, с характером.–Антон поморщился, а потом почувствовал приятную теплоту в груди.–А щас, как мёд разливается. Молодец, Степашка, яйца в безопасности.

–Спасибо, моя мама и ее будущие внуки могут спать спокойно. Принести вам что-то еще?

–Бутылку Чиваса.

–Сейчас будет.


Фух. Степан уж было подумал, что переборщил с комплиментом. Морозов – человек с биполяркой: сейчас смеется, через секунду желает тебе сдохнуть. Но вроде угодил, хорошие чаевые точно лишними не будут. Стоит ли еще один заход? Он любит кальяны… может преподнести на грейпфруте «от чистого сердца»? Нет, перебор, подумает, что я клеюсь хуже тарелочницы. Грань между приятным парнем и назойливым дебилом слишком тонкая.


К двум ночи народа почти нет, даже в понедельник, погоде не позавидуешь – дошли лишь самые ответственные тусовщики. Человек пятнадцать танцевали под эпичный фонк «Матушка-земля».


У Степана было отличное настроение. Он уже получил десятку от ВИП-гостя и даже остался смотреть приватный танец новенькой стриптизерши. Гость остался равнодушен, а Степан впечатлился настолько, что пришлось отлучиться в туалет для выброса эмоций.

–Смотри, снизошел до черни,– Марк с ухмылкой кивнул на танцпол.

Степан выглянул из-за стойки и заметил сильно подогретого спиртным мажора, который танцевал с тремя девушками. Охранник Слава сидел в кресле, периодически отвлекаясь от телефона, наблюдая за подопечным. Удивительный человек: даже пьяный, Антон не терял концентрации и харизмы. Его движения были энергичными, драйвовыми, захватывали всех вокруг – люди хлопали и сами отдавались танцу. Особенно ярко выделялся дуэт Антона с симпатичной блондинкой в коротком фуксиевом платье. Танец был страстным: казалось, будто они давно влюблены, а не встретились пять минут назад. Расстояние между ними сокращалось, пока Антон не обнял девушку, положил руки на бедра и шептал что-то пошлое и смешное.


К барной стойке начали подходить измученные и потные гости. После таких танцев нет ничего лучше холодного «Май Тая». Украшая очередной стакан коктейльной вишней, Степ заметил: у главной парочки вечера идиллия нарушилась. Блондинка уже явно недовольна, пыталась мягко, но настойчиво убрать руки Морозова, который пытался залезть ей под платье. Он либо не замечал, либо игнорировал, повиснув и покусывая её мочку уха. Наверное, стоит маякнуть Ксюше, чтобы отвлекла Утырка, и девушка смогла отделаться от нежелательного внимания.


Но текущие обязанности увлекли Степана – четыре «Голубые лагуны» не приготовятся сами.


Продолжения не пришлось ждать. Девушка, вся измотанная и сгорающая от страха, резко вырвалась из удушающих объятий Антона. Он не ожидал такой реакции, потерял равновесие и глухо рухнул на колени – колени с хрустом врезались в пол. Его лицо исказилось смесью боли и злобы – тревожный сигнал для всех вокруг.


Медленно поднявшись, он двинулся к ней с такой решимостью, будто цель оправдывала всё – каждый шаг отдавался стуком по плитке. Если бы рядом был телохранитель, он бы вмешался мгновенно, но тот отсутствовал – и момент был потерян.


Антон схватил девушку за волосы и с криком «нннааасукккка!» рванул назад, почти сбивая с ног. Всё произошло за доли секунды: посетители, наполовину ошалевшие от выпивки, застынули в ступоре, как в кошмаре. Девушка, не успевшая опереться на руки, уже ощущала удары ногами по животу, каждый словно раскалывал её изнутри.


Женские крики прорезали зал, словно сирена. Толпа мгновенно пришла в движение: двое мужчин сорвались с места, отталкивая Антона, пытаясь защитить девушку, но он, как дикий зверь, отбивался. Девушки пытались подхватить пострадавшую, её руки дрожали, глаза были полны ужаса.


Ксюша мчалась через зал, ломая пространство вокруг себя, чтобы разнять бойню. Сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит наружу, а каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой голове. В воздухе пахло алкоголем, страхом и потной яростью. Время будто растянулось – каждая секунда тянулась вечностью, а чувство надвигающейся катастрофы сжимало грудь.


Антон снова рванулся к девушке, но в этот момент гости начали кричать, кто-то из них схватил ближайший стул. Хаос достиг апогея: звуки ударов, крики, звон разбитого стекла и визг людей слились в единую кровожадную симфонию.

–Олегу звони, –крикнул Степ Марку, бросил шейкер и побежал помочь разобраться в куче мала, опасаясь, что миниатюрная Ксюша может не справиться с тремя противниками сразу.

К этому моменту, уже и личный охранник Антона приступил к выполнению непосредственных обязанностей. С бледным лицом, он успел загородить босса, которому разбили нос и отбросить заступников назад.

–Блять, кто щас шаг сделает, я колени прострелю. Не двигаться,–кричал запыханный телохранитель.

–Ты видел, че он творит, нет? Женщин ногами можно бить теперь?,–голоса в толпе становились все громче и явно занимали одинаковую позицию не в пользу Морозова.

–Девочка еле живая там!

–А если б в затылок ударил?!

–Нашел достойного соперника!

–Полицию вызвал кто-нибудь?

–Как мужчины вышли, так сразу зассал

–Выйди сюда сучка кудрявая!

–Дорогие гости, пожалуйста, я вас очень прошу успокоиться. Служба безопасности уже вызвана, девушке немедленно будет оказана медицинская помощь. Мы приносим вам извинения, мы вынуждены закрыть клуб из-за чрезвычайной ситуации. Давайте остановим конфликт, пожалуйста,–управляющая Ксюша пыталась погасить серьезное народное волнение.

Перебранка затянулась, но угрозы наказать негодяя и обещания не брать деньги с гостей подействовали. Олегу и неудачливому телохранителю пришлось проверить, не снял ли кто-то процесс избиения на видео. Двое операторов согласились удалить записи за 20 000₽, третьего уламывали целый час. Он изображал непреклонного правдоруба, не боясь даже угроз охранника, который еле сдерживался, чтобы не устроить новую драку. Когда сумма достигла 150 000, свидетель сдался и удалил видео, получив перевод на карту.


Пострадавшую девушку увела Ксюша, и они поехали в Центральную клиническую больницу Пирогова. Там же прибыл отряд «решал», задача которого – убедить её отказаться от претензий и взять деньги. Очередной скандал в семье Морозовых был крайне некстати.


У Олега на душе было тяжело. Чем могла заслужить девчонка такой вечер? Кровь заливала лицо из разбитой брови, сломанный нос, возможный перелом руки и ребер. До машины она добралась только с помощью двух человек. Мудака остановили вовремя – он успел нанести всего шесть ударов. Без свидетелей последствия могли быть куда хуже.


Когда Олег смотрел видео избиения, его охватило непреодолимое желание сохранить доказательство: скачать, показать миру, чтобы как можно больше людей увидело это наслаждение кудрявого мажора, когда он давит на слабого. Лицо человека, получающего блаженство от процесса, забывающего обо всём; захваченного властью над слабым, возбуждаемого криками и всхлипами, требующими продолжения.


Но сохранить видео не удалось – охранник помешал. Перепуганный, что его ждут последствия, он проверил телефоны гостей и сотрудников, убедился, что запись не сохранилась, и ринулся удалять файлы с камер внутри и снаружи клуба. Делал это с таким рвением, будто от этого зависела жизнь. Лицо побледнело, сменившись с румяного на болотный оттенок, будто скрутило живот: отзыв о его «работе» обещал быть далёк от похвального.

–Антон Михайлович, кажется пронесло. Звонил щас Дима, он договорился. Она возьмет деньги, обвинение выдвигать не будет, журналюгам ничего сообщать не станет,–порозовевший охранник доложил последние новости суверену.

–Еще б она не взяла. Да эта сука за всю жизнь такую сумму не заработала бы, хоть бы со всей Сибирью перетрахалась,–огрызнулся мажор.–Теперь из-за этой манды ты знаешь, че мне папаша устроит? Дырку в черепе просверлит, чтоб еще удобнее мозги было трахать.

–Может все обойдется…

–Обошлось бы, если б ты засох у бати на диване. Мне бы тогда выдали человека, который охранял меня, а не сортир бл,–Антон начал орать, заставив высокого Славу буквально скукожиться под напором критики.–Пока ты там надрачивал на телок, которые тебе никогда не дадут, мне эти обезьяны чуть лицо не разбили. Тебе, сука, на что пистолет выдали? Перед зеркалом красоваться? Взял и отстрелил бы им по колену.

– Тогда бы вас посадили, – тихий, вкрадчивый голос Марка прозвучал будто гром среди ясного неба, обрубая дыхание и заставляя замереть.


У Степы вылезли глаза на лоб. Какого черта он вообще рот открыл? Худой, как тень, с синяками под глазами, которые делали его похожим на панду, Марк стоял перед разъярённым богачом с лицом, где читалась только невинность. И в этой невинности таилась угроза, будто маленькая блоха готова была ужалить тигра.

–Че ты там вякнул,–Антон быстрым шагом пошел навстречу человеку, которого действительно заметил только сейчас.

–Антон Михалыч, пожалуйста,–Олег попробовал встать между ними.–Не слушайте его, он не это хотел сказать.

–Да уйди блять,–Мажор вцепился в костюм Олега и оттолкнул его. Этого действия было недостаточно, даже чтоб пошатнуть двухметрового качка, но Олег подчинился и отошел, пропуская барина.

–Ну повтори, че бы мне было? – насмешливо протянул Морозов младший, улыбка на его лице не обещала дружелюбия, скорее предвестие удара.


–Вас бы посадили… это же преступление, – Марк сказал спокойно, почти с наивной искренностью. Степан не мог поверить: обычно слова у него вырываешь, как клещами, а сейчас он несет эту ересь прямо в лицо влиятельному человеку.


–Ахахпах… преступление и наказание, – Морозов мл. захохотал, словно наслаждаясь сценой, – Нет, Слава, ты слышал? Че гонят на нашу страну, у нас тут все по закону. Каждое быдло теперь свои права знает. То есть мне надо вести себя прилично, а то на 15 суток еще смотришь поеду. – Он хлопнул Марка по плечу, смех его был холодным и давящим. – А ты правда думаешь, что мы с тобой можем быть равны? Что твоя жизнь или жизнь любого другого быдла ценна так же, как моя?


–Мне так кажется, – ответил Марк, тихо, но без колебаний.


–Тебе, сука, креститься надо, раз кажется, – Морозов мл. нагнулся ближе, воздух дрожал от его присутствия, глаза сверлили взглядом. – Эти люди – расходный материал. Живут на копейки, выполняют работу, которую сделает кто угодно. У них ничего нет и никогда не будет. Поэтому они и приходят сюда, в этот клуб, а не в кабак у подъезда. Им нужно хоть на пару часов забыть о своей никчемной жизни. А потом вернутся и будут снова ебашить, чтоб хватило на хлеб.


–Но… закон ведь и нужен, чтобы всех уравнять… – прошептал Марк, каждый звук был как вызов.


Морозов мл. нахмурился, тишина повисла как металлический пресс. В зале чувствовалось напряжение: каждая фраза, каждая пауза словно играла на нервах. Он оценивал Марка не как ребенка, а как существо, которое неожиданно может дать отпор. Легкая улыбка растаяла, остался холод и ощущение, что этот парень не простой – и это напрягало сильнее, чем любая угроза.

–Закон будет работать так, как ему скажут. Если ты убьешь меня здесь, ты сядешь на 20 лет, без права на УДО. Также, вероятно, тебя забьют прямо в камере для сатисфакции моих родственников. А если я убью тебя, даже при камерах и свидетелях, я выйду сухим из воды. Максимум, что я получу это общественное осуждение такого же быдла, как ты, которое забудет обо всем через 2 недели. Никого не волнует смерть того, кто протирает рюмки, даже если он лучший в этом деле. А вот моя семья содержит пол-региона, дает возможность людям не сдохнуть на улице, а купить продукты в Магните и жить в своей вонючей студии.

–Если они перестанут на вас работать, ваше влияние рухнет.

–Верно, но они не уйдут.. На их место встанут трое других. Есть ещё идиоты, которые думают: «Буду пахать – стану выше». Нет, всё давно предопределено. Вы рождены быть внизу пищевой цепи. Вас так много, что потеря сотни людей даже не заметна. Закон им дан, чтобы утихомирить – защитить от соседей, но не сделать нас равными. Вы останетесь серой обслугой.


Антон хлопнул Марка по плечу – тёплый жест снисхождения – и, ухмыляясь, ушёл к двери.

## Глава 3.

–Это, что щас было?,–Степан задал вопрос, неуверенный закончился ли этот сюрреализм или еще продолжается.

–Просто было любопытно,–ответ Марка был настолько безэмоциональный, будто он не спровоцировал сейчас сценку с одним из самых влиятельных людей в городе.

–Любопытно блять,–Олег в ярости влетел в разговор,–Нахер ты рот свой вообще открыл? Тебе че лишний раз надо объяснять, что это за человек. Че ты несешь бл вообще? Какая тюрьма, какое равенство бл. Он телку ногами отпиздил, потому что она не захотела ему отсосать после танца, а ты ему тюрьмой угрожаешь? Он, сука, один звонок щас сделает и вылетим все отсюда.

–Да ладно тебе, ничего не будет,–Степ начал гасить конфликт.–Вон они как мило пообщались.

–А не должны были общаться вообще. Вы совсем уже берега попутали. У вас где в обязанностях, написано, что можно с клиентом пиздеть, как с подружкой или нотации ему читать?

–Че ты его защищаешь? Ты слышал, что он сказал. Мы для него, как насекомые. Муравьи, которых он может давить без разбора,–Марк решил выговориться, видимо сразу за несколько немногословных лет.

–Мне на него насрать. Он гондон им и останется. Но его бабки и связи никуда не денутся. Так что да, перечить таким людям нельзя. Это не моя вина, что ему можно все.

–Если б это была твоя жена, ты бы сказал также?

–Так, все,–Степ встал между ними очень вовремя.–Тяжелая смена была, все устали. Олег, мы уже как час должны быть закрыты, домой хочется. Че мы из-за этого гондона драться будем. Какая разница че он там вонял? Все, брейк.

Олег прожигал глазами Марка еще минуту, но дипломатия Степа убедила его закончить, созданный на пустом месте конфликт. «Ксения тебя брала на работу, вот она пусть и отчитывается за твою выходку»–буркнул он, ни с кем не прощаясь.

Степан и Марк вышли к парковке, где стоял его серебристый Солярис 2013 года. Машина почти полностью покрыта застывшей коричневой грязью, краска облупилась, лысая резина осталась от прошлого владельца, а сиденья и ремни безопасности протерты до дыр – застегнуть их удавалось только с усилием, дожидаясь заветного щелчка. Но для Степана лучше машины не было: она была полностью его. Никто не помогал деньгами, он накопил сам, и это греет душу.


Сегодня, сидя в ней и тщательно протирая дворниками мутное лобовое стекло, он понимал: то, что казалось невозможным, может стать реальностью. И будет не Хендай, а Бэха, не крохотная студия за 18 000 в месяц, а трёхкомнатная квартира. Не в Москве, конечно, но здесь это уже не кажется недостижимым.

–Так, нахера ты Олегу нагрубил? Еще и про жену вставил, знаешь же что для него тема больная,–любопытство Степы было сильнее усталости от напряженного вечера.

–Я ему не грубил. Просто сказал, что он бы отреагировал по другому. Это ведь правда.

–Ну ты-то ему теперь открыл глаза! Я кстати не заметил, чтоб ты волновался о состоянии этой девчонки. Если тебе так сильно было не плевать, почему ты не побежал хотя бы разнять драку? Ты же так и простоял почти все время за стойкой. Попкорна, наверное, только не хватало. А лицемер, у тебя Олег!

–Хмм, ты прав. Нехорошо вышло.

–Да, ты и в остальном тоже не прав. Что изменилось от того, что ты Морозову проповедь про закон хотел прочесть? Все, он правильно сказал: для них закона нет. Это было до него и после тоже так будет.

–Ты так говоришь, только потому что он тебе сегодня десять тысяч отвалил.

–И мог бы еще больше оставить, черт дернул этого дурака нажраться раньше времени. Я его не оправдываю, он-дерьмо. Но он дерьмо элитное, а мы дерьмо обычное рабоче-крестьянское. Вот и вся между нами разница. Одним можно спиздить миллионами и получить условку, а другие сядут за украденный Сникерс.–Завершив разговор, Степан повез их отсыпаться.

Оба жили в Советском районе, в Академгородке: Степан – на Бульваре Молодёжи, 2, Марк – в обветшалой хрущёвке на улице Героев Труда, 23. Единственный плюс района – озеленение: рябины, яблони и тополя летом и весной смягчали вид облупившихся пятиэтажек. К концу октября почти все листья опали, и голые ветви лишь подчёркивали уныние домов. Район как будто застыл во времени: ничего не строят и не ремонтируют – только деревья напоминают о смене сезонов.


Подъехав к дому Марка, Степан заметил у подъезда двух старушек, грызущих семечки и подкармливающих голубей. Их утренний монотонный ритуал – лучше бы спать в семь утра, но у стариков свои привычки: доедят семки и отправятся занимать места в час‑пик. Что ж, так они убивают отведённое им время.

–На, братан, возьми,–Марк протянул залипшему Степу пятитысячную купюру.

–Эй, вы перепутали молодой человек, вы в экономе, а не в бизнесе. Марк, ты чего?

–Ты же долг чем-то должен гасить. У меня сейчас больше нет, только на карточке еще что-то лежит, но если тебе нужно…

Степина жадность очень хотела взять эти деньги, но знание, что Марк живет куда беднее, и полное неумение пользоваться лизоблюдством и подхалимажем, практически лишает его чаевых, взяло вверх.

–Нет, Марк, не нужно. Там все не так страшно, это можно долго не отдавать, там и процентов нет. Но спасибо, мне приятно. Даже за бензин сегодня брать с тебя не буду. Давай, до завтра.

Ребята попрощались, и Степан поехал в свою берлогу. Сейчас ему хотелось только одного: завалиться спать, как медведь, хотя бы на пару месяцев.


–Антон Михайлович, проходите. Присаживайтесь, Михаил Викторович сейчас подойдет,–улыбчивая секретарша с длинными черными смольными волосами и бюстом 4 размера, запустила Антона в отцовский кабинет.

Плюхнувшись в кресло, Антон налил полный стакан из немецкого хрустального графина и выпил, даже не почувствовав вкус Hennessy Paradis. Кабинет отца был по‑спартански скромен: на столе пачки документов, поднос с бутылкой и две фотографии – с президентом и главой Газпрома, самыми дорогими для Михаила Морозова людьми. Компьютера не было. Он был старомоден, решал все вручную через кнопочный Vertu, современным технологиям не доверял – вдруг прослушка, взлом.


Обвинения не были беспочвенными: множество людей с удовольствием сгноили бы его в камере, забрав состояние. Но пока не выходит. Морозов не из тех, кому всё досталось по наследству – он выгрыз богатство, испачкав не только руки. Такие люди не сдадутся, даже если близких возьмут в заложники.

–Поднимай свою жопу, мудак,–громогласно взревел Михаил, войдя в свои владения.

–Пап, привет, а я тут…

–Ты хоть знаешь, гоблин, сколько пришлось заплатить той шлюхе, чтоб она не писала заявление? Ну давай, отгадай.

–Сто тыщщ..,–Антон не успел закончить предложение, потому что гигантская ладонь отца наотмашь ударила его в челюсть. Несмотря на свои шестьдесят четыре года, Морозов был в великолепной физической форме. Если бы он участвовал в международном турнире по пощечинам, место в пятерке безоговорочных лидеров было бы ему обеспечено.

–Еще варианты?

–Двестиии..,–удар левой был на порядок слабее, Антон даже не пошатнулся.

–Еще!

–Пятьсот, гххх..

Пощечины явно наскучили отцу и он нанес сокрушительный хук Антону в челюсть. Морозов старший отдал боксу всю юность и нисколько не растерял в навыках и силе удара. Антон рухнул плашмя, сжался в позе эмбриона, закрывая голову руками.

–Папа, пожалуйста, пожалуйста хватит.

–Сколько, сука, сколько?!

Теперь в ход пошли ноги. Кожаные Brioni оправдывали свое качество: удары в них были тяжелыми и плотными. Казалось, что кроме ног, отец засунул в них камни для утяжеления.

–Миллион, миллион, миллион,–Антон прокричал без особой надежды на передышку, но она случилась.

Отец, задыхаясь, плюхнулся в кресло и приходил в себя. Антон не решался встать: он лишь приподнялся, оперся руками в колени и смотрел в пол. Он испытывал только два чувства – страх и раздражение от собственной боязни перед стариком. За тридцать два года он так и не нашёл в себе силы дать отпор; оставались лишь фантазии, где он ставит папашу на место. Иногда они доходили до пикантных подробностей: воткнуть перьевую ручку в сонную артерию и наблюдать, как старик борется за воздух. Но он знал: этого не случится.


Михаила уже хоронили двадцать лет назад – вертолёт с ним на борту упал на Камчатке. Выжил только он и один сломавший спину сотрудник. Антон был уверен: после трёх дней на морозе никто бы не выжил. А отец вернулся целым – и это закрепило в нём ощущение: если природа не смогла убить его, человек уж точно не справится.

–Все твоя мать дура. На колени вставала, за ноги хватала: «только не интернат, он там не сможет, не отправляй его туда». Может, если бы отправил, не пришлось бы от всяких шлюх откупаться. Миллион… Ты же этих денег никогда не заработаешь. Все, что можешь – сидеть и ждать, пока я умру. А потом пропьешь всё. Такие, как ты, умеют только разрушать или ныть, как твоя мамаша. Вы не создатели, не творцы, с вас нет спроса. Просто якорь на шее…


Пауза отцовского гнева была почти физически ощутимо. Антон, прикусив губу, попытался что-то сказать:


–Пап, мне жаль, я больше…


–Закрой рот, дерьма кусок! – рыкнул отец, глаза сверлили насквозь. – Хватит ныть. Даже врать, сопляк, не сумел научиться. Во всем бл… последний, тормоз. Бабы тебя обогнали бы без проблем. Твои сестры уже ведут переговоры, закрывают контракты. А ты… чмо, два дня без синьки не протянешь. Вали нахер отсюда. Если я еще хоть об одной выходке услышу – всё! Перед твоей матерью, царство ей небесное, я чист. Что мог, то сделал.


Антон кивнул, едва держа спину прямо, и пошёл к выходу. В голове крутилась привычная схема: косяк – словесное и физическое унижение – неискреннее извинение – повтор. Отец снова вздохнул, как будто устал от собственной злобы. Ему стало лень менять монолог, который Антон почти выучил наизусть. Творческий кризис в чистом виде – разочарование, которое он проживает снова и снова, а результат всегда один и тот же.


–Бззззззз

Надоедливый дверной звонок вывел Степана из такого потрясающе реального сна, что он несколько минут не мог понять, где он. В этом сне они играли свадьбу с певицей Билли Айлиш, отплясали на всех идиотских конкурсах под такие же дебильные треки, наконец остались вдвоем и все это прервал какой-то мудак, трезвонящий сейчас в дверь.

–Да иду я, достали,–Степан не стал одевать что-то помимо трусов и тапочек и пошел к двери. Все равно это ненадолго. Либо пришли из ТСЖ, клянчить деньги на ремонт непонятно чего, либо местные сектанты собирать средства во славу неизвестно кого. И те, и другие, кроме шиша ничего не получат.

–Денег нет, за шлагбаум я уже сдавал…,–открыв дверь Степан явно не ожидал увидеть за ней человека, которому задолжал существенную для себя сумму.–Здрасте, Игорь Валентиныч.

–Привет, дорогой. Как ты?,–Валентиныч поджарый мужик, улыбнулся очаровательной улыбкой заядлого курильщика. Вместе с ним в комнату вошли два крепких парня в очень патриотичных спортивных костюмах в цветах российского флага. У одного на груди было написано «Россия», у второго «Russia», что должно было символизировать дружбу народов, или второму просто нравилось выделяться.

–А мы вот с ребятами проезжали мимо, я думай дай загляну. Может Степка дома и смотри, как удачно вышло. А то до тебя не дозвониться, ну видимо связь подводит. Наверное, америкосы там глушат со спутников, мешают нам связаться.

–Эмм, Игорь Валентиныч, вы понимаете, работа. Некому на смену выйти. Тот заболел, этот… А мне вот опять уже нужно бежать, ну как будто нет никого, кроме меня. Понимаете?

Была бы воля Степы, он бы выбежал из квартиры в одних трусах, но трое незваных гостей, очень уверенным шагом прошли внутрь квартиры, оставив одного из бойцов на охране двери. «Еще и пол весь загадили своими ублюдскими ботинками»,-подумал Степ.

–А я тебя надолго не задержу, ты же знаешь,–Валентиныч плюхнулся на диван и вдруг резко сменил тональность с нежно-дружеской на холодно-деловую.–Гони двести штук.

–Подождите, вы.. вы чего-то напутали. Я же у вас всего сто брал, ну в расписке же написано, посмотрите!

–Степа, ну ты как маленький правда,–Валентиныч положил голову на бок и посмотрел на Степана с таким умилением, будто увидел пушистого котенка.–Накапали проценты, сам понимаешь, инфляция в стране, курсы валют, ну что я тебе буду объяснять. Я бы тебя предупредил, но ты же не отвечал на звонки. Где деньги?

–У меня не вся сумма пока,–Степан еле смог это выговорить. Горло пересохло так сильно, что было большим усилием достать из себя эту фразу.

–Ну это конечно не серьезно, разве можно так безответственно подходить к деньгам? Сколько есть?

–Пятнадцать тыщ… ннно я верну вам остальное. Мне просто чуть больше времени нужно. Неделю. Дайте мне одну неделю и я соберу всю сумму, ууууу.

Один из гопников влепил Степану в печень – удар так глубоко вошёл, что в груди защемило и рвота вырвалась сама собой. На мгновение ему показалось, что он провалится в собственную вонючую лужу, но крики и хохот хищников вокруг привели в чувство.


– Фу, бл…, – гопник отпрянул, скривившись, – урод, чуть кроссы не зафаршмачил. – Он презрительно махнул рукой. – Кирилл, он твой.


– Ээ, нет, – Кирилл отошёл подальше, мерзко гогоча. – Он тебя уже пометил, как псина. Отвечай за тех, кого приручил.


Игоря Валентиныча это не тронуло: он не поморщился, будто видел подобное тысячу раз. Может, запахи уже не чувствовал – дым и сигареты убили обоняние, а может привык. Он удобно плюхнулся на диван и с тёплой, самодовольной улыбкой произнёс:


– Эх, Степан, Степан… Я тебя выручил – а ты мне не возвращаешь. Некрасиво. Раньше разговор был бы коротким, но теперь другие времена. Ладно, ребята, давайте посмотрим, что тут ценного в этом бомжатнике.


Один из них хмыкнул и принялся осматривать вещи:


– Пятая плойка. Не про, слимка, но где-то шестьдесят в лучшем случае.


Степа мысленно отмахнулся: «Похер. Без плойки проживу. GTA ещё не скоро.»


– А ноут? Acer Aspire… Восемь гигов. Ну, сорок тыщ, если норм. – голос оценщика был бесчувственен, как счёт на кассе.


Степе стало хуже: ноут – не развлечение, это работа, документы, жизнь. Его думы прервал Валентиныч, повернувшийся с мерзкой улыбкой:


– А телевизор? – он окинул взглядом старую панель, – Серёг, ну его, этот телек ничё не стоит. Разбей его нахер.


– С удовольствием, – тот и не ждал приказа. Нога, рывок, панель ударилась о стену – посыпались осколки, плитка зазвенела, кухонный воздух заполнился запахом палёного пластика.


Степа лежал, ещё не мог собраться: от злости в груди рвало, от бессилия – горчит. Он понимал: даже теоретически ответить невозможно; сил нет, а ножи на кухне – не оружие в такой панике. Комната кружилась, и внутри копился одно только ощущение – он бессилен.

–А, получается, больше у тебя, Степан, и брать нечего. М-да… не густо, – Валентиныч разочарованно причмокнул, лениво обойдя комнату. Он провёл пальцем по пыльной полке, открыл шкаф, осмотрел унылые тряпки. – Даже рубашки нормальной нет. Что за молодёжь пошла? Одни оборванцы. Ни стиля, ни гордости, ни культуры.


Он говорил как учитель, выговаривающий двоечнику, но взгляд уже метался по углам – ищущий, жадный.

И вдруг застыл. Взгляд уткнулся в блюдце на тумбочке, где лежало то самое – ключи от машины.


«Нет… только не это. Пожалуйста, не трогай…» – внутри у Степы всё сжалось в комок.


–А что ж ты, сучонок, не сказал, что у тебя машина есть? – Валентиныч поднял ключи двумя пальцами, будто держал на них судьбу. – Постеснялся, да? Скромный. А зря. Скромность, Степушка, не украшает человека. Только мешает, тормозит… прогресс.


– Нет, пожалуйста, не забирайте, – голос Степы хрипел, будто из горла выдирали стекло. – Мне нужна машина… я без неё…


Он попытался подняться, но гопник сзади с мерзким смешком ударил ногой под бедро. Степа рухнул на колени, голова мотнулась вниз.


– Пааазязя, И-и-игооорь Валентиныч, я фсё верну, чесна, чесна, – передразнил его Серёжа, сжимая воображаемые руки и изображая плач. – Ой, не бейте, не бейте, божечки!..


Комната взорвалась хохотом. Валентиныч наслаждался моментом – как кот, лениво играющий с пойманной мышью. Он сделал паузу, будто размышляя над судьбой подопечного, и тяжело вздохнул:


– Эх… доведёт меня моя доброта, – сказал он с театральной тоской и подошёл ближе, нависая над Степой. Взгляд его стал ледяным. – Два дня, Степа. Два. Не будет двухсот тысяч – заберём машину.


Он наклонился чуть ниже, почти шепнул в ухо:


– А чтоб до тебя быстрее дошло… Ребят, покажите, что шутки закончились.


Серёжа и Кирилл оживились одновременно, как псы, услышавшие команду хозяина. Они пошли по комнате, словно по вражеской территории: подцепили ногой табурет, швырнули в стену, опрокинули стол. С полки полетели кружки, осколки бились под ногами. Валентиныч стоял у двери, как режиссёр, наблюдающий за удачной сценой разрушения. Не вмешивался, не торопил – просто наслаждался звуком хаоса.


Степану казалось, что всё это нереально – тупой, липкий кошмар. Ещё пару дней назад он не мог представить, что в его квартире будут скакать две гориллы, ломая всё подряд. Когда они ушли, он поднялся и попытался осмотреть ущерб: целых вещей почти не осталось. Шкафы разнесены в щепки, посуда – ковром из осколков, стол лежит без ножек. Сесть можно разве что на унитаз да на диван – видимо, рвать его руками поленились.


Мысли о самоубийстве приходили ему в голову впервые. Если бы жил выше, чем на третьем этаже, возможно, уже бы вышел в окно. Боль отступила, уступив место пустоте. Пройдясь по кухне, он изрезал ступни, но даже не почувствовал боли. Потом набрал ванну кипятка, лёг и решил не вставать, пока хоть немного не станет легче.


–Олеж, ты чего не спишь?

–А, что?–вопрос жены Лены вывел Олега из раздумий. На часах было уже 2 часа ночи, а он сидел с кружкой давно остывшего чая на кухне..–Да так, залип просто. .

–Что-то ты смурной какой-то, случилось чего?

Лена всегда тонко чувствовала людей. Стоило кому-то рядом загрустить – она уже рядом, готовая подставить плечо. Эмпатия была её силой и слабостью одновременно. Она не могла пройти мимо бездомных кошек – с круглыми глазами, дрожащих от холода. Каждый раз клялась, что приютит «только на пару дней», пока не найдётся новый хозяин. Но кто возьмёт старых дворовых котов? Так в квартире и поселились пятеро – Плюшик, Ромашка, Желток, Винни и Матильда.


Годами Олег ругался – за содранные обои, метки на ботинках и ночные вопли. Угрожал выкинуть всех разом. А когда наконец пришлось отдать их, облегчения не почувствовал – будто из дома вынули кусок тепла.

–Нет, Лен, правда все хорошо.

–А, может давай ужастик посмотрим,–жена присела на стул рядом.–Раз не спится. Пятый Крик до сих пор не смотрели. Или давай второй Астрал включим.

–Нее, мне первого хватило.

–Я помню,–Лена начала хихикать.–Ты всю вторую половину фильма из другой комнаты досматривал.

–А как с тобой по другому,–ухмыльнулся Олег,–Каждый раз меня звала: «идем, да там не будет скримеров больше». Подхожу, а ты звук на полную выкрутила, и там это чучело красное вылезло. Обосрался я знатно.

Лена смеялась, вспоминая детали той ночи. Это было одно из первых их свиданий и первый совместный ужастик. Испуг Олега тогда настолько её развеселил, что они ввели традицию: смотреть по хоррору раз в неделю. Но она так и не смогла найти фильм, который напугал бы его хотя бы немного, а вторую часть он отказался смотреть напрочь. Лена не знала, что его страх был связан лишь с одним персонажем – старухой в черном.


Образ с мертвенно-бледным лицом и черным платьем оживлял один из самых ужасных эпизодов его детства. С возрастом воспоминания почти исчезли, но сейчас нахлынули с точностью до деталей.


В детстве Олег был хилым и болезненным. Каждая простуда, каждая инфекция давалась мучительно, и больницы стали привычной реальностью: капельницы, температуры под сорок, жаркие ночи, когда дышать было почти невозможно. В один из таких дней он оказался на грани. Воспаление легких и лихорадка держали его в полусонном бреду, а родители со слезами обсуждали с врачами, как спасти сына. В ладошке мальчик сжал любимого стального солдатика – единственного героя, с которым он чувствовал силу. Но теперь игрушка казалась предавшей его.


И вдруг он заметил ее. Старуха в черном сидела напротив, неподвижная, с пустыми глазами. Она словно вышла из кошмара. Мальчик хотел закричать, но слабость не позволяла издать ни звука. Она медленно подошла, и Олег почувствовал внезапный холод, пробирающий до костей. Что ей от него нужно? Почему она здесь? Разве ему и так мало досталось за свои десять лет?


Сжав кулачки, он инстинктивно прижал к груди солдатика – и, словно с игрушкой вернулась храбрость. Он протянул старухе свою игрушку. На мгновение глаза женщины смягчились. Внезапно она улыбнулась, морщины лица словно расступились, и взяла солдатика своими сухими руками. Мальчик почувствовал невероятное облегчение и уснул.


Когда он проснулся, тело больше не болело, дыхание стало легким – родители сочли это чудом. Старуха, конечно, исчезла: родители убеждали его, что это был всего лишь сон, а солдатик где-то затерялся. Но образ из Астрала оставил в памяти Олега глубокий след – и странное ощущение, что именно детская искренность и доброта смогли убедить эту странную женщину тогда уйти.

–Милый, ты же знаешь, что можешь мне все рассказать. Я тебя не отпущу, пока не поделишься,–жена игриво захватила Олега в объятия и крепко прижалась к нему.

Как рассказать самому дорогому человеку, что не знаешь, где найти деньги на лечение? Три года назад, узнав о диагнозе Лены, он решил никогда не говорить ей о деньгах, не нагружать вину за то, что подлая болезнь изменила их жизнь. Несправедливость была невыносима: человек, никогда не куривший, теперь рисковал умереть от карциномы легких третьей стадии.


За эти годы родственники и друзья помогли собрать средства на лечение в Москве, в центре Блохина. Сначала казалось, что лечение работает, но последние месяцы показатели ухудшались: раковых клеток становилось всё больше. После долгих обсуждений врачи пришли к единственному варианту – лечение за границей. Продолжение терапии дома лишь замедлит рост клеток, но не спасёт Лене жизнь.


Несколько клиник в Израиле и Германии дали положительные прогнозы. Олег впервые за долгое время заговорил с представителем клиники Золинген. Немецкий врач, с присущей педантичностью, подробно объяснил план лечения, показал графики и диаграммы. Большая часть осталась непонятной из-за низкого уровня английского, но подход удивил и обнадёжил.


Надежда мгновенно исчезла, когда озвучили стоимость: шестьдесят тысяч евро только за процедуры, с проживанием и реабилитацией сумма могла дойти до ста. Эта цифра не выходила у него из головы. Но Лене он не скажет. Ей и так слишком тяжело.

–Я вдруг заскучал по котам,–усмехнулся Олег, понимая что жену он сейчас не обманывает.–Сколько раз хотелось взять и выкинуть их всех разом, а вот сейчас их здесь нет и стало тоскливо.

Лена начала звонко смеяться.

–Ой, как жалко, что они не слышат этого признания. Олеж, а помнишь как Ромашка всегда к тебе с утра лезла целоваться?

–А то. Думаю чем-то тухлым воняет, открываешь глаза, а это она в лицо тыкается. Но это было явно приятнее, чем вставать от того, что Желток за палец укусил.

–Ой, да ахахах. Он ведь только тебя кусал за ноги. А помнишь, как мы повезли Матильду к ветеринару, думали, что она щас умрет. Я тогда так переживала, разревелась вся в клинике, а врач выходит и говорит, что все нормально, у нее просто запор.

–Еще бы его у нее не было. Матильду же хер от миски было оторвать. И у себя пожрет, и к другим залезет. Вместо того, чтоб самим пообедать, стоим и смотрим за ней, чтоб остальные поесть успели.

Они погрузились в воспоминания о пушистых проказниках. Олег понял, что хоть он и не обманул жену, но явно слукавил. Он никогда не любил этих животных: их возня, капризность и громкоголосность его раздражали. Когда врачи сказали убрать их из дома, чтобы не провоцировать приступы Лены, он вздохнул с облегчением. Благословив каждого, кто забрал животных, он был готов долго платить компенсации, лишь бы они не вернулись.


Он скучал по атмосфере беззаботности и уюта, когда можно было строить наполеоновские планы, придумывать имена будущим детям и не считать ни дней, ни месяцев. Для Лены кошки были воспоминанием о спасённых жизнях, для Олега – границей между прошлой жизнью, где, казалось, не было минусов, и новой, полной липкой тревоги, которая заполнила всё вокруг. Его мольбы об избавлении от надоедливой живности, казалось, исполнились, но совсем не так, как он ожидал.

.

–Ой, а помнишь, как..–Лена не смогла закончить фразу. Сухой кашель начал сотрясать ее.

–Лен, щас я. Запей чаем теплым, легче станет.

Лена замотала головой и убежала в ванну. Приступы затяжного кашля происходили все чаще и чаще, особенно в вечернее время и были до того сильны, что заканчивалось все либо рвотой, либо кровохарканьем. В такие моменты жена всегда пыталась сбежать куда-то подальше от Олега и жестким тоном прогоняла его от себя: она ненавидела выглядеть слабой и беспомощной в чужих глазах. Лена могла вытерпеть практически все, кроме жалости других людей. Она говорила, что видя сочувствующие взгляды, чувствует себя уже похороненной.

Олег, встал и пошел доставать ингалятор. «Еще пузырь для льда нужно наполнить».

## Глава 4.

«Говно, говно, говно».

Степан никак не мог согреться сидя в машине, несмотря на включенную печку. Он выкуривал уже третью сигареты, сыпя пеплом на кресло и ковры. В обычной ситуации он бы кричал благим матом на того, кто плохо отряхнул ноги, садясь в его машинку, но какой в этом смысл сейчас? Ему неоткуда взять денег, последний банк, в который он ходил, отклонил его заявку на кредит. В микрозаймы идти не было смысла, та же кабала с бешеными процентами. Да и не было уверенности, что этот бандит отстанет, а не резко увеличит сумму долга, еще раза в два. А после машины может он и отстанет.

«А, может и правда, ну ее нахер? Зачем я вообще покупал себе машину? Кроме работы никуда на ней и не ездил, пару раз знакомых помог в аэропорт отвезти. Ни одну телку щас этим Солярисом не удивишь. Для них и Мерс-то с Бэхой сейчас не показатель успеха. А это дерьмо даже воздух нагреть и то не в состоянии».

Степа вдруг почувствовал нереальную злость, как будто это автомобиль набрал долгов и сливал деньги на ставках. «Сука,–Степан резко ударил бардачок справа от водительского сидения,–сука, тварь, мразь». Бардачок раскрывался и закрывался от ударов, оттуда вылетела вся ненужная шелуха, в основном полупустые пачки из под сигарет и скомканные бумажки. Степ треснул по ящику с такой силой, что похоже что-то сломалось и створки безжизненно повисли, не в силах закрыться. «Да и хер с ним, все равно тебя отдавать послезавтра».

Тук-тук-тук. Степа увидел Марка, который постукивал по стеклу рядом с водительским сидением. «Да, как он это делает,–с непониманием Степ взглянул на человека с глазами цвета мутное болото.–Опять подкрался незаметно. С черного входа чтоле подбирается.»

Пока еще хозяин автомобиля опустил стекло.

–Че приглашения ждешь?

–Чет ты какой-то нервный. Бардачок вон избил. Ты как?

–Плохо че, ты стоишь и задаешь тупые вопросы, ща опоздаем и на штраф влетим. Садись уже. А бардачок я чинил, не вышло просто.

Марк обошел машину, стряхнул с кресла, выпавший мусор из бардачка и тихонько сел. Солярис тронулся и поехал к Underworld’у. Степа вел машину очень нервно, реагируя с раздражением на всё.

–Куда ты перестраиваешься своей толстой жопой, курица?

–Че, ты встал тормоз, зеленый?

–Поворотник включи, ты бл.

Обычно поездка со Степаном сопровождалась его непрерывной болтовнёй обо всём и ни о чём: последние новости, сериалы, игры, сплетни с работы – кто облажался, кто с кем мутит, кого собираются уволить. Поэтому внезапная тишина рядом с ним оглушала гораздо сильнее его обычного потока слов.


Впереди Марк заметил едва различимый пешеходный переход: полосы почти стерлись, и не разглядишь их, если не ехал этот участок тысячу раз. Но Степан, словно впервые здесь оказавшись, не только не сбавил скорость, но и поднажал, намереваясь успеть проскочить зелёный свет.


Вдруг на дорогу вышла старушка, не глядя на машины, уверенно шагая вперёд.


– Степ, тормози! – выкрикнул Марк.


Тормоза завизжали, и машина остановилась прямо у перехода, едва не зацепив бабку капотом. Та, заметив, что на дороге не одна, кинула злобный взгляд, плюнула на капот и, грозя сухим кулаком, продолжила свой путь.

–Нет, ну ты видел? Этой карге че жить надоело, идет, хоть бы посмотрела. Собьют и не придется искать гречку на 5 рублей дешевле. Манда ты старая.–последнее Степа проорал в открытое окно вслед бабке.

–Ты же знаешь, что там переход, зачем так лететь? Времени еще полно. Не говори, что ты нервничаешь из-за того, что босс придет, не поверю.–Марку, кажется, впервые за долгое время стало действительно любопытно. Обычно он с максимальным безразличием слушал самые острые сплетни о жизни коллег, но в случае Степана проявил невиданное до того любопытство.

Сначала Степу охватило раздражение – хотелось послать его куда подальше. Сколько раз можно повторять одно и то же? Зачем спрашиваешь, если ничем помочь не собираешься? Поглумиться охота. Ну ты и лох, Степа. Чего ты ожидал, беря деньги у откровенного бандоса из девяностых? Ты правда верил, что разбогатеешь на ставках? Машину теперь заберут – и поделом. Людям с отставанием в развитии и трёхколесного велосипеда хватит.


Степа задумался: это ещё мысли Марка или уже его собственные? Похер, всё равно потом придётся объяснять, куда пропала машина. Припарковав Солярис у клуба, он глубоко вздохнул и вывалил последние новости:


– Короче, не получилось договориться об отсрочке. Машину заберут как плату за долг, – протараторил он на одном дыхании, глядя на Марка.


Тот не изменился ни на йоту. Лицо было спокойно, без осуждения и без сочувствия. Выждав паузу, он все таки спросил.

–И что ты так просто возьмешь и отдашь свой Солярис?

–Нет бл, я пошутил. На самом деле я пойду к этому мудаку и скажу, что нихера он не получит. Что за тупой вопрос, Марк? Да, я люблю эту машину, но жить мне нравится больше.

–Это те типы из букмекерской конторы?

–Да, чтоб у них члены отвалились, они.

–Может в полицию за..

–А может ты закончишь нести бред?–Степа сорвался и крикнул, чтоб прекратить поток бесполезных предложений. Он уже пожалел, что поделился с Марком. То , что Марк Рябов не самый эмпатичный человек, Степан знал прекрасно, но то, что он может быть таким бесячим, открыл для себя впервые.

–Ты, думаешь мне не пришла в голову эта идея? Только толку с этой полиции. Денег я ему должен, это факт. Заявить об угрозе жизни и здоровью? Нечего предъявить, а если бы и было, делу все равно ход не дали бы. Эта мразь избила парня, тоже за долги, так он теперь лежачий. И все знают в нашем районе кто это сделал, и менты знают, только не нашли никого, странно да? И дело закрыли. А человек поссать теперь не может без посторонней помощи.

–Если ты все это знал, зачем брал деньги у этой твари?

Степа зажег сигарету и глубоко затянулся. Злость к Марку рассеялась так же быстро, как вспыхнула. В голове остался один вопрос без рационального ответа. Он ведь знал об этой истории, помнил пострадавшего парня. Почему это не остановило его от того, чтобы брать деньги у человека, который не боялся переступить закон?


– Не знаю, брат… – медленно выдыхая дым, произнес Степа. – Может, это помутнение рассудка. В тот день я был уверен: наконец-то повезет. Такое ощущение бывает раз в году – прямо чувствуешь: если сегодня поставишь, выиграешь. Но выигрывать две-три тысячи смысла нет, нужна приличная сумма. Вот я и взял у него. В общем, ступил— он чуть сжал сигарету между пальцев, дым поднимался медленно, палец уже слегка обжигало, но тушить он не спешил.

Марк, неловко похлопал Степана по плечу. Но для Степы это значило даже больше каких-то сочувственных слов. Он ощущал себя менее жалким, когда был хотя бы один человек, рядом с которым не нужно было носить маску вечно веселого шута. Пусть этот друг не умеет выражать свои эмоции, но зато ему можно доверить все то, что терзало душу изнутри и станет хоть чуть-чуть, но легче. Люди очень редко слушают друг друга, Степа точно знал по собственной семье, где людям было проще разругаться насмерть, чем выслушать того, кто поделится наболевшим.

–Ладно, есть в этом один плюс: больше не придется вставать раньше на 20 минут, чтоб подобрать твою тощую задницу,–Степа промокнул намокшие глаза, встряхнулся. Пора завязывать с меланхолией.


Вадим Белозеров был одним из самых успешных рестораторов города. Он открывал заведения самых разных форматов и каждый раз находил свою аудиторию – будь то забегаловка с дешевыми обедами и бесконечными акциями, строгий итальянский ресторан, где готовили по классическим рецептам без малейших отступлений, или молодежные заведения с аниме-тематикой, которые собирали полные залы. Поразительно, как 55-летний, уже не молодой, но стильный и харизматичный мужчина умудрялся находить контакт с самой разной аудиторией, зачастую гораздо младше себя.


За это Белозерова уважали и знали далеко за пределами Новосибирска. Он редко попадал в рейтинги Forbes, но его медийная известность была настолько высока, что многие звезды могли позавидовать. Его приглашали в подкасты, телешоу, брали интервью в глянцевых журналах. Для многих он служил ролевой моделью, в том числе и для Степана, который всегда восхищался умением Белозерова держать все под контролем, не теряя личного стиля и авторитета.


Вадим редко появлялся в клубах лично, предпочитая контролировать дела онлайн, поэтому новость о собрании, где он должен был объявить что-то важное, вызвала живой интерес у сотрудников. Перед сценой с микрофоном расставили стулья в три ряда. Степа с Марком заняли места во втором ряду, а Олег присел в первом прямо перед Степаном, будто предчувствуя, что впереди будет что-то значимое.

–Олег, ты че-нибудь знаешь с чем Вадим приехал?

–Понятия не имею. Щас выйдет и сам расскажет.

–А я думаю он клуб продаст.

–Чегооо?–Олег с недоверчивым видом обернулся к Степе.–С какого перепугу?

–Да, 100% так и есть. Я недавно смотрел его подкаст у Александра Соколовского…

–Это кто такой?

–Да, подкастер по бизнесу и короче…

–А когда Вадим ему интервью давал?

–Месяца 3 назад ну и…

–И че он там сказал-то?

–Ну ты мне договорить дашь нет?,–Степа уже практически потерялся в мысли, которую хотел донести.-Он ему говорил, что ночные клубы в нынешнем формате-это уже старье. Мол, нужно менять подход, чтобы быть актуальными и привлекать платежеспособных клиентов. А в клубы мол скоро будут одни маргиналы ходить.

–Ну и где ты тут услышал, что-то про продажу?

–Да, он 100% его хочет кому-то продать. Он же всегда так делает: создает новый бизнес, раскручивает и продает подороже. Он больше 3-х лет ни один ресторан не держал, а клубу восьмой год уже.

–Ребрендинг проведет просто и все. Может ему тема нечисти надоела.

–А я говорю продаст,–Степу внезапно захватил азарт.–Спорим?

–Только не на деньги. А вот лося я тебе пропишу с удовольствием,–Олег усмехнувшись пожал Степе руку.–Разбей, Марк.

Сзади поднялся шум – люди вставали, чтобы поприветствовать босса. Белозеров вышел в элегантном красном джемпере, улыбнулся коллективу своими белоснежными винирами. Он не скрывал возраста, но притягивал взгляд: подтянутый, стройный, с припорошенными сединой висками, до сих пор привлекал внимание молодых женщин, и не только из-за богатства.


Вадим был не только привлекательным, но и грамотным руководителем. Он умел устраивать взбучку, но не опускался до унижений, всегда оставался объективным. Для Степы он был ролевой моделью успешного человека, для Олега – почти святым.


Когда коллеги узнали о диагнозе Лены, они организовали сбор средств на лечение. Олег просил не сообщать начальнику, боясь потерять работу. Но Белозеров не только не уволил его, а сам перечислил крупную сумму и дал контакты врача в Москве, где Лена проходила курс три года назад.


Олег вспоминал, как тогда говорил: «Вадим Александрович, я… я не могу взять такую сумму, у меня ведь не получится отдать». А Вадим, улыбающийся, отвечал: «Бери, пока дают. Ничего не будешь должен, считай, это премия за несколько лет хорошей работы. Почти с открытия клуба ты с нами, ни разу не подвёл. Так что не ломайся – бери. Но на работе поблажек не жди».


Эти слова тронули Олега до слёз. Хотя деньги он мог не отрабатывать, он всегда вызывался помочь – будь то мелкая задача телохранителя, водителя или курьера. Помимо Ксюши, он был единственным, кто имел прямой контакт с боссом и мог получить ответ.

–Всем привет, коллеги, давно не виделись,–Вадим весело прокричал в микрофон, будто открывая драйвовый концерт и сам обалдел от мощности звука.–Ой, как-то очень громко. Может без микрофона, Ксюш? Наверное итак всем будет слышно, вроде не так нас много.

Вадим энергично спрыгнул со сцены под аплодисменты и продолжил:


—Не буду тянуть резину. Ребята, восемь лет назад мы с вами создавали не просто ночной клуб. Мы хотели показать, что и в нашем городе могут быть модные тусовочные заведения, не хуже Москвы и Питера. И мы это сделали. О нашем Underworld писали глянцевые журналы, снимали репортажи, люди выстраивались в очередь с утра. У нас выступали поп-, фонк- и рэп-исполнители, звезды стендапа. Мы три года подряд выигрывали премию Russian Bar Awards в номинации «Лучший бар»…


—Похоже, он идёт к главному, – шепнул Степа Марку. – «Но времена изменились, бар теряет рентабельность, я передаю вас в хорошие руки». Сто пудов. Читал же его интервью в Собака.ru: сначала хвалят, а потом – бам, увольнение.


—Но времена изменились, – продолжил Вадим Александрович, словно читая с листа. – Сейчас в каждом уголке страны есть достойные площадки, соответствующие современным требованиям. Удивлять стало сложнее, конкурентов – больше, и завлекать публику непросто. Я понимаю, что не могу больше посвящать клубу всё своё внимание, не успеваю отслеживать тенденции и вносить изменения, чтобы привлекать новую аудиторию.


Он сделал паузу, тяжело вздохнул и продолжил с едва заметной грустью в голосе:


—Я принял решение, о котором сообщаю вам с тяжелым сердцем, но с надеждой в душе. Underworld продаётся… Точнее, сделка почти завершена, остались лишь формальности.

В зале послышался неспокойный гул. Новость явно стала сюрпризом для всех, даже для управляющей Ксюши. Последние три года ходили разговоры, что Вадим устал от клуба, постепенно перебрался в Москву и времени разбираться с проблемами клуба у него оставалось всё меньше. Все ждали объявления о продаже, но после сорвавшейся сделки был длительный штиль. Работники были готовы, но не ожидали такой скорости и внезапности. Никто не слышал слухов о переговорах, имя потенциального покупателя не приходило в голову никому.


Олег нервно хрустел костяшками пальцев. Для него эти перемены пришлись крайне не вовремя. «Вот черт, почему сейчас? Кто бы ни пришел на его место, поблажек уже не будет, и про деньги можно забыть. Вышвырнут тут же, и будут правы», – думал он, а перед глазами плясали цифры: сорок, шестьдесят, восемьдесят тысяч евро. Переведём в рубли – четыре, шесть, восемь миллионов. И единственный человек, который мог дать хоть часть этой суммы, уходит. В уравнении исчезла ключевая переменная, и оно стало нерешаемым.


—Но не будем о грустном, – продолжил Вадим, – новая кровь принесёт свежие идеи и превратит клуб в одну из главных точек притяжения для тусовщиков страны. Совсем скоро я представлю нового владельца, он раскроет концепцию, и, уверен, дальше будет только лучше. Спасибо всем за годы работы. Здесь собрались лучшие сотрудники, которых только можно было найти. В знак благодарности клуб сегодня не откроется для посетителей – вместо этого вечеринка для вас. Безлимитная еда, напитки, диджей – всё как надо. Думаю, к семи всё будет готово.


Зал взорвался бурными аплодисментами, но в отдельных уголках ощущалась тревога – перемены редко бывают безболезненными.

Пока все остальные возбужденно обсуждали предстоящую вечеринку, Олег побежал за боссом, пока он не скрылся из виду.

–Вадим Александрович, можно с вами поговорить, я быстро.

Ой Олег, мне уже надо ехать,–Вадим чуть сбавил шаг, но не остановился.–Только если очень быстро.

–Понимаете, мне сейчас никак нельзя терять работу, у жены все не очень хорошо, не могли бы вы…

–Поручиться за тебя перед новым владельцем?–Они уже вышли на парковку и водитель открывал перед Вадимом двери новенького Мерса S-500.–Обещать ничего не буду, но словечко замолвлю. Что лечение в Москве не помогло?

–Помогло, но кажется лишь на время…

–Печально слышать, повезло жене, что ты руки не опускаешь.–Вадим садясь в автомобиль, достал телефон.–Напомни свои реквизиты.

–Вадим Александрович, вы итак много сделали для нас, мне как-то неловко.

–Да ладно, пусть это прощальный подарок будет. А то мне даже чуть совестно. Как будто уехал и детей оставляю с пьющим отчимом. В случае Морозова это даже не преувеличение.

–Михаил Морозов купил наш клуб?–у Олега как-то неприятно засосало под ложечкой.

–Да щас, станет угольный король на эту мелочевку размениваться. Сыну его, Антону, скучно стало, решил в бизнесмена поиграть. Ну, а вы крепитесь, сами знаете, что у него фляга свистит.

Отослав Олегу внушительную сумму, Вадим уехал из Underworldа, явно не собираясь задерживаться на устроенный им корпоратив. Олег остался стоять в приподнято-подавленном настроении. «Ладно, хватит накручивать, может все обойдется. Морозов, конечно, та еще гнида, но может ему будет лень вникать, трахать работникам мозги и он оставит клуб на управляющего. Да, скорее всего так и будет. А он продолжит бухать, нюхать и курить, может чаще это будет делать здесь. Не страшно.»–настрой на позитив сработал и тревога оставила Олега.


–Морозов? Какое же дерьмо,–Степа даже закашлялся, подавившись сигаретным дымом на выдохе. В курилке было человек пять, все не стесняясь в выражениях обсуждали нового хозяина.

–Он вообще неадекватный, у меня знакомая работала с ним, еще когда его отец пропихнул помощником мэра работать: так он кокс дул прямо в мэрии, все время обдолбанный ходил.

–А кто смотрел это видео, где он в отеле голый с работниками дерется? Он там чуваку палец почти откусил, жеесть.

–Да это в доисторические времена-то и было. Забыли чтоле, что он тут учудил. Одуреть, несколько дней назад всего девчонку отхреначил, а теперь на нас будет отыгрываться.

–Ой да ладно, пацаны, давайте не будет о грустном. Сегодня хоть погуляем нормально, напоследок. Уж я нажрусь, так нажрусь. Марк, не рассчитывай, что я тебя подвезу, сам добирайся,–Степан пихнул друга в плечо, пока он молча разглядывал свои ботинки.

–Я не приду,–резко оборвал он. Тон был чересчур жесткий и все с недоумением на него взглянули. Осознав, что переборщил с тональностью, Марк смягчился и дополнил голосом гораздо более мягким.–Есть пара дел, наверное не получится.

–Так и скажи, что просто видал нас всех в гробу,–усмехнулся бармен Артем.–Ты же терпеть никого тут не можешь.

–Ну че ты несешь,–Степа как всегда решил Марка поддержать. Ну не умеет он заступаться сам за себя. Молчит и терпит всякие бредни в свою сторону.–У человека что не может быть дел, ты че своим кривым носом, Артем, лезешь.

–Да ладно, че я не так сказал,–Артем насмешливо продолжил.–Марк же явно не душа компании. Он кроме Ксюхи и тебя вообще ни с кем не разговаривает.

–Ну не с тобой же общаться, я после смены с тобой, потом полдня вспоминаю, как буквы в слова собирать. Хорошо хоть математику можно подтянуть: посчитать сколько телок тебе откажут за вечер.–Шутка зашла всем собравшимся и все прыснули от смеха. Больно уж часто Артем грозился взять инстаграммы, минимум у 10 девушек, и возвращался в лучшем случае с одним, полученным из жалости.

–Все, все, сдаюсь,–Артем шутливо поднял руки вверх и обратился к Марку.–Повезло тебе с защитником, Марсик, слова не скажи, он за тебя лезет заступаться.

–А ты не борзей. Или забыл, как я тебя скрутил в прошлый раз,–Степа, посмеиваясь, попытался произвести удушающий прием, пока Артем неловко отбивался. Повозившись так пару минут, облепленные сигаретным пеплом, ребята хлопнули по рукам и начали расходиться, переодеться к корпоративу.

–Подвезти?,–спросил Степа у Марка подходя к машине.

–Нет, я прогуляюсь сегодня.

–Зря, последний шанс прокатиться на моей малышке, а ты предпочитаешь морозить задницу. Ну как знаешь.

И Степа поехал домой в слегка приподнятом настроении. Все таки корпоратив дело веселое, да и Олегу он залепил знатного лося. Мелочь, а приятно. Мысль о потере машины уже не тревожила, он просто принял ее как данность, которую не изменить. Лучшее лекарство от тревог, как известно-это текила, а лечиться он сегодня будет самой большой дозировкой.


Букмекерская контора $taVka занимала небольшое помещение в спальном районе Академгородка, на первом этаже семиэтажной серой хрущевки. Найти её быстро было непросто: никаких вывесок, только крошечная наклейка сообщала, что за железной дверью есть то, что нужно. Внутри почти не было естественного света, лишь свет от экранов компьютеров и телевизора над барной стойкой. Бар предлагал немногое: пять сортов пива и покупные чипсы с десятикратной наценкой.


«Как же достал этот гадюшник», – думала Алена, протирая стол, залитый пивом нерасторопным клиентом. На часах почти полдвенадцатого – значит, ставочная-рюмочная наконец-то закрывается. Юридический статус заведения оставался туманным. Оно выполняло сразу несколько функций: здесь можно было заложить драгоценности, обменять валюту, а подручные Валентиныча активно торговали среди посетителей всякой дурью. Не кокаином, конечно – район был не тот, – но соли и капли на любой вкус найти можно было легко.


Зарплату платили вовремя – и это главное. Но местный контингент, не самых благонадёжных элементов, всё больше утомлял. Разъярённые проигрышем и под алкоголем мужчины представляли реальную угрозу. Чаще дело не доходило дальше оров и угроз, но однажды Алене крепко досталось: обозлённый клиент, уверенный, что именно она виновата в поражении ФК «Ростов», ударил её по лицу. К счастью, успели его скрутить, и она отделалась лишь разбитой губой, хотя в травмпункт всё равно пришлось съездить.

–Ален, ну так что? Когда пойдем на свидание? Впрочем, если ты хочешь, можем и пропустить,–один из помощников Валентиныча Сергей осклабился и вышел из каморки, расположенной по левую сторону от барной стойки. Помещение служило кабинетом для хозяина, в котором он мог проворачивать дела, которые не должны были видеть лишние глаза. Нередко Игорь Валентиныч напивался там, вместе со своими подельничками, если у него было хорошее настроение. Какой повод был на этот раз, Алена не знала.

–Серег, я же тебе уже сказала нет.–ей ударил в нос мощный запах перегара.

Ей давно уже не давал проходу один из шестерок хозяина. Сергей вечно отпускал скабрезные шутки, присвистывал, улюлюкал, когда она проходила мимо. Постоянные «нет» в ответ на предложения «попить вдвоем пивка» его не отпугивали, а казалось только распаляли интерес.

–Крошка моя, я уже устал ждать, ну поломалась и хватит. А то я и рассердиться могу,–он обхватил руками талию Алены сзади и прижал к себе. Хватка у него была очень сильной. Она ударила его кулаком в плечо и поняла, что с тем же успехом могла ударить и стену.

–Отпусти, ты что здесь устроил. Да мне больно блять.

–Щас поедем ко мне и зажжем с тобой. Я тебе обещаю, сама будешь меня умолять не останавливаться,–мерзко хихикая, Сергей опустил правую руку и залез Алене прямо под джинсы. Он начал гладить своими мерзкими, грязными пальцами прямо там!

Ужас сжался в горле. Что остаётся, когда силы так неравны? Кричать – бессмысленно, только сделает хуже. Порезать ножом? Нож тупой, да и она никогда так не делала. Оставался один план: притвориться, подчиниться, выждать момент и рвануть. Свернуть влево через арку, выбежать в аллею – там гуляют собачники, люди отпугнут преследователя. Дверь тяжёлая, с ней придётся возиться, нужна фора. Главное – сейчас, в эту секунду, чтобы он отпустил.


Дверь открылась. Подвесной фурин зазвенел. Сергей отнял руку – и из груди вырвался негромкий, но такой долгий вдох: идеально. В присутствии чужого он не станет распускать руки. Осталось только выждать секунду и бежать.

–Мы закрыты уже. Ставки не принимаем, пиво не наливаем, завтра придешь,–Сергей был совершенно недружелюбен и явно не собирался следовать правилу «клиент всегда прав».

Вошедший мужчина будто не слышал. Закрыв дверь, он медленно шагнул к барной стойке. Куртка бесформенная и поношенная, непонятного цвета, перчатки и шарф на лице – одновременно бомж и кто-то совсем иной, не поддающийся определению. Шапка на голове, взгляд виден идеально: мутно-зеленые глаза сканировали помещение с хищной внимательностью. Алена почувствовала, как холод пронизывает спину. Никогда раньше она не встречала взгляда, который мог бы одновременно заворожить и убить изнутри. Этот взгляд был как у удава, выжидающего момент, чтобы ударить.

–Ты че блять особо одаренный,–у Сергея кончились последние остатки немногочисленного терпения.–Вали отсюда.

–Серый, че там,–донесся голос его напарника из каморки.

–Да, дятел один приперся, по русски не понимает. Ща я его угомоню.–Сергей вышел из-за стойки, идя навстречу мужчине с намерением вышвырнуть его восвояси.

–Я расплатиться пришел,–незнакомец внезапно нарушил молчание. За долг. Мне Игорь Валентиныч нужен.

Сергей недоверчиво осмотрел пришельца. Хоть его разум и был затуманен изрядным количеством выпитого, что-то его смущало в этом парне. Закрытое лицо, старая куртка, которая ему велика или то, что он приперся почти в двенадцать ночи. К чему такая срочность? Ни на наркомана, ни на алкаша не похож, стоит на ногах твердо, даже вызывающе. И своими глазами смотрит будто сверлит.

–Ты кто? Какая сумма долга?

–Игорь Валентиныч, здесь?

–А какая тебе разница?

–Я с ним должен расплатиться.

–Ну отдай деньги мне. Я тебе даже расписку выпишу, что ты ничего не должен.

–Так не пойдет.

Сергей растянул рот в мерзкой улыбке. Борзый какой попался.

–Значит так, последний раз говорю: оставляй свои деньги мне и вали нахер отсюда. Всосал, Вася?

–Сергей, что за суета. Че там за фраер приперся?–из каморки донесся прокуренный голос мужчины, перешагнувшего пятидесятилетний возраст.

Алена поняла, что, похоже, упустила шанс на побег. С другой стороны, обстановка накалялась: всем сейчас явно будет не до нее. Можно будет прошмыгнуть мимо, пока они будут разбирать свои разборки, и больше сюда никогда не возвращаться. Даже зарплату за этот месяц забирать не придется – пусть подавятся.


Тем временем из кабинета вышел Валентиныч с напарником Сергея. Человек, проведший почти пятнадцать лет за решеткой, выглядел соответствующе: морщинистые руки, покрытые размытыми тюремными наколками, редкие жиденькие седые волоски по бокам лысой головы. Валентиныч курил так много и так долго, что буквально пропах сигаретным дымом. Даже без сигареты во рту от него ощущался резкий запах, режущий глаза окружающим. Прищурившись, он внимательно пригляделся к новоявленному гостю.

–С чем пожаловал?

–Вы Игорь Валентиныч?–невозмутимо спросил посетитель.

–А ты что не знаешь того, кому бабок должен,–Валентиныч рассмеялся хриплым отрывистым голосом, похожим на карканье вороны.–Гони деньги, чудила.


То, что Алена увидела дальше, останется с ней навсегда. Пассивный на вид посетитель молниеносно выхватил из кармана своей огромной куртки пистолет и выстрелил Сергею прямо в лицо. БАХ! Кровавые брызги разлетелись по стене, как мазок ярко-красной краски. Время одновременно растянулось и сжалось – мгновение длилось вечность. Тело Сергея бесчувственно рухнуло на пол. БАХ! БАХ! Второй помощник Валентиныча, Кирилл, получил пули в грудь и завалился на стойку с алкоголем. Бутылки грохотали и разлетались, а Алена, выкарабкавшись из оцепенения, упала под столешницу.


Она увидела, как глаза Кирилла выпучились, он безуспешно пытался вдохнуть, но дыхание было прерывистым и хриплым, словно рыба на суше. Из отверстия в горле хлынула кровь, а руки безуспешно пытались прикрыть пробоину. Это была агония в чистом виде. Алена сжала согнутые ноги, тряслась от ужаса, ощущая, как время растянулось на вечность.


Сзади стойки послышался скользкий звук – кто-то пытался встать, но ноги не держали, и он со скрипом соскальзывал, ища опору. Все происходило так быстро и одновременно так медленно, что Алена не понимала, куда деться и как пережить это.

–Постой,–она услышала хриплый, дрожащий голос начальника. На секунду она даже испытала удовлетворение.–Там… Там деньги есть.. Я скажу тебе код от сейфа, только не…

БАХ! Алену оглушило ударом, она рухнула ничком на пол. Перепонки ушей горели от контузии, мир стал глухим и одновременно острым – каждый удар пули ощущался как вибрация, пронизывающая тело до костей. Под ней расползалась лужица крови, тёплая и липкая, сливаясь с каплями, что стекали с тел убитых мужчин. Всё это ощущалось словно кошмар, от которого невозможно оторваться.


Он идёт. Тяжелые, неторопливые шаги, но каждая вибрация пола отзывалась в груди Алены как эхо грозы. Она почувствовала его дыхание, едва различимое, но холодное, будто оно пронизывало её тело. «Это конец», – подумала она и, странным образом, ощутила облегчение: длинное, мучительное ожидание смерти казалось менее страшным, чем момент расправы, которую она только что видела.


С трудом подняв взгляд, Алена встретила его глаза. Зеленые, мутные, но живые – и в них была не просто холодная безразличная жестокость. Там была игра, почти детская радость, как будто убийство – это шутка, и он спешит похвастаться. Каждое движение его тела излучало удовольствие от контроля и страха, которым он наполнял пространство вокруг.


Он наклонился над телом Кирилла, проверяя, убедившись, что жизнь покинула его, и словно удовлетворённый результатом эксперимента, отошёл к стойке. Алена слышала, как обувь скользит по полу, как будто звук шагов – это музыка для его глаз. Его присутствие ощущалось даже после того, как он исчез: воздух оставался густым, напряжённым, с запахом крови и пуль.

## Глава 5.

Ксюша сидела в машине у подъезда и не знала, зачем вообще приехала. Настроения не было, особенно после встречи с новым владельцем: она корпела всю ночь над презентацией новой концепции, а Морозов ввалился после дикого похмелья, уснул в кресле и даже не взглянул на её работу. В итоге он ограничился одной фразой: «Половину персонала нах. Итак одних колхозников набрали». Теперь ей предстояло раздавать неприятные новости и думать, кого нанять на место, а она торчит здесь, в бессилии.


Но традицию не нарушила: несколько раз в год она приезжала в родной детский дом №15 в Октябрьском районе, чтобы привезти детям вещи и игрушки, но важнее было другое – показать им, что о них кто-то заботится. Особенно старшие выпускники, которые после выхода из детдома не знают, что с собой делать. Полгода она не была там из-за работы, а сегодня нужно съездить. С Марком, с которым они росли вместе и внезапно встретились год назад, они уже ездили вместе два раза, и сегодня план был тем же.


Ксюша не понимала до конца: Марк искренне проникся её волонтерством или просто не мог отказать из вежливости. С детства у него непроницаемое лицо, невозможно понять, когда он злится или радуется. Любая эмоция давалась ему с трудом, и он показывал её только тогда, когда осознавал, что этого ждут окружающие.

Она остановилась у двери, не нажимая на звонок. Может, поехать самой? Зачем она вообще навязывается со своей благотворительностью, которая ему, наверняка, чужда? Он ездил с ней только из вежливости. Ещё и вчера была вечеринка, хотя Марк точно не появлялся ни на одной за её память.


Ксюша нажала на звонок. Противный дребезжащий сигнал растянулся во времени, и она уже собралась уходить, как скрип половиц разрезал тишину. Кто-то приближался медленно, будто проверяя каждый шаг.


—Мар́к, привет, – крикнула она, сжимая ладони от нервного напряжения. «Может, это соседка… или что-то хуже».


Дверь приоткрылась. Марк выглянул с напряжённым взглядом, глаза бегло обводили подъезд, фиксируя каждый звук и движение. Он едва прикрыл дверь за собой, оставив щель, через которую выглядела лишь голова. Каждое его движение говорило о готовности отскочить, если кто-то появится с другой стороны. Тонкая дрожь в плечах и сжатые кулаки выдавали скрытое напряжение.


Его взгляд задержался на Ксюше, и только тогда лицо Марка расслабилось – почти незаметно, но достаточно, чтобы она это ощутила.


—О, привет, – выдавил он коротко, словно пытаясь проверить, что здесь никого лишнего.


—Мар́к, извини, я тебя, наверное, разбудила? Мы же договаривались сегодня, я писала, но ты не ответил… Блин, не знаю, зачем вообще приехала.


Он глубоко вдохнул, отпустил плечи и слегка отступил назад, чтобы открыть дверь шире, одновременно всё ещё держа тело готовым к мгновенной реакции.


—Да нет, что ты. Ты же знаешь, что я с удовольствием. Подождёшь две минуты, я быстро вещи соберу и поедем.


Мелкая дрожь в его руках исчезла. Он виновато улыбнулся, последний раз окинул подъезд беглым взглядом и закрыл дверь.

–Да, хорошо,-Ксюша почувствовала облегчение. Марк будто искренне был рад отправиться с ней. Когда он так напряженно выглянул, ей хотелось провалиться сквозь землю со своими дурацкими просьбами к человеку в нерабочее время, но, кажется, он действительно рад с ней поехать.

Через пять минут они уже ехали к детскому дому.

–Завтра Морозов придет на знакомство с коллективом, а мне нужно предоставить ему список тех от кого надо избавиться. И не двух, трех, а сразу половину всех сотрудников он хочет уволить.-Ксюша поделилась последними новостями и собственными переживаниями.-Как мне им в глаза смотреть, не знаю.

–Ну одного перца ты можешь слить, не мучаясь совестью. Увольняй Макса, он постоянно че-то бодяжит на баре. Хеннеси сливает себе, а заливает туда Армянский за 500 рублей.

–Чтоооо? И я узнаю об этом только сейчас?

–Ну ты же хотела не мучиться совестью, не благодари,-Марк усмехнулся, довольный тем, что хохма зашла.-Что ты им сегодня везешь? Весь салон коробками забила.

–Фонд передал вещи зимние ну и там по мелочи: шоколадки, соки и т.д.

Когда они подъехали и припарковались у входа, Ксюша пересилила себя и все таки задала откровенный вопрос.

–Марк, скажи щас только честно. Я тебя уже достала?

–Чем?

–Ну вот этими поездками. Сначала мне казалось это отличной идеей, мол ну мы же вместе отсюда, но я не подумала, хочется тебе возвращаться в это место или нет. И только недавно я поняла, что я провела здесь всего год. Не десять лет… Я о том, что вдруг тебе неприятно находиться в этом месте, а я тебя…-Ксюша запнулась.

–Заставляешь? Угрожаешь? Брось, если б я не хотел приезжать, я б не поехал. В одном ты права: я не испытываю тех чувств, что ты. У меня нет желания интересоваться детьми, а уж тем более давать им советы, как построить свою жизнь. Но с тобой… В общем,-Марк начал неловко заминаться.-В общем не заставляешь ты меня, не парься. Открывай багажник.


—Да, да, да, да! – Степа едва сдерживал крик, напевая вслух, когда пролистывал новости в тг-канале с угрожающим названием «Топор». Его сердце колотилось от дикой эйфории.


«В букмекерской конторе Новосибирска произошло тройное убийство». Трупы были замазаны пикселями, но Степа сразу узнал знакомые силуэты и одежду. Упыри Валентиныча лежат в лужах собственной крови.


А вот и долгожданная верификация в другом паблике:


«Известный бизнесмен Игорь Злотых расстрелян вместе с двумя помощниками. Мотив преступления неизвестен, предварительно – криминальные разборки, связанные с прошлым господина Злотых».


Степа не мог решить, чему радоваться больше: списанному долгу или смерти этих ублюдков. По религии, наверное, это плохо. Но реальность диктовала свои законы – удержаться от злорадства было невозможно.


«Хотел бы я быть на месте того, кто всаживал им пули», – подумал он, глядя на ухмыляющегося демона Адика. Степа сложил два пальца в форме пистолета, навел их прямо в лоб, и мысленно выстрелил в гаргулью, наслаждаясь каждой секундой воображаемой расправы.

«Бах, Бах, Бах».

–Эй, ковбой, спрячь свою пукалку,-голос Олега вывел Степана из фантазий.-Давай реще, новый босс скоро подъедет, хочешь ему сразу доказать, что ты невменяемый?

–Да, бегу.

Сегодняшняя новость не просто обрадовала Степу – она окрылила его и вселила уверенность в будущем. Будто само провидение шепнуло: «Дальше будет только лучше». И раз так, почему не рискнуть? Но рискнуть в чем-то достойном, а не на ставках. Предложить новому боссу свою концепцию заведения. Он же хочет обновления, а вдруг идея Степана Короткова окажется ключевой? Вероятность мала, но кто не рискует, тот не выигрывает. И что можно потерять? Пошлют нахер – не в первый раз. Решено: предложение будет озвучено, а там, как карта ляжет.


В зале уже собрался народ, все напряжены. Слухи о массовом сокращении давно просочились в чаты, и люди нервно обсуждали, кто уйдет и по какой причине.

–Макс, было неприятно с тобой работать, извини.

–Козел вонючий. А вот хер тебе размечтался, никто из вас баранов так и не научился трюки комбинировать. Я посмотрю на тебя, как ты будешь наливать и жонглировать одновременно.

–Соня, точно на выход, постоянно у нее там какие-то неполадки, без конца требует ее заменить.

–Не ну девчонки меньше всех пострадают, хотя босс явно любит формы попышнее

Степа увидел Марка и подошел поделиться радостью.

–Ты не поверишь, что слу…

–Так, все внимание,-Ксюша зашла в центр зала. Черный строгий деловой костюм, волосы вороньего цвета, собранные в пучок, подводка идеально подчеркивала яркие зеленые глаза.-Поприветствуйте нашего нового руководителя Морозова Антона Михайловича.

Аудитория громко зааплодировала, кто-то даже восторженно закричал, как будто это могло спасти от увольнения и в центр зала ввалился Морозов младший. Охранник занял позицию у входа.

–Так значит, давайте быстро. Мы все вам благодарны за годы работы и бла-бла-бла. Но клуб нуждается в свежей крови и обновлении концепции этого устаревшего кича из середины 2000-х, поэтому с частью из вас нам придется расстаться, чтоб идти в новое светлое будущее. Ксения,-рявкнул Антон, явно не собираясь вести долгие разговоры,-дай мне список пробежаться, я не читал почту.

Ксюша, которая не ожидала такого напора и думала, что разговор будет чуть более мягкий и ободряющий, протянула список, который благоразумно еще и распечатала.

–Одного не хватает.-Антон осмотрелся и расплылся в улыбке, найдя бритую голову Олега.-Иди сюда здоровяк.

Степа никогда не видел Олега таким, Здоровяк обмяк и даже задрожал, подходя к человеку, которого при желании мог убить одним ударом. Он несколько раз нервно вдохнул прежде чем наконец сказать.

–Антон Михайлович, вам Вадим Александрович должен был сказать про меня…

–Ооо, не переживай, он мне все сказал. Знаешь, что он мне сказал первое, после того как мы подписали все бумаги: «Уволь нахер этого попрошайку». Я говорит не могу, сердце слабое, тянется к убогим,-Антон прямо поплыл в довольной гримасе.-Потому что если ты его не уволишь, этот слюнтяй и попрошайка заебет тебя рассказами про свою больную жену,

В зале воцарилась гробовая тишина, челюсти у многих словно отвалились. Степа застыл, не веря собственным глазам: он видел это вживую. Боль за Олега прокатилась через него, смешавшись со страхом – что если он сейчас ударит утырка?

Олег стоял спокойно, но напряжение в нём было на пределе. Руки сжались в белеющие кулаки; каждое мышечное движение выдавалось силой сдерживаемой ярости. Он понимал: дать волю эмоциям нельзя. Морозов это видел и наслаждался, будто наблюдал за укрощением дикого зверя.

–Я кстати не вру тебе, попробуй позвонить белому и пушистому Вадиму. Что-то мне подсказывает, что ты не дозвонишься,-Морозов одарил Олега такой елейной улыбкой, что без контекста можно было подумать, что у них состоялся самый милый и душевный разговор на земле,-Давай, чао.

Олег молча развернулся и пошел к выходу. Тут взгляд Антона задержался на Марке.

–А этот в списке есть?,-спросил он Ксению.

–Нет, это же…

–Что? Лучший работник? А по нему и не скажешь? Выглядит как типичный закладчик с района,-Антон встал прямо перед Марком,-Ну че у тебя жена, дети, мать больная?

–Нет

–Как скучно. А я надеялся на миллион банальных объяснений, почему я должен оставить именно тебя. Скажи мне, законник,-Морозов явно запомнил их прошлую перебранку. Что-то его в ней задело и он пришел с намерением помучить Марка.-Как будет справедливо оставить тебя или вышвырнуть нахер?

–Только вам решать.

–Вот этот ход мыслей мне уже нравится. Только Я буду решать ТВОЮ судьбу,-Антон тыкнул указательным пальцем Марку в грудь, будто хотел прошить насквозь этого парня с явным недовесом.-Ты конечно можешь писать в Трудовую инспекцию, профсоюзы, общественникам. Даже в прокуратуру можешь накатать. Но решение будет за мной. Либо ты останешься на теплом месте и я буду решать, получишь ты премию или нет. Либо ты пойдешь искать новую работу, опять же из-за моего решения. Выходит не на твоей стороне закон, а?

–Выходит что так.

«Уволили. Все. Ни о какой бизнес-идее даже заикаться не буду»,-крутились мысли у Степы.

Но он не угадал. Морозов как будто немного разочарованный отсутствием яркой реакции, хмыкнул и отходя к Ксении буркнул: «на испытательном».

Обалдеть. После такого напряженного общения Степа ожидал, что Марку точно конец, но нет. Значит не так все страшно, да с Олегом вышло некрасиво, но что поделать. «Черт, щас он уйдет, надо догнать».

Степан подбежал к Морозову, направлявшемуся к выходу, но охранник мгновенно встал перед ним.

– Куда?

– Мне… нужно… поговорить.

– Обойдешься.


– Слава, ну че там? – раздался голос Антона из-за спины охранника.

– Да к вам тут хотят поговорить, – ответил охранник.


Степан, чувствуя, как голос дрожит, но пытаясь сохранять уверенность:

– Антон Михайлович, пожалуйста, пару слов…


Антон повернулся, будто впервые замечая Степана. Его взгляд был полон притворного интереса: чуть приподнятые брови, лёгкая улыбка, пальцы лениво скользят по экрану телефона.

– Это же Степашка. Ладно, выкладывай, – сказал он медленно, растягивая каждое слово, будто наслаждаясь моментом. – Десять секунд.


– У меня есть предложение по развитию клуба, – выдохнул Степан, словно после марафона. – Там концепция…


Антон убрал телефон, наклонил голову на бок и провёл рукой по подбородку, делая вид, что тщательно обдумывает услышанное. Пауза длилась несколько мучительно долгих секунд. Степану казалось, что время растянулось на часы.


– Так-так… – наконец протянул Антон, едва улыбающийся. – Ты хочешь предложить мне развивать мой бизнес, да?


– Да.


Антон сделал шаг навстречу, слегка наклонился, глаза блестят.

– Знаешь, это… интересно, – сказал он, и голос звучал искренне, даже слишком заинтересованно. – Давай-ка пойдем, покажешь коллективу, пока все не разбежались. Пошли.


Степан замер, словно не веря своему счастью, потом едва сдерживал прыжки радости, следуя за Морозовым. Его чутьё не подвело: риск окупился. «Не такой уж он и плохой, – промелькнуло в голове. – Просто жестковат, к нему нужен особый подход… и много терпения.»

– Так, так, никто не расходится, – босс снова обратил на себя внимание понурых сотрудников. – Ну кроме уволенных, вы можете валить. У нас тут сенсация. Наконец-то появились люди с мозгами, которые не просто отбывают номер за зарплату, а реально заботятся о будущем предприятия и готовы предлагать идеи. Прошу.


– Что… прямо вот так выйти? – Степан замялся, губы дрожали, язык словно примерзал к небу рта. – Антон Мииихалыч… я же без… без презентации…


– Да кому она нахер нужна, прошлый век. Жги креативом, заставь нас поверить в твое видение! – Антон подошел, буквально подтолкнул Степана за плечи и впихнул в центр зала, где все глаза сразу приклеились к нему.


Степан застыл. Сердце колотилось так, что казалось, оно услышимо даже за стенами. Коллеги смотрели на него, кто с недоумением, кто с попыткой не рассмеяться. Он сделал шаг, и ноги предательски подкашивались.


– Да… э-э… ну, я тогда начинаю… правильно… ага… – голос сорвался, слов почти не было, только нервные «э-э».


Он вдохнул, чуть-чуть заикаясь: – В общем, так… Антон Михалыч… предложил ребрендинг… я подумал, что было бы… ну… может, классно… открыть… э-э… корейскую раменную…


– Ну, кто не знает, это лапша… нет, не доширак, хотя… в общем, модно… и там корндоги… ну как хот-доги, но на палочке… с сыром… э-э… аниме… сейчас модно… это раньше было, а теперь… все по ним с ума сходят… фигурки, приставка… Бар не трогаем, просто дизайн обновим… наверное… ну… стены… покрасим… – Степан уже заметно краснел, слова рвались из него как неровные всплески, а руки летали в воздухе, пытаясь что-то показать. – У меня знакомый… он аэрозолем все нарисует быстро, пш-пш…


Он сделал странное «пш-пш» движение рукой, замер и вдруг понял: зал мертвый от тишины. Никакого энтузиазма, только сдерживаемые смешки и колючие взгляды коллег, пытающихся не прыснуть от его слов.


В отчаянии Степан поднял глаза на Морозова. Тот медленно кивнул, потом начал тихо хлопать. Остальные коллеги, подражая, начали неспешно хлопать, с лицами, на которых читалось: «Что мы вообще делаем?»

Морозов подошёл к Степану, приобнял его, потрепал по волосам – будто гордый отец, но взгляд при этом был игриво-злобным. Мысль о том, что идея была плоха с самого начала, слишком поздно пришла к Степе. .

– Молодец… прямо горжусь тобой, – протянул он с лёгкой насмешкой. – Ведь нужно обладать большой смелостью, чтобы вот так вот выйти и… нести весь этот бред.


После этих слов зал взорвался искренним хохотом. Смех был не тёплым, а режущим, как холодный ветер.

– Ну посудите сами, – продолжил Морозов, почти шёпотом, будто обращаясь к каждому лично. – Кто в здравом уме будет предлагать открыть лапшичную с аниме на месте элитного бара? Только полный, неподдельный идиот. Как считаете?


Ноги Степана подкосились. Он ощутил, как воздух вокруг стал плотным и давящим. Коллеги сгибались от смеха, кто-то хватался за животы, вытирал слёзы. Сердце сжалось, а в голове пусто – неужели он действительно выглядел так идиотски? Один лишь Марк смотрел на него спокойно, тихо сочувствуя.


– Но ты-то, Степан… – Морозов приблизился, глаза блестят злорадством. – Не полный кретин, который думает, что можно идти и рассказывать взрослым дядям, как строить бизнес, посмотрев два видео в ТикТоке. Ты просто хотел… поднять настроение коллективу после тяжёлого разговора, так? – Он сжал Степана очень сильно, как будто хотел сломать ему руку. – Отвечай.


– Да… я… я пошутил… извините, если невовремя… – Степан еле слышно промямлил. Голос дрожал, будто готов был лопнуть от напряжения.


– Скажи громко и чётко: «Я не бизнесмен».

– Не бизнесмен…


– «Я ничего не понимаю в том, как заработать деньги».

– Да… я ничего не понимаю, как заработать…

– «Я всего лишь тупой бармен, который возомнил о себе хер пойми что»…


Смех в зале постепенно стих, напряжение стало почти осязаемым.


– Да… я хер пойми что… – Степан не мог поднять глаза. Он смотрел на запачканные слякотью ботинки, в голове роились самые глупые мысли: «Интересно, сколько лет этим ботинкам… может, купить новые?» Все, чтобы хоть как-то убежать мыслями от этого публичного унижения.


– Вот видите, – Морозов шагнул назад, взгляд полон презрения. – Степа знает своё место. Он понимает, что ничего из себя не представляет и ничего не добьётся. Но благодаря реально умным дядькам у него есть шанс заработать настоящие деньги… может даже на жену хватит, кто-то, может, захочет родить от него детей, не знаю.


Он оттолкнул Степана с легкой брезгливостью, словно не он только что приобнимал его.

– Так что, это вам наука: знайте своё место. И тогда мы сработаемся. Всем готовиться к масштабному открытию через пять дней.


Бросив эти слова скорее Ксении, чем остальным, Морозов вышел, почти приплясывая и насвистывая лёгкую мелодию, оставляя Степана с гадким ощущением внутри.

## Глава 6.


«Удачно. Даже слишком».

Марк не сомневался, что встреча с персоналом пойдет наперекосяк, но не ожидал, что унижение выйдет таким ярким – почти театральным. После такого уговаривать никого не придется: эмоции сами сделают работу.


У Стёпы дрожали руки так, что он не смог высечь искру из зажигалки. В его взгляде смешались злость и шок – от того, как грязно с ним обошлись. Марк не видел Олега, но был уверен: тот кипит не меньше.


Он на мгновение задержал дыхание, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.

«Значит, можно начинать», – подумал он и чуть заметно улыбнулся.


– Антон Михайлович, вы идёте или…

– Слава, чё ты жужжишь, бл*, под ухом? – Антон раздражённо выдохнул, не выдержав очередного глупого вопроса охранника. – Или ты меня из моей же машины выгнать собрался?

– Н-нет, я просто…

– Ой, закрой уже хайло.


Он достал из внутреннего кармана прозрачный зип-пакетик, вытряхнул на ладонь тонкую дорожку и втянул носом. Много нельзя – отец мигом заметит, но без этого туда идти было невозможно.


– Жди. Я с этим дьяволом долго не задержусь. – Он хлопнул дверцей и направился к дому.


Шестнадцатое сентября – день рождения Михаила Морозова. Узкий круг, никаких посторонних: только семья, немного вина и бесконечные рассказы о том, как отец в очередной раз «всех переиграл». Трёхэтажный коттедж у Бердского залива был, как всегда, ослепительно бездушен: спортзал, бассейн, кинозал, винный погреб, десятки комнат, в которых, кроме уборщицы, никто не бывал.


Сегодня гостей почти не было. Бизнес-партнёры заняты войной с «варягами» из Москвы, и потому – лишь Юля, Света и их благоговейно поддакивающие мужья.


Антон позвонил. Дверь открыла горничная – в доме уже пили и смеялись. Он, как обычно, опоздал. Точнее – специально не торопился. Быть здесь трезвым было равносильно пытке. Даже под вином слушать отцовские остроты и смотреть, как зятья ловят каждое слово «патриарха», было невыносимо.


В руках у Антона – аккуратно завернутый подарок. Единственный, кто знал, сколько в этом неумелого старания, – сам он. Ни разу за всю жизнь отец не сказал «молодец». В детстве – дурацкие поделки, потом – подарки, купленные на отцовские же деньги. Ружьё – «слабое, голубей пугать», часы – «цыганщина», портрет – «кич», запонки – «никчёмные».

А Юля с Светой могли принести хоть букет пластиковых роз – и услышать в ответ: «Молодцы, девчонки». Говорят, что любовь надо заслужить. Жаль не говорят как именно.

– Антошка! – Юля первая заметила его, быстро подошла, обняла и поцеловала в щеку. – Привет, дорогой. Садись, мы как раз есть начинаем.

– Ага, хорошо.


Юля была старшей – и, пожалуй, единственным человеком в этом доме, к кому Антон до сих пор чувствовал тепло. После смерти матери ему было десять, и именно Юля взяла на себя её роль. Пока отец отвечал на любую ошибку криком и пощёчиной, а со Светкой они сражались за всё – от внимания отца до последнего кусочка торта, – Юля учила не озлобляться. С детства он помнил её тихие объятия после очередного скандала и тёплое «не бери в голову». За это он был ей по-настоящему благодарен.


Щёлк – по затылку прилетел знакомый щелбан.

– Чё расселся? Хоть бы сходил, посмотрел, как мужики мясо жарят, – из-за спины вынырнула Света, с фирменной ухмылкой. – Вечно тебя ждать надо, принца.

– Классно, что там хоть мужики есть. Представь, если бы за мясом следил твой муж, – Антон парировал мгновенно.


Она показала ему язык, он ей – кривую рожу.

Между ними по-прежнему оставалось то детское подшучивание, за которым когда-то скрывалась ненависть. Соперничество из детства не умерло, просто устало. Теперь оно звучало почти по-семейному, как старая песня, которую оба знают наизусть.


– А, вот и мясо! – громогласно возвестил Михаил Морозов, входя в комнату. За ним – два зятя, согнувшихся под тяжёлыми подносами с жареной дичью.

На самом деле, это могла сделать прислуга, но Михаилу нравилось время от времени «играть в повара», особенно если жаркое было из зверя, убитого им же.


– С днём рождения, пап, – Антон поднялся и приобнял отца. Тот хлопнул его по спине одной рукой – формально, без тепла.

– Чего раньше не мог приехать? Сильно занятый стал?

– Пробки. Стоял в них час.

– Интересно. То есть все, несмотря ни на что, приехали заранее, а родной сын вваливается под конец. Может, не в пробках дело, а?


Голос отца стал резким, как треск дров в камине. Ещё секунда – и пламя вспыхнет.

– Пап, пап, ты же помнишь про давление. Садись, давай, – Юля, как всегда, вовремя вмешалась, погасив напряжение.


Антон опустил глаза. Он знал этот сценарий наизусть – словно застрял в семейной пьесе, где роли давно распределены и выхода со сцены не предусмотрено.

Следующий час прошёл по привычному сценарию. Михаил Морозов, восседавший во главе стола, снова рассказывал свои легенды – то ли байки, то ли воспоминания, где граница между правдой и вымыслом давно стёрлась. Все уже слышали эти истории сотни раз.


И про вертолёт, который рухнул в тайге, но он выжил.

И про то, как его унесло бурным течением, но он, конечно, вылез, зацепившись за корягу.

И про то, как его пытались «убрать» конкуренты, но, как видите, «не вышло».


Слушая, Антон в который раз ловил себя на мысли, что отец будто действительно неуязвим. Его ничто не брало – ни аварии, ни болезни, ни враги. Почти мистическая живучесть, обернутая грубой, земной оболочкой. И это было особенно горько, если вспомнить, как быстро угасла мать – за три дня. Сгорела от пневмонии, а он, Михаил Морозов, даже насморком не переболел за всю жизнь.

Иногда Антону казалось, что сама смерть обходила его отца стороной – из суеверного уважения.


Ритуал подошёл к самой неприятной части – обзору семейных достижений.

Зятья говорили первыми, их отец слушал рассеянно, с вежливым скучающим видом. Потом очередь дошла до сестёр – и Михаил заметно оживился.

– А вот Дима пошёл в художественную школу, нарисовал дедушку!

– А Алиса танцует теперь, 32 место из 33, но всё равно молодец!


Антон молча наблюдал, как отец слушает их с мягкой улыбкой – той, которую он никогда не видел, обращённой к себе. И вдруг подумал: а если бы у меня был ребёнок, полюбил бы он меня хоть тогда? Или это чувство тоже передаётся выборочно, как наследство – только дочерям?


– Ну, а у тебя что? – Михаил наконец перевёл взгляд на сына.


– Всё отлично. Через пять дней открытие клуба, устраиваем вечеринку. Концепцию дорабатываем, возможно, потребуется небольшое вмешательство…


– То есть опять денег надо, – перебил отец, даже не дослушав, и за столом тут же послышались смешки зятьёв. – Может, ты сначала научишься зарабатывать, а не только сжигать, а? Белозёров, помнится, как-то умудрялся держать прибыль. Конечно, он не такой «гений бизнеса», как ты, но всё-таки не хрен с обочины.


– Ну да, – выдавил Антон, чувствуя, как что-то внутри закипает. Всё по старому сценарию. Финальный акт семейного вечера: унижаем младшего сына.


– Значит так, – Михаил откинулся на спинку стула. – Никакой реконструкции не будет. Работай с тем, что есть. Это твой потолок – тусовка с безлимитным бухлом. Главное, не просри и это. Я не хочу включать новости и слышать, как моё имя снова полоскают из-за тебя. Ты понял, нет?


– Понял… – тихо ответил Антон. – Пап, я пойду, дел много. Подарок…

– Ой, оставь. Там положи, – отец махнул рукой на гору коробок. – Надеюсь, не очередная хрень вроде тех «Ролексов» в прошлый раз. Если опять выкинул деньги, верни, пусть не пылятся.


Антон встал. Юля попыталась остановить, шикая на отца, но он лишь покачал головой.

За спиной уже начиналось оживленное перешёптывание зятьёв – тот самый хор, под который заканчивался каждый семейный вечер.


Он шёл к двери, не оборачиваясь. Хоть, что-то в этой жизни не меняется.


Ну идиот. Ну мудак.

Эта мысль застряла у Степана в голове, как сломанная пластинка. Несколько часов он крутил одно и то же, возвращаясь к утреннему унижению.

О чем он вообще думал? Выйти, нести эту ахинею, позориться перед всеми – чтобы доказать, что в бизнесе разбирается хуже школьника? И все это – под смех, громкий, издевательский, до слёз. Раменная, аниме. Разве можно винить других, что они смелись, слыша эту чушь?


А че нет-то, – возмутился внутренний голос. – Козлы те еще. Как им что-то нужно, так сразу милейшие. А тут – ха-ха, Степа лох. Хоть бы промолчали, уроды. У самих косяков – до жопы. Надо было рассказать, как Артем облил Кровавой Мэри главу района на его же дне рождения. Вот где цирк был! Или как Макс, козлина вонючая, списывает дорогую выпивку как «брак» и тащит домой. Почему он еще там работает? Да, через одного – криворукие уроды.


Злясь все сильнее, Степан дошёл до алкогольного отдела. Хотелось нажраться – дешманской водки, прямо из горла, без закуси и мыслей. Но стоило взглянуть на мутные бутылки, как его передёрнуло.

Нет. Не настолько он опустился.

Он взял Absolut с фруктовым вкусом – не брутально, зато не отравишься.

Позвякивая бутылкой в пакете, Степа вдруг понял: он всё это время злился не на тех. Настоящий источник его паршивого настроения был очевиден.

Морозов.


Просто урод, бл… Мразь. Падла. Сволочь.

Что я сделал этому зажравшемуся утырку?

Не мог по-человечески – просто послать? Нет, он решил унизить. Показательно. Чтобы все видели, как он издевается над «неудачником».


Антон Морозов.

Ничтожное чмо, родившееся у богатея. Ни дня не работал, а теперь трясёт папиными деньгами, будто сам чего-то добился.

Хоть бы тебя менты ещё раз накуканили, падаль. Да побыстрее.


Он вошёл во двор, достал сигарету, но даже не смог прикурить – руки дрожали. Подошёл к двери подъезда, сунул руку в карман.

А, точно, ключи справа. Придётся перехватить пакет…


И вдруг – шаги. Быстрые. Приближаются.

Он даже не успел обернуться, когда чья-то рука стиснула его за грудь, а в спину ткнулось холодное железо.


– Не дёргайся. Выпотрошу, как поросёнка. Молчи. Кивни, если понял.


Мир сузился до дыхания за спиной. Воздух стал густым, тяжёлым.

Степу обдало холодом – как будто вены залили льдом.

Он кивнул, еле-еле – шея не слушалась, будто заржавела.


– Деньги есть? – хрип.

– Н-нет… всё на кааарточке…

– Сколько там?

– Нн-ну… тыщ д-дв… двадцать. Зарплата не приишла ещё…


Дурак. Молчи. Зачем ты это вываливаешь?


– Фи. А говорят, бармены бабки только так делают… А мне, как всегда, оболтус попался.


Голос.

Что-то щёлкнуло в голове. Этот тембр, этот хрип… слишком знаком.


– Гриша?.. – Степа повернул голову.


Позади стоял невысокий, лысеющий мужик с пышными усами и смеялся так, что согнулся пополам.


Степа стоял, бледный, сердце колотилось, пальцы всё ещё дрожали на ручке пакета. Потом выдохнул – коротко, с хрипом, будто выплёвывая остатки ужаса:


– Ну ты, гондон… – выдавил он, и в голосе уже смешались злость и облегчение. – Я чуть не обоссался от страха! А если б ты меня порезал?!


– Да занозу бы максимум оставил, – хохотнул Гриша, показывая деревянный «ножик». – Здорово, братишка!


Степа выдохнул снова – теперь по-настоящему. Будто с плеч сполз мешок.

Сделал шаг, пожал руку, обнял.

– Ты же вроде ещё сидеть должен?..

– УДО, – Гришаня провёл ладонью по густым усам и кивнул на потрёпанную спортивную сумку. – Даже не ждал. Идти не к кому, а тут ты, брательник. Я, конечно, не хочу напрашиваться, но пару деньков бы перекантоваться. Выручишь, Степ?


– Ну, я как бы… – Степа не мог выдержать его взгляда. Конечно, не хотелось. Ни видеть, ни тем более жить под одной крышей. Но и выгнать сейчас – совсем по-свински. – Ладно. Если только пару дней.


– Спасибо, братка, – Гриша благодарно ткнул его в грудь. – О, чё там за добро у тебя в пакете?


Гриша был сыном сестры Степиной матери – старше на пять лет, невысокий, жилистый, с той особой уличной пружинистостью, что не исчезает даже после отсидок. Когда-то он был для Стёпы почти героем: защищал от дворовых хулиганов, таскал с собой по подвалам, учил «не мяться» при людях. Детская застенчивость у Стёпы прошла именно тогда, когда Гриша брал его в компанию – знакомил с ребятами, шутил, подначивал, поддерживал.


Но у такого наставника была и оборотная сторона. Мать у Гриши спилась, сыном она не занималась, и улица стала его настоящей школой. Там он и выучил все свои первые «профессии»: кража, обман, драка. Их детская «бригада» начинала с мелочёвки – пока один отвлекал продавца, другие выносили товар. Так всё и шло, пока однажды охранник не догнал их. Тогда Степа, поскользнувшись, сломал ногу, а Гриша убежал. Родители еле отмазали сына, и с тех пор пути их разошлись. Гриша исчез – то в колонии, то «на зоне». После третьей ходки Степа даже перестал отсчитывать, когда тот вернётся: всё равно сядет снова.


Теперь Гриша стоял перед ним – в замызганном чёрном «Адидасе», с затёртыми белыми полосками и выцветшей эмблемой. Когда вошёл в квартиру, снял олимпийку – остался в пожелтевшей майке-алкоголичке. На теле – карта прошлой жизни.


На ключицах – глаза, с чётко прорисованными зрачками, будто наблюдающие за всем вокруг. Стёпа помнил: такие набивают те, кто «всё видит, всё знает». На запястьях – браслеты, значит, не новичок, сидел больше пяти лет. На внутренней стороне левой руки – кошка, с подписью «КОТ»: коренной обитатель тюрьмы. У таких – характер хищный, беспринципный.

На правой груди – перекошенная, наколотая синей пастой Мадонна с младенцем. Когда-то Стёпа спрашивал про неё, и Гриша тогда объяснил: значит, сел молодым. И правда – в шестнадцать за разбой.


Теперь татуировки поблекли, кожа обвисла, лицо осунулось. Когда-то у него была красивая, почти мальчишеская внешность – тонкие черты, ясные глаза. Теперь – сероватая кожа, впалые щёки, сухие губы, глаза мутные от сигарет и дешёвой химии.

Грише было тридцать восемь, но выглядел он на пятьдесят – будто жизнь каждый год списывала по два.

–Степка, ну что это за девчачье пойло,-сокрушался Гриша, доставая из пакета водку,

–Не нравится, не пей,-буркнул Степа этому ценителю.

–Ну ладно, че ты.

Следующий час они провели в байках Гришани. Степа слушал вполуха. Во-первых, собственные переживания отвлекали, во-вторых, Гриша перескакивал с темы на тему, было трудно уследить про какой конкретно эпизод он рассказывает. С десяток разных имен: подельников, прокуроров, надзирателей, сидельцев. Все они смешались и Степа начал забывать кто из них кто.

–Ну, а у тебя то че, брат?-Гриша допил водку прямо из горла.

–Да так. Пойдет.

–Ну я же вижу, ты кислый, как антоновка. Че случилось?

–Морозова знаешь,-Степа решил нехотя поделиться.-Да знаешь, конечно. Сын его, клуб наш купил. Ну и если кратко, он меня сегодня… Ну короче, если совсем кратко, постебался он надо мной.

–Степ, ну че ты ломаешься, как обычно,-Гриша начал вылавливать из банки последний маринованный огурец.-Все как в детстве, каждое слово надо вытягивать. Расскажи как было и все.

Почему бы и нет. Гришаня-человек со стороны, уж ему можно сообщить всё и во всех красках. Степа сам не заметил, как из него поперло, все накопленое. И обида на коллег за их смешки, и на себя за глупую веру в то, что его любительские идеи, пришедшие в бреду, могут быть ценны в реальности. И на Антона Морозова за то, что он не просто публично его унизил, а попал в самую суть.

Степе остается только мечтать о том, что когда-нибудь произойдет то самое событие, которое встроит его в систему элиты. Это бессмысленные мечты, о которых думать хорошо только ночью, погружаясь в сон, но никак не жить, считая, что все разрешится самой, а богатство придет с удачной ставкой или после того, как ты удивишь богача бизнес-планом.

–Как-то так,-подытожил Степан.

–То, что он гондон, это и дураку понятно,-Гриша решил высказаться после душевных переживаний родственника.-Но ты-то зря опустил руки. Если ты так сделаешь, только докажешь, что упырь был прав. Иногда в жизни надо сделать, что-то смелое, яркое. Поставить все сразу. И это может с лихвой окупиться. Вот, помнишь Димку Мазелова, с нами тусил пацан?

–Ну да.

Он жил по крупному, не собирался размениваться, как мы по мелочевке. Он решил грабануть раз и навсегда. Решил, что ограбит Виктора Синегубова, депутат был Госдумы, не важно. Все разработал идеально, провел разведку, все выяснил досконально, кто куда когда приходит и пошел на дело. Он точно осознавал риски, но понимал, сколько ему нужно взять, чтоб уйти и никогда не возвращаться к той жизни, как у твоего братана.

–И что он?

–Димка-то? Ну, начиналось все неплохо, как по маслу. Застал их дома с женой, связал, грабанул… А на выходе его застрелил охранник, который за каким-то хером вернулся, хотя не должен был. Все не просчитаешь, он поставил все и проиграл, но хотя бы попробовал. Степа,-Гриша перешел на шепот и доверительно к нему наклонился,-я хочу тебя попросить…

–О чем?-Степан завороженный этим рассказом, наклонился к брату.

–Сгоняй за добавкой. Только без этой бабской херни, будь другом.


Стёпа сильно пожалел, что вообще захотел выпить.

Знал бы, что придёт Гриша – прикинулся бы закодированным. Гришаня никогда не умел пить культурно, “по чуть-чуть”: если уж пил – то литрами. В итоге Стёпе пришлось, как в бреду, ещё два раза ходить в магазин за догоном, а потом провести час в полуобморочном состоянии над унитазом. Он кое-как дополз до кровати и провалился в сон – полный ярких, бредовых сцен, которые забываются через секунду после пробуждения.


– Уууу… – Степан даже не понял, что это он мычит.

Чёрт, что-то его разбудило. Телефон.

Пошли нахер. Было так плохо, что даже встать и выключить смартфон казалось усилием, неподвластным ему. Перезвонят.


Телефон звонил настойчиво, не давая уснуть.

Твари. С работы, что ли, названивают? Да плевать. Надеюсь, уволили уже.


– Да возьми ты свою тарахтелку уже! – Гриша бесцеремонно вошёл в комнату и кинул телефон Стёпе на кровать. – Разбудили, падлы. Чё, умираешь, а? Ха-ха!


– Угу… – раздражённо буркнул Стёпа, глядя на Гришу, который выглядел как огурчик.

Человек выдул за вечер не меньше трёх литров водки – и даже голова не болит.


– Всё, я спать, – Гриша удалился на диван в гостиной.


Стёпа с четвёртой попытки убедил Face ID, что это действительно он, и посмотрел, кто звонил. «Марк – 5 пропущенных». Странно. Он не мог вспомнить, звонил ли ему Марк вообще когда-нибудь – а тут сразу пять раз. Что-то случилось? Головная боль ушла на второй план: любопытство разгорелось сильнее. Вот опять звонит.


– Алло, – ответил Стёпа скрипучим, простуженным голосом. – Чё случилось?


– Привет. Почему трубку не берёшь? – Марк заговорил коротко, с холодной претензией. В голосе чувствовалось обида или раздражение: как будто они о чем-то договорились, а Степа его подвел. Степан прикинул, вдруг он забыл о чем-то, может они договорились сегодня встретиться? Нет, не было такого.


– Бухал я, – сказал Стёпа прямо. – Слушай, я устал, давай попозже…


– Стёп, нужно срочно встретиться. Во сколько сможешь прийти? – Марк сразу перекинул разговор в конкретику, но не объяснил причины.


Это только усилило напряжение. Что за «нужно» и «срочно» без деталей? Стёпу начало щипать изнутри – не столько страх, сколько неприятное предчувствие. Ощущение, как когда мама уходит на родительское собрание и ты не знаешь, зачем волнуешься, но всё равно неприятно.


– А что случилось-то? – голос выдал раздражение, смешанное с любопытством. – Ты не можешь прямо сказать?


– Не по телефону. Когда приедешь? – коротко и даже грубовато. Ни объяснений, ни намёков. .


«Конспиратор херов», – промелькнуло в голове. Стёпа почувствовал сразу раздражение, любопытство и лёгкое, глупое беспокойство. Бояться было нечего, но под ложечкой что-то ныло, как в детстве перед родительским собранием: пустой страх, который всё равно мешает.


– Сколько сейчас вообще времени? – устало спросил он и мельком глянул в левый верхний угол экрана. – 11:45. К часу приеду. И если ты зовёшь меня на стрелку – я не пойду, сразу говорю, не в форме.


– Нет, просто нужно кое-что обсудить, не волнуйся. Тогда в час у меня. – Марк бросил трубку.


Стёпа вгляделся в тёмный экран, в телефон, который снова замолчал. «Ну если эта козлина меня разбудил из-за какой-то херни, я ему устрою», – подумал он, и в этой мысли было и раздражение, и облегчение: хоть какая-то ясность.

Решив не садиться за руль, Стёпа пошёл к автобусной остановке. Перешёл дорогу, подождал серую маршрутку № 343 и поехал. До дома Марка было недалеко – три остановки, пятнадцать минут, если водитель не начнёт останавливаться у каждого бордюра, собирая случайных пассажиров.

В салоне – полудрёма. Несколько женщин среднего возраста, глядящих в никуда, и пара вечных пенсионеров, которые, кажется, ездят просто ради ощущения занятости. Воздух стоял спертый, пахло влажными куртками и бензином.


Выйдя из маршрутки, Стёпа направился к хрущёвке друга. По дороге вспомнил, что с утра ничего не ел, и остановился у ларька с шаурмой – облезлый навес, закопчённый мангал, жирная тряпка вместо шторки. Перекусил местной вариацией донера, запил “Колой” и двинулся дальше.


Вот и дом. Пятиэтажка из облупленного красного кирпича, будто застывшая в семидесятых. Пластиковых окон тут не видели, почти в каждой квартире – кривые деревянные рамы, кое-где заткнутые тряпками или газетами. Балконы провисшие, ржавые, с коврами, давно ставшими серыми от пыли.


Двери в подъезд болтались, не закрываясь на магнит, и ветер гонял их туда-сюда, скрипя петлями, словно дом стонал. У порога пахло кошками, сыростью и чем-то кислым, старым.

Похоже, этот подъезд.

Какой у него этаж был? Четвёртый.


Лифта, конечно, нет. Стёпа поднялся по крутым ступеням, уставшим и неровным, как сам дом, остановился, отдышался, вытер пот со лба и нажал на облупленную кнопку звонка.

–Заходи,-Марк распахнул дверь.-Можешь не разуваться тут итак натоптано.

Пол и правда уже был весь в грязных лужицах. Сам Марк тоже стоял в кроссовках, вид у него был напряженный и при этом очень воодушевленный. Обычно холодное, непроницаемое лицо еле сдерживалось, чтобы не выплеснуть что-то накопленное внутри. Да что же там такого случилось за сутки?

–Я не пойму, че за секретность ты устроил… О, Олег, привет,-Степа не ожидал увидеть их бывшего охранника, который сидел на уголке хлипкого раскладного дивана. Казалось, если этот двухметровый амбал сядет на него расслабившись, диван точно порвется.

–Привет,-Олег смущенно встал и поздоровался за руку со Степой.

–Слушайте, если вы меня позвали пить, вы ну очень невовремя пацаны. Я вообще никакой после вчерашнего, даже не уговаривайте,-Степа был очень заинтригован и в то же время расслабился. Вряд ли они здесь собрались работу обсуждать. Он-то уж подумал там опять что-то учудили.

–Степ, скажи, тебя вот это все не задрало?-Марк обвел руками, будто намекая на собственную убогую комнату.

–Твои тупые вопросы уже задрали,-Степа поморщился от боли, пронзившей голову. Похмелье не отпускало.-Что это?

–Наша жизнь. В которой у нас ничего не было и не будет. Жизнь, в которой мы вынуждены экономить каждую копейку, пока другие будут беситься с жиру.-Марк начинал походить на инфоцыганина, который хочет впарить какой-то курс по продвижению себя.

–Ну заебало, дальше че… Ооох,-стрельнуло серьезно по мозгам Степы и он начал тереть виски, чтобы боль ушла. Он все больше раздражался, не понимая почему Марк не может сказать все прямо. Этот цирк был ему несвойственен. Олег еще стоит тут как неприкаянный. И все это слушать в текущем состоянии вообще нет желания.-Да, меня достало быть нищим мудаком без лишних бабок и смотреть на то, что мне никогда не достанется. Открыли Америку. Марк, скажи че хотел и я пойду.

–Я знаю, как нам заработать столько, что потом о деньгах думать не придется никогда. Поэтому я и позвал вас обсудить детали. Если мы провернем это сложное дело, если у нас получится, мы будем обеспечены до конца дней. Никому из нас не придется считать каждую сотку до зарплаты. И мы вырвемся из этого замкнутого круга. Мы САМИ сможем решать, как нам жить,-Марк говорил с непривычной для его характера экспрессией. Степу даже захватила эта речь.

–Ну и что ты там придумал? Только не говори, что бизнес, я после вчерашнего об этом даже думать не хочу.

–Степ, мы предварительно посовещались с Олегом и поняли, что нам нужен такой же надежный человек, как ты. Ты знаешь чего хочешь и это явно не работать всю жизнь на побегушках. Только никому ни слова, понял,-Марк подошел к нему и снизил громкость голоса.-Мы похитим Морозова и его семейка заплатит за все.

## Глава 7.