Джек Гримм
Дом с призраками

Глава 1. Переезд в старинный дом

Дождь стучал по крыше фургона монотонно, словно отсчитывал последние мгновения прежней жизни. Я смотрел в окно, на проплывающие мимо силуэты деревьев, и пытался уловить в себе хоть отголосок радости – но вместо этого чувствовал лишь тяжёлую, вязкую неопределённость.

– Ну что, Андрей, нравится? – жена Лена обернулась с переднего сиденья, её глаза светились возбуждением. – Настоящий старинный особняк! Почти как в романах.

Я кивнул, не находя слов. «Старинный» – да. «Особняк» – с натяжкой. Ветхий, обшарпанный, с покосившимся крыльцом и окнами, будто прищуренными в недобром подозрении. Но спорить не имело смысла: дом уже наш. Наследство от двоюродного дяди, которого я видел лишь раз в детстве. «Возьмёте? А то снесут ведь…» – написал он в последнем письме перед смертью. И мы взяли.

Первые впечатления

Когда фургон остановился у ворот, дождь вдруг стих, будто дом затаил дыхание, ожидая нашей реакции. Дети – десятилетняя Маша и восьмилетний Ваня – выскочили первыми, запрыгали по мокрой траве, смеясь и разбрызгивая лужи. Их беззаботность резанула по сердцу: они ещё не понимали, что это не приключение, а вынужденный побег. Город, работа, прежняя жизнь – всё осталось там, за поворотом.

– Смотри, папа! – Ваня ткнул пальцем в окно. – У него глаза-окна!

Я невольно вздрогнул. Действительно: два верхних окна, симметричные, с тёмными ставнями, напоминали застывший взгляд. Не дружелюбный. Не враждебный. Просто… наблюдающий.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем‑то ещё – едва уловимым, словно запах забытых слёз. Мы бродили по комнатам, касались потрёпанной мебели, пытались представить, как здесь можно жить. Лена восторженно восклицала:

– Представь, какая тут будет детская! А гостиная – огромный камин, можно устраивать вечера…

Я молчал. Мои мысли крутились вокруг скрипов – они раздавались то тут, то там, будто дом прощупывал нас, проверял на прочность.

Вечер первых тревог

К вечеру мы разобрались с самыми необходимыми вещами: кровати, еда, фонари (электричество обещали подключить только завтра). Дети уснули быстро, утомлённые дорогой. Лена, зевая, ушла на кухню – готовить чай. Я остался в гостиной, присев у холодного камина.

Тишина.

Нет, не тишина. Шепот.

Сначала я подумал, что это дождь вернулся. Потом – что ветер играет в трубах. Но звук был слишком… целенаправленным. Словно кто‑то перелистывал страницы книги, но книги не было. Я обернулся.

Тень.

Она скользнула вдоль стены – не человеческая, слишком вытянутая, с неестественно длинными пальцами. Я вскочил, сердце заколотилось в горле.

– Лена! – крикнул я, но голос прозвучал глухо, будто поглощённый стенами.

Тень исчезла.

– Что случилось? – Лена появилась в дверях, держа чашку чая. Её лицо было спокойным, почти безмятежным.

– Ты… видела? – я запнулся, понимая, как глупо это звучит. – Тень. Там.

Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое – будто она тоже что‑то заметила, но не хотела признавать.

– Это просто игра света, Андрей. Дом старый, тут везде сквозняки. Давай лучше выпьем чай и ляжем спать. Завтра будет тяжёлый день.

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Это не было игрой света. Я знал.

Ночные бдения

Ночью я не мог уснуть. Лежал, прислушиваясь к дому. Скрипы усилились – теперь они напоминали шаги. Медленные, размеренные. Кто‑то – или что‑то – ходил по коридору.

Я поднялся, вышел в холл. Фонарь выхватывал из темноты фрагменты интерьера: старинное зеркало, в котором отражались мои испуганные глаза; резной шкаф, дверцы которого чуть подрагивали; и…

На стене – символы.

Они появились будто из ниоткуда: тонкие, едва заметные линии, складывающиеся в непонятные знаки. Я протянул руку, коснулся – поверхность была холодной, словно покрытой инеем.

– Что ты делаешь? – шёпот Лены заставил меня вздрогнуть.

– Посмотри, – я указал на стену. – Это было здесь раньше?

Она подошла, вгляделась. Её лицо побледнело.

– Нет. Это… это не может быть.

Мы стояли молча, чувствуя, как воздух становится гуще, тяжелее. Дом будто дышал вместе с нами, впитывая наш страх.

– Нам нужно уехать, – наконец произнёс я.

Лена долго смотрела на меня, потом медленно кивнула.

Но мы оба понимали: дом не отпустит нас так просто.

Он уже начал игру.

Глава 2. Первые тревожные знаки

Я просыпаюсь от шороха.

Не резкого, не пугающего – скорее навязчивого. Словно кто‑то перебирает пальцами по деревянной панели стены. Я лежу, не шевелясь, прислушиваюсь. Рядом тихо дышит Лена. За окном – непроглядная тьма. Часы на тумбочке показывают 2:17.

Шорох повторяется. Теперь он ближе.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить жену. В темноте очертания мебели кажутся чужими, будто дом за ночь переставил всё местами. Делаю шаг к двери – и замираю.

На полу, в полосе бледного лунного света, лежит что‑то белое.

Подхожу ближе. Это лента. Тонкая, атласная, с обтрёпанными краями. Я поднимаю её, и в тот же миг слышу детский голос:

– Папа?

Резко оборачиваюсь. В дверях стоит Маша, наша младшая. Её глаза широко раскрыты, но смотрит она не на меня, а куда‑то в угол комнаты.

– Ты видела? – шепчу я.

Она медленно кивает.

– Тётю в белом. Она держала эту ленту.

Моё сердце пропускает удар. Тётю в белом. Вчера за ужином Маша рассказывала о ней, но мы с Леной только улыбнулись: «Тебе приснилось, солнышко». А теперь…

– Где она была? – стараюсь говорить спокойно.

– Там. – Маша указывает на шкаф. – Она улыбнулась и ушла сквозь стену.

Я сжимаю ленту в кулаке. Ткань холодная, почти ледяная.

Утро сомнений

За завтраком пытаюсь рационально осмыслить ночь. Это сон. Совпадение. Детская фантазия. Но лента лежит на столе – вещественное доказательство. Лена бросает на неё косые взгляды, но молчит.

– Мам, а почему тётя не осталась? – спрашивает Маша, ковыряя кашу. – Я хотела с ней поиграть.

– Доченька, – Лена сглатывает, – наверное, она просто… заблудилась.

Я вижу, как жена сжимает чашку. Её пальцы побелели. Она тоже боится.

После завтрака иду осматривать дом. Проверяю окна, двери, чердак. Всё заперто. Никаких следов. Но в воздухе – едва уловимый запах, как от старых книг, пролежавших в сыром подвале.

В детской, на краю Машиной кровати, нахожу ещё одну ленту. Такую же.

Вечер необъяснимого

К вечеру напряжение нарастает. Лена настаивает, чтобы Маша спала в нашей комнате. Мы укладываем её между собой, но она ворочается, вздыхает.

– Она смотрит, – вдруг говорит девочка, не открывая глаз.

– Кто? – мой голос звучит хрипло.

– Тётя. Она стоит у двери.

Мы одновременно поворачиваемся. В проёме – тень. Не человеческая. Слишком высокая, слишком тонкая. Она колеблется, будто сотканная из тумана.

Лена вцепляется в мою руку.

– Это сквозняк, – говорю я, сам не веря своим словам. – Дом старый, тут везде щели.

Но тень не исчезает. Она медленно движется к кровати.

Маша вдруг расслабляется, её дыхание становится ровным. Она уснула.

Тень замирает у изголовья. На секунду мне кажется, что я различаю очертания лица – бледного, с пустыми глазами. Потом она растворяется.

Ночные размышления

Я сижу на кухне, пью холодный чай и смотрю на две ленты, лежащие на столе. Что это? Предупреждение? Игра?

Вспоминаю, как дед рассказывал о «хранителях дома» – духах, которые остаются, чтобы защищать семью. Но тётя в белом не выглядит защитницей. Она… любопытная. Настойчивая.

Слышу шаги наверху. Опять. На этот раз чёткие, будто кто‑то ходит в тяжёлых ботинках. Поднимаюсь по лестнице, включаю свет.

Коридор пуст. Но на стене – свежие царапины. Пять длинных полос, как от когтей.

Я прикасаюсь к ним. Дерево холодное.

Мы не одни.

Эта мысль бьётся в голове, как птица в клетке. Пытаюсь найти объяснение, но все рациональные доводы рассыпаются в прах перед лицом необъяснимого.

Возвращаюсь в спальню. Лена спит, но её лицо напряжено, словно даже во сне она ждёт нового шороха. Кладу ленты в ящик тумбочки, накрываю рукой.

Что ты хочешь от нас? – мысленно спрашиваю я, глядя в темноту.

И в ответ – тишина. Тяжёлая, густая, будто дом затаил дыхание, готовясь к следующему шагу.

Глава 3. Тайны прошлого

Я сижу в городском архиве, окружённый пыльными папками и пожелтевшими документами, и чувствую, как внутри растёт странное, почти болезненное напряжение. Каждый лист, который я переворачиваю, будто приоткрывает дверь в тёмную комнату – туда, где ждут ответы, которых, возможно, лучше не знать.

«Зачем я это делаю?» – спрашиваю себя в сотый раз.

Ответ прост и одновременно невыносимо тяжёл: потому что ночи больше не приносят покоя. Потому что Лена стала спать с включённым светом. Потому что Маша шепчет по утрам: «Тётя опять приходила».

Первые находки

Архивариус, седобородый мужчина с усталыми глазами, принёс мне связку дел под грифом «Особняк на Ольховой, 17». Руки дрожат, когда я развязываю потрёпанную ленту.

Первый документ – купчая 1892 года. «Передаётся в собственность Григорию Ивановичу Воронцову…» Ниже приписка карандашом: «Пропал без вести в 1904‑м».

Пропал.

Слово бьёт по сознанию, как молот. Пропал. Не умер. Не погиб. Пропал.

Листаю дальше. Газетные вырезки. «Таинственное исчезновение владельца старинного особняка». «Полиция не обнаружила следов преступления». «Родственники заявляют: Григорий Воронцов не мог покинуть дом по своей воле».

В горле пересохло. Я представляю его – высокого, с седыми висками, в длинном сюртуке. Как он ходит по тем же коридорам, что и мы. Как слушает те же скрипы.

Письма из прошлого

Следующая папка – личная переписка. Письма, адресованные некоей Елизавете Воронцовой, предположительно жене. Большинство – обычные бытовые заметки: «Заказал новые шторы», «Проверил фундамент». Но одно выделяется.

Дрожащими пальцами разворачиваю пожелтевший лист. Почерк нервный, строчки прыгают:

> «Лиза, я слышу шаги в библиотеке. Не наши. Кто‑то ходит там ночами. Вчера видел тень у окна – она не двигалась, когда я шёл. Ты должна уехать. Забери детей и уезжай, пока не поздно. Я останусь – должен узнать, кто или что живёт в этом доме».

Ниже, карандашом, приписка: «Она улыбается. Я видел её улыбку в зеркале».

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат все в зале. Она. Опять «она». Как та «тётя в белом», о которой говорит Маша.

– Что вы ищете? – голос архивариуса заставляет вздрогнуть.

– Ничего определённого, – отвечаю, не глядя на него. – Просто… историю дома.

Он кивает, но в его взгляде – понимание. Будто он знает, что я уже нашёл то, что не должен был находить.

Возвращение домой

Еду обратно в молчании. Письма лежат на коленях, словно раскалённые угли. В голове крутятся фразы: «должна уехать», «пока не поздно», «она улыбается».

Дом встречает меня тишиной. Но это не мирная тишина – она плотная, настороженная, как перед грозой. Лена выходит в прихожую, видит мои руки, сжимающие бумаги, и бледнеет.

– Что это?

– Правда, – говорю я, и слово звучит чуждо, будто не моё. – Или то, что от неё осталось.

Мы садимся в гостиной. Маша играет наверху, её смех доносится, как из другого мира. Я читаю письма вслух. Лена слушает, не перебивая, но её пальцы впиваются в подлокотники кресла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.