# Бродячая лиса

Женя Ео

В одночасье тихой жизни Андреа пришёл конец: очутилась на улице. Без работы, без денег и без надежды на будущее. А главное без воли к борьбе: всё равно ничего не выйдет. Да и что плохого в том, что твоим домом стал целый город можно часами бродить, никуда не торопясь. Разве что на ужин для бездомных в центральном парке

Но кто знает, вдруг ускользающее лето преподнесёт ей щедрый подарок?

## Андреа

Во всех своих бедах Андреа винила сильно упавшее после сорока зрение. Бессовестно долго отрицала, что ни черта не видит – и поплатилась. Да и денег свободных всё не находилось, то одно, то другое, так что Андреа уволили в день, когда она должна была забрать из оптики новенькие очки. Увы, Хельм не слушал обещаний, что больше никаких ошибок не будет, что впредь Андреа станет внимательной как никогда, – взял и уволил.

Из магазина Андреа уходила, ощущая спиной сочувственные взгляды коллег, но Хельм был неумолим: давно точил зуб на неугодную сотрудницу и скрупулёзно фиксировал все промахи до единого. Андреа не воровала, но доверие менеджера это не повышало – утверждал, что звериная натура рано или поздно проявит своё.

В одночасье Андреа лишилась работы, но не считала случившееся катастрофой – найдёт другую. Однако найти не успела: за обшарпанной дверью комнатки её стерегла катастрофа истинная. Сокрушительная. Оправиться после которой Андреа так и не сумела.

Оказывается, при подписании документов по программе расселения Тадсон подсунул полуслепой Андреа ещё одну бумажку, согласно которой она отказывалась от своей комнатки в обветшалом доме, а предоставляемую взамен квартиру где-то на окраине поручала передать третьему лицу. Андреа старательно подписывала всё, что ей давал Тадсон – и зря. И ведь сразу не нравился этот делец, нутром чуяла, что щенок задумал недоброе, но Андреа таки поставила закорючку на том треклятом соглашении. Его-то и предъявили мордовороты, когда пришли освобождать комнату.

Встретившись с ними лицом к лицу, Андреа до ужаса испугалась, быстро скидала всё, что попалось под руку, в рюкзак, и выбежала во двор. Оставляя позади пятнадцать лет тихой жизни и надежды на будущее.

Шок был глубоким – Андреа и в голову не пришло, что нужно позвонить Стефану. У сына в другой стране полно забот, чего тревожить? И дико как-то: мама потеряла работу, профукала жильё и осталась на улице. Кому расскажи – засмеют. Андреа действительно было стыдно, и стыд умножал её беспомощность, блокируя сколько-нибудь рациональные мысли.

Потрясённая Андреа опустилась на лавочку в ближайшем парке и просидела до наступления темноты, так и не совладав со своей растерянностью. Всё вокруг стремительно превращалось в хаос, и бедная Андреа не могла ему противостоять. Не могла обратиться к кому-то за помощью, не могла оспорить явно сомнительную сделку – вообще ничего не могла. Ступор длился почти сутки: в первую ночь на улице Андреа ни на минуту не сомкнула глаз.

Раньше всех из её органов в штатном режиме заработал желудок – а лучше бы мозг, – и Андреа поплелась в продуктовый магазин. Недли, кассирша, сочувственно поглядела на осунувшуюся Андреа, но, очевидно, связала настроение постоянной покупательницы с недавним увольнением, потому вопросов не задала. И Андреа, купив багет и воду, вернулась на лавочку.

Следовало где-то зарядить подсевший телефон, но и тут Андреа сплоховала. Три дня провела в состоянии между землёй и небом, питаясь максимально экономно и ночуя на лавочке в парке. Благо погода стояла тёплая и не было дождей.

Мир обрушился слишком стремительно, вверг в бездонный омут апатии – Андреа всё ещё не была в состоянии соображать и горевала лишь о том, что не может нормально помыться. Даже думала сходить к Сельме на работу и попроситься в душ, но опять стало безмерно совестно, Андреа подавила позывы к действию и ничегошеньки не делала.

А потом неприятный запах от тела и твёрдость лавочки молниеносно превратились в мизерные проблемы на фоне основных: пока Андреа спала, у неё украли рюкзак. Проснулась поздно, чтобы увидеть спины убегающих воришек. Тщедушной лисице не под силу было догнать – споткнулась, уронила очки и сама же на них наступила. От отчаяния расплакалась. Впервые с начала невзгод.

Слезами горю не поможешь: только в этот момент Андреа осознала, что осталась один на один с бедой и умирать не хочет.

Режим выживания сделал её собранной – настолько, что, обойдя ближайшие мусорные контейнеры, Андреа обнаружила свой выпотрошенный рюкзак и часть вещей. Денег и телефона, естественно, там не было.

Питаться там же, на помойке, Андреа не хотела – перебралась поближе к центральному парку, где бездомным дважды в день давали тёплое питание. Да, именно в бездомную Андреа и превратилась. Жалкую, грязную, плохо видящую и потерявшую человеческий облик.

Не сказать чтобы Андреа приняла новое качество легко – отвлекалась по мере возможностей, наслаждалась ласковым летом, созерцая уток в пруду и любуясь проплывающими над головой облаками, когда сидела на свежескошенной траве. Ни с кем не общалась, глубже и глубже погружалась в вязкую негу безделья: работала, экономила каждый цент и заботилась о том, что теперь пошло прахом. Потом, как наступят холода, Андреа непременно найдёт способ связаться со Стефаном – а пока пусть сын тоже вкусит это лето сполна, ни о чём не беспокоясь.

Наверное, Андреа помогали гены – не ощущала больших неудобств из-за своих скитаний: не страдала от ночного холода, в дождливые дни легко переносила сырость и довольствовалась кашей и пустой похлёбкой с серым хлебом. Да и раньше была неприхотлива в быту, хоть и ценила чистоту и уют. Сейчас домом Андреа стал весь город: тщательно исследовала его, на что в прошлом никогда не хватало времени. Будь у Андреа очки, процесс шёл бы спорее и с бо́льшим удовольствием.

Другие бездомные смотрели на Андреа как на юродивую, но агрессии не проявляли – всё, что имела, уже было украдено, взять нечего. К тому же, несмотря на плохое зрение, Андреа отличалась неуловимостью: умела улизнуть из любой толчеи, найти брешь в любом ограждении и безошибочно чувствовала время. Хотя, возможно, её не трогали из-за происхождения – вдруг ответ когтистой кистью будет мощным. Андреа ни разу в жизни не дралась, но бродяги не стремились этот факт проверять.

Границы изученного города с каждым днём расширялись: позавтракав, Андреа отправлялась пешком всё дальше – её внимание привлекали исторические здания, часто пришедшие в запустение. Она по-прежнему неплохо видела вдаль, и подлинная красота строений, утопавших в раскидистых кронах вязов, была как на ладони. Увитые плющом монументальные колонны с лепными капителями, резные, порой уцелевшие стройные балюстрады, замысловатые пилястры и проржавевшие кованые балконы – в детстве Андреа мечтала стать архитектором, но у мамы не было денег на обучение. В принципе не было денег: пошла работать в четырнадцать, а в шестнадцать у неё уже появился Стефан. Работать нужно было ещё больше, но Андреа справилась, и Стефан, получив стипендию, смог окончить колледж. Правда, для этого пришлось переехать за полтысячи километров и пересечь государственную границу. Андреа гордилась сыном, очень ценила его стремление к лучшему и боялась стать обузой, помешать пути вверх. Чего боялась – то и произошло, поэтому Андреа считала, что она должна решить свои проблемы самостоятельно. Пока не решала, но хотя бы не множила.

Если строение выглядело необитаемым и неохраняемым, Андреа перебиралась через забор и гуляла по периметру, она не хотела тревожить ни чей покой, даже других бездомных, поселившихся в покинутом жилище.

Вот и сегодня, проскользнув между витыми прутьями ограды, Андреа ещё раз внимательно присмотрелась к барельефу на фронтоне – лиса убегает от волка. Или звери просто охотятся сообща, напряжения в композиции не чувствовалось. Андреа стала бродить по портику, касаясь ладонью каждой колонны, производя неприятный звук: камень был шершавым, а кожа на руках загрубела. Зато шуршание листьев под ногами радовало слух, но, увы, не ум – близилась осень.

Этот особняк чем-то напомнил дом, где Андреа родилась, выросла и прожила последние пятнадцать лет: помнила времена, когда от сырости ещё не прогнили полы и по стенам не разрослась жутковатыми серо-зелёными цветами плесень. Окна тогда были целыми, и Андреа не желала никакого расселения. Хотя и сейчас она тоже не желала: менять милую сердцу комнату в центре, где каждая вещь напоминала о прожитом, на безликую клетку в человейнике у черты города казалось глупым. Те районы находились так далеко, что Андреа не решалась ходить туда на разведку – не успеет вернуться до темноты и останется без еды.

Задумавшись, Андреа присела на ступени и опомнилась, когда солнце, брызнув последним лучом сквозь листву, опустилось за высокую линию городского горизонта. Нужно было быстрее бежать в парк – иначе пропустит ужин.

В сумерках, пока не включилось освещение, Андреа ориентировалась хуже, но очень спешила – вот и не заметила чёрный седан, неспешно плывущий по проулку. Налетела на полированную глыбу, больно ударившись бедром, и на инстинкте уцепилась когтями за жестяную плоть – наверняка поцарапала капот. Машина резко встала, и свалившаяся на асфальт Андреа услышала звук открываемой двери.

– Смотри, куда идёшь! – рявкнул низкий грубый голос.

– Я плохо вижу, простите, я не хотела, простите… – лепетала Андреа, ожидая самого худшего: что, если хозяин потребует возмещения ущерба?

– Ушиблась? Нужно в больницу? – голос изменил интонацию: грузный мужчина в белой рубашке и серых брюках склонился над Андреа. Запах от него исходил приятный, что лишь напомнило о многодневном зловонии собственного тела.

– Нет, ничего не нужно, пройдёт, – заверила она. – Простите, я спешила… – она сделала глубокий вдох и пошевелила ушибленной ногой, – чтобы поесть…

Включившиеся в этот миг фонари на улице сообщили, что Андреа в любом случае опоздала: она в получасе ходьбы от парка, там как раз раздают последние порции.

– Поесть? – эхом повторил незнакомец. – Может, всё-таки свозить тебя в больницу, вдруг что-то сломано?

– У меня всё в порядке, – максимально благодушно улыбнулась Андреа и поднялась с земли, чтобы продемонстрировать отсутствие травм. – Право, не стоит беспокоиться…

– Тогда с меня ужин, – мужчина посмотрел на неё с недоверием и представился, не подавая руки: – Ральф.

## Ральф

– Очень приятно, Андреа, – женщина смущённо подняла на него золотистые глаза и изобразила на лице улыбку: зубы на месте, что редкость для бездомных, клыки чуть длиннее остальных зубов.

Совершенно невозможно было определить возраст – от двадцати пяти до сорока. Из-за худобы и мелких подвижных черт непонятно. Скатавшиеся в колтуны волосы не добавляли ясности, потому что в свете уличных ламп выглядели не то седыми, не то просто светлыми. Зато можно было однозначно сказать, что Андреа бездомная и голодна. А ещё она, скорее всего, бест.

– Так что насчёт ужина в качестве компенсации? – повторил вопрос Ральф.

– Право, не стоит… – забормотала она, сглотнув.

– Соглашайся, – Ральф улыбнулся, подумав, что это создание много не съест. К тому же он давно не перечислял денег на благотворительность.

– Хорошо, – смущённо кивнула Андреа. – Тут за углом есть ларёк…

Естественно, Ральф не планировал вести бродяжку в приличное заведение, поэтому предложенный вариант подошёл как нельзя лучше. Купив целую охапку фастфуда, они заняли соседнюю скамейку: Ральф держал еду на коленях, а Андреа, будто не осмеливаясь есть, осторожно брала по одному брусочку картошки. Да, точно бест – изящные тонкие пальцы украшали не ногти, а аккуратные заострённые непрозрачные коготки.

Медленно жуя, Андреа блаженно вздыхала, словно канцерогенный фри был пищей богов. Признаться честно, Ральф тоже проголодался, но обещал себе вечерами вредную пищу не употреблять – и так набрал десяток лишних килограмм. А может, и все двадцать. Подниматься на четвёртый этаж становилось всё сложнее. В то же время совсем отказаться от фастфуда и полуфабрикатов Ральф не мог: после развода заботиться о правильном питании стало некому. Впрочем, это было единственным минусом шага – не жалел о принятом решении ни секунды. И зачем Ральф сейчас думает о бывшей жене? Образумившись, мозг сконцентрировался на текущем моменте.

Интересно, чьи гены у его случайной знакомой? Сначала Ральф предположил, что волчьи, но и в бледном неоновом свете вывески киоска волосы Андреа отливали рыжиной. Лиса? Только с необычным окрасом. Или всё-таки сединой?

Наконец увлёкшись поглощением еды, Андреа не обращала внимания на пристальное разглядывание: откусывала, схватив бургер обеими руками, стараясь, чтобы ни крошки не упало на одежду и землю. Пожалуй, для бродяжки она была довольно чистоплотна – если не считать спутанных волос и грязных кроссовок, выглядела вполне опрятно. Возможно, недолго живёт на улице. Говорят, с бестами такое случается – звериное начало берёт верх. Но Андреа не казалась Ральфу диковатой, наоборот, очень вежливой и несколько потерянной.

Догадавшись, что та не станет есть второй бургер, Ральф присоединился к трапезе: воистину странное завершение напряжённого рабочего дня. Немудрено, что не заметил пешехода, после адовой нервотрёпки прокручивал в уме ситуацию – вдруг следовало бы поступить по-другому.

Звонок прервал молчаливую идиллию – Сесиль терпеливо ждала, пока Ральф вытрет руки влажной салфеткой и возьмёт трубку.

– Ты где? – спросила бывшая жена раздражённым тоном.

– Домой еду, – соврал Ральф и машинально посмотрел на часы.

– Мне нужно твоё согласие на перевод Альфреда в другую школу, – заявила Сесиль.

– Ты могла сообщить мне об этом завтра утром, – Ральф догадывался, что дело не только в формальной бумаге. – Или вообще прислать форму на почту.

– Дело в том, что… – Сесиль пошла в атаку.

– Сколько? – с ходу перебил её Ральф.

– Шестьдесят пять, – с готовностью сказала Сесиль.

– Шестьдесят пять тысяч? – переспросил Ральф и на автомате промокнул жирные губы салфеткой. – Разве в старой школе были плохие учителя?

– Разве ты не хочешь лучшего будущего для нашего сына? – голосок Сесиль стал тонким и нежным. Манипулятор чёртов.

– Ладно, хорошо, – согласился Ральф. – Пришли мне все документы. Буду платить напрямую на счёт школы.

– До-го-во-ри-лись, – пропела Сесиль, хотя Ральф уловил нотку недовольства: вероятно, у бывшей жены имелись свои планы по перечислению средств. – Хорошего вечера!

Аппетита у Ральфа как не бывало: да, он тоже считал, что отличное образование даст Альфреду билет в жизнь, однако сам сумел пробиться в университет после обычной муниципальной школы. Сын подобным старанием не отличался. Наверное, из-за излишней материнской опеки – Сесиль почему-то думала, что деньги решают всё. Деньги Ральфа.

– Как нога? – спросил Ральф Андреа, которая, слушая телефонный разговор, тоже перестала есть. Она пожала плечами. – Давай всё-таки в больницу?

Ральф не горел желанием завершать этот день с бродяжкой, скорее им двигала привычная осмотрительность: что, если какой-нибудь ушлый юрист надоумит Андреа подать в суд? Выйдет однозначно дороже фастфуда и приёма в травмпункте.

– А там дадут помыться? – после длительных раздумий поинтересовалась Андреа.

– Вряд ли, – покачал головой Ральф. – Если хочешь, можешь помыться… у меня.

– Это вас не затруднит? – в необычных глазах проблеснул огонёк, и Ральф прикинул, есть ли у него в квартире что-то ценное на видных местах.

– Нисколько.

А вот переживать, что пару месяцев не вызывал клининг, явно не стоило – всё равно чище, чем на свалке, где бродяжка привыкла обретаться. Ральф даже больше заботился о чистоте салона машины, но Андреа старательно пыталась ничего не касаться, так что смущал разве что запах. Не совсем человеческий, звериный.

– Как вышло, что тебе негде жить? – во время короткого пути до дома Ральф ощутил потребность в светской беседе.

– Я жила в доме под снос, подписала документы. Как выяснилось, не те, – Андреа выдавливала из себя слова, будто каждое выходило с болью.

– Реновация? – уточнил Ральф. – Давно?

– В апреле.

– По идее, можно ещё пободаться.

– Но как я?.. – в сдерживаемом всхлипе Андреа воздела руки и снова прижала их к груди.

– Понимаю, – Ральф кивнул и сосредоточился на дороге.

Лимит его благотворительности и так был исчерпан. Сейчас Андреа примет душ и отправится восвояси. То есть на улицу. А Ральф наконец закажет клининг. С дезинфекцией санузла. Обязательно с дезинфекцией.

Включив в квартире свет, Ральф, подобно ледоколу, стал продвигаться через завалы из коробок от пиццы и банок от пива – давненько не выносил мусор. Зато исправно сдавал вещи в прачечную: найти чистое полотенце не составило труда. Ральф выбрал тёмно-зелёное, чтобы Андреа его непоправимо не испачкала – всё-таки живёт на улице.

– Вот полотенце, – Ральф встал в дверях санузла. – Шампунь и гель бери любые.

– Спасибо, – Андреа вытянула полотенце из его рук и ловко юркнула в щель: видимо, ей не терпелось помыться.

Ральф постоял пару минут у двери, а потом пошёл на кухню делать кофе: съестного дома не было. Андреа принимала душ где-то четверть часа; вода стихла и воцарилась настораживающая тишина. Выпив сваренный кофемашиной американо, Ральф вернулся в коридор и после небольшой паузы спросил через дверь:

– Андреа, всё нормально?

– Да…

Ответ звучал неразборчиво, затем дверца приоткрылась. Облачённая в другие – чистые! – вещи женщина стояла у раковины и стирала грязную одежду. В футболке и узких брюках она казалась ещё более худой, хотя фигура была ладной, без намёка на болезненное истощение.

– Так это… прачечная, – нахмурился Ральф и тут же чуть не хлопнул себя по лбу: ну какая прачечная может быть у бездомных?

– Можно? – почти взмолилась Андреа, изогнув рыжеватые брови.

– Конечно, – дал разрешение Ральф и оставил её.

Спустя минут двадцать вновь пришёл: Андреа безжалостно расчёсывала свои колтуны широким гребнем.

– Простите… – залепетала она.

– Ничего, делай, что тебе надо, – успокоил её Ральф, но далеко уходить не стал.

После мытья волосы скатались сильнее, Андреа приходилось раздирать их гребнем и пальцами, зато Ральф увидел главное: женщина рыжая с проседью, а ещё у неё заострённые и покрытые шерстью уши. Точно лиса.

Расчёсывание причиняло и физические, и моральные страдания, Андреа едва не плакала, глядя в зеркало, а Ральф наблюдал, как на полу появляется всё больше волос. Ничем помочь не мог, вообще не смыслил в женских делах и сам стригся коротко, а Сесиль доверяла свою голову профессионалам и покупала лучшую косметику.

Время перевалило за десять, когда Андреа закончила: теперь её было не узнать. Похоже, Ральф польстил ей с возрастом – не меньше сорока, – но в остальном язык больше не поворачивался назвать стройную женщину с волосами по плечи бродяжкой.

– Будешь кофе?

– Нет, спасибо, – не раздумывая отказалась Андреа.

– Будешь, – Ральф безошибочно определил, что она ответила так из скромности. – Молока нет, просто чёрный.

– Спасибо, – выдохнула она.

Жестом указав на кухню, Ральф пропустил Андреа вперёд: сгорбленные плечи буквально кричали о том, как ей некомфортно.

Холостяцкая кухня не отличалась чистотой, но, так как Ральф не готовил, её самым большим изъяном были грязные кофейные чашки. Ральф не брезговал наливать себе кофе повторно, а то и в третий раз, пока осадка не становилось слишком много, но ради гостьи был вынужден сполоснуть одну чашку.

– Садись, – скомандовал Ральф, и Андреа примостилась на краешке дивана, сложив руки на коленях, как примерная ученица. – Сейчас найду чего-нибудь перекусить.