# Сын помещика 3

Никита Семин

События не стоят на месте. Почти месяц прошел, как Роман в прошлом, и он успел уже многого добиться даже за столь короткий срок. Вот только с отцом вышел серьезный конфликт. И как он скажется на его будущем, пока неизвестно…

## Глава 1

10 – 11 июля 1859 года

Не думал я, когда попал в прошлое, что мне хватит чуть меньше месяца, чтобы почувствовать себя достаточно уверенным в том, что я смогу не просто выжить здесь, но и вполне неплохо жить. Настолько уверенным стал, что сейчас из-за конфликта с отцом, который мне «достался в наследство» от прошлого владельца тела, готов отстаивать свое мнение до конца. Даже если это приведет к разрыву отношений.

– Я услышал вас, – тут я поочередно посмотрел на родителей и закончил мысль, – обоих. Мама, ты сейчас наверное думаешь, что все дело в девке. Не будет ее, то и конфликт исчезнет и все вернется в прежнее русло. Увы, не выйдет. Потому что дело не в Пелагее, а в поступке папы. То, что сделал он, для меня неприемлемо. Как мне теперь на тебя смотреть? – сказал я уже непосредственно отцу. – «Хотел защитить» меня? А разве ситуация дошла до такой степени, чтобы использовать такие гнусные методы? Или я до сих пор не заслуживаю твоего доверия, что ты не веришь моему слову? Я тебе сказал – глупостей совершать не буду и на служанке не женюсь, честь семьи не опозорю. Разве я давал тебе повод думать, что я способен нарушить свое слово?

Отец, недовольно хмурящийся и еле сдерживающий себя, чтобы не перебить мой монолог, отвел глаза. Крыть ему было нечем.

– Мама, почему ты думаешь, что с уходом Пелагеи все проблемы исчезнут? Я не забуду поступок отца. Да и ты тоже. А если нам придется нанимать новую служанку? Кто сказал, что она будет лучше Пелагеи? Может быть, она будет не такая красивая. Но у нее могут быть иные недостатки, из-за которых мы будем ссориться. Например – воровство. Или сознательные подставы, чтобы шантажировать потом кого-то из нас. Вон, судя по словам отца, у него в юности была такая особа под боком. И скажи мне честно, разве бы мы сейчас все это обсуждали, если бы не действия папы? Разве Пелагея его специально провоцировала? Соблазняла? Так почему ты пытаешься снять ответственность с отца и переложить ее на служанку, которая ни в чем по сути и не виновата? Из-за глупой женской ревности?!

Мама поджала губы. Потом медленно вдохнула носом и глубоко выдохнула.

– Роман, прошу тебя не покидать нас. Хотя бы до окончания праздника, – начала она. – Давайте не портить этот светлый миг.

Тут она посмотрела на отца, на что тот сразу буркнул.

– Извиняться не буду. Я действовал на благо сына. За это не извиняются.

– Что еще ты в следующий раз выкинешь ради моего «блага»? – с сарказмом фыркнул я. – В доме запрешь? Насильно женишь на той же Уваровой? Или еще что-то придумаешь? И все – ради моего блага? Так вот – благими намерениями вымощена дорога в ад!

Глаза отца потемнели от гнева. Он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув напоследок дверью.

– Дай мне время, – с глухой болью в голосе попросила мама.

Впервые за разговор она не держалась, как ледяная королева, а стала похожей на ту, кем и является – уже не молодую и уставшую женщину.

– До утра я подожду. Но пока я не вижу причин оставаться в доме дольше.

Мама с грустью на лице покинула меня, оставив одного. А я устало упал на кровать. Не так я представлял себе возвращение домой – ой не так!

***

Пелагея потерянно собирала свои вещи, но мысли ее были далеко не о тряпках. Девушка была напугана до ужаса.

– Что же теперь будет… ой, что же будет… – непрерывно шептала она.

Ее жизнь грозилась сделать вновь крутой поворот. И снова она пострадала из-за своей красоты!

Недавний разговор с Евдокией об отношении к ней Романа Сергеевича, придал девушке сил и оптимизма. Она уже представляла, как на празднике будет строить глазки парням. Как найдет себе мужа по вкусу – выбор и раньше был велик, а сейчас и подавно. И как, может быть уже этой осенью, она обвенчается да порадует мужа своей девичьей честью. Потом и детишек можно завести будет. Роман Сергеевич не обидит – приданое хорошее даст, да и дергать во время беременности не будет. И вдруг… все планы и мечты разлетелись на осколки.

Не ожидала Пелагея, что ее попытается снасильничать барин. Ой, совсем не ожидала! Гораздо больнее для нее стало бы, если бы такой поступок совершил ее господин – Роман Сергеевич. Но тот вступился. Вон, аж с родными из-за нее поругался да так, что готов отчий дом покинуть. И от этого было тоже тошно. Пелагея чувствовала вину перед господином. Словно если бы ее не было, то и проблем у того не случилось бы.

– Хоть в реку иди и топись, – горько заплакала девушка, перестав собирать вещи и усевшись на топчан Евдокии.

Она была одна в девичьей комнате. Марфа на кухне готовила ужин. Евдокия с детьми сидит, пока баре отношения выясняют. Корней с Митрофаном на женскую половину не заходят. Вот и сидела она одна. И такая тоска на нее накатила, что горькие слезы сами застили ее лицо, напрочь смазывая все перед глазами.

Она даже не услышала и не заметила, как дверь в комнату открылась и внутрь кто-то зашел. Лишь когда рядом на топчан кто-то уселся, она рукавом размазала слезы по лицу и посмотрела на вошедшего. После чего тут же в испуге вскочила на ноги.

– Барыня, извините, я…

– Сядь, – глухо приказала ей Ольга Алексеевна.

Пелагея не посмела ослушаться и вернулась на место. Женщина молчала, смотря в одну точку. Повисло неловкое молчание. Сама девушка не осмеливалась его прервать и просто ждала, что скажет госпожа. Не зря же она пришла к ней?

– Ты должна уговорить Романа остаться, – наконец сказала Ольга Алексеевна. – Тебя больше никто не тронет, если сама не начнешь воду мутить. Это я тебе твердо обещаю. Но Роман не должен покинуть дом. Хоть что делай для этого, хоть сама к нему в койку ложись. Однако если ты не сумеешь его уговорить, то не сомневайся – я найду способ даже издалека сделать твою жизнь невыносимой.

Сказав все, что хотела, женщина встала и покинула комнату. Немного приведя мысли в порядок, Пелагея подскочила и бросилась на улицу – привести себя в порядок. В угрозу госпожи она поверила сразу и безоговорочно. Да и ей самой не хотелось, чтобы Роман Сергеевич страдал из-за нее. А потому – стоит выполнить этот приказ.

***

На душе у меня было тоскливо. Мысли были не о новом начинании во благо поместья и рода, или о какой-либо бытовой мелочи, а о бренности бытия и непредсказуемости жизненных поворотов. Под действием настроения даже вспомнилась одна песня из будущего, которая частично подходила под мою текущую ситуацию. И уж точно ее мотив полностью соответствовал моему душевному состоянию. Настолько, что я тихонько стал напевать себе под нос:

– Я шел вперед каждый миг

Мне казалось: не зря

Я свой маршрут размечал

Чередою побед,

Но с каждым шагом

Все дальше был сам от себя

И вот, похоже, назад пути нет.

Да, примерно так и я сейчас ощущаю себя. Почти каждое мое начинание, даже если еще не принесло своих плодов, но уже работает. А есть и те, что дали мне славу, деньги и некоторую репутацию.

Что это, явь или сон?

Всё не то и не так

Во тьме бездонной мои

Изменились черты

Но вдруг иначе нельзя?

И я спустился во мрак

Узнать себя, здесь, на краю пустоты.

Похоже мне теперь и придется «спуститься во мрак» – выйти из тени отца и начать самостоятельное плавание. И реально, я ведь до сих пор иногда думаю, что мое попадание – это какой-то чересчур затянувшийся сон. Как в фильме «Начало», когда герои могли прожить годы и даже десятилетия в своем подсознании.

Шаг в темноту

За горизонты бытия

Путь во тьму,

Где плещет вечный океан

Я умру

Для мира времени уйду

В пустоту.


Шаг в темноту

И закрывается одна

Дверь, но ту

Что предназначена лишь мне

Я найду

Открою и переступлю

За черту

На счастье или на свою беду*.


* – Павел Пламенев «Шаг в темноту»


«Похоже, эта дверь как раз для меня закрывается, – продолжил я размышлять. – Откроется ли другая?»

И словно отвечая на мой вопрос, открылась дверь в мою собственную комнату, после чего внутрь прошмыгнула Пелагея.

– Не помешала, господин? – тихо спросила она, с тревогой посмотрев на меня.

– Заходи, – махнул я рукой. – Собралась?

– Не до конца, господин, – прошептала девушка. – Ваша матушка просила, чтобы я вас уговорила остаться. И я сама бы не хотела, чтобы вы ссорились из-за меня со своими родителями. Нет никого ближе родных. Только они – поддержка и опора в этом мире.

– Рад, что в твоей семье так, – улыбнулся я. – И спасибо за честность.

Та лишь робко улыбнулась в ответ.

– Так вы останетесь?

– А стоит ли?

– Барыня пообещала, что меня больше никто не тронет в этом доме.

– Отец мне обещал то же самое, – глухо заметил я. – И в итоге – как мне теперь верить его слову?

На это Пелагея не нашлась, что сказать. И она просто подсела рядом, да положила ободряюще руку мне на колено. Весьма смело с ее стороны, учитывая нашу разницу в статусе, о которой девушка не забывала ни на миг. Я оценил и благодарно посмотрел на нее.

– Прошу, постарайтесь хотя бы.

– Только если отец признает свою ошибку, я готов подумать над этим. Если мама просила тебя меня уговорить, то передай ей мои слова.

Пелагея молча кивнула. А затем порывисто обняла меня, прошептала на ухо «спасибо» и ушла. К ужину я решил не выходить. Так и завалился спать голодным.


Утро встретило меня бурчащим животом и желанием отлить. В углу комнаты стоял привезенный мной унитаз. Жалко, пока не работающий. Пришлось все делать по старинке. Выходить из комнаты не было особого желания из-за понимания, что снова увижу отца. Но это – малодушие, которое я безжалостно задавил. И чтобы взбодриться, пошел на свою обычную тренировку. Пелагея была даже рада, что я вышел, и ей необходимо было выполнить свои привычные обязанности – полить мне воду на спину, да потом придержать ноги во время пресса. Затем и в комнату мою побежала убираться, стараясь не выдавать своих чувств. Словно и не было ничего.

Под конец тренировки, когда я заканчивал упражнение на брусьях, на задний двор вышел отец. Лицо у него было помятое, видно выпил вчера перед сном изрядно. Дойдя до бани, возле которой стояла бочка с водой, он наскоро умылся и даже не поленился засунуть в бочку голову, чтобы прийти в себя. После чего, отфыркиваясь словно кот, двинулся ко мне.

Он остановился в метре от меня, молча наблюдая, как я отжимаюсь на брусьях. Постоял в молчании, после чего все же выдавил из себя:

– Признаю, был неправ. Ради справедливости, чтобы не думал, будто я чудовище какое – если бы она начала вырываться, я не стал бы применять силу.

Я молча кивнул, принимая его слова и такие неуклюжие извинения. Не дождавшись от меня поддержания разговора, отец развернулся и ушел. И завтрак проходил впервые в полном молчании. Лишь молитву прочитали, да потом кроме стука ложек ничего и не слышно было.

Разорвала эту гнетущую тишину мама:

– Роман, какие у тебя планы? Ты… не передумал? – с запинкой задала она самый важный вопрос.

Я покосился на отца. Скольких трудов ему стоило даже такое вот признание своей неправоты? И это в нынешнем-то обществе, где глава семьи – всегда прав?

– Пока – да, – решил я дать ему второй шанс.

Как бы ни противен был мне его поступок, но стоит не забывать, что он – дитя текущей эпохи. В его глазах, да и не только в его, если честно признаться, ничего предосудительного он не сделал. А уйти я смогу в любой момент. К тому же за ночь и после тренировки эмоции угасли. Того накала уже не было ни у меня, ни у родителей. Лишь младшие дети смотрели на нас, не понимая, что именно произошло между нами. Но чуйка у них была хорошая, а потому сегодня даже не пытались играться за столом или как-то иначе привлекать внимание, чтобы не попасть под горячую руку.

– Кстати, – посмотрел я на отца, – Георгий Викторович говорит, что готов отгрузить кирпич в любой момент и ждет лишь оплаты, да указания – куда ему доставлять материал.

Папа вздохнул тяжко, да скривился от головной боли. Все-таки пил он вчера после нашей ссоры. Сильно пил.

– Потом ему сам напишу, – проворчал он, закрывая вопрос.

Что делать после завтрака, я не знал. Слуги готовили дом к празднику – Пелагея, например, продолжила пересаживать цветы в горшки, да расставляла их по дому. Люда пошла учить с мамой новый романс, чтобы продемонстрировать его исполнение завтра при гостях. Корней занимался площадкой под мои тренировки. Ему еще полосу препятствий построить нужно было. Евдокия намывала дом, протирая во всех углах пыль. Отец ушел в кабинет и там заперся. Уж не знаю, чем он решил заняться. В итоге не у дел оказался лишь я, да близнецы. Но те носились по дому, играя в салочки. Чем мне-то заняться?

– Иван, Игорь, – наблюдая за пацанами, мне все же пришла одна идея в голову. – А не хотите научиться одной интересной вещи?

Братья тут же бросили свое занятие и подошли ко мне. Еще бы! Не часто я их балую своим вниманием. Точнее – вообще впервые за все время своего приезда в поместье.

– Идите за мной, – двинулся я в свою комнату.

Те с любопытством пошли следом, пока не задавая вопросов. А хотел я показать им, как делаются цветы из бумаги – оригами. Все-таки на праздник Петра и Павла принято украшать дом цветами. Вон, Пелагея не просто так этим занимается. Так почему бы и мальчишкам не внести свой посильный вклад? Уверен, они и сами будут не против, да и похвастаться завтра перед Уваровыми своими поделками захотят. А уж как родители будут рады и горды – и словами не передать. Для меня же сейчас это был просто способ отвлечься, да заняться хоть чем-то.

Как и думал, складывание цветов из бумаги мальцам понравилось. А потом они еще и раскрашивать их стали. Из оригами я кроме тюльпанов умел складывать еще кораблики, коробочку и лягушку. Ну и самолетики. Кстати, вот их-то и решил сделать, когда братья закончат с раскрашиванием цветов. Запускать самолетики – такая забава им точно придется по вкусу!

В возне с братьями я сам не заметил, как мое настроение из тоскливого и хмурого вернулось к прежнему – оптимистично-веселому. Еще бы это было не так! Эти два «моторчика» одинаковых с лица так смешно корчили рожицы друг другу, когда заляпали краской лица, что удержаться от улыбки просто невозможно. В итоге все чистые тетради у меня извели, но радости было – полные штаны. Их смех на весь дом звучал. Даже мама заглядывала посмотреть, чем мы занимаемся. Но близнецы быстро ее выпроводили, попросив не портить сюрприз. Зато потом с гордостью преподнесли ей два букета бумажных раскрашенных во все цвета тюльпанов!

– Какая красота! – неподдельно восхитилась она, посмотрев на меня новым взглядом. Словно я сделал что-то, чего она от меня не ожидала.

– Мам, а у тебя тетради еще есть? А то мы у Романа все использовали, а он нам еще фигурки обещал из бумаги показать! – с горящими глазами спросил Иван.

Да, я их за время обучения складывания оригами успел научиться различать. У Ивана была небольшая родинка возле уха, а у Игоря ее не было. Вот и все отличие. Может, есть и еще, но я пока не нашел.

– Пойду, спрошу у вашего отца, – встала из кресла в зале мама.

Спустя пять минут близнецы сосредоточенно внимали моим словам, словно я им откровение какое рассказывал. Чтобы вскоре убежать на улицу, проверяя – у кого самолетик дальше улетит.

– Я рада, что ты нашел с ними общий язык, – с улыбкой сказала мама, когда я с облегчением уселся на диван в зале. – Боялась, что вы из-за разницы в возрасте и вовсе потеряете братскую связь. Не спрашиваю, откуда ты узнал о таких поделках. Но идея – замечательная.

– Из бумаги много чего можно сделать, – махнул я рукой. – Было бы желание, да фантазия.

– И ты этим не обделен, – польстила она мне. – Знаешь, я, пожалуй, благодарна богу, что он лишил тебя памяти. С тех пор ты сильно изменился. Я уж боялась, что к худу это все. Что проклятие на тебе какое. А оказалось – наоборот, благословение. Раньше ты с братьями не знал чем заняться. Сторонился их. И никогда бы не подпустил к себе после большой обиды. И придумки все эти… воспоминания о твоей жизни в столице или божья милость – мне все равно.

Я был удивлен откровениям мамы. И ведь действительно – далеко не факт, что некоторые вещи мне удастся списать на вернувшиеся воспоминания. Вот то же оригами – известно ли оно сейчас в Петербурге? А если известно, то почему Роман об этом раньше не писал? Даже если в последний год учебы о таком искусстве узнал, мог бы и черкнуть пару строк. В общем, надо бы быть осторожнее в своих порывах. Но контролировать каждый свой шаг – настоящая мука. Так и свихнуться недолго. Вот и проскальзывает у меня всякое, что для нынешних времен не характерно. Мои родные уже в чем-то привыкли и принимают как должное. Да и «объяснение» у них есть. А вот как посторонние отнесутся – непонятно. Вон, Повелецкая при виде картины с оптической иллюзией вообще посчитала, будто я душу дьяволу мог продать.

– Может, еще что придумать или вспомнить? – шутливо ответил я, стремясь сменить тему. Да и неловко мне стало от ее слов.

– И что же? – весело хмыкнула мама.

– Ну… – протянул я. – Например, торт.

– Ты же уже вспомнил его? – рассмеялась она.

– А сейчас – придумаю! И это будет необычный торт! – поднял я важно палец вверх.

– Ну давай, удиви меня, – приняла она мой шутливый тон и настроение.

– Желаете сами посмотреть и поучаствовать, или же будете ждать готового результата?

– А знаешь… – задумалась мама. – Желаю поучаствовать! Идем, потесним Марфу на кухне.

***

– Ох, жизнь наша тяжкая, – проворчал Сергей Александрович, борясь с головной болью.

Перебрал он вчера с хмельным, вот и мается. А как не перебрать-то? Ольга ему весь вечер на уши приседала, когда сын к ужину не явился. Да он потом и баню пропустил, чего отродясь не бывало! Так супруга еще и ультиматум поставила – или он извиняется перед Романом, или лишится не только сына, но и жены. Вот это чуть не добило мужчину. Променять собственного мужа на отпрыска? Да где это видано? Всегда жена за мужем шла, что бы он ни творил. И даже если с детьми ссора какая была – жена должна на стороне мужа быть. Так богом завещано им. О том и в церкви всегда говорится. А тут…

Вот и пил вчера Сергей Александрович, да думал, как быть. И все же решил переступить через свою гордость. Поднялся утром и к Роману пошел. Тот хоть и встретил прохладно, но все же извинения принял. Однако смотреть на него помещик не хотел. А то еще сорвется, глядя на сына и его невозмутимое, полное высокомерного признания собственной правоты, лицо. Вот и заперся он у себя в кабинете.

Так он и сидел сычом, пока не услышал детских смех своих младшеньких. Вот они – его отрада. И не перечат, и голос не поднимают. Хотя… ведь Рома таким же был, пока память не потерял. Ох и за что ему бог такое испытание послал?

В какой-то момент рассол, который ему принесла Евдокия, закончился, а боль хоть и отступила, но не до конца. Нужно было продолжить «лечение». Вот только кричать и звать служанку не хотелось – в голове все еще звенело от любого громкого звука. Пришлось подниматься и выходить наружу. В зале никого не оказалось. Тяжко вздохнув, Сергей Александрович побрел на кухню, где застал удивительную картину – Роман с Ольгой что-то готовили, оттеснив в сторону Марфу!

## Глава 2

11 июля 1859 года

Не скажу, что я хороший кондитер, но на фоне той же Марфы даже мои поверхностные знания о том, как можно украсить торт, были на совсем ином уровне. Что вполне естественно. Все же я на стольких свадьбах фотографом побывал и какие только праздничные торты не видел, да и рецептики особо понравившихся иногда спрашивал. Пусть не все запомнил, но общее представление «как можно сделать и из чего» у меня имелось. И ладно, сейчас я не говорю о начинке – даже просто внешний вид может неслабо удивить, особенно неискушенных в этом плане жителей девятнадцатого века.

– Побольше теста намешай, – инструктировал я кухарку, – сегодня торт будет гораздо больше по размеру, да и выглядеть иначе.

Сам я в этот момент взбивал яичный белок в крем. Занятие тоже не простое, да и крема того для моей идеи понадобиться много. Поэтому я подумывал позвать Корнея, или на худой конец – Пелагею, чтобы иногда меня подменяла, давая мне передохнуть. Маме досталось готовить «красители». Сейчас она резала купленную мной краснокочанную капусту. Затем, по словам торговки с рынка, ее надо будет залить водой и поварить примерно полчаса, после чего можно сливать получившийся отвар в отдельную емкость. Это и будет основа синего красителя. Варьировать оттенок можно с помощью добавления молока. Чем того больше, тем ближе к голубому цвету получится краситель.

– По глазам твоим вижу – не такой же торт, что до этого, ты собрался испечь, – с хитринкой посмотрела на меня мама.

– Основа будет та же – тортовое тесто, – так я назвал «бисквит». А то объяснить, откуда взялось такое название, я не смогу, вот и не стал особо заморачиваться. – А вот внешний вид… – тут я сделал загадочное лицо и замолчал.

Мама поняла, что раскрывать секрет я пока не хочу, и не стала настаивать на ответе.

И вот, когда тесто было готово, и первый корж отправился в печь, а я все же позвал Корнея себе в помощь, на кухню зашел отец. Видок у него стал чуть лучше, чем был утром, но все равно было заметно, как ему плохо. Увидев нас, он сильно удивился.

– Это чего это вы… тут… – не смог он сразу подобрать слов, настолько был ошарашен.

– Торт готовим к празднику, – ответила мама. – Роман грозится, что он будет не хуже столичного.

И да, я и правда такое сказанул, пока усердно работал лопаточкой, а маме было скучно резать в тишине, вот и задавала сотню вопросов. И по торту, и по моим ожиданиям от праздника, и по дальнейшим планам. Ненавязчиво, постоянно перескакивая с темы на тему.

– Эээ… ну… ладно, – в итоге махнул рукой на наши «чудачества» отец и повернулся к Марфе. – Рассолу мне еще принеси.

После чего снова покосился на маму с удивлением и каким-то недоверием к тому, что видит. А она спокойно скидывала нарезанную капусту в кастрюлю. Покачав головой, он молча покинул нас.

С приходом Корнея создание крема пошло быстрее. Вот только его густота для моей задумки была совершенно недостаточной. Пару минут подумав, как можно сделать крем более густым, я обратился к вернувшейся Марфе:

– А у нас есть же крахмал? – та кивнула головой. Женщине было интересно, что я задумал, потому выполняла все не только из-за своего статуса служанки, но и из чистого женского и профессионального любопытства. – Неси! – тут же приказал я.

Получив требуемый ингредиент, я отложил немного крема в отдельную чашку, потом в чистой тарелочке смешал крахмал с водой, чтобы получилась клейкая смесь, и стал понемногу добавлять ее к крему, тщательно все перемешивая. Фактически я действовал сейчас «наощупь», подбирая соотношение крема и крахмала, чтобы и получившаяся масса не потеряла своего вкуса и цвета, и при этом стала более густой и вязкой. С первого раза не получилось – в какой-то момент крахмала стало слишком много. Учтя свою ошибку, я повторил эксперимент и все же добился нужного результата.

Тем временем первый корж уже был готов и в печь пошел второй. Оценив высоту коржа, я прикинул в уме общую высоту будущего торта, после чего поручил Корнею вытесать тонкую палочку примерно полуметровой длины.

– Она должна быть толщиной где-то в полпальца, – объяснял я мужику, – гладкой и достаточно крепкой, чтобы нельзя было случайно ее сломать.

– Сделаю, барин, – понятливо кивнул он.

Крем был готов, тесто тоже. Мама продолжала делать красители. В дело пошла крапива. Мелко измельчив и перемолов в ступке ее корни, она залила получившийся порошок водой, после чего поставила горшок на плиту печки. Затем она переключилась на смородину, а Марфа стала готовить под моим руководством краситель из той же крапивы, но уже из ее листьев. Повезло, что ее крестьяне и сами собирают постоянно для собственных нужд. Так что уже подсушенные листья и корни крапивы имелись. Марфе осталось лишь залить их водой, да поставить на печь. Полчаса поварится, а затем дадим отвару остыть и процедим. Для корней надо будет больше времени – около двух часов. Листья дадут нам зеленый цвет, а корни – желтый.

– Ох, что-то я умаялась, Роман, – вздохнула мама. – Пойду, гляну, как там Люда.

Она покинула нас, но та же Марфа вздохнула лишь с облегчением. Неуютно ей все же в присутствии хозяйки работать. Не привыкла она к этому.

В целом подготовка ингредиентов закончилась. Осталось принести заготовленной ранее ягоды для начинки, да дождаться, когда испекутся все коржи и настоятся красители. Коржей мне требовалось много и разных размеров. Ведь я собирался сделать торт в виде фонтана! Да еще и трехъярусного. Большие коржи пойдут на основание. Затем на него встанет корж-тумба. Маленький по диаметру, зато высокий. На нем – уже меньшего, чем основание, корж, из которого я вырежу чашу фонтана. Далее снова «тумба», но уже поменьше, и опять – чаша, но меньшего диаметра. И чтобы все это держалось и не падало, мне и требовалась палочка, которую выточит Корней. Она станет стержнем, на котором будет держаться вся конструкция торта.

Оставив Марфу допекать коржи и приказав ей позвать меня сразу, как они будут готовы, я с облегчением вышел из кухни. Жарко там, упарился не меньше, чем в бане. А я и в бане-то вчера не был! Совсем вылетело из головы из-за конфликта с отцом. Интересно, можно ли ее затопить сегодня? Чтобы помыться перед праздником? Или придется на речку бежать?

Как бы то ни было, сейчас я просто вышел на задний двор – чтобы немного остыть. А там братья все также бегали с самолетиками. Но заметив меня, тут же подскочили.

– Роман, а можешь еще что-то показать, чего из бумаги сделать можно?

Глаза у обоих горят, щечки от бега раскраснелись. Но вот так вываливать на них все и сразу я посчитал перебором.

– Давайте завтра, будет небольшим подарком вам, – хмыкнул я.

Те немного расстроились, но сильно приставать ко мне не стали. Приучил их отец, что раз старший родич сказал «нет», то и канючить не стоит. Немного охладившись, я пошел в комнату. Полежу, а потом снова на кухню. Уже самому не терпится перейти к самому интересному в приготовлении – сбору всей конструкции и ее украшению!

***

Валентина сосредоточенно стояла перед шкафом с платьями и выбирала – что же ей надеть к завтрашнему празднику. Осложняло ее выбор то, что они поедут в гости к Винокуровым, где будет он…

Тут взгляд девушки метнулся на стену, где висел ее портрет, и щечки Валентины порозовели. Как она волновалась, позируя для Романа! И как смущающе и вызывающе получилась на портрете. Картина ей очень нравилась и стала предметом ее гордости перед сестрами. Но в то же время, девушке было не по себе. Дядя пророчил ей свадьбу с Романом, однако предупреждал, что за его сердце ей придется побороться.

«Роман Сергеевич знает себе цену, – говорил он Валентине, – это и хорошо и плохо»

«Почему, дядя?» удивилась тогда такому обороту Валя.

«Хорошо – потому что в случае вашей свадьбы он точно сможет отстоять ваши интересы, не дав себя в обиду, и на него можно будет положиться, как на надежного союзника. А плохо – потому что он осознает это и понимает, что ему нет смысла соглашаться на любое предложение. Можно подождать и выбрать наиболее выгодную для себя партию. Потому ты должна сделать все, чтобы он посчитал тебя – самой удачной партией для себя. Не повтори ошибки Кристины. Не давай ему понять, что он тебе неинтересен, и в первую очередь – покажи, что готова слушать его и поддерживать. Но и безропотной себя не выставляй. К не имеющим свое мнение дамам человек с подобным складом ума тоже будет относиться пренебрежительно».

«Это сложно, дядя», – вздохнула тогда Валентина.

«Но и приз в конце того стоит».

И вот сейчас от выбора наряда зависело очень многое. Какое впечатление она будет производить на празднике на Романа? Не посчитает ли он ее слишком вульгарной, если она наденет платье без рукавов и с декольте, как на портрете? Или наоборот – это заставит его чаще смотреть в ее сторону? А может, лучше надеть более строгий наряд? Показать, что более открытые платья она надевает лишь дома, для своих близких, а в гостях – добропорядочная девушка и не опозорит своего мужа? Эх… как же сложно!

– Ну чего ты возишься? – зашла в ее комнату Кристина.

Тут же она бросила мимолетный взгляд на портрет и поморщилась. Валентина знала, что кузина ей жутко завидует. И даже начала всерьез задумываться о попытках отбить ее Романа! Князь Елецкий, в которого она была влюблена – где-то далеко. Да и кто сказал, что он вообще женится на ней? А Роман – вот он, рядом. И собой не урод, и тоже может быть обходительным, да какие картины рисует! К тому же к нему прислушиваются их отцы, что тоже показатель – он уже не юнец, а взрослый мужчина. Пусть пока по годам и не дотягивает. В общем, Кристина теперь начала жалеть о том, что Роман от нее отказался. На фоне успехов младшей кузины для нее это было как оплеуха ее женской красоте и самоуверенности.

– Сколько нужно, столько и буду выбирать, – тихо, но твердо ответила Валентина. – Это ты можешь в любом наряде пойти. Не тебе производить хорошее впечатление на Романа.

– Вот как? – вспылила Кристина. – Да я на него такое впечатление произведу, что ты тенью на моем фоне будешь казаться! – воскликнула она и выскочила из комнаты.

Валя лишь недовольно поджала губы.

«А ведь она может, – пришла ей паническая мысль. – Оденется так, что Рома лишь на нее смотреть будет. Ох, божечки, и что же мне делать?! Может, все же надеть что-то… более вызывающее? Мама, ну почему тебя сейчас рядом нет, – пришла к ней грустная мысль. – Твой совет мне так нужен!»

Зажмурившись, Валентина протянула к шкафу руку и схватила первое попавшееся платье наугад, решив положиться на судьбу. Медленно, боясь своего выбора, она раскрыла глаза.

В руке девушки оказалось самое простое из ее платьев. Даже «домашнее». Никаких оборок, рюшечек и украшений. Она никогда его не надевала, чтобы выйти в свет. Но… решение принято.

– Пусть будет так, – выдохнула обреченно Валентина и достала платье.

***

Прежде чем продолжить готовку, мы пообедали. Из-за занятости кухни, обед получился довольно скромным – лишь пара салатов, да нарезанные бутерброды. Но никто особо не возмущался. Младшие братья с сестрой – потому что им еще по возрасту не положено, мама – так как знала, что Марфа физически не могла приготовить ничего посущественнее, а отец все еще не отошел до конца от похмелья. Ему такой обед даже лучше зашел. Думаю, к вечеру он уже окончательно оклемается.

Но через час после обеда Марфа позвала меня обратно.

– Готово, господин, – указала она на испеченные разноразмерные коржи.

Мама тоже пришла посмотреть, что у меня в итоге выйдет. Первым делом я обрезал самый большой корж, придав ему форму восьмиугольника. Марфа нанесла на него начинку – сметану с сахаром, и выложила ягоды. После чего на первый корж лег второй слой. И снова начинка, но уже не на всю поверхность коржа, так как сверху я собирался положить корж меньшего диаметра. И вот он уже будет круглым. За третьим коржом пошел четвертый, повторивший по форме своего предшественника. Получилась уже довольно внушительная конструкция, почти как предыдущий, самый первый мой торт в этом мире. А вот дальше начались более серьезные различия.

Начнем с того, что из четвертого коржа я аккуратно вырезал середину, сделав первую «чашу» будущего фонтана. Затем взял выструганную Корнеем палочку и установил ее точно в центр. Ну, насколько позволил мне глазомер. И следующие коржи я уже нанизывал на эту палочку.

Так первой «нанизанной» оказалась выпеченная «тумба» под вторую чашу. Ее я обрезал по краям, чтобы придать форму небольшого конуса со срезанной макушкой. Далее пришлось повозиться со среднего размера коржом. Тут и края обрезать надо было – чтобы придать форму чаши, и внутри все лишнее убрать, чтобы у «чаши» появилась полость и бортики. Установив ее на «тумбу», взялся за вторую «мини-тумбу». Все повторилось в точности с той лишь разницей, что здесь размер был уже меньше. И потом – последний самый маленький корж занял свое место на будущем торте.

Пока я выкладывал коржи, мама с Марфой завороженно смотрели, как на их глазах вырастает натуральный фонтан из еды.

– Никогда ничего подобного не видела, – горели азартом и предвкушением глаза мамы. – И вот такое подают в столице?

– И даже лучше, – заверил я ее.

С высотой палочки я почти не ошибся. Ее макушка выпирала всего на три сантиметра над последним коржом. Но это не страшно – закрою кремом. Остался самый последний и самый ответственный этап – украшение.

– Марфа, а ты умеешь леденцы из сахара делать? – спросил я кухарку.

– Смогу, господин. А какие?

– Сначала подготовь саму массу, а уж какую форму ей придать, я тебе позже скажу.

Пришла мне идея, как придать вид переливающейся из чаши в чашу воды. Пока же я принялся наносить на торт белковый крем. Основание покрыл быстро, а вот с чашами пришлось повозиться, чтобы слой получился относительно ровным. Затем я отложил часть крема в отдельную тарелку и добавил к нему голубого красителя. Тщательно перемешав до однородного оттенка, я нанес получившийся крем на «дно» всех чаш. Даже ножичком небольшую рябь добавил. Красиво получилось.

– Ну а сейчас – узоры, – выдохнул я, собирая принесенный с собой листок бумаги в «кулек».

Действовать я собирался по отработанной схеме: выдавливая из кулька крем по бокам основания. Работа нудная, требующая полной сосредоточенности и хорошего глазомера, чтобы расстояние между «цветками» было одинаковым. Потом и небольшую окантовку чашам сделал.

– Прямо барельеф настоящий, – удивилась мама, когда я закончил с окантовкой.

Праздник у нас предполагает обилие цветов и про них я не забыл. На подносе сделал «кучки» из крема, которым стал придавать форму различных растений. Пару кувшинок – чтобы потом их поместить на дно чаш, несколько листьев – обрамим ими основание. Только с розочками не вышло. Не настолько густой был крем, чтобы держать столь сложную форму, не слипаясь при этом. Когда листья делал, сначала добавил им зеленый краситель. С кувшинками то же самое, только там основание цветка – зеленые листочки, а вот сам цветок уже белым оставил. Когда завершил, принялся аккуратно переносить цветки на торт.

– Вот черт, – выдохнул я огорченно, когда первая «кувшинка» развалилась, стоило мне ее подцепить ножом.

– Барин, вот, возьмите, – протянула мне тонкую плоскую лопатку Марфа.

Уже с ее помощью получилось все же перенести свои творения на торт. Хоть цветы те слегка и «помялись» и пришлось уже по месту возвращать им былую форму. И последним штрихом стала карамель из растопленного сахара. Ее мы тонким слоем лили на медный поднос, чтобы получались потеки. Небольшие как по длине, так и по толщине. Затем дали чуть подстыть, и вот…

– Та-ак, – подцепляя ножом карамель, чтобы оторвать ее от подноса, протянул я.

Даже кончик языка высунул от усердия. Главное – чтобы не сломалась! Получившиеся полупрозрачные «льдинки» я втыкал в края чаш таким образом, чтобы создался эффект стекания воды. Не скажу, чтобы получилось идеально. Вовсе нет, но издалека вполне можно было принять льдинки карамели за льющуюся воду. А большего и не надо.

– Невероятно, – прошептала мама, оглядывая конечный результат. – Роман, – посмотрела она на меня. – На новый год нам обязательно нужно нечто подобное! Всю округу позовем, пускай смотрят и завидуют!

Я лишь усмехнулся. Но внутри растеклось тепло от похвалы. Да и удовлетворение от хорошо сделанной работы присутствовало.

– Теперь убери это в погреб, – сказал я Марфе. – Пускай там в холодке постоит до завтра. Можешь Корнея позвать, чтобы помог.

– Сделаю, барин, – закивала женщина.

Она и сама была впечатлена получившимся результатом.

«Вот, в кондитеры в крайнем случае пойду, если все же покину дом», хмыкнул я своим мыслям.

Дело шло к вечеру, и я все же решился распорядиться о растопке бани. Отец на это никак не отреагировал, видимо мысленно махнув рукой. А мне реально хотелось помыться. Столько по дорогам катался – понятно, что грязный как черт. И утренние обливания лишь слегка помогают поддерживать гигиену, полноценной заменой бани они не могут быть.

И пошел я в баню самым первым. Отец отказался, хотя по старшинству его очередь была. Мама отдала это право мне, уж не знаю, из каких соображений. А мне плевать было.

Напарился я так, что все тело стало ватным. Еще и квасу сверху накатил для полного расслабления. Чуть подумав, позвал и Пелагею массаж сделать. Как говорится – гулять, так по полной. Но вот ее пришлось подождать. Девушка решила воспользоваться, что баню натопили по новой, как и другие слуги в общем-то, и еще мылась. Зато пришла потом ко мне чистая и распаренная. А вот у меня желание немедленно массаж получить пропало. Зато на фоне дневного труда появилось иное чувство – радости от того, когда что-то делаешь полезное и приятно не только для себя, но и для окружающих. И захотелось самому помассировать Пелагею.

– Ох, господин, но разве можно? – удивилась и испугалась девушка, когда я озвучил свое желание.

– Ты против? – спросил я напрямую.

– Я… не знаю… – пролепетала она. – Неудобно как-то…

– Если не против, то скидывай сарафан и ложись. Если против – так и скажи, держать не буду.

Поколебавшись и от волнения закусив губу, Пелагея все же скинула одежду, и тут же быстро плюхнулась животом на кровать, на лету краснея от стыда и предвкушения. А вот мне пришлось усилием воли прогонять представшую перед глазами картину, что было непросто. Тем более что и вид сзади у нее был очень уж соблазнительный.

Стараясь не отвлекаться, я принялся за дело. Пелагея в первый миг ойкнула – принесенное ей масло было холодным, даже растертое в моих ладонях, но быстро подавила вскрик. А когда я начал медленно ее гладить, да потом разминать распаренные мышцы, и зажатость у нее прошла. Медленно сжимая складки кожи, чтобы разогнать кровь, я сам наслаждался процессом. Все-таки делать другому человеку что-то хорошее не менее приятно, когда тебе делают также. Тем более молодой красивой девушке.

Со спины я перешел на руки, затем спустился к ногам и стопам, мимоходом отметив, что мышцы там у Пелагии довольно зажаты, и в конце не удержался и помял ее попу. Но та к этому моменту уже банально отрубилась, полностью расслабившись. И когда я закончил, то задумался – будить ее или не стоит. И все же решил разбудить. Хватит этих неоднозначных ситуаций!

– Ой, барин, простите, – перепугалась Пелагея, когда я ее растормошил. – Так приятно было, что я совсем расслабилась.

– Ничего, бывает, – усмехнулся я.

Задерживаться в моей комнате она не стала. А я рухнул на кровать и впервые за день был полностью доволен и даже в какой-то степени счастлив. Надо же, не ожидал, что мне так не хватало этого чувства – быть полезным кому-то в простой жизненной мелочи. Не за деньги, а просто так. Удивительно.

С такими мыслями я и провалился в сон.

## Глава 3

11 – 12 июля 1859 года

Пелагея старалась пройти в их девичью комнату как можно тише, чтобы никого не разбудить. Новая полка в этом плане стала не только удобным ложем, но и помехой. Раньше она бы просто легла прямо на пол, а сейчас приходилось чуть ли не на ощупь добираться до приколоченных перекладин, чтобы забраться наверх. Но все мысли девушки были об ином.

Ее сердце учащенно билось. Весь сон, что недавно одолел ее, как рукой сняло. Ее господин сам  мял ей спину! Когда она была абсолютно обнаженной! Да еще и не воспользовался ее беспомощностью, а аккуратно разбудил и отправил к себе. Раньше она бы подумала, будто он ей брезгует, но не теперь. Она видела, что нравится Роману Сергеевичу. Но также она теперь знала, что он никогда не возьмет ее силой. Заботится о ней. Защищает даже от собственного отца! Такое поведение подкупало, заставляя девичье сердечко сладко ныть от нежности и обожания.

«А вот старший барин бы не удержался, – промелькнула другая мысль. Да, к Сергею Александровичу она теперь не сможет относиться как прежде. Всегда будет червячок страха и недоверия тлеть. – Жаль, что я лишь дворовая девка. Вот бы мне такого мужа, как Роман Сергеевич, – пришла новая грустная мысль. – И умный не по годам, и обхождение ко всем такое, словно и не слуги перед ним, а обычные люди. Никакого высокомерия, что у его матушки с отцом проскальзывают. И в кого пошел? Точно не в родителей».

Мысли о муже давно витали в голове Пелагеи. А как с Евдокией Семеновной поговорила, так будто наваждением стали. Казалось, что скоро она найдет себе мужика, что станет и заботиться о ней, и защищать, и любить безмерно… Вот только стоило ей вспомнить о деревенских парнях, да сравнить их с ее господином, как накатывала тоска. А уж после сегодняшнего вечера она лишь усилилась. Те ни в какое сравнение не шли с Романом Сергеевичем. Какое воспитание? Для них не зазорно и за волосы оттаскать, ежели не так себя поведешь. Это если сильного кого выбрать. А слабак не защитит. Противно рядом с таким и рядом стоять. Да и сильный… это как посмотреть. Может силушкой он и не обделен, да против барина никто не пойдет. И защиты тут не жди. В пол глазки опустит, если тот же Сергей Александрович все же ее оприходует, зато потом свою злость на ней же и сорвет. Пелагея и до того как служанкой стать, очень тщательно к выбору мужа подходила, от того в девках и задержалась, а сейчас и вовсе не знала, как на деревенских парней будет смотреть. Это после обхождения Романа Сергеевича-то!

– Вот завтра на празднике и пойму, – прошептала она себе под нос.

И тут ей в голову пришла одна пугающая мысль: а вдруг Роман Сергеевич ее не отпустит, если она замуж пойдет? Так-то ничего плохого она от него не видела, но мало ли? Пелагея и от Сергея Александровича не ждала, что тот ее завалить в койку попытается.

– Спросить надо, – решила она, – господин точно правду скажет. Даже если мне она не по нраву придется.

– Спи, давай, – сонно пробормотала со своего места Евдокия, и девушка тут же заткнулась.

Но еще полчаса не могла уснуть – мысли о собственном будущем все не хотели отпускать ее. Как и воспоминания о чудесном вечере на кровати ее господина.

***

Несмотря на то, что вечером я делал массаж голенькой Пелагее, эротические сны мне не снились, чего я опасался. Даже не знаю, хорошо ли это.

Утром я встал пораньше. И служба должна была пройти примерно в девять утра, и мама вчера предупредила, что к этому времени Уваровы подъедут. Так что если не хочу пропустить свою обычную тренировку, нельзя разлеживаться в кровати.

Когда обливался, заметил косые взгляды, что бросала на меня Пелагея, словно что-то хочет сказать, но боится. В итоге решил не терзать ее сомнениями и сам завязал разговор.

– Ты о чем задумалась? О вчерашнем? Так не переживай, ничего тебе не будет за это.

– Спасибо, барин, но я не о том беспокоюсь, – выдохнула она.

Я принялся за приседания, с чего всегда начинал тренировку, а девушка все же решилась изложить свои мысли. И надо сказать, мне они не особо понравились. Не от того, что я не желаю счастья ей, а скорее из личного эгоизма. Привык я к тому, что Пелагея – моя служанка. И делить ее с кем-то… Но я тут же постарался загнать такие откровенно паскудные по отношению к девице желания куда-нибудь подальше. Пелагея имеет право на свое счастье и семью. Мы с ней точно не сможем завести отношения, так что и стоять у нее на пути не стоит. И раз уж она мне открылась, то я буду последней сволочью, если попробую отговорить ее от такого шага. А вот совет дать, как она просит, это я могу. Тем более ее слова, что она хочет найти кого-то похожего на меня, грели мое мужское самолюбие.

– Ты права, что считаешь, что среди деревенских такого не найдешь, – с одышкой в перерывах между выполнением упражнения, начал отвечать я. – По уму – тебе бы горожанина какого поискать. Из мещан. Там и образованные есть, и с достатком, и чин может быть достаточный, чтобы даже от дворян защитить, при этом личным дворянством не обладая. Но и получить такого мужа – задачка не из простых. Они ведь тоже себя ценят, и брак часто по расчету строят. Одной твоей красоты тут явно не хватит.

– Понимаю, господин, – грустно вздохнула Пелагея.

Закончив с приседаниями, бегом на месте и отжиманиями, я перешел к прессу. Девка уселась на мои ноги, а я продолжил излагать ей свои мысли.

– Чтобы на тебя… хотя бы взглянули… уф… не как на красивую куклу, а на… будущую жену… ффф – шумно выдохнул я на подъеме, уже чисто машинально заглянул в вырез сарафана, и продолжил упражнение. А стойкость-то тоже «качается»! Уже гораздо легче отбросить похабные мысли и сосредоточиться на текущем деле. – Так вот – чтобы ты стала интересна как жена… тебе нужно самой подняться… на уровень будущего мужа…

– Это как? – удивилась Пелагея. – Из служанок уйти? Самой мещанкой стать? И вы меня отпустите?

– И это тоже, но… не сразу… для начала тебе нужно… уф, – закончил я упражнение и более спокойно продолжил. – Для начала – тебе нужно повысить уровень своей образованности. Грамоте я тебя уже учу. Еще тебе бы хороших манер поднабраться. Как держать себя в обществе, даже не обязательно дворянском, но на уровне купечества. Речь поставить не мешало бы. Научить не кланяться резко при виде дворян. Мещане так не делают, а у тебя голова сама к земле тянется. Изучить, чем занимаются горожанки, пусть не вхожие в высший свет, но и не какие-нибудь жены сапожников и рабочих.

– Где же я всю эту науку получу-то? – совсем загрустила Пелагея. – Эх… не видать мне видимо хорошего мужа.

– На самом деле, есть один вариант, – обрадовал я ее. И тут же огорчил, – но ты на него не факт, что согласишься.

– Это какой? – насторожилась от моих слов девка.

– Помнишь Екатерину Савельевну?

Пелагея аж побледнела.

– Ну ты чего? – удивился я. – Не собираюсь я тебя в ночные бабочки отдавать. Я о другом – Совина, единственная из моих знакомых дам, которая и умеет все вышеперечисленное и в теории может согласиться тебя этому обучить. За определенную плату, конечно. Но платить уже не ты будешь, – вздохнул я, понимая, какую именно плату может затребовать за обучение с красивой девицы сутенерша.

– Не надо тогда мне никакого мужа! – решительно сказал Пелагея. – Уж лучше у вас служанкой останусь!

– Ты не спеши так говорить, – усмехнулся я. – Тебя же никто не заставляет прямо сейчас к ней ехать. Да и мало ли – может, мы с тобой чересчур придирчивы к деревенским парням? Сходи сегодня на праздник. Погуляй, пообщайся с ними. Да и твои родные наверное в церковь приедут?

– Уже приехали. Со вчерашнего вечера должны быть в деревне, – прошептала Пелагея.

– Вот! С ними увидься. Спешить в этом деле не надо. Я и сам не тороплюсь, ведь брак – это на всю жизнь. Так нам господь бог заповедовал, не так ли?

– И правда, – выдохнула облегченно девушка.

– Ну тогда слазь, мне еще подтягивания делать, да отжимания на брусьях.

Пелагея тут же соскочила с моих ног, смущенно посмотрев на меня. Совсем забылась в разговоре.

Закончил тренировку я буквально за десять минут до приезда Уваровых. Только и успел, что быстро обтереть пот, да переодеться в костюм, который успели и постирать, и высушить, и даже погладить.

Родные тоже встали рано. Маме с Людой нужно было и прически сделать, к чему они Евдокию припахали, и принарядиться. Отец встал, потому что в одной комнате с мамой спит. Тут уж хочешь или нет – поспать уже не удастся. Да и близнецов подняли, чтобы они к приезду гостей успели собраться. Во сколько встали сами Уваровы, которым кроме всего перечисленного еще и добраться до нас нужно было, я даже представить боюсь. Наверное всю дорогу в тарантасе дремали, если на тряску в пути научились не обращать внимания.


Леонид Валерьевич первым двинулся от тарантаса к нам. Мы уже всей семьей стояли на крыльце, встречая гостей. За ним пошла Кристина, потом Валентина, а дальше младшие девочки рода. Все нарядные, особенно «блистала» Кристина. Волосы закручены в локоны и подняты вверх, оголяя тонкую шею. Само платье на девушке имело широкую юбку – не иначе там какой-то каркас есть, чтобы форму купола оно держать могло. А вот сверху платье оголяло плечи девушки. Рукава короткие, и вдоль выреза до самых рукавов пришита ажурная лента, украшающая наряд. Как она называется – понятия не имею, надо у мамы спрашивать. Или у сестры. Вон, у нее подобная лента, только не вдоль зоны декольте, а по подолу тянется. На руках Кристины – перчатки.

Валентина, которая шла рядом, на ее фоне выглядела бедной мещанкой. Простое платье в пол, без всяких «каркасов», с длинным рукавом. Понизу идет вышивка, а в районе груди – завязки, с помощью которых можно регулировать натяжение платья в зависимости от размера той самой груди. Волосы у нее тоже завиты в локоны и спадают по плечам. Лишь на макушке расположена диадема – та самая, которую она надевала при рисовании портрета. Я если честно удивился такому ее наряду. Думал, скорее так Кристина оденется, а Валя постарается на меня впечатление произвести. Передумала? Или…

Тут я заметил ревнивый взгляд Валентины, брошенный на сестру, и понял, что не все так просто. Случилось что-то, из-за чего она не смогла что-то покрасивее и более привлекающее взгляд надеть? Зато Кристина бросала на нее победные взгляды, когда замечала, как мои глаза проходятся по ее телу. И вот непонятно – с чего так? Она же мне четко дала понять, что не собирается за меня замуж. Что-то поменялось? Или опять – чисто женские заморочки, которые мужчинам не понять ни в одном из веков, и остается просто смириться?

Выбросив посторонние мысли из головы, я поприветствовал всех дам Уваровых. Когда обмен любезностями завершился, мы совместно выдвинулись в сторону церкви. Праздничную службу никто не отменял.

Народу как и в прошлый праздник набралось прилично. Когда мы подошли к церкви, дамы Уваровых перед входом платки на головы накинули, как и моя мама с Людой. И вот тут у Валентины платок на фоне ее скромного платья выглядел вполне уместно. Зато на Кристине ее платок да еще на высокой прическе смотрелся нелепо. И снова это непонятное переглядывание между сестрами, только на этот раз у Валентины в глазах торжество было.

В церкви наши семьи встали рядом друг с другом. И так получилось, что Валя оказалась около меня. Дальше началась служба – снова на несколько часов. Как под ее конец рука Вали очутилась в моей ладони – я и сам не понял. Ну да ладно. Ничего страшного в этом нет. Зато покидали церковь все с огромным облегчением. Со стороны посмотришь – так и действительно, словно люди огромный груз проблем скинули, богу помолившись. Но вот лично у меня облегчение было отнюдь не из-за обращения к богу, а чисто физическое – после духоты церкви, свежий воздух пьянил. Даже голова слегка кружилась.

– Отче, прими это пожертвование на благо церкви и люда нашего, – протянул отец батюшке Феофану мешочек с серебряными рублями. После чего папа достал несколько купюр ассигнациями, подозвал старост и, как в прошлый раз, передал деньги старикам, во всеуслышание заявив, что дарует их всем крестьянам в честь праздника.

Ну, тут ничего не поменялось. На всесвятское воскресенье ровно то же самое было. Больше задерживаться мы не стали и пошли прямиком домой. По пути я еще и маму предупредил, что Пелагею на праздник отпустил. К отцу подходить не стал. Он и занят был разговором с Леонидом Валерьевичем, и не хотелось мне пока с ним тесно общаться после всего случившегося. Мама лишь обрадовалась моему решению.

– Ну и правильно, нечего ей перед Уваровыми щеголять, еще чего плохого подумают, – удивила она меня ходом своих мыслей. – Евдокия и сама справится с Марфушкой с накрытием стола. Верно ты поступил, когда ее отослал.

Я уж не стал ее переубеждать, что у меня подобных мотивов в голове на тот момент не было.

Дома мы для начала быстро перекусили-позавтракали. А то мы и сами еще не ели, и Уваровы с дороги проголодались. После этого переместились в зал. Наши дамы убежали на пару минут «припудрить носик», а мы расселись в кресла. За последние дни Пелагея успела много цветов в горшочки небольшие пересадить и по дому расставить. Больше всего их как раз в зале было, от чего создавалось ощущение, что мы не в доме находимся, а на поляне какой. Еще и окна открыты, ветерок в них задувает. Лишь потолок не дает забыть, что мы все же в помещении находимся.

– Сенокос мы уже закончили, – с удовольствием начал делиться отец новостями, раскуривая сигарету. – Успели в этот раз до праздника.

– Поздравляю, – искренне сказал Леонид Валерьевич. – Раньше-то всегда на пару дней, но позже его завершали.

– Конную косилку взяли, да грабли. С ними быстрее дело пошло.

Уваров тут же покосился на меня, отлично понимая, кому пришла идея механизировать труд крестьян.

– И давно взяли? А главное – насколько быстрее с ними работа идет?

– Недавно. А насколько быстрее… – задумался отец, прикидывая в уме. – Да как сказать. У нас косарь на одной конной косилке сразу десять душ заменяет.

Лицо Леонида Валерьевича в удивлении вытянулось. А потом сразу стало сосредоточенным. Не иначе стал мысленно подсчитывать, как у него дела с такой косилкой пойти могут.

– Я заметил, когда мы проезжали, что у вас ям около лесопилки прибавилось, – спустя минуту размышлений, сменил тему Уваров.

– То Романа задумка, – махнул рукой папа и посмотрел на меня. – Хочет игрушки из опилок делать. Уж и не знаю, получится ли. Но решили попробовать.

– А как у вас дела с картинами идут? – уже ко мне обратился Леонид Валерьевич.

– Благодарю, все отлично. Не далее как позавчера писал портрет для госпожи Повелецкой. А до того для господина Сокольцева.

– Ваша слава растет, – одобрительно покивал Уваров.

– Ну а ваши дела как? – в свою очередь задал вопрос отец.

– Сенокос мы тоже завершили. Готовим сейчас амбары под зерно. Договора о поставке недавно ездил подтверждать в Царицын. Обещались все выкупить, как и ранее.

В таком духе – неторопливой беседы и обмена последними новостями – и прошло около часа. А там и наши дамы вернулись.

Пока их не было, ко мне и близнецы успели подойти, напомнить о моем обещании научить их складывать новую фигурку из бумаги. Отец с Леонидом Валерьевич тогда тут же замолкли, с интересом посмотрев на меня.

– Бумагу принесли? – спросил я братьев. Игорь усиленно закивал и протянул пару листочков. – А третий где? На чем я вам показывать буду?

Иван тут же метнулся в сторону родительской комнаты, где мама со старшими девушками рода Уваровых была. Чтобы достать дополнительный листок, у него меньше минуты ушло.

– Смотрите внимательно и повторяйте. Показываю один раз, – предупредил я братьев.

Те со всем усердием закивали, тут же с азартом приготовившись складывать листки. Ушло у нас на это дело минут десять. Зато в итоге у братьев получились вполне приличные, как для первого раза, лягушки.

– Ого, смотрите, как они прыгают! – восхищенно воскликнул Иван.

– Забавное искусство, – с улыбкой прокомментировал Леонид Валерьевич. – Это где вы такому научились, Роман?

– В столице, – развел я руками. – Один путешественник поделился знаниями, когда я в гости ходил. По его словам, это искусство зародилось на дальнем востоке, в одной азиатской стране. Мне было интересно, вот я и запомнил несколько комбинаций, как бумагу можно сложить причудливо.

Вообще, удобно скидывать мои знания из будущего на то, что в «столице увидел». Петербург – город большой и диковинок там много. Как и иностранцев. Никто особо и не удивляется, что я, там учась, могу что-то подобное увидеть.

– А вы разносторонний творческий человек, – улыбнулся Леонид Валерьевич. – И при этом – хороший хозяйственник. Редкое сочетание.

– Благодарю, – улыбнулся я в ответ, – лестно такое слышать.

– Это не лесть, а факты, – усмехнулся Уваров.

Дамы все же вернулись к нам, хотя их «пара минут» и растянулись больше чем на час. После распития чая мама предложила послушать пение Люды. Кто бы сомневался – она ведь специально готовилась. Сестра уже навострилась петь романсы, хотя при таком количестве зрителей еще тушевалась немного.

В этот раз она сумела удивить и меня. Хотя бы тем, что пела она стихотворение Пушкина! Причем довольно хорошо мне известное:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.


В томленьях грусти безнадёжной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Люда вытягивала ноты, а на меня нахлынули воспоминания из прошлого. Как возникла мода у эстрадных исполнителей вставлять строчки стихотворений известных поэтов в свои песни. Делать к ним аранжировку. Играть интонацией и подачей. Вот правильно говорят – все новое, это хорошо забытое старое! Оказывается, и сейчас стихотворения известных поэтов перекладывают на музыку и гордо называют это «романсом». О как!

Само стихотворение было небольшим, так что выступление Люды не затянулось. Мы ей похлопали, похвалили за старание и голос, заставив засмущаться девочку, после чего выступить вызвалась племянница Леонида Валерьевича – Елена. Вот она не робела от нашего внимания. И выводила ноты не менее старательно, чем Люда.

Гремит звонок, и тройка мчится,

За нею пыль, виясь столбом;

Вечерний звон помалу длится,

Безмолвье мёртвое кругом!


Вот на пути село большое, —

Туда ямщик мой поглядел;

Его забилось ретивое,

И потихоньку он запел:


«Твоя краса меня прельстила,

Теперь мне целый свет постыл;

Зачем, зачем приворожила,

Коль я душе твоей немил!


Кажись, мне песнью удалою

Недолго тешить ездока,

Быть может, скоро под землею

Сокроют тело ямщика!»

Когда она допела, мне почему-то на ум пришла песня из репертуара «Короля и Шута» – «Прыгну со скалы». Уж очень по смыслу она перекликалась с этим романсом. Там тоже парень горевал о неразделенной любви и мечтал самоубиться, чтобы потом любимая на могилку бегала, да слезы лила – кого она потеряла, да не разглядела. А что? И мотив похожий, и такая же распевная, как нынешние романсы. Я бы может даже исполнил ее, если бы раньше вспомнил да подготовился. Даже хмыкнул весело от такой мысли.

– Что-то не так? – тут же среагировала на мой хмык мама.

Видимо уж очень он неуместно прозвучал в наступившей грустной тишине. Пришлось быстро выкручиваться.

– Извините. Просто подумал, какие у нас мужчины бывают самовлюбленные нарциссы, и совсем не думают о вторых половинках. Вместо того чтобы пожелать счастья любимой, пусть и с другим, он и сам в могилу стремится, и ей горя желает. И где здесь настоящая любовь?

Похоже, мне удалось их в какой-то степени шокировать. Ну или как минимум задуматься. Раньше под таким углом никто на романс не смотрел.

– Интересный взгляд, – первой подала голос Кристина. – А вы бы как поступили, Роман?

– Ну уж точно не стал бы думать, как на себя руки наложить. Если уж так влюбился, то добивался бы внимания своей избранницы. Я уверен, при должном старании, это вполне достижимая задача. Вопрос лишь в приложенных усилиях и времени. А тут – слабак и мямля, который боится трудностей и предпочитает голову в землю засунуть, скрываясь от проблем.

Постепенно разгорелся спор – кто как бы поступил, оказавшись на месте этого ямщика. Кто-то, как Кристина, категорически не согласен был с моей точкой зрения. И как аргумент девушка приводила пример: а если бы я в Великую княжну влюбился? В ту же Марию Александровну – дочь нашего императора? Как бы я ее добиться смог? Только и осталось бы мне, по словам девушки, локти кусать, да вздыхать – как тот ямщик.

А вот Валентина в пику кузине со мной соглашалась. Правда аргументов в пользу моей теории – какие можно было бы усилия приложить, чтобы жениться на дочке императора – привести не смогла. Поэтому было видно, что это именно в противовес Кристине она спорит, а не выражает конкретно свое мнение.

– Предлагаю сыграть в фанты, – прервала затянувшийся спор, грозящий перейти в выяснение отношений между сестрами прямо на наших глазах, моя мама.

– Отличная идея, Ольга Алексеевна, – поддержал ее Леонид Валерьевич.

А вот мне, помня, как я в прошлый раз у Сокольцевых чуть не опозорился, она не понравилась. Здесь конечно все «свои», даже Уваровы гораздо ближе, чем род Сокольцевых, но все же. Потому я предложил иную игру.

– Предлагаю сыграть в угадайку.

– Это что такое? – тут же спросила Кристина.

Еще и развернулась ко мне всем телом, чтобы получше продемонстрировать себя. Да на Валю при этом старательно не глядела. Нет, точно это просто между ними или спор произошел, или девушка решила поиздеваться над своей сестрой за мой счет, вызывая у той ревность. Еще один минус к ее характеру. Зато Валентина в моих глазах чуточку поднялась. Она хоть и пытается привлечь мое внимание, но не столь нагло и вульгарно.

– Каждый напишет одно слово – предмет или животное. Главное условие – чтобы это знали все. Потом листочки со словами перемешиваются, и каждый берет себе один, но не смотрит на листок, а когда доходит его очередь, прикладывает ко лбу, чтобы все кроме него могли увидеть написанное. И потом задает вопросы: я живое или нет? Я круглое? Или «я имею копыта»? И в таком духе. Задача – догадаться, что написано на листке по ответам окружающих.

Эта игра здесь еще не была известна и все с удовольствием согласились попробовать в нее сыграть.

Я написал на бумажке слово «цветок». А то уж больно много их вокруг, вот ничего иного в голову и не пришло. К сожалению, так поступил еще и мой отец. Это мы узнали уже позже, а пока стали играть. И начали с Кристины. Ей досталось слово «паук». Ох как она побледнела, когда поняла, что загадано! Видимо боится их. А посмотрев на проказливую мордочку лица Елены, я понял – кто это решил так пошутить. Зато мне досталось не очень приятное слово.

– Я – козел? – мои глаза вытянулись в удивлении, когда все вокруг засмеялись и закивали головой.

– Извините, это я написала, – потупившись, созналась Виктория.

Но в целом игра прошла весело и вернула праздничное настроение. А там и обеденное время подошло. Стол уже был накрыт, и мы переместились в столовую Я же ждал окончания обеда с предвкушением – ведь скоро внесут мой торт. Хотелось оценить реакцию гостей на мое творение.

## Глава 4

12 июля 1859 года

– Ох, доченька, как же я соскучилась! – прижала Пелагею к своей груди ее мама.

– Я тоже скучала, – не торопясь вырываться из объятий, ответила девушка.

Как же ей не хватало вот такой простой материнской заботы! Чтобы та как в детстве прижала к себе и будто все тревоги стороной обходят.

– Ну, пойдем, – потянула женщина Пелагею за собой. Но тут же опомнилась и остановилась. – Или тебе к барину возвращаться надо?

– Нет, Роман Сергеевич отпустил меня на праздник. До вечера могу все время с вами провести.

– Добрый он, – смахнула слезу женщина. – А Сергей Лексаныч против не будет? Он же наш барин, а вдруг осерчает на тебя?

– Я – личная служанка Романа Сергеевича, – даже с некой гордостью ответила девушка. – У господина о том и грамота есть, Сергеем Лексанычем подписанная! Для меня слово Романа Сергеича – закон, а не чье-то еще.

– Ну тогда ладно, – успокоилась баба.

Про грамоту Пелагея не врала. Старший Винокуров ее еще в первый день, как она в поместье появилась, написал и ее господину отдал. Потому-то она и не сомневалась, что сможет уехать, когда ей молодой барин приказал собираться.

Люди неспешно двигались от церкви к деревне. Детвора уже и в стайки сбилась, на ходу затеяв игру в салки. Многие обменивались новостями. Вот и мама Пелагеи делилась, что у них в деревне происходило, пока сама девушка в поместье жила.

– Агап наш недавно на границу земель в подлесок ходил – сучьев набрать, да грибы посмотреть. Этот чудак до сих пор верит, что они раньше могут повылезать. И клянется он, что волков видел, представляешь?

– Агап – тот еще сказочник, – рассмеялась Пелагея. – Если там волки были, то следы бы оставили. Кто-то из мужиков туда ходил потом?

– Ходили, но ничего не нашли. Так что, как и есть – сказочник. А Фроська то Тимофеевская, что учудила! – всплеснула руками баба. – Пообещала Матрене, что ее козел Матренину козочку обрюхатит. А тот-то уже старый! Не интересно ему на козочек взбираться. Так она его привязала к забору и давай ему наяривать, да приговаривать – что вот сейчас-то он как молодой станет.

– Прямо так и делала? – не поверила Пелагея.

– Вся деревня потешалась, на это глядючи, – заверила ее мать. – Как козлу Фроськиному это надоело, так он ее копытом промеж глаз и двинул. Ходит теперь на одну сторону косая. Ну да что мы все о нас, да о нас? У тебя-то как жизнь в барском доме проходит? Что интересного было? Али нельзя говорить о том?

– В Дубовку да в Царицын я с барином ездила, – похвасталась Пелагея. – Правду нам дядька Илья говорил – дома там в два, а бывает и в три этажа стоят! Кирпичные, каменные – каких только нет! И народу – тьма.

– А чего барину там надобно-то? – с любопытством спросила женщина.

– Так струмент покупали. Видела небось?

– Для коней-то? А то ж! Вся деревня на это диво издалече смотрела, когда они строем мимо проезжали.

– Вот. А еще – в театр господа ездили. Да потом в банк – ссуду получать. Хотят лесопилку увеличить.

– Тоже в два али в три этажа сделать? – ахнула Анна, как звали мать Пелагеи.

– Того не ведаю. Но вроде нет, – с сомнением сказала девушка.

– Пелагея! Ты ли это?! – подскочил Яков, парень из ее деревни – первый красавец, не единожды пытавшийся свататься к девушке.

Как только он оказался рядом, так сразу и подхватил девицу под руки, закружив вокруг себя.

– Пусти, ирод! – завизжала Пелагея. – Поставь на землю!

– Да я ж от радости! Сколько не виделись? – выполнив требование, улыбался во все зубы парень.

– И что с того? – поправляя сарафан, сердито посмотрела она на Якова. – Ты мне муж, али жених, чтобы так хватать?

– Да с твоим гонором тебе в девках до самой смерти сидеть, – рассмеялся он. – Но смотри, я в этом году точно женюсь! Если согласна, то осенью свадебку сыграем.

– Я тебе ответ уже давала, – отмахнулась Пелагея.

– Вот и я о том! – фыркнул парень. – Ладно, подходи к качелям, их со вчера срубили уже. Ух и раскачаю я там тебя!

С веселым смехом он увернулся от замахнувшейся на него девушки, и побежал дальше, попутно подхватывая то одну девку, то другую и также кружа их над собой. По удаляющемуся девичью визгу легко можно было понять, в какую сторону он движется.

– Каким был скоморохом, таким и остался, – с шуточным неодобрением сказала Анна. – Но в одном он прав, будешь всем отказывать – так и останешься старой девой, – уже гораздо более серьезным тоном сказала она дочери.

– Знаю, – вздохнула Пелагея. – Посмотрю сегодня на качелях – на женихов этих.

– Ну и хорошо, – тут же обрадовалась мать. – А сейчас идем – снедала утром-то? Али не успела? Говорят, ты даже солнце караулить не пришла.

– Не до того мне мама было, – нахмурилась девушка. – Я уже не крепостная, а дворовая. Может слышала, или у других спроси – мы подле барина всегда должны быть.

– Не грусти, праздник все же, – заметила изменение настроения дочери Анна. – И отпустили тебя до вечера. Пользуйся, пока можешь.

– И то верно, – встрепенулась Пелагея. – Ты там про поснедать говорила? Так чего мы еще здесь топчемся?!

***

– А ваша кухарка сегодня постаралась, – сделала комплимент Кристина.

И это было действительно так. Марфа накрыла нам отличный стол. Тут была жареная курочка, три вида салатов – и это с тем скудным относительно будущего набором продуктов! – маринованные огурцы и помидоры. Даже грибочки нашлись! Не иначе в погребе или вообще в леднике хранились. В качестве гарнира было пюре из вареной репы. Также и колбаса нарезанная лежала, и сыр имелся. В общем – настоящий пир. Крестьянам о таком столе только мечтать приходилось. А вот для меня подобное было обыденностью. В будущем я и не такое ел. Так что ничем меня этот стол удивить не мог. Как собственно и остальных дворян. Но должное хорошей кухне выразили все без исключения. Правда хвалили хоть и Марфу, но при этом в контексте того, что она – наша служанка, и основные почести нам, как хозяевам дома, отдавались.

Закончив утолять голод, мы снова вернулись в зал. И пока Марфа с Евдокией убирали посуду в столовой, Корней достал наш «гвоздь программы» – приготовленный вчера торт.

– Какая интересная скульптура, – заметил Леонид Валерьевич. – Из чего она сделана?

Отец растерялся, так как тоже видел торт впервые. А вот нечего всякую дичь творить, а потом еще напиваться и похмельем страдать! Потому ответил я.

– Это не просто скульптура – это торт!

– Вы шутите? – воскликнула Кристина. – Разве бывают такие торты?

– Читать журналы про кулинарию нужно, – с милой улыбкой ответила ей Валентина. – Там есть фотокарточки знаменитых императорских тортов. Это настоящее произведение искусства! Вот такое же, как перед нами.

– И что за повар испек его? – спросил Уваров. – Вы познакомите его с нами? Я бы с удовольствием взял его визитку на будущее.

– Наверное, дорого обошлось? – а это уже Кристина задала вопрос.

И смотрит внимательно, пытаясь прочитать по нашим лицам – будем мы врать, приумножая сумму, или начнем показательно отмахиваться, словно сущие гроши заплатили. Похвастаться и показать достаток – первейшее развлечение дворян. Это я тоже успел усвоить, уже почти месяц как находясь в этом мире.

– Повар сидит перед вами, – с гордостью сказала мама, указывая на меня.

И это тоже тонкий момент. Если бы я сам себя назвал, то это считалось бы дурным тоном. Или просто не особо приличным. А вот когда другой человек называет твои заслуги – все получается наоборот. Потому я сразу и не стал говорить, что являюсь создателем этого кулинарного шедевра. А торт получился на совесть. Крем подсох, став похожим на такой, каким в будущем куличи пасхальные покрывают. Сверху твердая корочка, но внутри, я уверен, будет помягче и точно сладким.

И цветы не «расплылись», полностью сохранив изначально приданную им форму. Как и остальной декор никуда не делся. Все на своих местах.

На несколько секунд в зале воцарилось ошеломленное молчание. Если поверить в то, что перед ними стоит торт, гостям было проще, как и тут же подумать на нанятого повара. То вот принять факт, что кроме картин я умею еще и печь – это уже выбивалось за рамки привычного образа дворянина.

– А его можно попробовать? – разбила тишину Лена.

Другие дети тоже хоть и удивились, но не настолько, как взрослые. И полностью разделяли желание девочки откусить кусочек от сладости.

– Такую красоту даже жалко ломать, – со вздохом протянула Валентина. – Но позвольте спросить, Роман, где вы обучились кулинарному мастерству?

– Нигде, – снова удивил я присутствующих.

И чтобы не возникло недопонимания, тут же вмешалась мама.

– Роман очень любил в детстве посещать нашу кухню и наблюдать за готовкой Марфы. Как мы видим – это свою слабость он сохранил и в Петербурге. А уж наблюдательностью Рома никогда не был обделен.

– Вы повторили рецепт столичной кухни? – даже с неким облегчением уточнил Леонид Валерьевич.

– Да, это так. Но вот внешний вид торта – это чисто мое воображение.

– И оно у вас отменное, – поспешила польстить мне Кристина.

– Кхм, – прокашлялся папа. – Что ж ты раньше не говорил о таком своем таланте?

И посмотрел на меня с такой укоризной, словно я его подставил. Ну… в какой-то степени так и есть. Все видели, что он был ошеломлен не меньше остальных.

– Не был уверен, что у меня получится, – развел я руками. – А когда все вышло, мы с Ольгой Алексеевной решили сделать всем сюрприз. Она, кстати, тоже принимала участие в создании этого творения.

– Теперь понятно в кого пошел Роман своими творческими талантами, – с улыбкой заметил Леонид Валерьевич.

Еще немного повосхищавшись внешним видом торта, мы все же попросили Евдокию принести тарелки и разрезать его.

– Оригинальное решение, – с интересом протянул Уваров, когда после первого реза увидел деревянную палочку, скрытую до этого кремом. – Так вот как держится вся конструкция!

Дальше уже мы дождались, пока служанка разложит кусочки торта по тарелкам и покинет нас. И лишь после этого приступили к дегустации.

Я до последнего опасался, что крем из-за добавления крахмала может как-то испортиться. Хоть и пробовал его перед нанесением, но всегда был не нулевой шанс, что после окончательного застывания он поменяет свои вкусовые качества. К счастью, этого не произошло.

Пока мы по чуть-чуть пробовали торт и делились впечатлениями, Евдокия принесла и самовар с заварником. Вот и чай к торту поспел. Прекрасное завершение праздничного обеда! И никакого алкоголя не нужно.

– Даже не знаю теперь, как уговорить вас провести курсы для нашей кухарки, – заулыбался Леонид Валерьевич, откинувшись на спинку кресла.

– Это может сделать Марфа, – тактично перевел я стрелки. – Если Сергей Александрович не будет против, – кинул взгляд я на отца, – то можно или ее к вам на денек отправить, или вы свою кухарку к нам везите. Марфа участвовала в создании торта и уж рецепт теста и крема запомнила. А вот внешний вид – тут уже все зависит от конкретного человека. С этим и ваши прекрасные дочери могут справиться, тут полет фантазии почти не ограничен.

– Тогда я бы с удовольствием обсудил аренду вашей кухарки, – повернулся Уваров к отцу.

– Это можно, – солидно огладил тот бороду. – Чуть позже.

– А давайте танцевать? – вдруг предложила Кристина. – Роман Сергеевич, я бы с удовольствием с вами повальсировала!

По моей спине пробежал холодок. Вот уж в чем я был полным профаном – так это в танцах.

– Боюсь, у нас нет подходящей музыки, – попытался я «съехать» с темы.

– Ольга Алексеевна, не будете ли вы так любезны одолжить гитару? А Валентина прекрасно играет, – с неким превосходством посмотрела Кристина на свою двоюродную сестру. – Я уверена, она будет рада продемонстрировать нам всем свой талант.

– Признаться, я неважно танцую, – решил я сознаться и больше не юлить.

– Бросьте, Роман, – отмахнулась Кристина, – я прекрасно помню, как вы великолепно вальсировали в этот новый год. Не прибедняйтесь.

– Кристина, – оборвал разошедшуюся девушку Леонид Валерьевич. – Не стоит так давить на Романа Сергеевича. Он наверняка устал, создавая столь вкусный шедевр, а ты ставишь его в неловкое положение. Простите мою дочь за бестактность, – обратился он уже ко мне.

– Потанцевать – прекрасная идея, – вдруг поддержал Кристину мой отец. – Но вы правы, Роман мог и устать, но гордость ему не позволяет признать это, – а вот это уже был укол в мою сторону. Не иначе он так «мстит» за то, что мы ему про торт ничего не сказали. – Евдокия! Гитару! – крикнул он служанке.

Вопреки моим ожиданиям, когда Евдокия принесла гитару, отец не отдал ее маме или еще кому-то, а стал наигрывать мелодию сам. Чуть подтянул струны, вслушиваясь в звук, после чего затянул гулким раскатистым голосом, но при этом – удивительно красиво у него получалось. Даже не ожидал.


Не для меня придёт весна,

Не для меня Дон разольётся,

Там сердце девичье забьётся

С восторгом чувств – не для меня.

Не для меня журчат ручьи,

Звенят алмазными струями,

Там дева с чёрными бровями —

Она растёт не для меня.

Не для меня цветут сады,

В долине роща расцветает,

Там соловей весну встречает —

Он будет петь не для меня.

Не для меня придёт Пасха,

За стол родня вся соберётся,

«Христос воскрес!» из уст польётся —

В Пасхальный день не для меня.

Вино по рюмочкам польётся —

Такая жизнь не для меня.

А для меня кусок свинца,

Он в тело белое вопьётся,

И кровь горячая прольётся —

Такая жизнь, брат, ждёт меня.

И слёзы горькие польются —

Такая жизнь, брат, ждёт меня.*


* – «Не для меня придёт весна» – слова А. Молчанова, музыка Н. П. Девитте; первая публикация – 1838 год


Песня навеяла грусть, а отличное исполнение отцом заставило всех заслушаться, и о танцах никто и не вспомнил. Я же в этот момент пожалел, что сам не умею играть на гитаре. Может, взять несколько уроков у мамы?

После завершения песни, отец немного ехидно заметил:

– Ну и чего не танцуем?

Однако вид у него был довольный, как у кота добравшегося до сметаны. Понравилось ему быть в центре внимания. Гости, да и наша семья, встрепенулись, а отец вновь ударил по струнам. Но на этот раз заиграл более веселую мелодию. Первой подскочила Люда. За ней потянулась и Елена. Уже после со своих мест встали старшие девушки Уваровых. Лишь маленькая Виктория осталась на месте, явно стесняясь. Зато близнецы таким качеством не обладали. С горящими глазами подскочили. Даже удивительно, как они со своей непоседливостью до этого смирно сидели. Не иначе торт помог, который они уплетали за обе щеки.

А вот мама с Леонидом Валерьевичем предпочли остаться на месте. Но оно и понятно – у нас не столько свободного места в зале сейчас было, чтобы все могли танцевать. Для этого пришлось бы сдвигать все кресла и диван, да и столик, на котором уже лишь остатки торта лежали, убрать.

Поднявшиеся дети быстро разбились на пары: оба близнеца «взяли» себе в пару младшеньких сестренок – Елену и Людмилу. А вот Кристине с Валентиной не оставалось ничего иного, как встать в пару друг с другом. И дальше начался пляс. Дети и девушки энергично то делали шаг друг к другу, то поворачивались и совершали полушаг с подскоком, уходя в разные стороны, то снова сходились в быстром ритме. Отец уже не пел, просто создавая музыкальное сопровождение. И если младшие дети просто весело проводили время, то вот Кристина с Валентиной будто в дуэли сошлись. Так и норовили словно невзначай наступить друг другу на ноги, сделать вид, что при очередном повороте не заметили партнершу и «случайно» пытались толкнуть, да и руками так махали при движениях, что того и гляди – залепят или пощечину, или в глаз зарядят. Леонид Валерьевич, видя это, хмурился, но молчал. Чувствую, девушек дома ждет серьезный разговор.

– Ты про брошку не забыл? – тихо спросила меня мама, пока гости танцевали.

А я ведь и правда забыл!

– И как я ее подарю? – также шепотом спросил я ее.

– Тут я тебе помогу, – улыбнулась она, после чего мы вновь замолчали, наблюдая за танцующими парами.

Минут через десять отец устал, да и дети слегка запыхались, поэтому совершив финальный проигрыш, он отложил гитару. Мы с мамой и Уваровым похлопали отцу и танцорам, после чего мама позвала Евдокию и все же приказала той принести вина.

Когда у всех были заполнены бокалы, она взяла слово.

– Я очень рада, что наши семьи встречают столь светлый праздник вместе. Давайте поднимем эти бокалы за то, чтобы наша дружба и дальше не заканчивалась, а становилась лишь крепче.

Все ее поддержали, пригубив вина. Но мама не закончила.

– В прошлый визит Роману очень понравилось писать твой портрет, – вдруг обратилась она к Валентине. – Но он мне сетовал, что не хватало одной детали для завершенности образа. Роман, прошу, ты ведь хотел подарить Валентине ту самую «недостающую» деталь?

Вот блин, как неоднозначно она подвела-то разговор о подарке, да еще перед всеми! Лучше бы я сам как-нибудь в сторонке ей ту брошь вручил. Но сейчас деваться некуда. Молча кивнув, я сходил в свою комнату, откуда уже и вернулся с подарком.

– Прошу принять эту брошь на память об этом дне, – протянул я Вале украшение.

Глаза девушки засияли от радости. А вот Кристина смотрела на все это с ревностью, слегка поджав губы. Теперь я почти уверен, что она по какой-то причине поменяла свое мнение обо мне и наших отношениях. Наверное, уже и локти кусает, что не получилось у нас создать пару. А вот я только рад этому. Мне и с Валентиной пока не хочется долгосрочных отношений создавать, хоть по общению и поведению она мне больше нравится.

– Благодарю, Роман Сергеевич, – прошептала девушка, и тут же приколола брошку себе на платье.

Наши отцы смотрели на это с одобрением. Особенно рад был Леонид Валерьевич. Настолько, что даже «разрешил» нам побыть наедине, если мы хотим. Ну как «наедине»? Просто мы могли покинуть зал и перейти в столовую, где и поговорить между собой. Вроде и наедине, но при этом из зала нас видно. По глазам Вали я увидел, что она не прочь воспользоваться этим предложением. Чуть подумав, я встал и галантно протянул ей руку. Почему бы и не пообщаться?

Когда мы переместились в столовую, то я сразу же и задал вопрос, из-за которого согласился поговорить с Валей тет-а-тет:

– Валентина Андреевна, какая кошка пробежала между вами и Кристиной Леонидовной?

Мне и правда было интересно и уже надоело изводить себя догадками.

– Так заметно, да? – вздохнула печально девушка. – Не знаю, что на Кристину нашло, но она неожиданно возжелала пленить вас, Роман Сергеевич. В амурном деле, – уточнила Валентина.

– И с какого мига началось это?

Чуть подумав, девушка мне ответила:

– Знаете, по-моему, после того как вы мне портрет написали.

– Зависть? – вскинул я бровь.

– Похоже на то, – улыбнулась Валя.

– Я не хочу вносить раздор в вашу семью. Если Кристина так желает себе портрет – она вполне может его попросить.

– И вы его напишете?

– Почему бы и нет? За какую-нибудь небольшую услугу, – тут же уточнил я.

Мне эти приставания от Кристины и вовсе не нужны. Если она просто позавидовала, то стоит убрать предмет зависти. И тут как раз два пути – или убрать портрет Валентины, на что девушка не пойдет, или дать Кристине свой портрет. Больших денег у девушки нет, и я сомневаюсь, что Леонид Валерьевич согласится выделить ей ту сумму, что я беру с иных дворян. А вот затребовать услугу – это вполне в духе времени.

– И какую же услугу вы хотели бы получить от нее? – тут же полюбопытствовала Валентина.

– Что-нибудь по ее силам, – пожал я плечами. – Например, пусть тоже мне что-то нарисует. Картина за картину.

Валя аж прыснула в кулачок.

– Вы многого ждете от моей кузины. Боюсь, результат ее трудов вам не понравится.

– И она это тоже знает, так?

– А вы коварны, – погрозила она мне пальчиком.

– У нее тогда будет выбор, – развел я руками.

– Да нет, – вздохнула Валя. – Мне-то картина досталась без всяких условий. Вряд ли эта ваша задумка сработает. Кристина и вовсе сказала, что хочет вернуть ваше расположение. И возможно сменить фамилию на вашу.

Удивила – это мягко сказано. Не ожидал, что простая зависть может сподвигнуть на подобный шаг.

– Тут ей ничего не светит. Можете так ей и передать. Она свой выбор сделала и уже продемонстрировала, – постарался я успокоить девушку. – Поэтому не обращайте внимания на ее потуги.

– Вы меня успокоили. Но давайте сменим тему. Лучше поделитесь, вы уже думали, где проведете Рождество?

Так мы и просидели с Валентиной до самого момента, как Уваровы засобирались домой. Мне оказалось удивительно легко общаться с ней. Никакого внутреннего отторжения от подобной беседы я не ощущал. Самое первое положительное впечатление о девушке лишь укрепилось. Я сам не заметил, как начал рассказывать анекдоты. В основном – про животных:

– Попали волк, лиса, заяц и осел в яму. День сидят, два – выбраться не могут, а есть уже хочется. Тут лиса и говорит, «а давайте первым съедим того, у кого самые длинные уши?» Заяц тут же поплевал на лапы, провел ими по голове, прижимая уши, и сказал – «ну что осел? Хана тебе!»

Валентина заливалась звонким смехом, аж до слез. Вот уж не думал, что такие простые истории произведут подобный эффект. Когда Уваровы засобирались домой, покидала меня девушка с явной неохотой.

Уже перед самым их выходом вернулась Пелагея. Быстро сообщила о своем приходе и тут же скрылась на заднем дворе. Уваровы проводили ее безразличным взглядом, больше сосредоточенные на прощании с нами.

«А неплохо праздник прошел», подумал я, заваливаясь на кровать. И заодно вспоминая мимолетный поцелуй, который украдкой подарила мне Валентина перед уходом.

## Глава 5

12 – 13 июля 1859 года

Валентина возвращалась домой счастливая. Даже несмотря на выкрутасы сестры ей удалось не только побыть с Романом почти наедине, но и в конце она набралась смелости, чтобы поцеловать его. Конечно, невместно девушкам самим идти на такой шаг первыми, но уж очень она переживала, что Кристина может добиться внимания к себе от Романа. Зато первый поцелуй он точно не забудет! А уж как ее грело, что именно ей, а не кому-то еще, юноша сделал подарок! Да какой – серебряная брошь яркой звездочкой выделялась на ее простом платье.

До самого дома они ехали в молчании, что не мешало Валентине пребывать в своих мечтах. Зато стоило им переступить порог поместья, как Леонид Валерьевич с раздражением бросил дочерям:

– Кристина, Валентина, жду вас обеих через пять минут в кабинете.

Вот тут-то Валентина и поняла, что их поведение на празднике не прошло незамеченным. Причем настолько, что дядя, обычно довольно многое прощающий любимым дочерям, решил провести серьезный разговор. Такое на памяти Вали было крайне редко.

Дядя дал им совсем немного времени. Только и успели, что немного привести себя в порядок с дороги, но на переодевания уже времени не осталось. А опаздывать на серьезный разговор, который их ожидает, только усугубить свое положение. Это даже Кристина с ее-то своеволием поняла. Потому явились в кабинет они вовремя в том, в чем в гостях были.

Леонид Валерьевич был хмур и смотрел на обеих девушек, как на нашкодивших котят.

– Что вы устроили у Винокуровых? Вы понимаете, что ваше поведение было вызывающим, особенно твое – Кристина?!

– Но папа, ведь ты сам хотел, чтобы наши рода сблизились. И меня с Романом свести желал. Вот я и пыталась наладить с ним общение, – попыталась невинно похлопать глазками девушка.

– Ты из меня дурака-то не делай! – раздраженно шикнул Уваров. – Сама ведь просила, чтобы я тебя замуж за него не отдавал. И я пошел тебе навстречу! А теперь что? Показываешь, что в нашем роду есть разлад?! Выставляешь себя избалованной девицей? С чего ты взяла, что сможешь так привлечь к себе его внимание? Да только еще больше оттолкнешь Романа!

Кристина уставилась в пол, боясь поднять глаза на разгневанного отца. Валентина тоже старалась стать незаметной мышкой, но у нее не получилось.

– В тебе я тоже разочарован, – повернулся дядя к девушке. – Почему ты пошла на поводу у сестры? Не могла проигнорировать ее заскоки? Ты тоже не лучшим образом выглядела этим днем.

Валя готова была сквозь землю провалиться от стыда. Все хорошее настроение у нее как ветром сдуло.

– Вы наказаны. Обе! Два дня чтобы из комнат носа своего не показывали! Все, идите прочь с глаз моих!

Девицы пулей выскочили из кабинета и, не глядя друг на друга, умчались к себе. Им было о чем подумать. Ведь если Леонид Валерьевич сказал «носа не показывать из комнаты», то уж он позаботится, чтобы его приказ был выполнен. Заставит Стефанию за этим следит, да других слуг. Даже кушать они теперь будут в комнатах – получали уже подобное наказание, знают, что их ждет. Два дня скуки и одиночества. То еще испытание для обеих, которое придется вытерпеть, стиснув зубы.

***

Утром пошел дождь. Причем не просто морось, а настоящий ливень. Поэтому пришлось свою тренировку перенести в собственную комнату. Как итог – ограничился «малым комплексом» без турника и брусьев.

Особых планов на день тоже не было. Хотя и сидеть в комнате, не показывая оттуда носа, не хотелось. Тут же вспомнилось мое вчерашнее желание обучиться игре на гитаре.

«Это как знак, – подумал я, – раз уж выйти никуда не получится, то надо к маме обратиться. Думаю, не откажет».

Так и оказалось. Когда я нашел маму в зале и изложил свое желание, она легко согласилась начать меня обучать, хотя и отметила, что лучше бы мне с отцом этим заниматься.

– Он, конечно, поступил некрасиво, – поморщилась она, – но он – твой отец. Обучение игре на гитаре вас могло бы сблизить.

Раньше я бы согласился с ее предложением, но сейчас лишь упрямо покачал головой. Она вздохнула грустно и тут же перевела тему.

– Ты вчера отказался танцевать – ты и правда устал или, как и сказал – не знаешь, как это делается? И это умение у тебя забылось?

– Забылось, – пришлось «признать» мне ее правоту.

– Тогда сначала я обучу тебя танцам. Каждый дворянин обязан уметь танцевать. В обществе не поймут, если ты каждый раз будешь отказываться.

Тут с ней спорить смысла не было. Как и отсутствовало у меня желание учиться этому навыку, но что уж теперь – мама права. Уж в который раз я сталкиваюсь с необходимостью выйти и продемонстрировать умение «вальсировать», как вчера выразилась Кристина.

– Тогда с этого и начнем! – хлопнула с энтузиазмом мама в ладони, и быстро пошла в зал.

В течение следующего часа я заучивал «па» и «шаги». Учился отличать «польку» от «мазурки», а «галоп» от «котильона». Вальс мы тоже затронули. Люда при этом нам аккомпанировала. Тут была двойная польза – и я на слух учился отличать ритм, и сестре дополнительная практика. Периодически они менялись местами с мамой. Но за этот час я устал как бы ни больше, чем на своих ежеутренних тренировках.

Прервал наше занятие отец, попросив зайти к нему в кабинет.

Пусть мне и не особо это было приятно, но спорить я не стал. Да и повод прекрасный прервать занятие, не уронив свою мужскую гордость – а то у меня было ощущение, будто мама с Людой даже не запыхались, тогда как я весь взмок. Показывать слабость, особенно перед младшей сестренкой, не хотелось.

– Присаживайся, – указал он мне на стул. – Смотрю, ты решил восполнить свой пробел в танцах. Что так?

– Не хотелось бы оказаться вновь в такой же неловкой ситуации, как вчера.

– О репутации своей заботишься, – покивал отец. – Похвально. А о том, что у тебя есть не только твоя личная репутация, но и родовая – ты не подумал вчера? Когда меня подставлял?

Так вот он о чем решил поговорить.

– Если бы ты не заперся в кабинете, мучаясь похмельем, то был бы в курсе. Да и в кухню ты заходил и видел нас там. Или забыл уже?

– Ты не огрызайся, – веско обронил отец. Потом помолчал и добавил. – С девкой твоей я промашку дал. То признаю и уже извинялся за это. Но прекращай жить прошлым. Хочешь ты или нет, но ты мой сын. И это навсегда. И скажи – кроме того случая, разве ты что худое от меня видел? Или я чем еще тебя обижал?

– Нет, – пришлось мне признать очевидное.

– Так чего же ты из-за одного поступка все, сделанное мной для тебя перечеркнуть решил? Взрослей, Роман. Не забывай никогда, что семья, род – это главное в этой жизни. Допустим, ты бы ушел – и что дальше? Ты подумал, как на это общество бы отреагировало? Чем жить собирался? С картин своих? Так после твоего ухода далеко не все приличные люди решились бы тебя к себе позвать. Это ведь и на них бы тень бросить могло. А даже если позовут, то до конца своих дней простым художником будешь? Это твой потолок?

– Как видишь, я и печь могу. Да и разные идеи в моей голове возникают, которые даже ты признаешь хорошими.

– «Даже», – скривился отец. – Я принимаю их, потому что верю – ты вреда роду не принесешь. Другой бы тысячу раз подумал, прежде чем твои идеи в жизнь пустить. Да и кому ты кроме нас нужен со своими идеями? Там и другие со светлыми головами найдутся. И вот что я тебе скажу – тебе без рода за спиной и карьеру сделать будет сложнее, если однажды надумаешь в чиновники пойти.

– Как-то простые люди без рода пробиваются, – с сарказмом ответил я, уязвленный словами отца.

– Потому что у них за плечами – пустота. Чистый лист. А на тебя будут смотреть с учетом твоего ухода из семьи. Интересоваться – а с чего это молодой парень из дома сбежал? И у меня спрашивать. Так что полной независимости ты не получишь, как бы ни хотел. Я ведь могу и в твою пользу словечко замолвить, и наоборот. Понимаешь ли ты это?

Отец бил по всем фронтам. Как только отошел от первого шока после моего заявления, осмыслил всю ситуацию, так и начал давить тем, что более всего на меня и могло подействовать – аргументами и фактами. Успел он уже меня узнать за последний месяц, хоть я и не тот Роман, которого он видел прежде.

– И чего ты хочешь? – задал я вопрос.

Ведь не просто так он этот разговор завел.

– Чтобы ты оставил то событие с девкой в прошлом. Прекращай на меня волком смотреть, я тебе не враг какой. И помни, что подставляя меня – ты делаешь хуже и себе тоже. Согласен прекратить эту бессмысленную вражду?

Я тяжело вздохнул. Простить отца, как он предлагал, было сложно. Но если отбросить эмоции, то он во всем прав. И если снова ничего подобного не совершит, то можно «закрыть глаза» и жить дальше. Повезло еще, что он до конца тогда дело не довел. Иначе мне было бы в разы сложнее принять его аргументы.

– Хорошо, – спустя минуту томительного молчания, принял я его предложение.

– Мир? – с облегчением протянул он мне руку.

– Мир, – пожал я его ладонь в ответ.

Разговор вышел морально тяжелым, потому особо после него ничего делать не хотелось, и я пошел в свою комнату. Но и долго валяться на кровати – это не по мне. Сразу мысли в голову лезут, чем себя занять. Снова идти к маме и просить, чтобы все же научила игре на гитаре? Так она уже сказала, чтобы я лучше у отца просил. Опять переведет тему на танцы, а я уже наплясался за сегодня.

Мои размышления прервал шум в прихожей. Заинтересовавшись, что там происходит, я выглянул из комнаты.

– О, Роман, – увидела меня мама. – Ты вовремя. Тут Ефросинья приехала, кухарка Уваровых. Сергей Александрович с Леонидом Валерьевичем вчера договорились, что Марфа покажет ей, как торт печь. Но было бы очень хорошо, если бы ты все проконтролировал. Ты не против?

Я посмотрел на стоящую на пороге бабу, которая только сняла плащ, не зная теперь, куда его деть. Не на рога же оленя вешать, где господское платье висит?

– Хорошо, я посмотрю за ними.

Делать все равно нечего, а тут хоть какое-то занятие. Впрочем, долго я на кухне все равно не задержался. Опросил Марфу по рецепту – правильно ли она его запомнила, посмотрел, как кухарки замешивают тесто, и, убедившись, что никаких ошибок нет, покинул их.

На улице ливень перешел в простую морось, и я все же решился покинуть поместье. Вспомнилось, что на лесопилке уже по идее должна быть готова новая партия смолы. Вот и проверю. Если я прав, то можно будет на месте посмотреть, что там за масса из нее получается в итоге, да что-нибудь слепить. И уже потом делать выводы – сколько времени уходит на лепку, на последующее высыхание, да нужны ли какие-то инструменты для создания игрушек. Даже дождь не стал мне помехой – скука куда хуже.

Отправился я не на коне, а приказал Митрофану седлать пролетку. И пока ждал его и переодевался по погоде, обратил внимание на одиноко стоящий унитаз в углу своей комнаты.

– Раз уж с отцом помирились, надо и его озадачить, – хмыкнул я весело, отправившись в его кабинет.


– Не занят? – спросил я, когда зашел к нему.

– Занят, – оторвался он от каких-то бумаг. – Но если что серьезное, то слушаю тебя.

– Хотел предупредить, что я пролетку беру – до лесопилки съездить.

– Зачем это? Тем более в дождь?

– Да все по игрушкам из опилок. Идея моя – мне ее и доводить до ума.

Отец одобрительно покивал на такой подход.

– И еще один момент, – продолжил я. – Георгий Викторович унитаз-то ведь сделал.

– Помню эту бандуру, – хмыкнул папа. – И что?

– Так помещение под него бы выделить. Или пристройку какую сделать. Надоело в горшок ходить. Пускай у нас будет собственный клозет, как в квартирах!

– Ты же наш дом знаешь, куда его тут воткнуть-то? – удивился папа. – В комнату ни к кому не поставишь. Они и так у вас не шибко большие. Да и неудобно это. Ни для кого. В зал? Чтобы гости нюхали? Про свой кабинет я и не упоминаю – оглянись, где ему тут место найти? Под твою задумку надо сразу место выделять, еще когда только чертеж дома рисуют.

– И все же, есть одно место, куда можно его пристроить, – не согласился я вот так сразу давать заднюю.

– И где же? – удивился отец.

– Пристройку сделать – между кухней и столовой.

– Чтобы нюхать все эти, прости господи, ароматы? – сморщился он. – Ты в своем уме?

– Ты дослушай, пожалуйста. Сам унитаз так устроен, что никакие ароматы из него не идут. В пристройке, прямо под ним, сделать специальную яму. Да окошечко для проветривания под потолком. Ну и тепло там будет – печь же рядом. И дверь в ту пристройку прорубить из столовой.

– Уродство выйдет, – покачал он головой.

– Если постараться, то нормально выглядеть будет. Зато представь – не придется тебе больше в собственной комнате теми самыми «ароматами» дышать. Ни своими… ни чужими, – намекнул я на то, что они с мамой вместе в комнате живут.

Вот это уже заставило его всерьез задуматься над моим предложением.

– Материал у нас для строительства есть. Если чего для крыши не хватит – докупить можно, там немного надо. Сам унитаз – вот он. Я еще бочку под крышу поставил бы, из которой трубу в унитаз протянул. Чтобы в бачке всегда вода была. А наполнять ту бочку можно было бы раз в неделю, к примеру. Благодаря печке рядом, вода там даже зимой не должна замерзать.

– Трубы ты где возьмешь? – уже почти сдавшись, стал искать узкие моменты в моем предложении папа.

– Можно самим сделать. Ткань смолой пропитать хорошенько, да потом свернуть в трубку и сшить. Стыки снова пропитать. Вон, рыбаки же в лодках течи той смолой затирают, значит – помогает она. Пусть даже на один год такой трубы хватит, для нас она копейки будет стоить, и как угодно ее можно провести.

– Ладно, – сдался он. – Позову плотника, да посмотрю, что он скажет.

Для меня это уже была победа. Уверен, все там можно нормально сделать. Было бы желание. Вполне довольный прошедшим разговором, я пошел во двор. А в коридоре меня Пелагея перехватила.

– Барин, я поговорить с вами хотела.

Вот же ж. То от скуки не знал чем заняться, то вдруг стал всем нужен. Но отмахиваться не дело, поэтому уточнил – насколько это срочно.

– До вечера ждет?

– Да, барин, – кивнула девушка.

Ну и то хорошо. Не хотелось свой план менять на ходу.

– Правь к лесопилке, – скомандовал я Митрофану, мысленно предвкушая интересную работу с новым для меня материалом. Главное – чтобы смолу все же успели они вытопить!

***

Пелагея посмотрела в спину уходящему господину и тихонечко вздохнула. Вчера она прекрасно провела время, на несколько часов окунувшись в свою прошлую жизнь. Вот только прошедшие дни в поместье не прошли даром. Да, ей было интересно посплетничать с бывшими подругами, приехавшими на праздник. Ловить на себе восхищённые взгляды деревенских парней и завистливые – от местных девиц. Но как только она начинала разговор с кем-нибудь из юношей, то перед глазами сразу вставал ее господин. Уверенный в себе, с грамотной речью, не стоящий на месте, а постоянно куда-то спешащий, что-то придумывающий. Крестьянские парни казались блеклой тенью на его фоне. И Пелагея поняла – выйти за кого-то из них замуж, это обречь себя на постоянные сожаления о несбыточном. Она ведь тогда всегда будет видеть недостатки мужа, невольно сравнивать его с господином и разочаровываться. Это будет ад, а не семейная жизнь. Единственный вариант – тот, что предложил Роман Сергеевич. Выйти замуж за какого-нибудь мещанина. Достаточно образованного и с хорошим чином. А значит, ей придется в ближайшее время очень сильно поработать над собой.