Татьяна Котана
Богатства Марены

Метель не утихала уж которые сутки; лютовала Мара-Марена: билась вьюгой в окна, оставляя на них свои морозные послания… В жарко натопленной избе было тихо… Огонёк щелкал и потрескивал в печке поленьями; поскрипывала прялка, да с едва слышным шорохом сучилась шерстяная кудель в бабушкиных сухих морщинистых руках, заставляя причудливо плясать веретено по цветным половикам-дорожкам, устилающим щербатый деревянный пол. Лучина уже догорала и еле мерцала, оживляя дрожащие причудливые тени, что отбрасывали на стены сушеные пучки трав и грозди рябин…

На лавке одоля свернулась клубочком бабушкина верная спутница – трёхцветная пушистая кошка Лика, которая до этого напрыгалась и наигралась с веретеном нам на потеху. Ликуша щурила синие глаза, пряча свой нос в роскошный, по-лисьи пушистый хвост, и мурчала волшебные песни, будто заговаривая вьюгу поберечь старенькую избушку и лететь лютовать в лес за околицу…

В избе привычно и уютно пахло терпким дымом, пряными травами и кислой хлебной закваской, что подходила на поставце. Мы, ребетня, лежали на печке. Братья уже давно уснули, уморённые дневной работой. От самой зори до поздней ночи мы пилили дрова и вязали хворост, все устали. Одной мне не спалось, потому что казалось, будто Марена вот-вот да ворвется в нашу избушку, не уберегут духи-хранители и потухнет огонь-солнце в печке, а нас, горемычных, убаюкает вечным сном холод. Гудело в трубе, стонал ветхий домик под натиском стужи. Я ворочалась, то и дело поглядывая на лучину…

– Чаво вздыхаешь, горемычная? Не спится тебе? – не поднимая глаз от пряжи, спросила бабушка.

– Ба, а Марена ещё долго будет лютовать? – отозвалась я…

– А как жешь, это её время, вот и царствует она… – отвечала старушка, подтягивая веретено поближе. – Глянь вон, Ликуша нос свой спрятала да шубу распушила, бишь до утра ишшо полютует.

– Ба, а расскажи про неё, почему она такая злая?

– Да с чего ты взяла, что злая? Она баюкает Землю-матушку, даёт ей отдохнуть до весны, укрывает её и деток ейных, зверей и птиц, своим снежным одеялом, чтобы к весне народилась в ней жисть. У ей своя Правда, она и нас мудрости учит…

– А правда говорят, что уменья она даёт, отбирая души? – перебила я бабушку, свесившись с печки так резво, что моя длинная коса черной змеёй соскользнула в бадью с водой.