Anna Konda
Хроники Зирнеи

Хант. История прогоревшей страсти

Я был в ярости. Мне не везло, неудачно поохотился, ничего не удалось добыть. Но не это бесило больше всего.

Все мои попытки сблизиться с Нэс трещали по швам. Она просто меня «морозила». Она воздвигла вокруг себя ледяную стену, неприступную для моих чар. Врожденное обаяние, прежде безотказное оружие, давало осечку. Это было обескураживающе.

Врожденные чары обольщения не срабатывали. Это было так странно. Обычно девушки всегда отвечали мне взаимностью. Даже если не сразу, то с помощью магии. Чуток чар очарования (хватит даже тех крох резерва, что есть у меня сейчас), и любая недотрога охотно готова скрасить мой вечерок.

Но вот Нэс… Еще бы! Эта девушка дера. Она поглощала мои чары, словно бездонный колодец, оставляя взамен лишь тень симпатии. Бессилие душило меня, словно змея. Дера… С ней мои ухищрения были бессильны. И скоро, очень скоро, мои "искорки анистрата" иссякнут, словно последние угольки в затухающем костре.

Блин, даже не знаю, что делать. Ненавижу это ощущение бессилия и беспомощности. Девушка стойко переносит мои чары.

Эта... Это дера. С ней не срабатывает. Скоро совсем мои «искорки анистрата» (*специального магического амулета, дающего силы и поддерживающие резерв от полного опустошения) скоро иссякнут. И также скоро все узнают, что я — «пустышка», обреченный выживать с почти нулевым резервом магии.

Нет, ну не подойду же я к Нэс и не скажу — «Слушай, а помоги-ка ты мне. Заряди магией. Тебе же это не стоит никакого труда. Нужно-то, переспать разочек другой — и мой резерв будет вновь полон…»

Зеленая сочная трава то и дело вылетала из-под моего меча, который я использовал вместо косы. Разрывающая сердце ярость, гнетущее опустошение от бессилия и невозможности что-либо сделать, переносили меня в воспоминания тех дней, когда я был безмерно счастлив, предан и убит.

Десять весен назад…

Тогда я отметил свой первый «служебный» юбилей. Пять лет возглавлял службу внутренних и внешних расследований (*аналог полиции). И впервые я столкнулся со сложным делом.

Я детально изучил отчет — крик о помощи.Этот документ откровенно меня озадачил и даже немного напугал. Меня лично просили разобраться с ситуацией. Маги умирали по всей стране, с завидной регулярностью. Но пугало не это. Смерть — это всего лишь обыденность жизни.

Пугало то, что связывало эти смерти. Расследование вело к секте Арахны. Сектанты похищали магов и каким-то образом выкачивали всю их магию и жизненную энергию.

Все это я узнал из отчета, а отчет помог составить один неравнодушный человек. Крупный торговец из Флагии. Его дочь Акилэя Лиар пропала.

Да, здесь отдашь все средства, чтобы найти свою единственную кровиночку. Пусть и строптивую. Девушка сбежала из дома. И покинув остров Флагии, обнаружила у себя огромный магический потенциал. Наделала много «шуму» и вдруг исчезла.

*Флагия — это особенный антимагический остров, на котором вся магия «не работает», глушится. Поэтому очень часто люди, которые жили на нем, но потом покинули его, обнаруживают у себя магию. Как только отплывают от берегов с черным песком.

Что же, было решено поехать вместе с отцом королем Наредом Вторым в Крайнюю Провинцию. Он по своим делам, а я по своим, служебным. Расследование вести.

Даже сейчас, вспоминая события тех дней, у меня стынет кровь в жилах. Как я со своей командой пробирался сквозь липкую тьму пещеры.Запах смерти, густой и тошнотворный, разъедал ноздри, словно кислота. Факелы отбрасывали зловещие тени, играющие на стенах, словно призраки замученных душ. В самом сердце этого кошмарного лабиринта, на алтаре из черного камня, лежала она – Акилэя. Ее бледное лицо, обрамленное спутанными темными волосами, казалось красивым слепком ушедшей жизни. Она была без сознания. Казалось, уснула без сил среди черных камней.

Такой прекрасный, замученный ангел. Пушистые ресницы едва подрагивали, и пышная грудь еле-еле приподнималась. Все это выдавало то, что девушка еще была жива.

Вокруг алтаря, словно пауки, сплелись сектанты в черных балахонах. Их глаза горели фанатичным огнем, лица искажены безумной преданностью Арахне. Они читали нараспев жуткие заклинания, их голоса сливались в какофонию ужаса, готовую поглотить разум. Они с восторгом смотрели, как жизнь медленно утекала из тела молодой и прекрасной девушки.

Мы действовали стремительно, словно хищники, вырвавшийся из тени, напавшие на загнанную в угол добычу. Мечи рассекали воздух, словно молнии, обрушивающиеся на землю.

Некоторые из служителей культа, застигнутые врасплох, погибли сразу. Другие — дали достойный отпор службистам.

Добравшись до алтаря, я инстинктивно схватил Акилэю на руки. Даже не обратив внимания на то, как осколки анистрата стали стремительно выкачивать из меня энергию, незримо вцепившись в меня голодными пиявками. В тот момент мир сузился до размеров ее хрупкого тела. Спасти эту невинную душу стало единственной целью, затмившей все остальное.

Я не замечал ничего вокруг.

Ее тело было ледяным, словно покрытым инеем. Но в груди еще билось слабое сердце, даря надежду на спасение. Схватив ее, я быстро сбежал из пещеры. Стремительно. Нельзя было медлить. Последняя жертва секты Арахны могла умереть. Ей нужна была помощь.

Последующие дни я не отходил от Акилэи, словно берёг её от самой смерти. Я стал её тенью, её хранителем, официально пытаясь расследовать произошедшее, собирая ее показания. Ведь Зиртан нужно было очистить от этой скверны, от последователей Арахны.

Мы довольно быстро поймали всех причастных к похищению Акилэи. Было решено членов секты казнить точно так же, как они своих жертв, через камни осколки анистрата*.

*Осколки анистрата, в отличие от искр, отнимают, впитывают магическую энергию и саму жизнь.

Казни проходили публично, на главной площади, дабы каждый узрел цену предательства и цену верности тьме. На казни присутствовала и Акилэя, и отец мой, король Наред. Но я заметил, что взор отца почти не касался происходящего. Он, словно завороженный, не сводил глаз с (моей!) Акилэи.

О, как тогда я бесился. Ревновал. И к кому? К родному отцу!!! И ведь он видел, как стала дорога мне эта девушка. Но нет же! Соблазнил ее, очаровал. В прямом и переносном смыслах.

С довольной ухмылкой, словно победитель, сорвавший главный приз, он бросил мне тогда как бы между прочим: «Тебе нужна родовитая невеста, достойная трона. А эта… эта – всего лишь дочь торговца».

Но эта "просто дочь торговца" стала согревать его королевскую постель едва ли не каждую ночь… Во дворец мы вернулись втроем. Акилэя вошла в столицу в статусе невесты короля. Король, искушенный в политике и магии, воспользовался тайным искусством очарования и соблазнил юную темноволосую красавицу, но сам, сам попался в сети ее молодости и «невинности».

После возвращения во дворец жизнь превратилась в театр абсурда, где за каждым движением скрывались тайные желания и неприкрытая ревность. Акилэя, словно экзотическая птица в золотой клетке, порхала между моим отцом и мной, одаривая нас обоих лукавыми взглядами. Она была словно огонь, пляшущий в ночи, манящий к себе, но обжигающий тех, кто осмелится приблизиться слишком близко.

Я, словно пес, привязанный к конуре, наблюдал за тем, как отец купается в ее лучах, как она льстит ему своими нежными речами, как он, старый лис, млеет от ее молодости и красоты. Ревность разъедала меня изнутри, словно кислота, превращая в тень самого себя. Я был готов сорваться, вырвать ее из его цепких рук, унести ее на край света, лишь бы она принадлежала только мне.

Но Акилэя играла с нами, словно с куклами в театре теней, дергая за нити наших похотливых мечтаний. В ее глазах я видел отражение моей страсти, но там же сверкал и осколок льда – холодный расчет, жажда власти и всеобщего преклонения.

И вот однажды, в лунную ночь, когда весь дворец погрузился в сон, она пришла ко мне. Ее темные волосы рассыпались по плечам, словно ночное небо, а в глазах горел огонь, такой же, как и в моем сердце.

Не нужно было слов. Я вцепился в нее губами, ощутив пьянящий и подкашивающий ноги восторг. Так жадно и голодно она ответила на мой дикий поцелуй.

Ее тело, словно натянутая струна, дрожало в моих руках, издавая беззвучную мелодию страсти. Лунный свет проникал сквозь щели занавесок, вырисовывая на ее коже причудливые узоры, по которым так сладко было выкладывать дорожки из поцелуев. Впитывать ее запах, ощущать ее нежную кожу губами и кончиками пальцев. Прижимать ее, словно она исчезнет, упорхнет и не вернется больше никогда в мои объятия.

И она жадно прижималась ко мне, словно я был ее спасением, долгожданным глотком воды для путника, заблудившегося в пустыне. Пустыне иссушающей страсти.

Я не смог остановиться. Я был готов отдать все, даже жизнь, лишь бы утолить свою страсть, лишь бы обладать ею, этой роковой женщиной, чужой невестой, покорившей старое сердце моего отца.

В ту лунную ночь, я забыл обо всем. Я отдал себя во власть страсти, как корабль, брошенный в пучину бушующего океана. Мы были вместе, и в этот миг казалось, что весь рушащийся мир принадлежит нам.

Под утро, усталый и измученный ее необузданной страстью, я понял, какую ошибку натворил. В глубине души я осознал, что наша любовь – это лишь иллюзия, мираж.

Отец не очаровывал ее. Иначе она бы не пришла ко мне. Это был ее осознанный выбор, продиктованный холодным рассудком и жаждой власти. Акилэя была словно хамелеон, меняющий свой цвет в зависимости от обстоятельств, и в моей душе поселился страх. Я боялся, что однажды она предаст меня, как предала моего отца.

Но нежный поцелуй, что разбудил меня в то утро, окончательно разбил мои сомнения. Будь что будет.

— Я люблю тебя, Акилэя, — слабо прошептал я, утомленный и счастливый.

— Мальчик мой, не говори глупости. Какая любовь может быть у Сиорского? — ответила она строго и вылезла из-под моих объятий, — Наред ждет меня на завтрак.

Она молча собралась и ушла. Оставив меня недоумевать. Будь, что будет. Я знал лишь одно. Я люблю эту жгучую, жадную, дикую девочку. И она моя. Моя, сводящая с ума, лгуниша Лэя.

Акилэя оставила после себя лишь привкус горького миндаля предательства и пепел несбывшихся надежд. Я метался по покоям, словно раненый зверь, осознавая, что стал марионеткой в ее жестокой игре. Она сплела паутину страсти, в которой мы оба запутались, но выбраться из нее была уготована лишь ей одной.

Но все же, маленькая искорка зажгла во мне веру в то, что чувства взаимны. Девушка сама пришла ко мне той ночью. Я не применял к ней магию. Это ее выбор. Ее также влекло ко мне.

И снова потекли сквозь пальцы дни, наполненные злобой и ревностью, а также жгучей и опьяняющей страстью. Мы стали любовниками, что предавались ласкам при первой же возможности.

Естественно, это было заметно. Но мы были ослеплены той страстью. Хм… Особенно я.

Нет, я пытался противостоять этому — уйдя с головой в работу. Все-таки не все члены секты Арахны были выявлены. И в столице появились ее последователи и жертвы.

Но работа была днем. А ночью… Ночью меня несло к ней — в объятья моей опьяняющей лгуниши Лэи.

И вот, не выдержав, я решился. Предложил бежать ей из дворца. Стать моей окончательно. Невестой, женой, судьбой. Написал ей записку. Назначил встречу в нашем секретном месте.

И как олух, с трепещущим сердцем, что готово было вырваться из груди, стоял, ждал ее. Осознание того, что она не придет, пришло ко мне слишком быстро. Вместе с тяжелым ударом по голове.

Я был так увлечен ею, так погрузился в свои мечты, что не заметил приблилизившуюся ко мне тень.

Очнулся я уже скованный цепями, словно дикий зверь, угодивший в капкан. Опять темная пещера. И знакомый антураж. И все те же фанатики в обрядовых черных балахонах.

Теперь я их жертва. Охотник, что так тщательно выискивал их, угодил к ним на обрядовый стол.

Вокруг мерцали факелы, отбрасывая зловещие тени на лица сектантов.

Как же я был слеп, одурачен красотой и страстью. Что не заметил, как меня назначили главным «лакомством» для Арахны. Работать надо было, а не шуры-муры крутить!

Помню, как главный жрец проговорил, — «О Великая Арахна, для тебя готово угощение! Этот неугодный истреблял наших братьев…»

Сектанты расступились.

И я увидел… Огромного паукообразного монстра… Который ласково так, голосом любимой женщины проворковал — «Ну что же ты, мой милый мальчик, так легко попался».

Сердце оборвалось и камнем рухнуло в бездну отчаяния. Голос… Этот сладко-льстивый, дурманящий голос — Акилэя?! Моя Лэя – чудовище? Неужели я так ослеп, что не увидел гниль за милой маской? Предательство расползлось по венам ядом, отравляя остатки разума.

Монстр немного уменьшился в объемах, ловко запрыгнул мне на грудь. Мне стало тяжело дышать под его весом. А это существо, так хитро посмотрело на меня. И даже как-то слишком нежно и ласково провело по линии подбородка когтем, пустив мою кровь.

Паучиха стала слизывать мою кровь, которая стала стекать с подбородка по шее. Я чувствовал, как касаются ее волоски моей кожи, и как зубы, что не идут в ход, а лишь «заигрывающе» касаются меня. И этот монстр постепенно добрался до моего рта. И Ужасное существо не просто решило меня убить, а еще и поцеловало напоследок… Нежно и убийственно.

В последний миг, когда Арахна нависла надо мной, я закрыл глаза. "Так вот каков конец, — пронеслось в голове, — Умереть в объятиях того, кого любил. Какая ирония!" Но даже в этом кошмаре, в предсмертной агонии, я чувствовал не только ужас, а… облегчение.

Дальше – смутный калейдоскоп. Ворвавшиеся люди отца, сталь, кровь, крики… Службисты и охрана отца ворвались в пещеру, стали резать, стали бить…

Отец склонился надо мною.

Кто-то проговорил — «Он еще жив». Наред несколько секунд колебался, а потом дал приказ — «Спасите его, он все же принц».

Несколько дней маги-целители боролись за мою жизнь. Хм, принц я все-таки. И я выжил. Но стал «пустышкой» с почти нулевым резервом магии, достаточным лишь чтобы высечь пару искр. Те события в пещере я помню смутно, все-таки пребывание за Гранью дало о себе знать.

Никто не поверил, что был монстр. Все сочли мои показания бредом умирающего человека. Да и я сам понимаю, что все что видел было бредом… Наложилось одно на другое. «Арахны не существует» — звенит у меня в голове. Этого не может быть. Это не может быть правдой. Чтобы Лэя, чтобы паучиха… Все знают Акилэя — такая же пустышка, как и я… Логика победила в неравной схватке с кошмарными видениями, удел которых теперь являться мне во снах.

Но монстр был. Я его помню. Помню его прикосновения и утекающую из меня стремительным потоком магическую энергию и саму жизнь. Эта паучиха Арахна стала приходить ко мне в кошмарах, напоминая о том, что лучше бы я… сдох… меня ничто не удерживает в этом мире. А там… за Гранью. Такое умиротворяющее спокойствие, нежное, затягивающее в сладкую патоку забытья.

Или все же?.. Зацепились же за что-то маги, что вытащили меня, стоящего на Грани. Они верили, что спасут меня.

А я уже ни во что не верю. Акилэя фактически предала меня дважды, когда не захотела бежать со мной и рассказала о месте, где мы встречались. Уж лучше бы она (? или Арахна, нет, не может быть, чтобы Арахна в лице Лэи существовала) меня тогда убила…

Но театр абсурда продолжил свои представления. Мы сделали вид, что одумались. Хотя связь, скользкая и ядовитая, никуда не исчезла. Она стала более мучительной, секретной, сотканной изо лжи. Связь двух жаждущих власти и навеки её лишённых.

Акилэя так и не стала королевой. Для нее придумали «уничижительный» новый статус — спутницы короля. Она не имеет права претендовать на трон. Король Наред прекрасно знал про наши шашни. Но не сумел отказаться от тела молодой «спутницы». Быть может еще и от того, что та ждала ребенка.

И я, вопреки жгучему желанию и отсутствию «бюрократических» запретов не могу претендовать на верховный статус короля.

Все дело в троне. Ведь он сжирает магию и может просто добить меня, подойди я к нему чуть ближе. Только сильный маг может восседать на троне и править Объединенным Зиртаном.

Я стал купаться в собственной жалости и злобе. Пытаясь забыться в алкоголе, я все больше осознавал, каким ничтожеством становлюсь. Похожим на тех отморозков, отступников, что вылавливал в Запретном лесу.

Но дера… Появление деры меняет все!!! Отступников больше нет, а есть Нэс. Ничего такая. Вполне себе. Симпатичная. И эта дера способна восстановить мой резерв и открыть доступ к трону. А там уже… Власть, и сладкое, опустошающее ощущение победы над предательством Лэи, она еще пожалеет, что выбрала отца.

Вилма. Дочь своего отца

— Как ты это сделала? — удивленно прошипела Зи, ошарашенно глядя на меня.

А я… Я и сама не знаю, как это сделала. Буквально мгновение назад я напряженно вглядывалась в то, что происходило в этой волшебной коробке, что-то советовала, говорила Нэс. А потом, а потом я словно сама стала Нэс.

Мне так сильно захотелось вразумить этого кровника «медвежонка», что сама не зная зачем я ляпнула на магическом языке шенге — «Дать бы тебе тяжелым обухом по башке».

Приказ подействовал, и слишком юный юноша, (да все еще ребенок, подросток, кого я обманываю), пошатнулся, упал. А я опомнилась и снова очутилась здесь, в этой странной комнате в подсознании у Нэс, перед волшебной коробкой (телевизором, как назвал его Виланд).

Я положила управляющий жезл (*пульт) в сторону, негодующе заявила Зименее;

— Я была очень зла, сосредоточена на том, что происходит здесь, — кивком указала на телевизор, — это же дети!!! Куда смотрят их отцы! Да, они кровники, вон из рода медвежьих один точно есть… но это же дети… им еще учиться нужно!

— Не такие уж это и дети. Сама вспомни — именно в этом возрасте ты впервые пошла в поход со своим отцом, — напомнила мне Зи.

— Да, но там была полноценный отряд, а нас малявок было всего ничего, — проговорила я обреченно.

— И никто не относился к вам как к малявкам. Это ты уже потом ввела многоступенчатую подготовку, для разных ступеней и рангов, — Зименея вздохнула и озвучила итак очевидный факт, — Похоже, у тебя сейчас есть только эти «дети». Чет взрослых боеспособных мужиков в деревне я особо не видела. Либо покалечены, либо их нет вовсе…

Да, в поселении близ моего Ваарсавского леса не осталось боеспособных мужиков. Только дети, калеки да женщины. Но имея даже такой состав «воинов», когда-то я вырвала победу у своих врагов.

Как и тогда, у меня была только что сестринская поддержка Зи, да и отчаянная вера в собственные силы.

***

— Папа! Ты привез мне сестренку!!! — закричала я, ничуть не запыхавшись, когда прибежала встречать отряд своего отца шамала первого ранга Энгер Ваарсавский.

А что, он же вез с собой маленькую темноволосую девочку. Вот я и подумала, что он привез мне такой «подарочек» — сестренку… Отлично же, девочка,подружка, сестренка среди мальчишечного царства.

Отец спешно слез с лошади, рассмеялся и побежал мне навстречу — обниматься.

— Вилма, егоза! Ты уже нас встречаешь. Ну надо же, все-таки ты быстра как ланстерская кошка, доченька, — произнес он с гордостью, с удовольствием обнимая меня, и даже чмокнув в щечку.

Только, пожалуй, со мной он мог вот так иногда проявить свои телячьи нежности. Но отец быстро опомнился и выпустил меня из объятий. А мне, хоть я и любила вот так вот быть под папиным «крылом», только это и надо было.

На меня с любопытством поглядывала моя «сестренка».

Улыбаясь, я направилась к ней, обниматься.

— Привет! Я Вилма, дочь шамала Энгера Ваарсавского. А ты? — сказала я обезоруживающе дружелюбно улыбаясь.

— Я… я… Зи… — пикнула мне в ответ маленькая темноволосая, златоглазая девочка, — Зиии минея… — и слабенько так вымученно улыбнулась.

Люди отца все разом удивленно вздохнули, переглянулись, будто произошло что-то из ряда вон выходящее, а я не обратила на это даже никакого внимания.

— Привет! Будешь моей сестренкой?! — сказала я довольно.

Девочка, Зименея, заулыбалась мне в ответ и слегка кивнула головой. Я бросилась ее обнимать. И почувствовала, как та в ответ обнимает меня. Крепко так, будто бы я была ее спасением.

— Ой, ты поранилась… Коленочки… Дай полечу — проговорила мне Зи, когда мы закончили обниматься и она отодвинулась от меня в сторону, чтобы посмотреть (осмотреть) на меня.

Послышалось громкое топанье мальчишечьих ног, с бранными криками — «Где эта … девчонка, лови, ее пока не вернулся отряд». К месту моей встречи с отцом и его отрядом подбежали парни.

— Ой, вы тоже поранились. Надо подлечить, — проговорила осмелевшая Зи, которая уже успела, одним взмахом руки, залатать мои царапины на коленке.

— Нет, не надо. Они заслужили, — буркнула я обиженно и взяла Зименею под руку, готовая увести ее подальше от всех. (А что? Это же — моя сестра, теперь.) Да и мне не хотелось, чтобы она слушала, как мальчишки будут ябедничать на меня.

Практически сразу же после мальчишек подбежал, прихрамывая, Дерек. С взволнованным криком «Вилма!». Брат двойняшка схватил меня, обнял, и тут же резко отпустил (вспомнив про то, что негоже ему проявлять так свои чувства, пусть и к сестре). Он быстро осмотрел меня, убедился, что со мной в порядке. Обратил внимание на рядом стоящую Зи.

Зи отчего-то спряталась за моей спиной, а потом прошептала — А его можно подлечить? Я кивнула в ответ. Она вышла из-за спины и взмахом своей руки убрала ожоги от веревок на руках у Дерека.

Отец еще долго смеялся, слушая ябеды мальчишек. Как так то! Их побила девчонка. Оправдания, что это была Вилма, его дочь, он пропускал мимо ушей. Факт оставался фактом — мальчишек хорошенько так отдубасила девчонка. Их «темная» не состоялась. Вилма все так же продолжит дерзить и хулиганить.

Ну а Дерек… Дерек теперь будет еще больше тренироваться. Отец очень огорчился тем, что тот не сумел защитить сестру. Оправдания, что весь парнишечный люд кинулся на него, он не принимал. Его сын должен был отбиться. Десять на одного, подлая хитрая уловка — не в счет. Да, сестра сбежала, но он-то попался!

Я со страхом ждала наказания. Отец был суров по отношению к парням. Особенно когда те дрались и выясняли отношения вне учебных полигонов. Получить синяк на тренировке не беда. Беда, если тебе его поставили вне. Будешь выбивать свою и чужую дурь до потери сознания на полигоне (иногда это было буквально). Отец был суров к будущим воинам.

Но не ко мне. Я девочка, что с меня возьмешь. Пожаловался матери, что, дескать, она меня женскими обязанностями не нагрузила. Вот и случилось как случилось. Приказал ей, чтобы она из меня девку растила.

А для меня — самым страшным наказанием стало как раз все эти «бабские» занятия — еду приготовить, прибраться, танцам научиться, пошить-повышивать, в саду поработать, этикету (шмитекету, бррр, ну не люблю я всякие эти поклоны, приветствия…). И мама стала исполнять волю отца. Загружала меня по полной.

Хорошо хоть у меня появилась сестра. И вместе с ней не было в тягость выполнять всю эту бабскую тягомотину. Зименея все ловко так делала, что я поражалась ну как так то… Быстро, и время остается — позависать на полигоне, поупражняться с оружием, даже подраться с кем-то или поколотить манекен (грушу).

Отец всегда смотрел на мои боевые потуги сквозь пальцы. Ну, бегает, прыгает девочка с парнями, «чем бы дитя не тешилась», пройдет. Но со временем это не проходило.

Я старательно училась драться и ежедневно готовила из себя воина — пробегала по нескольку километров, дубасила тренажеры (парочка из них были поломаны по моей вине), осваивала оружие, активно изучала и проходила всевозможные полосы препятствий. Отец хоть и злился, но позволял мне так над собой «издеваться». Глядя на меня, его подопечные подтягивались и улучшали свои результаты — «Что вы, хуже девчонки что ли?..» — обидно приговаривал он, муштруя парней.

Но когда к занятиям присоединилась Зименея, отец вскипел. Мало ему было одной девки, так и вторая взбаламутилась. Зи хотела научиться драться, чтобы в случае чего суметь постоять за себя. Но отец расценил это как то, что я «испортила» такую хорошую девочку, умницу-разумницу.

Поэтому было решено обучать парней в полевых условиях. Мужчины собрались в поход. А бабы пусть дома остаются.

Но… конечно же, мы пробрались и спрятались в походных вещах. Когда нас обнаружили — было уже поздно. Зато прошли «курс молодого бойца» наравне со всеми. Только после этого отец уже окончательно смирился с моими попытками стать воином. Сказал, ладно делай что хочешь, но в свободное время.

Шли годы, мои девичьи косы плелись в крепкие жгуты воительницы, а детские мечты о приключениях сплетались в стальной корсет решимости. Зи расцвела, как полевая лилия под лучами солнца, обретшая неземную грацию и острый ум, жаждущий знаний. Она стала тем светом, к которому мотыльком тянулся Дерек, чье сердце пылало жарче кузнечного горна.

Но амбиции Зи, словно горный ручей, пробивали себе путь к вершинам, она понимала, что ее место не здесь, среди военных казарм, а там, где раскрываются знания и обретаются умения, способные совершать невозможное, отбивая у болезни и смерти их невольных жертв.

Зименея жаждала знаний, как путник в пустыне – глотка воды. Дерек, словно верный пес, с тоской смотрел на ее стремления, боясь, что ученость уведет ее далеко, за край горизонта. Горький ком обиды царапал его душу, но любовь, словно якорь, держала его на месте.

В миг откровения, когда Зи, словно лань робкая, попросила отпустить ее учиться, сердце Дерека треснуло, как лед под весенним солнцем. Но, видя ее горящие глаза, полные надежды, он понял — нельзя держать птицу в золотой клетке, даже если любишь ее до безумия. Они поклялись в вечной любви, словно высекли свои имена на камне, обещая вернуться друг к другу, когда жажда знаний будет утолена.

И вот, Зи улетела, словно ветер, а Дерек остался, как старый дуб, пустивший корни в родную землю, ждать ее возвращения.

Мы вместе с ним стали еще больше тренироваться, и не было нам равных по силе и умениям. В теории. На практике это никто не проверял.

За беззаботным детством наступили суровые времена. На границах подступил неприятель. Отца призвали помочь. Он собрал своих людей в военный поход. А меня оставил сторожить дом.

"Ты же девчонка! Тебе ли оружие в руках держать!", — рычал отец. И его слова вбивали гвозди обиды в мое сердце.

Я по привычке продолжила тренироваться. Уже одна на опустевших полигонах. По привычке и со злобой, что придавала мне больших сил, я пробегала по несколько десятков километров.

И вот однажды, особо разозлившись, я забралась в совершенно незнакомые места. И увидела воинственное и злобное племя каштельцев . Они давно точили зуб на моего отца. Но не решались «высказать» ему это прямо.Он неоднократно указывал им свое место, подавляя их коварные планы. Его сила и смекалка, обученные люди их просто прибили бы. Но ненависть в их сердцах зудела мелким комаром над ухом и не давала покоя.

Они ждали часа расплаты. Молили богов на удачу. И их кровавые бог услышали мольбы. Вот он — долгожданный шанс. Все боеспособные воины ушли в поход. В поселении одни бабы и дети, старики и калеки. Бери, не хочу. Круши, ломай, все то, что так дорого боевому генералу.

А главное, неожиданно. Да и кто будет сопротивляться? Девки? Нет, на девок у них были совсем другие планы. Похотливые, жуткие и сокрушительные. Их никто не сможет остановить.

Никто же не знает об их планах. Но я узнала. Стрелой я бросилась назад, домой. Нападение не было неожиданностью. Мы успели подготовиться. Худо бедно, но подготовиться.

Против злой сотни озлобленных воинов дикарей выступила хрупкая девчонка с тяжелым мечом наперевес.

До сих пор я ясно слышу их улюлюканье, насмешки, откровенные издевки. Пока я резко не занесла меч над одним из племени, и со всей своей накопившейся злобы и обиды нанесла первый удар… Он увернулся тогда, но вскоре смерть его нашла. Пару выверенных движений, затачиваемых годами тренировок. И я стала убий… защитницей своего родного края.

Повисла звенящая тишина, раздался крик — «Мочи ее» и я стала отбиваться от десятков мечей. У меня не было времени на осознание, враги, с хлещущей кровью из ран, стали падать к моим ногам.

На них посыпались камни и огненные снаряды. Жительницы города стали обстреливать неприятеля, чтобы помочь мне…

Дети и женщины, видя мое безумное отчаяние , или как они скажут потом «бесстрашие», воспрянули духом. Они сражались бок о бок со мной, превращаясь из беззащитных жертв в яростных львиц, готовых разорвать любого, кто посмеет покуситься на их дом.

Отец почувствовал неладное, развернул свой отряд. Вернулся домой в самый разгар боя. И был вынужден поразиться.

Конечно, дети и бабы, кое-как отбивались. Но не это его сразило. Фактически один воин встал перед хорошо обученным, вооруженными до зубов воинами, успешно отбивал их нападения. И этот воин — девушка. И этот воин — Вилма.

В тот день, мне показалось, что я сумела достучаться до отца и доказала — сердце воина не имеет пола. Что мужество – это не грубая сила, а непоколебимая воля, пламя которой не угасить ни страхом, ни болью.

Теперь отец лично тренировал меня. Сражения ненадолго остались позади. Намечались военные игры короля Цельзара.Там участвовали разные воины, в том числе разного пола. А его воины его отряда не участвовали, так как не могли драться с ба… обученными сражаться девушками.

Но не в этот раз. На этот раз у них была я.

Я должна была взять на себя всю женскую братию, не посрамить славное имя отца и позволить нашим парням взять главные трофеи этого турнира.

Но я как дурочка, влюбилась. Зачем-то вспомнила, что я девушка.

Да. Все мои соперницы были поражены. Настала пора сражаться с равными, а порой и превосходящими, по силе мужчинами. И я приняла этот бой. Успешно размозжая носы и мужское эго о мои маленькие кулачки.

Пока… Пока не настал момент сражаться против Него. Того, кто обратил внимание на меня как на девушку, а не подружку-пацанку, что тренируется рядом.

И была ночь перед боем. Ночь любви. Глен активно задвигал речь о том, что сила женщины в ее слабости. Намекая, что после победы он возьмет меня замуж, если, конечно, победит.

Его слова, сладкие как мед, и ядовитые, как змеиный укус, проникли в самое сердце. Сомнения, словно коварные тени, начали красться в мою душу. Неужели все мои тренировки, вся моя ярость – лишь фасад, скрывающий слабость, которую так жаждут увидеть мужчины?

Добили мои сомнения его слова — «Ты же не думаешь, что я возьму в жену ту, что сразила меня в бою?..»

На рассвете арена загудела сталью и криками тысяч зрителей. Он стоял напротив, воплощение силы и самоуверенности, с ухмылкой победителя на лице. Его слова звенели в ушах, искушая предательством.

Каждый удар его меча был как вызов, каждое движение – напоминание о моей "слабости". Но я танцевала, словно лист на ветру, уклоняясь от его натиска. Мои кулаки, словно молнии, обрушивались на его самодовольное лицо, оставляя багряные следы. Ярость, закипевшая во мне, стала оружием, против которого он был бессилен.

Я могла его победить. Но… увидев в его глазах отчаяние, я глупо поддалась.

После боя я не решалась взглянуть на отца. Но все же… Увидела в его взгляде — презрение.

«Я думал, ты воин, а ты…» — он сплюнул, и отвернулся от меня.

Слезы прозрачной пеленой отгородили меня от мира. Не помня себя я убежала. К нему. Единственному.

Замерев перед его его шатром, чтобы отдышаться и смахнуть слезы я услышала разговор. Ох, как же поздно я услышала этот разговор.

У моего сердечного друга на родине была невеста. А я, «Вилма, гожусь только на то, чтобы скрасить походный вечерок, когда девок симпатичных нет рядом».

Любовь оказалась миражом в пустыне, манящим издалека, но рассыпающимся прахом в руках. Слова его – лезвие, вонзившееся в сердце. "Скрасить вечерок"… Я была лишь … инструментом для достижения целей

Мир, до этого раскрашенный яркими красками надежды, померк, превратился в черно-белый кошмар.

Хорошо хоть, мое поражение не было решающим в исходе турнира. Да, оно подкосило позиции нашего отряда, но парни отца поправили ситуацию. Дереку предстояло сражение с Гленом, воином, в которого я по своей наивной глупости влюбилась. И мой брат, с моей подсказкой (да, я знала, где у противника были слабые места, хоть в этом ночь утех принесла плоды), одержал над ним весьма скорую и сокрушительную победу. Да удара, и он пал.

Наш отряд забрал трофеи турнира… А я оставила там свое сердце и свою самооценку. Отец не простил моего предательства. Чуть ли не открыто презирал меня. «Баба — с чего с нее взять…»

Обида жгла нутро, словно раскаленное железо. Предательство любимого, презрение отца – двойной удар, от которого сложно оправиться. А не могла больше находиться в родных стенах.

Я бежала от стыда, отчаяния, от самой себя. Слезы текли, не переставая, смывая остатки иллюзий.

Куда идти? Где найти приют израненной душе?

Блуждая по миру, я искала ответы, пыталась понять, где свернула не туда. Воин или женщина? Сила или слабость? Любовь или долг? Эти вопросы терзали меня, не давая покоя. Я словно заблудилась в лабиринте зеркал, где каждое отражение искажало мою суть.

Но однажды, взглянув в зеркало, я увидела не сломленную девушку, а воина. Раны на сердце затянулись, шрамы остались. И в этих шрамах – моя сила. Я больше не буду стремиться угодить мужчинам, оправдывать чьи-то ожидания. Я – Вилма. Воин. И сама выкую свою судьбу.

Вилма. И смерть, дарящая силы

Блуждая по миру, я бралась за любую работу. Воина.Защитника, Стража.

Но, мало кто был готов довериться девчонке с мечом за пазухой. Пока я не встретила принцессу Лиду Варсавскую. Я стала ее верным телохранителем. Никто не заподозрит в прекрасной фрейлине рядом воина, что готов перерезать глотку любому, кто посмел напасть на ее хозяйку. Никто. И первые три подосланные убийцы были легко мной «обезврежены».

Потом не было смысла скрывать мою воинственную суть. Я стала ее правой рукой в вопросах организации безопасности. Со временем, мое имя обрело вес. Появились люди, что были готовы пойти со мной хоть в огонь, хоть в воду. Мои люди, верные и надежные.

Но сердце мое рвалось домой. Я соскучилась. И был повод вернуться. Моя названая сестра Зименея возвращалась с учебы. А значит, намечалась свадьба…

Зи была … напыщенно весела. Слишком хорошо я ее знала, чтобы понять — за веселой улыбкой скрывается грусть, досада, печаль и хмурные мысли. Их чувства с Дереком были все так же свежи, горячи… Но что-то тревожило мою сестру.

Я списывала ее состояние на то, что предстоял очередной военный поход Дерека и моего отца. Закаленные в боях воины моего отца считались одними из самых лучших, но все же… Война так легко обрывает жизни.

Я со своими людьми не могла участвовать в предстоящем походе, так как являлась подданной Лиды, а она старалась держать нейтралитет. Поэтому во время своего импровизированного отпуска я осталась в родительском доме — «на защите».

От нечего делать я вспомнила свои давние привычки — ежедневные тренировки и занятия с матушкой. И хоть я всецело отдала свое сердце и душу бранному делу и военной магии, мать все же не любила огорчать. А она… уже ни на что не надеясь, любила возиться с землей и… мной. Взращивая свои побеги и крупицы ее природной магии земли во мне.

Да, этой магии во мне было крайне мало. Но все же, кое-каких успехов я достигла. Вырастив в глубине лесов актильзию. И не простую, нежно лилейную, а... Все-таки мой бойцовских характер сказался на растении.

Вырастила я совершенно особую огненную актельзию. Пожалуй, самое опасное растение на всей Зирнеи. Яд «стрел» которого прожигал человека практически мгновенно.

Своим успехом в «земледельческом» вопросе я поделилась с Зименей. Она загорелась посмотреть на сие «чудо». Какой-то нездоровый блеск в глазах я сопоставила с ее неуемным любопытством. А зря…

Слишком поздно я поняла, что задумала Зи. Как зачарованная она переступила невидимую границу. Приближаться к дереву ближе трех метров было катастрофически нельзя, а она…

Она сделала еще шаг. Раздалось характерное шипение. Вот-вот и смертоносные тычинки полетят в зазевавшуюся и очарованную брюнетку.

Нет! Допустить ее смерти я не могла. Я кинулась к ней, в надежде, что еще сумею оттолкнуть ее подальше от смертоносных тычинок-стрел…

Я не хочу вспоминать, как вместе с оглушающей болью померк свет в моих глазах. И я предстала перед Гранью… Как неведомая сила потащила меня обратно, и я осознала себя в юном теле белоснежного волчонка, «Лунной волчицы», как меня потом прозвали…

Открыла глаза и первое, что я увидела, были ошарашенные глаза черной змеи, глаза моей названой сестры Зименеи.

Мы не умерли. Мы стали вебрами — магами, что в часы опасности могут принимать звериные ипостаси — начиная от защитной, скрывающей и оберегающей в форме обычного зверя (или какого другого живого существа) до боевых, внушающих ужас и трепет, в форме монстра. Зверьем эти формы назвать язык не поворачивается.

Я Вилма — девушка, воин, что в моменты своего магического истощения приобретает форму белоснежного волчонка. И я же Вилма, что в пылу битвы может стать громадным яростным зверем, от шерсти которого летят молнии, а когти и клыки сравнимы с самыми острейшими мечами.

Зименея стала черной змеей. Великой черной змеей, от яда которой нет противоядия. Но, впрочем, гигантская змея, несущая смерть, появлялась в истории Зирнеи лишь пару раз… Но их вполне хватило, чтобы внести страх и трепет в сердца тех, кто посмел нарушить покой врачевательниц города Рихтер.

Так мы стали вебрами. На наше общее удивление.

На мой немой вопрос — «Зачем?», Зи нехотя ответила мне, что не видела смысла. Мало того, что невеста Дерека бесплодна.

А Дерек просто грезил об их совместных детишках. Это надо же, какие будут воины, их дети с целительским даром — бешенной регенерацией. Просто неуязвимые!

Мало того что она бесплодна, так подхватила магическую лихорадку. Лихорадку, что медленно и верно выжигала магию и жизнь у человека. Постепенно убивая его в течение нескольких лет. И не было спасения от этой хвори. И не было спасения от этой боли. Не было лекарства. Маги-целители были бессильны.

Зачем молодому, сильному, амбициозному воину такая обуза? Бесплодная жена, что потихоньку угасает?

Но горящая актильзия изменила все. Зименея теперь была вебром. И кажется, она поняла, как можно вылечить магическую лихорадку. С помощью этой самой актильзии! Так что выращенное мною убийственное деревце принесло свои плоды — в виде лекарства и двух новых вебров, которые стали дожидаться самых главных мужчин своей жизни — отца и «суженного».

Конечно же, отец вернулся домой с победой. Пафосное и помпезное шествие героев всегда было запоминающимся.

Но в этот раз отдавая честь победителям, все видели, что рядом по правую руку с отцом идет невероятно огромный волк, с горящими магическим огнем глазами. Всем было ясно, это не просто волк. Не может быть зверь таким огромным, да и его магию было видно невооруженным глазом. Это был вебр.

Но кто мог занять место рядом с отцом? По правую руку? Обычно там шел Дерек…

Это и был Дерек, что обратился сразу же, увидев свою Зименею.

Мое сердце рухнуло. Я поняла, что Дерек и здесь будет первым. Он тоже вебр.

По молчаливому согласию мы не стали рассказывать вернувшимся с поля боя героям о том, что произошло недавно возле горящей актильзии. Отец был так горд. что у него теперь сын-вебр, великий воин Дерек, его продолжение.

Только много лет спустя мы раскрыли свой магический секрет. Защищая родные города.

Дерек признал во мне силу, могущественнее себя. Да он и всегда ее во мне признавал, но не акцентировал на ней внимания. Он склонит передо мной голову. Многие не простят ему этого. Но промолчат.

Отец не увидит триумфа своих детей. Удивительно, но он прожил долгую жизнь для полководца и умер от старости, передав бразды правления сыну.

А я же пойму, что мне уже не нужно отцовское наследие (одобрение). Я уйду в лес, где построю свою собственную свою обитель славных воинов.

А Дерек останется там, став главным стражем Киинзета.

Я так и не смирилась с предательством Дерека. С того самого военного похода он привез с собой не только новую магическую форму, но и беременную наложницу, ставшую впоследствии его женой.

***

В полуразрушенной лачушке дети что-то бурно обсуждают, спорят. Они жаждут справедливости и хотят вызволить своих. Глупые, эта затея кажется такой безнадежной.

Но в моей жизни бывали ситуации, когда также все казалось безнадежным. Что могут дети и бабы? Одна худенькая девочка с мечом за пазухой?

Как оказалось многое… Защитить родной город или спасти своих товарищей из плена…

Знакомьтесь, Сиара!

Очнувшись на берегу озера, я поняла, что натворила. Подбежав к Мирабель, я стала причитать:

— Мирабель, очнись, я не хотела…

Но все будто было бесполезно. Я наклонилась над девушкой, внимательно прислушалась. И Слава богине Праматери, услышала слабое сердцебиение, кожи моей щеки коснулось теплое прикосновение дыхания.

— Мирабель, жива! Слава богине Праматери. Мирабель, очнись!!! — шептала я и незаметно для себя в попытках привести ее в чувство перешла на крик.

Мирабель была без сознания. Рядом на берегу со стоном очнулся мужчина.

Спустя какое-то мгновение он подошел к нам и недовольно буркнул мне:

— Кто ты? И почему называешь Нэс Мирабель?

— Я Сиара, принцесса 7 морей и владычица океанского брега, хозяйка Зачарованных озер, покровительница всех влюбленных, — отчеканила я автоматом на вопрос и далее объявила для меня очевидный факт, — а это Мирабель Сиорская, дочь славного царя Зирона…

— Та самая Сиара… Как Мирабель?.. — ошеломленно переспросил мужчина, который тут же стал пялиться на меня, как на диковинную зверушку.

А между тем Мирабель наконец-то стала приходить в себя.

— Мирабель, ты жива! Слава Праматери! Я не хотела причинить тебе зла, это все чары и воля Элики, — оправдываясь, выпалила я.

Но Мирабель ошарашенно пялилась на меня, потом на мужчину. Первый шок спал, и она стала озираться в поисках одежды. Мужчина принес ей ее платье. Девушка стала судорожно собираться.

А я… Я не находила себе места. Заламывала руки, пыталась просить прощения, постепенно осознавая, что еще чуть-чуть и я бы убила Мирабель. Исполнила бы волю и жгучее, отравляющее и всепроникновенное желание Элики.

Вдруг весь этот кошмарный сумбур резко оборвался. Мирабель, что до этого пыталась надеть сапог, вдруг покачнулась, и я услышала голос Виланда (!) из ее уст:

— Она не Мирабель. Об Элике уже несколько сотен весен нет вестей. Феникс должно быть сжег ее. Это новая дера. Она и освободила тебя, очистила твою магию.

— Несколько сот весен?.. Значит, Элика мертва, — дошло до меня наконец.

Не могут простые люди столько жить. Я была бесконечно счастлива. И я больше этой убийственно жгучей ненависти, что питала меня столько лет.

— Ты ранен? Сейчас промоем раны и подлатаю тебя… — обратилась к мужчине девушка, что была так похожа на Мирабель.

Про меня эти двое как-то резко забыли. Подумала я, как вдруг эта девушка, кажется, мужчина называл ее Нэс, ткнула на меня пальцем и возмущенно спросила:

— А ты!!! Объясни мне, почему я его чуть не убила?!! Ведь ты же, как я понимаю, архивебр любовной магии, а не вот это вот все… — девушка показала на синяки и раны на теле мужчины.

— Ненависть Элики была столь сильна, что она отравила меня. Любые светлые чувства омрачались и усиливались во стократно. Симпатия становилась похотью, влюбленность оборачивалась страстью, которая становилась жаждой всепоглощающего обладания. Владеть и никому не отдавать. Такая страсть способна была свести с ума. И сводила многих, — ответила я, побледнев, — поэтому, тот кто был опоен «дурной» водой из зачарованного озера, становился «податливым». А слабые духом «ломались» и… — здесь я уже не в силах была закончить фразу. Боль, вина и покаяние тончайшим лезвием вновь разбередили еще свежие раны осознания того, что я натворила, что натворила моя «темная» сторона.

О сколько было тех, кого сгубила моя «темная» сторона. Я была монстром. Опять. Жестоким и ненавидящим мир монстром. Монстром, чья сила была в ненависти и злобе. От чуткой, милой Сиары не осталось и следа. И где был тот ахивебр любовной магии? Где-то под толщею воды Зачарованных озер, отравленная ненавистью и злобой Элики.

***

— Знакомьтесь, это принцесса Грандских остров, моя дочь Сиара Карнельская, — представил меня своим гостям отец.

Во дворце разом все смолкли. И уставились на меня. Привычно. Да, я уже привыкла к тому, что произвожу такой эффект. Красивая. Вот все и любуются.

Я кокетливо убрала прядку за ушко, очаровательно улыбнулась. Не забыв приправить свою улыбку магией. «Робко» взглянула на гостей.

Да, я знала, что делала. Как всегда. Немного чар очарования, чтобы любые переговоры у отца прошли успешно. Тем более, что перед этой встречей с Лайвом Кайндом отец особенно суетился. Как-то слишком сильно нервничал.

Бесспорно, встреча важна, и если мы заручимся поддержкой от Сверского правителя, то наша империя станет еще крепче. Поэтому я, хоть и привычно, но использовала свою природную магию очарования. Во благо. Чтобы быть спокойнее.

Все дружно ахнули, когда волна магии прошла вдоль зала. А я довольно посмотрела на окружение. И встретилась с холодным похотливым взглядом.

Смутившись на долю секунды, я все же быстро надела на себя маску равнодушного и глупого ребенка, которому предстояло провести скучный вечер в кругу взрослых.

Ладно, отец потом сам разберется с тем, кто так нагло и в открытую сейчас раздевал глазами юную принцессу. Это надо же! Пришлый. Среди окружения отца никто не позволял такого в мою сторону. Этот противный старикашка с цепким взглядом еще и облизнулся на меня. Ну надо же! Бе-е-е…

Мое возмущение яркой вспышкой румянца отразилось на щеках, а после оно сменилось шоком.

— Позвольте представиться — Лайв Кайнд, король объединенного Свердского царства. Наслышан о вашей красоте и рад воочию… — проговорил слащаво этот самый мерзкий старикашка, — видеть вас, вы же присоединитесь к нам за ужином?

— Конечно, конечно, мой дорогой друг, — засуетился папа и договорил за меня.

Он так непривычно лебезил перед своим гостем, чуть ли не «заигрывал» с ним аки нескромная девица и заглядывал ему в рот, что я с трудом сдержалась и выдержала лицо. «Отец. где твое достоинство?» — хотелось мне прикрикнуть в тот момент.

— Надеюсь вы не против того, что моя дочь сядет по правую руку от меня, рядом с вами по левую*? Между нами, — промурлыкал папа. (*Нарушая все протоколы)

— Ооо, я почту за честь, сидеть рядом с такой очаровательной дам… девооой. — Ответил почетный гость отца.

«Что!!!» — звенящими, трезвонящими тарелочками громыхало у меня в голове. Нет, я не хочу… Зачем обходить протокол. Давайте, как обычно, я сяду слева. Не надо меня сажать с этим похотливым, склизким… Нет, не надо. Пожалуйста, папа…

Я практически сразу же невзлюбила этого гостья. Не знаю почему, но невзлюбила. Дело даже не в этом раздевающем догола взгляде, которым одаривал меня Лайв Кайнд.

В совсем неприкрытом, похотливом взгляде. Да, во дворце мало…

Да никто!

Никто не смел бы на меня так смотреть. Быть может, мечтать, тайно желать, но чтобы вот так вот неприкрыто похабно глазеть, нет…

Нет, дело даже не в этом взгляде. Не в заурядной и где-то даже отталкивающей внешности престарелого мужчины в годах. Было что-то в этом человеке «склизкое», неприятное, отталкивающее. Чисто на интуитивном уровне. Моя интуиция вопила — «Это слизняк, не жди от него ничего хорошего!»

Весь вечер я просидела как на иголках. Очаровательно улыбалась, хотя порой мне хотелось взять в руки тарелку и треснуть ею по самодовольной ро…самодовольному лицу этого соседа за столом. Он все сыпал мне дежурные комплименты, неуклюже ухаживал (зачем-то) за мной, явно и неприкрыто стараясь все время коснуться меня. Брр… Аж от воспоминаний передергивает. Как тогда я себя сдерживала, не знаю.

И все намекал, намекал, что рад нашему знакомству, надеется на продолжение. Ну уж нет!!! Я твердо решила, что сделаю все для того, чтобы свести наши встречи к минимуму. Сколько там его делегация пробудет у нас? Неделю! Ужас…

Сколько сил мне потребовалось, чтобы не отдернуть руку, когда он ее на прощание решил поцеловать, перед тем как отбыть спать.

Столько же сил мне потребовалось, чтобы инстинктивно не дернуть руку назад и не вытереть ее брезгливо о свое платье.

Пьяненько и слащаво произнес он мне на прощанье:

— Я надеюсь, что этой ночью вы мне приснитесь. Надеюсь, что каждую ночь ты будешь рядом со мной… во снах, — глупо хихикнул и удалился.

Отец сконфуженно и пьяно хихикнул в ответ, проводив гостя взглядом.

Я резко развернулась, уже не в силах сдерживать свою безразличную маску. Вопросительно и явно выражая свой гнев пылающим взглядом, я посмотрела на отца. Нет, что этот мерзкий старикашка себе позволял! Я все понимаю, политика, переговоры, его протекция нужна нашему государству, но…

Отец сконфуженно лишь повел плечами. Дескать, ну что поделаешь.

— Папа! Что это было? — возмущенно проговорила я.

— Смотрины… — устало ответил он, и не удосужившись что-либо объяснить развернулся, направился к выходу из танцевальной залы.

Тугие шестеренки мыслительного процесса наконец-таки сложили пазл непонятного для меня поведения отца и я завопила:

— Что-о-о-о-о! Нет. Я не пойду за него замуж!!! — не удержалась и вскрикнула я.

— Пойдешь, — сухо и ультимативно проговорил отец, услышав мой крик и замерев перед дверьми. Этот брак нужен нам. Протекция Лайва принесет много пользы.

— Но папа… — хотела было возразить я.

Отец устало отмахнулся от меня, хлопнув дверью перед моим носом.

Не помня себя, я прибежала в свою спальню, чтобы замочить в слезах одну из шелковых подушек. Не знаю, сколько я так проплакала. До упоенной боли в голове, зудящего от криков отчаяния горла, и совершенно не работающего носа. Я уже просто тихо всхлипывала и ловила ртом воздух, надеясь, что скоро засну, как услышала тихое и нежное:

— Сиара, отрада очей моих, ты спишь?

Табун разноцветных счастливых бабочек взметнулся у меня в животе и разлетелся, разлился по телу ласковой волной. Он снова пришел!

До одури красивый (как мне тогда казалось), нахальный (и невероятно смелый в связи с этим) капрел Акинеских островов, Глес Докс.

Я уже хотела было радостно что то проверещать, но коснувшись мокрой подушки подумала, что выгляжу я сейчас должно быть не очень.

— Ах, капел Глес я в не настроении слушать ваши рассказы о морских приключениях. Устала, у меня был тяжелый день, — проговорила я, постаравшись придать своей речи максимально ровное и тусклое выражение.

— Так может, я расскажу тебе сказку, чтобы тебе слаще спалось? — проговорил он своим многообещающим и пробирающим до мурашек голосом.

Сзади я расслышала легкую поступь его шагов. Он снова ворвался в мою спальню. Неспешно подходит к кровати.

— О чем будет ваша сказка? — грустно проговорила я, уже не в силах скрывать свое подавленное состояние.

И так уже привычно он садится на краешек кровати… Обычно на этом моменте я разворачивалась к нему, улыбаясь. Кидала в него подушкой и усаживалась поудобнее, чтобы поболтать с ним…

Ничего предосудительного он не предпринимал. Хотя я уже была бы не против. Мы только разговаривали с ним. Иногда он приносил мне удивительные цветы «лотосы» что растут на водной глади озер его страны. Он привозил их каждый раз, когда возвращался в нашу страну по своим дипломатическим и торговым делам.

И почему отец не жаловал его правителя? Ведь можно было бы заключить договор и с ним. И тоже хорошо так укрепить позиции наших стран. Тогда бы капел Глес Докс появлялся бы чаще в нашем дворце.

— О любви… И юной, смелой принцессе, что посмела стать счастливой… — проговорил Глес.

— Хм, как интересно, — грустно и даже безразлично проговорила я…

— Жила-была прекрасная дева … — капел немного смолк, явно, чтобы подобрать слова и сделать театральную паузу, тем самым еще больше привлечь мое внимание.

Он знал, я уже превратилась в слух. Его истории обычно были восхитительны и будоражили мое девичье воображение.

— … Араис. Она была добра, мила и очаровательна. Помогала людям, ведь к тому же была богата и знатна. И все любили. Она радовала всех своей звонким смехом и чарующей песней. Даже птицы на миг смолкали, когда она начинала петь…

«Хм, "Араис" — это что, Сиара наоборот, подумала я, — ну что же, капел, интересненько… какую сказочку вы мне на этот раз расскажите. Может, наконец, признаетесь в своих чувствах?»

— О ее красоте слагали легенды, — продолжил меж тем свой рассказ Глес, — а бродячие певцы и музыканты воспевали ее в своих песнях. Одну и таких песен услышал король соседнего государства… Раг Первый.

«Неужели он имеет ввиду Гавра Первого, нашего соседа, короля Акинеских островов? С которыми мы не можем поделить 5 островов на границе?» — мелькнуло у меня в голове.

— Любопытство одолело короля, и он послал своего верного слугу… Гл.. Гельса, узнать правду. Верно ли излагают сладкоголосые служители Эвертепы или это так, для красного словца — о красе невиданной прекрасной девы Арис.

«Гельса…» — это он что про себя говорит?

— И верный слуга исполнил его наказ. Принес во дворец портрет прекрасной Араис.

И дрогнуло сердце молодого короля. И не знал он больше покоя, все грезил о деве, бормоча под нос — «Женюсь…»

Но о красе Араис прознал и злой колдун Лив Кинд…

«О, а это он про Лайва Кайнда, что ли? Да, сказочка интересная получается…» — отметила я про себя.

— Он захотел присвоить себе такое сокровище, как прекрасную и кроткую деву Араис. Что поделать, любил Лив Кинд отбирать богатства… Колдун предъявил ультиматум отцу и жителям родного города Араис — «Дева достанется ему, иначе он сотрет их город с лица Зирнеи».

Испугались жители города и решили, что лучше подарят этому злому колдуну свое сокровище, сладкоголосую Араис, чем сами выступят против него…

Горько плакала Араис, но делать нечего. Она была готова принести себя в жертву, свою молодость и красоту, на благо жителей города.

А молодой король в это время уже плыл к своей мечте. Снарядил флот, приготовил подарки. Но слишком поздно узнал он о планах колдуна. Его флотилия не подоспеет к дате, когда Араис принесут в жертву монстру, колдуну.

Но благо в родном городе Араис находился его слуга. Гельс, который и сообщил о планах колдуна и ко.. коллегии, решивший судьбу Араис. Гар приказал своему слуге выкрасть невесту, чтобы он мог встретить их на пути в соседнее государство.

Но Араис сама решила, что лучше умрет, чем попадет в лапы Ла… Лива Кинда. И она согласилась бежать со слугой молодого короля.

Они сбежали.

Конечно, Лив Кинд был зол. Он хотел было выпустить чары и войска на молодого короля. Но Раг сильнее был, разгромил его войско и развеял чары. Принес покой и мир в родной город Араис.

Я услышала, как Гель..., Глес встал с кровати и тихо направился ко мне. Испугавшись, что он увидит меня такую зареванную, я накрылась с головой покрывалом. Все я сплю. А рассказчик продолжил:

— И настало время королю Рагу и прекрасной Араис встретиться лицом к лицу. Но девушка была так напугана, что не помнила себя. Ее трясло как осиновый лист на ветру, слезы градом катились из глаз, словно жемчуг, рассыпавшийся из порванной нити. Король Гавр, увидев ее страх, понял, что нельзя ее принуждать. Он окружил ее заботой и вниманием, словно хрупкий цветок, боялся сломать ее нежные лепестки. И постепенно, словно роса на рассвете, страх Араис рассеялся. Она увидела в Раге не жестокого завоевателя, а доброго и любящего мужчину. Его глаза искрились как звезды в ночном небе, а голос звучал как нежная мелодия. Араис полюбила короля Гавра всем сердцем. И сыграли они свадьбу, достойную богов, а песни об их любви разнеслись по всей Зирнеи. Раг оказался мудрым правителем, и заключил мир с отцом Араис, и все жили долго и счастливо. — закончил «сказку» Глес.

— Не грустите, принцесса Сиара, может где-то есть тот самый король, что вырвет вас из лап колдуна … И сделает вас счастливой королевой. А пока спите, дорогая принцесса — прошептал после небольшой паузы капел.

Он развернулся и зашагал к окну, и которого по привычке собирался покинуть мои покои.

— А король Гар — это Гавр Первый? — прошептала я, ему уходящему вслед.

— Да, моя будущая госпожа, — проворковал довольно мужчина, замерев в окне.

Он был весьма доволен, ведь понял, что сразу же разгадала его иносказательный язык. И прежде чем капел Акинеских островов скрылся в ночной тени, он добавил:

— Я приду к вам завтра, узнать, готовы ли вы поверить в сказку.

А следующим днем меня ждало очередное потрясение. Король Лайв Кайнд как-то умудрился пробраться в мои покои, чтобы наглым образом пристать ко мне… Но я благородно его отшила, сославшись на традиции, благочестие и прочую моральную лабуду (для него).

Может быть, если бы я была сговорчивее тогда, то всего дальнейшего…

«Нет, что вы!!! Нельзя! Как же так. До брака ни-ни…» — сказала я, выгнав из своих покоев Лайва Кайнда. И подписала, можно сказать, себе приговор.

Уже к обеду мой престарелый разгоряченный «жених» заявил, что подпишет договор о «дружбе» наших стран только на свадьбе. Чем огорошил моего отца.

Но он тут же предложил сногсшибательный компромисс, о том, что договор выгоден не только нам, но ему. И он не привык откладывать все в долгий ящик, и раз уже все готово для подписания, то почему бы и свадебку не сыграть в этот же день… Совместить приятное с полезным…

Мои возражения, что неделя — это крайне мало для организации королевской свадьбы, никто не хотел принимать в расчет. Я просто-напросто прилагалась к этому договору, как своеобразный бонус…

Что сказать, но к вечеру этого дня я была вся в расстроенных чувствах. Долг, презрение и брезгливость, откровенный страх, отчаяние и горькое сожаление о своей участи подкасили меня настолько, что я не смогла присутствовать на ужине.

Непривычно, но я свалилась в обморок, и меня отправили в мои покои. Отдыхать и восстанавливать силы.

Только служанки уложили меня на кровать, заботливо укутали в покрывало и оставили одну, как я услышала привычные сладкие интонации:

— Сиара, отрада очей моих, как выы? — проворковал капел Глес, вынурвший откуда-то из-за шкафа, надеюсь я не переборщил с дозировкой… Держите принцесса — это поможет вам взбодриться и снимет всю вашу «хворь».

Глес Докс протянул мне пузырек. Я недоверчиво взяла его в руки.

— Мое теперешнее состояние — дело ваших рук? — строго спросила его я.

— Да, моя госпожа… Но не серчайте сильно… Мне срочно нужно знать ответ. И если, он будет положительным, то … у нас крайне мало времени для воплощения «сказки» в жизнь. — ответил будто бы смущенно капел.

— А если он будет отрицательным? — спросила я, открыв пузырек и принюхавшись к его содержимому…

— Что же… это ваша воля… Стать пятой женой короля Лайва… Греть его постель, еженощно, даря свою молодость и красоту. Ощущать, как холодные костлявые руки ходят по стройному телу, а слюнявый и шершавый язык скользит вниз по шее и далее, далее, к самому укромному…

Меня аж передернуло, и чуть не стошнило. Чтобы сдержать нелицеприятные порывы, я залпом осушила пузырек, что держала в руках. Да, капел бывал убедителен и… красноречив. Мне и утра хватило… Бе-е-е…

— Возможно, это будет не так уж и долго. Пока не увянет ваша красота или… вас не убьют… Поверьте, вариант дождаться его смерти, крайне маловероятен. Он хоть и стар, но здоров как бык. А странная череда смертей жен и фавориток вполне закономерна, если приглядеться к ней досконально…

Я судорожно сглотнула. Выпила лекарство. Да, про короля Лайва Кайнда ходили недобрые слухи (в его отношении к женскому полу).

А лекарство меж тем стало действовать, я почувствовала, как мое недомогание стало отпускать меня. И появилась даже легкая эйфория с крупицами надежды.

Сказать по-честному, капел Акинеских остров Глес Докс, мне в вашей сказке не понравился конец. Как-то приторно сладко получается. Свадьба с молодым королем и все дела… А что если Араис не влюбилась с первого взгляда? Тогда она получается, как переходящее знамя досталась другому?

— «Араис» — всегда вольна выбирать и слушать свое сердце. Мой король Гар — благородный человек, неволить не станет, заверяет, что дева сможет сама себе выбрать мужа по собственной воле.

Последние слова задели острыми крючками за живое. Выбрать мужа по собственной воле — в сложившихся обстоятельствах это казалось мне такой несбыточной мечтой…

— Капел внимательно следил за мной. Ловя все передвижения моих мыслей на моем лице. Я не видела смысла скрывать их под равнодушной маской. Только не с капелом, к которому я испытывала самые нежные чувства…Сказать по правде, именно его я видела в своих мечтах в качестве мужа… Но статус, блин, не позволял.

А что если, сбегу, откроюсь и мы…

— Я согласна, — прошептала я обреченно, поймав его нетерпеливый и испытывающий взгляд.

Глаза капела вспыхнули, как два изумруда в темной оправе ночи. Он приблизился, словно хищник, крадущийся к добыче, и нежно взял мою руку. Его прикосновение прожгло меня искрой, воспламенив давно тлевший уголек надежды.

— Вы сделали мудрый выбор, Сиара, и я клянусь, вы не пожалеете об этом. Король Гавр, как солнце среди звезд, осветит вашу жизнь светом любви и свободы, — прошептал он торжественно

Его слова были бальзамом на израненную душу. Сердце, словно птица, вырвалось из клетки отчаяния и забилось в радостном трепете. Но в голове еще звучал похоронный марш моего прежнего "я".

"Сказка", которую рисовал капел, казалась хрупкой иллюзией, готовой рассыпаться от малейшего дуновения ветра. И в моей сказке главным героем был вовсе не король, а его слуга…

Но я отбросила сомнения, утопая в омуте его зеленых глаз.

— У нас мало времени, — прошептал он, отрывая меня от грез, — Уже сегодня ночью мы должны покинуть эти стены, пока король Лайв не набросил на вас свою липкую похотливую сеть, а ваш отец не подарил вас ему в качестве подарка.

Ночь опустилась на замок, словно чернильная клякса, скрывая в своих складках наши опасения. Капел, словно тень, провел меня по тайным коридорам, где тишина звенела, как натянутая струна. Страх обжигал горло ледяным пламенем, но я шла вперед, ведомая лишь слабым лучиком надежды, что теплился в моем сердце.

Выбравшись из замка, мы довольно быстро пробрались в порт, где уже стоял корабль Акинеских островов.

Команда только и ждала нас. И только я ступила на борт корабля, как сразу же прозвучала команда к отплытию. Я убегала прочь от надвигающегося кошмара, в объятья неизвестности, где, возможно, меня ждала настоящая жизнь, а не золотая клетка.

Ветер свободы шумел в парусах, словно хор ангелов, приветствующих новую жизнь. Соленые брызги обжигали лицо, смывая последние следы прошлой Сиары – принцессы, обреченной на роль марионетки в чужой грязной игре.

Я стояла на носу корабля, как на границе между адом и раем, вдыхая полной грудью опьяняющий аромат перемен.

Капел стоял рядом, его рука нежно касалась моей. В его глазах плескалось изумрудное море, в котором я тонула без остатка, забывая о бурях и рифах, подстерегающих впереди.

— Вы сделали свой выбор, принцесса, — прошептал он, в привычной, ласкающей слух манере, вызывающий цунами мурашек и торнадо бабочек в животе.

Солнце всходило над горизонтом, словно огненный феникс, восстающий из пепла. Я смотрела, как тает в дымке родной замок, превращаясь в призрачный мираж, и понимала – назад дороги нет.

Впереди меня ждала земля неизведанных чувств и возможностей, где я смогу сама написать свою сказку, без приторных концовок и навязанных ролей. Только маленький червь страха подъедал всю развернувшуюся идиллию. Нам надо было спешить. Успеть отплыть достаточно далеко, туда, где нас бы не достали ни корабли моего отца, ни грозные чары короля (колдуна) Лайва Кайнда.

Корабль разрезал волны, словно острый меч. Ветер крепчал, и мне бы радоваться… Сильный ветер быстрее унесет меня прочь от этого кошмара. Но чем сильнее становились порывы ветра, тем отчетливее я ловила волны страха. Этот ветер был какой-то не такой… Он будто бы подгонял нас в ловушку. Казалось, сама стихия сговорилась с преследователями, шепча зловещие обещания в паруса.

Внезапно горизонт вздрогнул, словно холст, на котором кто-то небрежно размазал черную краску. Море забурлило, обнажая перед нами черную гору, покрытую сверкающей черной кожей.

— Некрататис впереди! — услышала я отчаянный вопль.

Мое сердце оборвалось в бездну, словно птица, подстреленная в полете. Вот оно грозное оружие короля Лайва. Монстр, что топил корабли его недоброжелателей…

— Держать оборону! Нам надо пройти в море Тишины там он нас не достанет, — проговорил Глес.

Капел, словно ваятель, изваявший на лице маску холодной решимости, отдал приказ готовиться к бою. Его глаза, изумрудные озера, в которых я тонула, теперь стали двумя льдинками, отражающими надвигающуюся бурю.

"Неужели это конец нашей сказки, даже не успев начаться?" – вопрошала я, чувствуя, как надежда, словно бабочка, бьется крыльями о стекло безысходности.

Само море бурлило, а волны кружили свои воронки, затягивая корабль все ближе к пасти Некратиса…

Корабль заскрипел, протестуя против насильственного сближения с чудовищем. Доски стонали, словно загнанные звери, предчувствуя неминуемую гибель. Некратис надвигался, словно оживший кошмар из древних легенд. Его черная кожа, казалось, поглощала свет, превращая все вокруг в бездонную тьму. Каждый взмах его щупалец обрушивал на нас волну, готовую смыть в пучину отчаяния.

Я видела страх в глазах матросов, но в то же время – отблеск яростной решимости. Никто не хотел умирать. Они были готовы продать свои жизни подороже, превратив этот бой в кровавую симфонию.

Глес, словно дирижер обреченного оркестра, выкрикивал команды. Стрелы полетели в чудовище, словно рой разъярённых пчёл, но черная кожа Некратиса, казалось, не чувствовала боли. Стрелы опадали, словно соринки, столкнувшиеся с преградой. Он был неуязвим, словно воплощение самой смерти. Море вокруг кипело, словно в котле ведьмы, готовящей смертельное зелье.

Вдруг корабль тряхнуло с невероятной силой. Я рухнула на палубу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Некратис обрушил на нас всю свою мощь. "Это конец…" – промелькнула мысль, словно искра в ночи.

И похоже, у многих закралась эта предательская мысль. Я увидела, как один из членов команды подбежал к Глесу.

— Кэп!!! Нужна жертва. Там, откуда я родом, мы усмиряли Некратиса жертвой. Давали ему на откуп юную деву. Он на время переставал лютовать…

Глес замер, словно громом пораженный. Его лицо перечеркнула тень сомнения. В глазах вспыхнула отчаянная борьба – между клятвой защищать команду и суеверным ужасом перед древним чудовищем. Молчание повисло над палубой, тяжелее свинца, раздавив последние ростки надежды. Матросы смотрели на меня, как волки на ягненка, обреченного на заклание. В их взглядах плескалась смесь вины и первобытного страха.

Лицо капела Акинеских островов Глеса Докса окаменело, словно высеченное из гранита.

— Иного выхода нет, – прохрипел он, словно выплевывая слова, как яд, – Иначе мы все погибнем. Да и… — проговорил мужчина, которого я видела в своих мечтах своим мужем, с кислой ухмылкой, — основной приказ короля Гавра Великолепного я выполнил. Расстроил свадьбу и подписание договора.

Он отвернулся, словно не в силах вынести моего взгляда, и отдал приказ:

— Вышвырните ее, быстрее…

Сердце оборвалось, превратившись в ледяной осколок. Неужели это и есть моя новая жизнь? Обречена быть приманкой для морского чудовища? Слезы хлынули из глаз, как соленый дождь, смывая последние иллюзии былого счастья. Я смотрела на капела, словно утопающий на спасательный круг. Но видела лишь его мощную спину. Капел отдавал приказы, защищая свой корабль от нападок чудовища.

И в этот миг я поняла – ветер свободы превращается в леденящий душу ветер предательства.

У меня даже не было сил активно сопротивляться. Чьи-то ледяные руки обхватили меня. Потащили к корме корабля.

— Нет, нет, — кричала я, барахталась, упиралась ногами…

Но что я сделаю, когда к тому, кто пытался выполнить приказ капитала, присоединились другие члены команды? Они вышвырнули меня за борт, словно я была ненужным балластом.

Шлепок о воду оглушил, как удар колокола, возвестивший мою кончину. Соленая пучина сомкнулась надо мной, словно саван, сплетенный из презрения и страха. Холод пронзил до костей, сковывая тело в ледяные тиски. Вода давила со всех сторон, словно стремясь выжать из меня саму жизнь. Некратис, словно тень смерти, навис надо мной, его безумные, налитой кровью глаза уставились на меня – два бездонных колодца, в которых плескалась вселенская ярость.

— И вот она, моя участь, – пронеслось в голове, словно эхо в пустом склепе. Стать кормом для чудовища, преданной теми, кому я доверилась.

Боль предательства терзала душу острее, чем ледяная вода. Капел, мой Капел, превратился в каменного истукана, что просто исполнял свой долг. Он просто не должен был допустить мою свадьбу… А я…

А я, скованная страхом и паникой, медленно оседала на дно. Мне бы в этот момент, оттолкнуться всплыть и сделать спасительный глоток воздуха…

Но, к стыду своему, Сиара принцесса Грандских островов плавала отвратительно… Да и боялась воды, глубины.

Бывало, когда я отплывала от берега на пару метров, и уже не чувствовала под ногами твердь, паника захлестывала меня и … тогда, я стремглав выплывала на берег.

Но в тот момент… бездонная морская пропасть будто разлилась у меня под ногами. Мне отчаянно не хватает воздуха. Бешенные глаза Некратиса испепеляюще глядят на меня, в них – странная смесь интереса и удивления!

Я не успеваю осознать, что безумие Нектратиса сменилось удивлением. Вода вокруг словно замерла. Все вокруг замерло.

Вспышка.

Темнота.

Открываю глаза. Я могу дышать!!! Я могу бежать! Ну, или, плыть! В общем передвигаться также быстро, как течет быстроходная река.

Накопленный страх послужил мне реактивной силой, что вытолкнула меня с места моей погибели, и я помчалась прочь.

За мной погнался гигантский спрут. Некратис сжался до размеров с лодку, превратившись в игривого хищника, который подгонял свою добычу.

Мне было страшно. Я уже не соображала, что к чему, лишь бы спастись.

Но как бы долго ни длилась погоня, до меня стало доходить. Слишком долго я плыву под водой, не глотнув даже капельки воздуха. Мое тело стало другим. Каким-то маленьким что ли. А окружающая толща воды меня не пугает, а даже наоборот. Окружает меня, даря какую-то внутреннюю уверенность…

Но как же так, я и без воздуха…

Я направилась вверх. Со всей силой, штопором вынырнув, чтобы сделать глоток воздуха. Ну логично же, надо дышать…

Сухой воздух обжег меня изнутри, и я плюхнулась вниз, обратно в море. Краем глаза заметив свое отражение. Свое ли?

В море плюхнулась маленькая золотая рыбка!!! Или Я?

Я не успела сообразить, как услышала смех. Развернувшись, я увидела, что гигантский спрут все также меня преследует. Страх и паника снова накрыли меня. Помчалась прочь.

Пытаясь понять, а почему же мне не нужен воздух под водой. И снова я выныриваю из воды, пролетая несколько метров над ребристой морской поверхностью, чувствую обжигающий воздух в легких, вижу внизу силуэт рыбки, а впереди — небольшой островок.

Вот оно мое спасение от хохочущего монстра.

Я устремляюсь туда, на сушу. Проделав у берега несколько иссущающе обжигающих прыжков я вдруг падаю на колени, осознавая себя в привычном женском теле.

Под ногами морская вода, но я уже на берегу. Оборачиваюсь. Неужели монстр поползет за мной на берег?

И к ужасу своему понимаю, что он ползет за мной! Вот уже черная глянцевая макушка показалась над водой.

С криком я встала с четверенек и побежала. Выбежала на песчаный берег и замерла. Спрут остановился. Все также в воде. На меня пристально уставились его глаза. Секунда, другая и монстр стал трансформироваться.

В человека. В огромного мужчину. Нет, не так. Громадного мужчину с горою мышц и удивленным, весьма шокированным цепляющимся за меня взглядом.

Бугры мышц сверкали под испаряющимся на солнце каплями, мужчина тяжело дышал, будто бежал не один километр. Но он стоял неподвижно и грозно. Как скала, что встречает волны.

Вдруг эта скала хотела было двинуться ко мне, оцепеневшей от ужаса и шока. Резкое движение вперед… И он скрючился, закричал и схватился за золотой обруч на шее, который я только-только заметила. Еще одно мгновение и вводу плюхается спрут, который отползает и стремительно плывет назад.

***

В легендах обо мне шепчут, будто прекрасная дева Сиара одним лишь взглядом пленила сердце чудовищного Некратиса. Но истина, словно ускользающий луч солнца сквозь туман, прячется глубже. Не я, Сиара, влюбила в себя монстра. Куда раньше – моя мать, чья красота затмевала саму зарю, околдовала человека, скрытого в этом существе, пробудив в нем дремлющие искры любви. И когда дремлющий в теле Некратиса человек, словно громом пораженный, узнал в юной жертве, брошенной ему на откуп, отголоски былой страсти, его безумие и ярость на миг отступили, как ночная тьма перед рассветом.

А я, дочь той самой роковой красавицы Мелисы, принцесса Сиара, обрела иную судьбу – стала вебром. Вода, словно любящая мать, приняла меня в свои объятия, даровав вторую жизнь и облик – золотой рыбки, что лишь спустя многие десятки весен станет исполнять любовные желания смертных.

Так уж повелось на Зирнее, где магия сплетается с реальностью тонкой нитью, что сильные мира сего не умирают, но преображаются в вебров. И поскольку Некратис, этот некогда грозный монстр, обладал неистощимым резервом магии, водная стихия приняла и его, превратив в огромного спрута – хранителя глубин.

Но Зирнея – не райский сад, а скорее тернистый лабиринт, где злоба и коварство пустили глубокие корни в сердцах некоторых. Спрута выловили, словно дикого зверя, заковали в магические цепи, подчинив его волю и превратив в грозное оружие, что безжалостно топило корабли неприятеля короля Лайва Кайнда. Ярость и безумие, словно ядовитые змеи, оплели его разум, задушив последние остатки человечности.

И все же, как гласит древняя мудрость, "что посеешь, то и пожнешь". Возмездие, словно тень, неотступно следует за своими жертвами. Корабль верного «пса» молодого короля Гавра «Великолепного», управляемый тем, кто разбил мое сердце, капелом Глесом Доксом, словно обреченный на заклание, все же пошел ко дну. Некратис настиг их. Правда, все же большая часть команды сумела сбежать, оставив за собой лишь крики отчаяния и соленый привкус поражения.

Война, что Гавр развязал моим похищением, бушевала словно ураган, но длилась недолго – всего месяц. Решительную точку поставили мы с моим мужем, разрубив сложносплетенный конфликт трех островных государств своей магией.

Лайв Кайнд, как и многие правители, признавал лишь язык силы. И против вебра, способного одним взмахом ресниц обрушить всю мощь океана на его столицу, он не посмел пойти открытой войной…

Да, сначала он действительно хотел было уже пойти против строптивицы Сиары, но… увидев мою мощь, отступил, словно испуганный зверь перед лицом надвигающейся бури.

Да и к тому же Некратис взбунтовался, как он мог сражаться против той, чьей красотой был когда-то пленен, против своей жены?

Чуть позже я освободила его от магических оков, обрекающих его быть марионеткой в чужих руках.

Некратис, мой некогда ужасный монстр, был свободен.

И он стал моим учителем, моим первым и последним мужем, моей путеводной звездой в мире магии. Я обрела новую силу, словно раскрыла древний свиток, полный тайных знаний. Мне стала подвластна магия воды, словно океан сам подчинился моей воле. Как раз таки месяц, что длилась война, ушел на то, чтобы осознать это, принять свой дар и научиться управлять стихией.

В легендах обо мне шепчут, будто прекрасная дева Сиара одним лишь взглядом пленила сердце ужасного монстра Некратиса. Но истина, как говорят, где-то рядом, словно драгоценный камень, спрятанный на дне морском. Прежде чем я стала Сиарой – архивебром любовной магии, я была Сиарой – водным вебром, чье имя держало в страхе три островных государства.

***

Дорогие мои читатели, «Хроники Зирнеи» сейчас не основная моя работа. Поэтому выкладка историй такая нестабильная и редкая. Прошу принять это и простить. Но я готова пересмотреть свои приоритеты, если буду знать, что вам это действительно нужно. Ваша обратная связь стимулирует меня работать усерднее и плодотворнее.

Великая Змея — или просто Зи

Я опять уставилась в эту волшебную коробку. Мне откровенно было скучно. Виланд умотал покорять вершины подсознания Нэс, а я осталась в этой странной комнате с коробкой, которая показывала все то, что видит наша носительница.

Все-таки есть что-то в этом времяпрепровождении, засасывает. Смотреть на жизнь чужими глазами, пусть и через «телевизор». Как Хант ловко и умело проходит полосу препятствий.

Все равно я больше ничего не могу сделать.

Но вот, там внутри (или снаружи?) что-то произошло. Раздался истошный крик. Я услышала голос Нэс:

— Идем. Посмотрим, может нужна помощь.

И встрепенулась. У меня аж руки зачесались. Вдруг действительно нужна моя (наша) помощь. Но Нэс не сразу нашла того, кто так истошно орал и скулил. Девушка обежала кругом несколько замысловатых механических препятствий, прежде чем смогла добраться источника шума.

Нэс быстро выяснила, что мужчина получил по заслугам. Он хотел подставить своего соперника по прохождению препятствий и в итоге получил. Вилма постаралась и зачаровала свой тренировочный трек, на такой вот случай.

Нэс предложила свою помощь, а мужчинка отказался. И это несмотря на то, что перелом был виден даже невооруженным глазом. Удивительно даже, как кость не пробила мышцы и кожу.

Еще бы это ведь был арзенец. Я фыркнула, но все же почувствовала, как злость подступает к горлу. Усмирив свой приступ ненависти, я постаралась успокоиться.

Мужчина что-то неразборчиво прохрипел сквозь зубы, сплевывая проклятия, словно яд. Судя по всему, боль терзала его адски.

Я кипела от злости, бесилась, но в то же время – парадоксально! – искренне жалела бедолагу, словно мать непутевого сына. И вдруг, словно по волшебству, я стала самой Нэс, слилась с ней воедино и произнесла:

— Как хочешь, пусть зарастает криво. Раз тебе не нужна помощь верховной жрицы Зименеи. Арзенцы вы никогда не отличались особым умом, — добавила зачем-то я в конце.

На Зирнее все знали про мою «нелюбовь» к арзенцам. Особенно арзенцы.

Слова словно плетью хлестнули мужчину, и он затих, бросив на меня (на нас) испуганный взгляд, будто кролик, увидевший удава.

— Я посмотрю? — уже ласково переспросила Нэс.

Я снова была в комнатушке с волшебной коробкой. И снова стала смотреть за действиями Нэс, руководить ею. С головой (и сердцем) вовлекаясь в лечебный процесс.

Анастасия дотронулась до распухшей ноги пострадавшего. Он вздрогнул и хотел было уже снова заорать, но Нэс заговорила на шенге, передав мой приказ:

— Тише, тише… — мужчина опять притих, сидел, не шелохнувшись, завороженный.

Девушка, словно искусный скульптор, медленно водила рукой по его ноге, икрам. Лечила… колдовала. И вот, я снова на миг получаю полный контроль над ее сознанием, словно захватываю штурвал корабля, и сама становлюсь целительницей, исцеляющей арзенца.

— Тише, замри… — делаю резкое движение руки, вправляя кость.

Мужчина застыл с онемевшим криком от резкой боли.

— Ш-ш-ш-ш-ш… — шиплю и шепчу я ему даже как-то неожиданно ласково.

Я чувствую, ощущаю, как боль в его ноге отступает, словно прилив, уходящий в море. Все тише шепчу заклинания, словно убаюкиваю эту боль, вкладывая в нее свою лечебную магию, передаю жизненную силу. Когда я смолкла и вновь вернулась в подсознание Нэс, боль исчезла, словно ее и не было.

— Теперь сможешь дойти даже до своего дома. Надо же, как тебя занесло сюда? — спросила Нэс по моей просьбе притихшего мужчину.

— Да я скитался по свету, все ища себя — как-то удрученно ответил мужчина, постепенно выходя из транса.

Я задумалась. На полигоне явно не хватало лекаря.

— И часто у вас бывают такие «покалечки»? Вам бы сюда лекаря какого, — обратилась Нэс к Киту, невольно озвучивая мои мысли.

— Точно! — крикнула я от такого предложения, добавив, — Асту нужно сюда, девочке нужна практика, пока она не встретит свою 16 весну. Да Силва забудется в хлопотах о парнях. Передай эту идею Вильме, да скажи ей дословно — «Ты же помнишь, как славно было, когда юная девчонка лечила и помогала им. Лекарь вам нужен и точка».

***

Да, славное время было… Детство. Я забывала свою боль, лечила их «покалечки», играла с Вилмой и Дереком, просто живя и развивая свой дар вместе с детьми военного города, возглавляемого Энгером Ваарсавским (отцом Вилмы).

Но все равно, я не могу забыть эти боль и страх причиненные арзенцами, и то, как я, избитая и изнасилованная, пряталась в горящем доме, в купальне.

Дом сгорел практически дотла, словно сброшенная змеиная кожа. Стены рухнули, сложились в купальне спасительным "шалашом", словно руки матери, оберегающие дитя. Я, ведомая лишь инстинктом самосохранения, спряталась от своих мучителей там, закрылась, словно раковина захлопнулась, укрывая жемчужину.

И по странному стечению обстоятельств только в купальне образовалось пространство, которое скрыло меня от всепоглощающего пламени.

Я глотала дым, словно отраву, теряла сознание, погружалась в воду и тут же приходила в себя, выныривала, откашливалась, лечила себя, как могла. Вода пропиталась гарью и моей магией, превратившись в отвар боли и надежды.

Я снова глотала дым, отгоняла от себя ужас, пыталась отрешиться от устрашающих звуков рушащихся стен, предсмертных криков, словно затыкала уши, чтобы не слышать похоронный звон.

Снова – провал в беспамятство. И опять – вспышка! Я все еще жива. Лечу, дышу. Вода, словно мамины объятия, нежно обволакивает меня, как пелена, и лечит, в тот момент, когда мои силы практически исчерпали себя, словно свеча, догоревшая до основания.

Кошмар закончился. Наступила темнота и тишина, словно после бури. Вместе с ощущением полнейшей безнадеги, словно после кораблекрушения. Я заплакала.

Мои рыдания услышали люди Энгера Ваарсавского. Они и вытащили меня из-под завалов. Я была обессилена, но жива. Сопротивляться не могла. Это потом уже, когда я приду в сознание, я стану шугаться своих спасителей. Отряд состоял из мужчин. Воинов. И я откровенно их боялась.

Быть может где-то на окраине сознания я понимала, что это друзья, которые, к сожалению, слишком поздно подоспели на защиту поселения лекарей, растерзанных озлобленными арзенцами. Но страх застилал все вокруг.

И я словно запуганный зверек, каждый раз испуганно вжималась в обоз, когда мне приносили еду, питье, одежду… Меня не трогали. Но мне было страшно. Меня никто не удерживал, но страх сковал мои ноги, я просто боялась бежать. Обо мне заботились, с опаской и тревогой поглядывали на меня, но я просто до жути боялась…

Только через несколько дней страх отступил. Я уже не пугалась каждого мужского движения, могла спокойно ехать со всеми. Когда воины вернулись домой, я уже спокойно ехала вместе с шамалом Энгером.

И вот я увидела ее, мою будущую названную сестру — Вилму. Она была такой… Живой, открытой, светящейся внутренним светом и с горящими глазами. И с искренней, шаловливой, но такой заразительной улыбкой. Она стала тем спасительным лучиком в пожирающей темноте моего страха. И я потянулась за этим светом.

Мы были с Вилмой неразлучны. Как две сестренки после долгой разлуки, не могли наговориться, наиграться и «нашалиться». Что греха таить, но я быстро стала активной участницей шалостей Вилмы. Хотя мальчишки меня не трогали и даже оберегали.

Вилму они побаивались, а меня оберегали. Ведь я лечила им разодранные коленки, подбитые носы, багровые синяки и даже переломы. На полигоне то и дело случались всякие ЧП и без наших девичьих проказ.

В общем, я пыталась забыться. И забывалась на время. Пока не наступала ночь. А ночью возвращались кошмары пережитого. Во многом поэтому я попросила Вилму научить меня драться. Я хотела быть сильной, как она. Или как ее брат, Дерек.

Не знаю, что даже больше сподвигло меня тогда — желание быть похожей на сестру или желание быть рядом с Дереком.

И начались тренировки. Под палящим солнцем и в прохладной тени вечных гигантов, я училась держать меч, чувствовать его вес, сливаться с ним в единое целое.

Вилма, несмотря на свою озорную натуру, не оставалась в стороне. Она учила меня хитрости, ловкости, умению видеть уязвимые места противника.

— Сила – это хорошо, – говорила она, лукаво подмигивая, – но ум – это оружие еще более смертоносное.

Я становилась сильнее не только физически, но и духовно. Ночные кошмары постепенно отступали, их место занимали сны о простом житейском насущном. Я все еще боялась темноты, но теперь у меня было оружие, чтобы сражаться с ней. И рядом была Вилма моя названая сестра.

И Дерек, к которому я стала испытывать отнюдь не братские чувства.

Дерек… Его взгляд, словно обжигающее пламя, проникал в самую душу, заставляя сердце трепетать, будто пойманная птица в тесной клетке. Его голос, бархатный и глубокий, был словно мелодия, сплетённая из мужества и нежности, окутывающая меня своим теплом.

Я смотрела на него и видела не просто подрастающего воина, а героя, светлого рыцаря, готового сразиться с любым драконом ради своей принцессы. И этой принцессой я мечтала стать.

Шли месяцы, они складывались в годы. Моя исцеляющая магия крепла, а вместе с ней росло и боевое мастерство самозащиты. Я больше не была той напуганной девочкой, что дрожала в темноте ночи.

Самым главным сокровищами, обретенным за эти детские годы, была дружба с Вилмой и зарождающаяся любовь к Дереку.

Однажды, когда закатное солнце окрасило небо в багряные тона, Дерек подошел ко мне. В его глазах я увидела отражение своих чувств – робких, но пылких.

Он протянул мне руку, и его прикосновение обожгло мою кожу, словно искра, упавшая на сухой порох.

— Ты стала сильной, смелой и прекрасной, Зиминея,— прошептал он, — и мое сердце принадлежит тебе.

Эти слова стали ключом к моей душе, освободив из заточения робкую, жаждущую любви девушку. Я взяла его руку в свою, чувствуя, как по венам разливается тепло.

— И мое сердце, Дерек, — ответила я, — навеки твое.

Слова Дерека – ключик к сердцу, но что делать, если в сундуке души пустота? Его мечта о семье звучала как далекий колокол, от которого не было ответа в моем теле, словно в высохшем колодце.

Во мне проснулись сомнения. Тонкие колючие иголки догадок стали подкрадываться в мои мысли.

Могу ли я подарить жизнь? Могу ли я стать матерью, ведь во мне до сих пор живет пепел прошлого, и болью испещренная рана, отравленная арзенской злобой?

Я смотрела в его глаза, полные надежд и ожидания, и видела в них свое отражение, искаженное страхом. Страхом быть неполноценной, страхом не оправдать его мечты.

Дерек видел во мне силу и красоту, но видел ли мою внутреннюю пустоту?

И все же, я любила его. Любила его свет, его тепло, его веру в меня. И ради этой любви я была готова рискнуть. Готова попытаться заполнить свою пустоту, воскресить свою магию, стать матерью его детям. Пусть прошлое останется в прошлом, а будущее будет наполнено светом нашей любви.

И я решилась — покинуть ставшим родными военные полигоны, подросших мальчишек, превратившихся в мужчин и бравых воинов, Вилму, что стоим огнем и страстью к жизни исцелила меня, Дерека, при взгляде в глаза которого у меня пружиной сжималось и после бешено билось сердце, разгоняя не только кровь, но и все мысли…

И я решилась, пойти учиться врачевать, чтобы исцелять других и исцелить окончательно себя. Да, в конце концов, надо было расширять свои навыки, а то залечивать раны и синяки было уже как-то не то.

И вот, словно бабочка, выпорхнувшая из кокона страха, я оставила позади уют колючей, но такой родной брони военного городка. Сердце сжималось от предчувствия перемен, как перед прыжком в бездну, но в глазах Дерека читалась такая вера, что сомнения растворялись, словно утренний туман под лучами солнца.

Путь лежал в новопостроенный Рихтер, чьи стены, казалось, шептали истории веков, наполненные запахом трав и тайных знаний. Учение поглотило меня целиком, словно голодный зверь, жадно глотающий добычу. Каждая лекция, каждый трактат, словно нить, сплетались в полотно моей новой жизни. Я изучала анатомию, как карту неизведанной страны, где каждая клетка – тайна, ждущая своего часа. Я училась варить зелья, вдыхая ароматы, способные усмирить боль и даровать исцеление.

Но, главное, я училась понимать себя. Каждый сложный случай, каждый пациент, словно зеркало, отражали мои собственные страхи и надежды. Я познавала границы своих возможностей, ощущая, как магия, дремавшая во мне, пробуждается с новой силой. Теперь она была не только щитом, но и целительным эликсиром, способным залечить не только телесные, но и душевные раны.

И вот однажды, наш учитель, магистр, привел на свою «практику» нас неопытных учениц. Я блистала там. С легкостью распознавая все болячки и раздавала советы, как лечить их.

Что и говорить, но я была лучшей. Пока, к нам не пришла Мирта Сванди.

— Магистр, Мелоу, я не могу забеременеть. В чем причина? — спросила девушка

Магистр Мелоу испытывающе и с вызовом посмотрел на меня…

Но в тот день, я облажалась. Я не знала, что ответить. Всезнающая Зименея не смогла ничего ответить… За меня ответили мои сокурсницы (сестры по изучению лечебного дела), аккуратно шепнув — «Она бесплодна».

После того как ушла пациентка, как упорхнула стайка моих подружек соратниц по освоению лечебного дела на обед (да, Мирта пришла перед самым обедом), я нерешительно подошла к своему наставнику и учителю, с просьбой посмотреть и меня…

Я невольно сравнила себя с Миртой, и кое-что показалось мне таким знакомым…

Вердикт побелевшего магистра был суров — «Ты же сама уже поняла? Прости, но ты бесплодна…».

Что-то окончательно рухнуло и оборвалось в тот миг у меня.

Мир словно перевернулся. Слова магистра эхом отдавались в голове, разрушая хрупкий карточный домик моих надежд. Бесплодна… Клеймо, выжженное каленым железом на самой душе. Дерек… Его сияющие глаза, полные любви и мечтаний о будущем, теперь казались укором. Я – та самая сухая земля, на которой не прорастет зерно новой жизни.

Мне не оставалось ничего другого, как бежать. Бежать от правды и от собственной никчемности. Словно раненая птица, полетела обратно, в родной город, где каждый камень дышал прошлым. Мне казалось, в нем можно было спрятаться от настоящего.

Жажда помогать другим стала лихорадочной – лишь бы заглушить боль, лишь бы не думать о себе.

Я с головой погрузилось в лечебное дело. Наплевав на все меры предосторожности. А зачем? Я и так бесплодна.

И потому с таким отчаянным рвением я двинулась бороться против эпидемии, что только начинала свой смертельный и мучительный путь. Я увидела своими глазами магическую лихорадку. Пожалуй, одно из немногих заболеваний, что не могли излечить на тот момент, лекари Зиртана.

Лекари, завидев и распознав такого больного, бежали от него, как от чумного. А я… Я же наоборот. Бежала к нему навстречу. И он, а точнее -они (это была семья) стали моими первыми пациентами, которым я так и не смогла помочь. И которые заразили меня тогда магической лихорадкой…

Моя бешеная регенерация не давала разрастить заболеванию, какое-то время я держала его под контролем. Пока… пока в родной город не вернулся из военного похода Дерек. Счастливый, победитель, такой родной. Я не смогла ему ничего рассказать, и мы назначили день свадьбы… В аккурат, после очередного военного похода, на который снова умотал мой суженный.

А магическая лихорадка, что до поры тлела где-то в глубине, вдруг разгорелась яростным пламенем. Она шептала о бессмысленности моего существования, о том, что я – лишь пустой сосуд, лишенный главного предназначения женщины. Быть обузой? Эта мысль, как змея, впилась в сердце, отравляя каждый миг. Нет, я не позволю себе стать якорем, тянущим Дерека на дно разочарования.

Решение созрело, как нарыв, прорвавшийся в самый неподходящий момент. Куст с горящей актильзией… Моя названая сестра Вилма, сумела вырастить его.

Вот он, символ очищения, избавления от страданий. Пусть пламя яда, что проникает в кровь, поглотит меня, вместе со всей болью и бесплодными надеждами. Пусть Дерек будет счастлив, найдет ту, что подарит ему продолжение рода. А я… Я стану лишь далеким воспоминанием, растворяющимся в ветре, освободив его от бремени моей неполноценности.

Я попросила Вилму отвести меня к этому смертоносному растению.

Актильзия была прекрасна. Цветы — словно живой огонь, горели и так и манили подойти поближе…

Я даже не заметила, как Вилма кинулась меня оттаскивать назад. Но слишком поздно. Десятки смертоносных тычинок-игл достигли своей цели и, к сожалению, задели Вилму…

Смерть, казалось бы такая желанная для меня, и неожиданная для сестры, уже была готова затащить нас за Грань… Но магия нашего мира была против. И мы в тот день стали вебрами.

Я поняла, мои проблемы останутся со мной. Какой-же глупой я была, отчаянной и отчаявшейся.

Хотя… На одну из причин проститься с этим миром у меня стало меньше. Осознав себя в теле маленькой черной змейки, я вдруг обнаружила, что никакой магической горячки нет во мне и помине.

Вот так вот, чуть не умерев, я обнаружила лекарство от хвори, что сжигала адским пламенем изнутри магов на протяжении нескольких лет, пока окончательно не высасывала из них все силы. От хвори, что никто не знал, как победить. А я вдруг узнала…

Поняв это, я вдруг самонадеянно решила. А вдруг есть решение и второй проблемы… Магия же творит чудеса.

С тревогой и радостью я стала дожидаться Дерека. Он должен был вернуться из очередного похода.

И он вернулся. Совершенно другой. И дело даже не в том, что он также стал вебром, — грозным и смертью несущим волчище… Нет. Он стал другим по отношению ко мне. Каким-то холодным, отчужденным. Не родным…

Он перестал быть моим. Взгляд — лед, отчуждение — стена, в сердце — пустырь.

Я старательно гнала от себя свои догадки, шальные мысли — «А вдруг он меня разлюбил?»… Пока ко мне на прием не пришла юная беглянка из Каринда (города, в котором до этого сражался Дерек).

Она покинула родные места, пришла вместе с военными из того самого похода.

Мотивы такого поступка мне были не поняты, зачем покидать свою родину?

Но потом, разобравшись с ее частой утренней тошнотой, слабостью и головокружениями, я поняла — чего не сделаешь ради своей любви, и по пятам воинов пойдешь…

Девушка оказалась беременна. Но новость об этом она воспринимала крайне странно… Заплакала… И попросила меня избавиться от горошинки-малыша… Меня!!!

Я отказалась, сказала, чтобы та еще раз подумала, и потом через пару дней приходила ко мне со взвешенным решением. И пусть отец ребенка узнает…

Девушка заистерила. Успокаивая эту неверную пациенту я узнала, что забеременела она от человека, который был уже помолвлен и где-то здесь у него живет невеста…

Я ляпнула тогда не подумав, — «Ну невеста не жена…».

А вечером, по роковой случайности…

Я вновь увидела свою пациентку Лиму из Каринда. Рядом с Дереком. Они яро спорили. Она дала ему хлесткую пощечину. Незаметно приблизившись, я узнала причину их ссоры.

Мозаика разрозненных данных соединилась в кривой узор истины — Лима была беременна от Дерека, и судя по их страстному примирению…

Мое сердце разбилось в осколки.

В мелкие клочья разорванных чувств я разрывала украшения, что были готовы для нашего торжества, разбивала бутылки с вином и размождала заготовленные угощения. Наша свадьба должна была состояться на днях.

В ушах стояли причмокивающие звуки, смешанные со стонами и любовными признаниями Дерека. Их примирение было активным и жарким, они даже не заметили, что рядом кто-то за ними подглядывал.

Что рядом кто-то сгорал в их страсти, выращивая в себе ненависть и злобу…

Я не стала что-либо объяснять. Просто разгромила все то, что было заготовлено для нашей торжественной клятвы в любви и верности. В никчемной и для кого-то пустой верности …

Ушла. Сбежала. Бросила.

Я могла бы остаться. Закрыть глаза. Дождаться повторного приема с *** Отомстить, отобрав самое дорогое. Стать женой Дерека. Но. Боюсь одной жертвой со стороны Лимы я бы не отделалась.

Ушла из ставшего родным военного городка Энгера Ваарсавского. Злая и опустошенная. И как назло мне на пути попался арзенец. с мольбой, просьбой вылечить его от магической лихорадки…

Он стал моим вторым покойником на персональном кладбище. Я отказалась его лечить. Вернулась в Рихтер. Стала самым юным магистром, знаменитой целительницей, которой удалось излечить магическую лихорадку.

Другим людям я помогла. А вот с арзенцем смалодушничала. За что и поплатилась. Арзенцы помнят обиды и наказывают за них жестоко…

Они вновь напали на поселение врачей. Готовы сжечь его дотла, они не предполагали, что на защиту врачевателей станет «Великая черная змея» (так прозвали потом меня мои девочки…)

Неожиданно врачеватели дали отпор. Но мои погибшие друзья и товарищи открыли мне глаза…На то, что я натворила.

Великая черная змея заключила мир с арзенцами. Мои врачевательницы (да к тому времени у меня уже появлялась моя семья, мои девочки) могли лечить их. Но на свое усмотрение. А они смотрели мне в рот, и, как правило, отказывали им в лечении.

Но не все. Были и те, кто соглашался. Особенно после того, как я вылечила больную дочку их предводителя, положив конец нашему противостоянию. Но арзенцы до сих пор помнят гнев Черной змеи. Поэтому слова Нэс и произвели на того бедолагу такое впечатление.

Но если кто-то из арзенцев (или других племен, рас) вдруг обидят кого-то из моих «девочек», то гнев Зименеи будет велик и сокрушителен.

За своих девчонок я готова рвать, метать, жалить и отравлять выжигающим тело (дотла) ядом кровь своих врагов. Мои последовательницы стали моей семьей, моими детьми. А мать любого порвет за своего ребенка.

Виланд — Вечный странник1

Настя отчаянно прижимала мое трепыхающееся птичье тельце к себе к своей груди, пока вокруг нее бесновался ураган из хвои, веток, палок и осколков с

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.