Арабель Моро
Тени мироздания. Хоть одним глазком

III/2160

Знаете ли вы что-нибудь о заморозке людей? Только лишь то, что учёные искали, а может, ищут и по сей день добровольцев, фанатиков научной фантастики, которые, не задумываясь глубоко над сущностью и последствиями эксперимента, готовы отдать себя на волю случая и актуальной научной теории?

Я была таким фанатиком, и для меня в этом нет ничего удивительного. Насмотревшись огромного количества фильмов, перечитав все возможные книги, я жила только одной мечтой – хоть одним глазком увидеть будущее, узнать то, к чему хотя бы через столетие придёт человечество. Мне было девятнадцать. Ни мужа, ни детей, ни работы, ни увлечений. У меня не было ничего, кроме страстного желания увидеть своими глазами будущее. Естественно, родители и друзья пытались отговорить меня, но я не хочу здесь описывать все споры и скандалы, которые произошли, прежде чем близкие отступили перед незыблемостью мечты.

Что касается самого эксперимента, то я никогда не вдавалась в подробности того, что, собственно, со мной будут делать. Мне сказали, что в мозг введут какое-то вещество, а потом резко заморозят. Ещё сообщили, что так называемая «разморозка» состоится ровно через сто лет, и что с вероятностью процентов семьдесят я должна выжить. Этой информации мне вполне хватило для принятия решения. Если вы скажете, что я сумасшедшая, не буду спорить. Наверное, это так.

Первым, что я увидела после того как очнулась, была пустота. Я осознавала себя существующей, но абсолютно не чувствовала тела. Вокруг было темно и немного страшно. Сознание существовало само по себе и словно плыло в некоем неизвестном эфире. Наконец, не знаю, спустя сколько времени, я явственней осознала тело и поняла, что мои глаза закрыты, вот только поднять словно окаменевшие веки оказалось невозможным. Я застонала.

– Не торопитесь! – услышала я рядом с собой мужской голос.

Он показался приятным, незнакомым, но родным, и от осознания этой мнимой близости я почему-то сразу же успокоилась. Голос сказал:

– Ваш организм в норме, но дайте ему немного времени.

Что-то тёплое коснулось руки, и для себя я отметила удивительное чувство, когда сознание, блуждая в пустоте и не ощущая ни сторон света, ни какой-либо опоры, вдруг натыкается на что-то – прикосновение или, если хотите, некий ориентир, который неожиданно и совершенно кардинально меняет точку отсчёта действительности. Это ощущение потрясающе! Его хочется повторить, но, к сожалению, подобное чувство возможно испытать лишь раз.

Постепенно власть над собственным телом возвращалась. Сначала оно казалось невероятно тяжёлым, рыхлым и даже каким-то мешкообразным, но медленно, с ощущением, похожим на судороги из общего сгустка материи, создающей меня, начали выделяться отдельные части. Очень скоро я смогла уже не только открыть глаза, но и сесть.

Обладатель приятного мужского голоса оказался не менее славным и на вид. Это был высокий молодой мужчина в белом лабораторном халате. Он обладал густыми, каштановыми, слегка вьющимися волосами, небрежно растрёпанными и доходящими почти до плеч. Пока я пыталась удержать равновесие в положении сидя, он с самым внимательным видом проверял показатели на аппарате, проводки которого всё ещё были подсоединены ко мне. Медленно поворачивая голову, чтобы не вызвать головокружения, я с интересом оглядела место, где мне довелось пробудиться. Мы находились в небольшой лаборатории, в которой кроме похожего на стеклянный гроб бункера для хранения меня было ещё несколько странных, замудрённых аппаратов, два мягких кресла и белый высокий стол, который походил на операционный. Я бы не сказала, что эта лаборатория выглядела уж больно высокотехнологичной, но всё-таки она заметно отличалась от того места, где я находилась, прежде чем подвергнуться заморозке. С каким-то странным чувством смешанного страха и удовлетворения я заметила, что других контейнеров-гробов в лаборатории нет.

– Что же, кроме меня никого больше не замораживали? – с трудом ворочая языком, спросила я у человека в белом халате.

Услышав мой голос, мужчина отвлёкся от созерцания показаний очередного прибора и удивлённо, как будто стараясь уловить смысл сказанного, посмотрел на меня. Мне даже показалось, что его удивил не вопрос, а сам факт того, что я вообще могу сейчас разговаривать.

– Могу вас заверить, – ответил, наконец, мужчина, – что вы не единственный испытуемый. Хотя и один из немногих, кто остался в живых после разморозки. К сожалению, сейчас вы не сможете увидеть других участников эксперимента, так как несколько десятилетий назад вас всех разделили по разным городам, но, возможно, вскоре я смогу устроить такую встречу. Кстати, я ваш куратор. И я счастлив, что вы вышли из заморозки в столь прекрасном состоянии. Можете называть меня Илья.

– Рита, – назвала я себя, и с опозданием подумала, что он, вероятно, прекрасно знает, как меня зовут. Он ведь мой куратор.

Илья ещё немного повозился у панели прибора, а затем, удовлетворённо кивнув, отключил от моего тела все датчики и предложил спуститься в столовую перекусить, сказав, что за период заморозки мой организм растратил все возможные ресурсы.

Когда мы выходили из лаборатории, я ожидала увидеть длинный узкий коридор со стенами болотного цвета или что-то подобное, так как именно по такому коридору я прошла перед началом эксперимента. Вместо этого, выйдя за дверь лаборатории, мы оказались во вполне обыкновенной домашней гостиной, в дальнем конце которой виднелась узкая винтовая лестница, ведущая на нижний этаж. Рядом с ней находилась дверь, открывающая проход в ещё одно помещение. Я увидела там комнату, своей меблировкой напоминающую вполне уютную холостяцкую спальню.

Куратор осторожно, боясь, видимо, что я потеряю равновесие, провёл меня вниз по лестнице, которая привела нас, к моему немалому удивлению, в высокотехнологичную, но всё же вполне обычную домашнюю кухню.

– Вы здесь живёте, – не столько спросила, сколько констатировала я этот факт.

Илья снова удивлённо посмотрел на меня, а потом вдруг засмеялся.

– Я и забыл, что раньше было не так. Уже многие десятилетия все работают дома. Кто бы ты ни был: врач, полицейский, учёный, инженер или директор – твой офис находится у тебя дома. Человечество долго не решалось перейти к такому устройству общественной жизни, но, когда этот подход был осуществлён, его плюсы стали очевидны. Теперь нет необходимости в строительстве громоздких офисных зданий, требующих особого обслуживания. Никто не опаздывает на своё рабочее место и не тратит лишнее время на дорогу.

– И, видимо, пробок на дорогах поубавилось, – попыталась я пошутить, но Илья не понял моего юмора, а ответил совершенно серьёзно:

– Что касается пробок на дорогах, то их уже давно не существует. Впрочем, как и самого общественного и личного транспорта. Это пережиток прошлого.

Пока мы разговаривали, он подошёл к прикреплённому к стене белому прибору, который, очевидно, выполнял здесь функцию холодильника, и извлёк оттуда то, что, по его мнению, олицетворяло собой понятие «еда». Я без аппетита проглотила несколько ложек желтоватой желеобразной субстанции. Она была довольно вкусной, но совершенно не презентабельной на вид. Правда, куратор заверил, что в этой небольшой порции содержатся все необходимые мне вещества. Я же оказалась не в том положении, чтобы спорить.

– Вам нехорошо? – спросил Илья, внимательно вглядываясь в моё лицо.

У меня действительно кружилась голова, и я сообщила ему об этом. Заметно встревожившись, Илья дотронулся до экрана наручных часов, и через пару секунд в комнату по воздуху вплыла металлическая стойка с несколькими приборами. Как видно, она прилетела из лаборатории. Илья присоединил датчики одного из приборов к моей голове, а затем с помощью уже другого прибора взял из вены кровь для анализа. Когда аппарат пропикал, сообщая о том, что анализ завершён, куратор выдал заключение: