# Раб Наилон. Вкус свободы

Анна Жнец

## Аннотация:

Наилон был рабом для утех, но обрел великий и опасный дар.

Он познал все формы плотской любви, но ни разу не испытал настоящего удовольствия.

Лишь на краю света он нашел ту, что смогла излечить его раненую душу и вернуть ему уважение к себе.

Бывший постельный раб, привыкший считать себя вещью хозяев, теперь учится быть свободным. И это не так просто, как кажется.

Вторая часть книги «На цепи». Читать по порядку!

## Глава 1

«Тэлли», – он не знал, почему повторяет про себя ее имя.

То, как эта девушка смотрела на него…

От ее взгляда по телу бежали приятные мурашки и все внутри переворачивалось, наливаясь теплом, а иногда жаром.

Обычно в женских глазах – в питомнике для рабов, а потом и в купальне, где приходилось делать море неприятных вещей, – Наилон видел похоть. На него смотрели как на красивую игрушку, которая могла доставить много удовольствия. Как на вещь. Доступную и безотказную.

Если женщины раздевали его взглядом (впрочем, он почти всегда и так был раздет), то мужчины… Для них Наилон был ничтожеством, жалким червем, мерзкой букашкой у их ног. Глядя на него, они задирали носы и презрительно кривили губы, порой даже плевали себе под ноги.

Зеленые глаза Тэлли сияли восхищением.

Наилон готов был душу продать, чтобы она и дальше смотрела на него так, с нежностью. Почти как Асаф на Флоя.

Он купался в ее внимании, грелся рядом с ней, невольно расправлял плечи, чтобы казаться выше и сильнее.

– Так ты воин, да? – спрашивала Тэлли, и Наилон кивал, стыдясь сказать правду.

Не воин – постельный раб, игрушка для чужой похоти.

Если он признается, восхищение в ее глазах превратится в брезгливость. Этого нельзя допустить!

Так что он воин, воин, для нее – воин.

– А какое твое любимое оружие? Меч? А может, лук? Я слышала, что эльфы – превосходные стрелки.

– Лук, – кивнул Наилон, ни разу не державший в руках ни того, ни другого.

Тэлли улыбнулась. Солнце бликами заиграло в маленьких камешках, рисующих линии у ее скул, и Наилон залюбовался. Его сердце забилось чаще.

– А как ты получил это? – тонкий палец с розовым ноготком прошелся по краю раны на его плече, там, где начиналось нагромождение уродливых рубцов.

Женщины в купальнях касались Наилона по-всякому, трогали его даже там, где мужчин обычно не трогают, он познал самые изощренные формы плотской любви, привык ходить обнаженным и по щелчку пальцев высовывать язык, а сейчас покраснел, смутился. От этой нехитрой ласки. Невинное прикосновение Тэлли показалось ему интимнее всего, что было с ним раньше.

– Эту рану я получил, когда…

«Вырезал из себя рабскую метку».

– …сражался с ящером в пустыне, – его голос дрогнул. От этой неуклюжей лжи румянец на скулах заиграл ярче.

– Теперь ящеры пустыни тебе не страшны, – ответила Тэлли, и внутри у Наилона все сладко сжалось, потому что она опять посмотрела на него тем самым взглядом. Как на свободного мужчину, достойного уважения. – Ты – заклинатель. Один из дха`ньян. Теперь ты можешь призвать песчаного змея, и он растерзает любого, на кого ты укажешь.

Наилон не был уверен, что снова сможет подчинить себе ту рогатую тварь из Долины Мертвых или Черной Пустоши, как ее называли местные. Все случившееся на подходе к скалам казалось ему случайностью. Словно и не он это был – какой-то другой мужчина, вселившийся в его тело.

С улыбкой Тэлли распахнула для них двери своего небольшого домика. На самом деле это был не совсем домик и не совсем дверь. По крайней мере, не в привычном их понимании. В клане Шао люди жили в просторных шатрах, разделенных перегородками из ткани на несколько комнат. Внутри прямо на песке лежали огромные цветные ковры, повсюду были разбросаны подушки с вышитыми на них узорами. Мебель тоже имелась. Настоящая деревянная кровать на очень высоких ножках. Глубокие сундуки для одежды. Массивные широкие столы, а под ними полки с глиняной посудой. Как у всякой серьезной знахарки, под потолком у Тэлли сушились пучки ароматных трав.

Как только их небольшая компания вошла в дом, Тэлли усадила Флоя на подушки и вручила Асаф мазь от синяков.

– Лу? – позвала она и собиралась уже заняться рубцами Наилона, когда из соседней комнаты к ним выбежала кучерявая девчушка лет семи. При виде гостей она широко распахнула и без того огромные зеленые глазищи. А потом ее глаза и вовсе вылезли из орбит: малышка заметила острые уши Наилона.

Ее рот приоткрылся. На несколько секунд воцарилась потрясенная тишина, а затем дочка Тэлли завизжала и запрыгала от восторга.

– Папа! – вдруг воскликнула она, бросившись Наилону на шею. – Папа! Папа!

Наилон опешил.

Пока он стоял, растерянный, остолбеневший, рыжая хулиганка вскарабкалась на него, как обезьянка на дерево, в попытке дотянуться до длинных ушей.

К счастью, к ним вовремя подоспела Тэлли.

С горящим лицом она сняла дочь с Наилона и строго погрозила ей пальцем.

– Нельзя так обращаться с гостями.

– Но это папа! – возразила малышка, упрямо протянув ручки к Наилону. – Я же говорила тебе, глупая, что мой папа – эльф. И что он придет. И защитит нас от того злого дядьки. И вот он пришел. А ты меня к нему не пускаешь. Пусти, пусти, пусти! – и она задрыгала ногами в воздухе.

Наилон кашлянул в кулак, не зная, куда спрятать взгляд. То, как назвала его эта девочка…

Папа…

В груди неожиданно потеплело.

Собственных детей он иметь не мог.

– Лу, прекрати! – зашептала Тэлли, косясь на гостя. Ее лицо стало ярко-красным. – Ты совсем отбилась от рук. Не смей называть меня глупой.

– Но я же не виновата, что ты глупая.

– Лу!

– Глупая, – проказница показала ей язык.

– Ну-ка прочь в свою комнату. Это не твой папа. Твой папа, – что-то дрогнуло в лице Тэлли. На миг брови изогнулись в страдальческом выражении, а на лбу, под узором разноцветных камешков, проступили морщины, словно рябь набежала на поверхность озера. – Пожалуйста, ступай. Мы потом поговорим.

Она опустила дочку на пол. Та сердито взглянула на мать, затем повернулась к Наилону и пальцами нарисовала в воздухе сердечко, после чего с видом оскорбленной гордости исчезла за тканевым пологом.

– Простите, – развела руками Тэлли. – С ней сложно.

Наилон робко улыбнулся.

Асаф вернула знахарке глиняную миску с целебной мазью.

– Сейчас я накормлю вас, – захлопотала та. – Или сначала примите горячую ванну?

– Ванну? – у Асаф округлились глаза. Она огляделась по сторонам, будто спрашивая с изумлением: «Здесь?»

– Да, у меня в шатре есть купальная комната, – не без гордости произнесла Тэлли. – Если маг воды свободен, я позову его набрать вам бадью. Хотите?

Она подошла к столу, на котором рядом стояли две стеклянные вазы. В одной лежали гладкие зеленые камешки, в другой – такие же гладкие камешки, но разных цветов. Тэлли достала синий и показала гостям.

– Вот, ши Хариб должен мне услугу. Несколько услуг.

Она посмотрела на Наилона, и его сердце снова сбилось с ритма. Под взглядом этой девушки он плавился, как восковая свеча под огнем.

Вдруг полог из ткани, закрывающий вход в шатер, распахнулся, и внутрь ворвалась толпа бородатых мужчин с кинжалами.

Местные мужчины выглядели неопрятно и угрожающе. Смуглые, чернобородые, заросшие волосами по самые брови. Каждый из них держал перед собой изогнутый кинжал с рукояткой из рога и скалился, как дикое животное. С их появлением внутри шатра стало очень тесно и душно.

Краем глаза Наилон заметил, как Флой прячет Асаф себе за спину.

«Вот и все, – обреченно подумал он. – Сказка закончилась. Нам здесь не рады. Эльфов не любят даже на краю света».

Он скосил взгляд на Тэлли и почувствовал невыносимую горечь от того, что придется уйти от этой милой и доброй женщины. Их не убьют – Флой не даст, но и у себя не оставят, а значит, опять скитаться по миру в надежде обрести дом.

– Кто это?! – взревел один из вооруженных бородачей. – Кого ты притащила в наш клан, Тэлли?

Их новая знакомая вышла вперед, воинственно вздернув подбородок. Невзирая на внешнюю хрупкость, она выглядела решительной и грозной.

– Ши Дарай, этих мужчин и эту женщину я встретила на тропе через Черную Пустошь. Они пришли к нам с миром, с той стороны, и я буду просить старейшин оставить их в поселении.

Будет просить за них!

От этой мысли в груди Наилона потеплело. Это был второй человек на его памяти, который отнесся к нему, эльфу, с добротой. Теперь уходить не хотелось еще отчаяннее.

Слова Тэлли подняли среди мужчин неодобрительный гул. Бородачи шептались и переглядывались.

– Чужаки нам здесь не нужны, – оскалился тот, кого Тэлли назвала ши Дарай. – К тому же двое из них не люди. – Мужчина посмотрел на уши Наилона. Взгляд, которым он окинул серокожего дроу, был еще более враждебным и подозрительным.

Не люди.

Не человек.

Этот факт всю жизнь был для Наилона проклятием.

– Женщина может остаться, – нехотя добавил бородач. – Мужчины должны убраться отсюда немедля.

В груди у Наилона заныло. Флой рядом напрягся, еще больше заслонив собой Асаф, словно и впрямь боялся, что их двоих могут выгнать из поселения, а его любимую удержать здесь силой.

– Это не тебе решать, ши Дарай, – сжала кулачки Тэлли. – Пусть соберется совет старейшин. Я знаю, как их убедить, – и с загадочным видом она покосилась в сторону Наилона, так что сразу стало понятно, какой аргумент она припрятала в рукаве.

Ему это не понравилось. Он покраснел, почувствовав себя самозванцем, лживым притворщиком, выдающим себя за кого-то другого, более сильного и достойного. Лишь раз в жизни Наилон управлял песчаным змеем, и это было упоительное, ни с чем не сравнимое ощущение. В один миг в руках жалкого раба оказалась безграничная власть, на несколько секунд он, привыкший к унижениям, стал могущественнее великих вождей Альеры, но сказка быстро закончилась. Теперь случившееся в Долине Мертвых казалось полузабытым сном, игрой воображения.

Лучше бы Тэлли молчала о том, что она увидела в Черной Пустоши.

– Эльфы! – сверкал темными глазами ши Дарай. – Про них ходят разные слухи. Говорят, многие из них боевые маги.

Местные мужчины еще крепче сжали рукояти кинжалов.

– Кто из вас боевой маг?

– Среди нас нет боевых магов, – твердо сказала Асаф, не моргнув и глазом, и незаметно взяла Флоя за руку.

«Пожалуй, она правильно сделала», – решил Наилон. Чужаки и без того вызывают недоверие: не известно, какие мысли бродят у них в головах, замышляют они недоброе или просто ищут приют. А боевой маг – угроза. Если эти люди узнают о даре Флоя, то без раздумий погонят их прочь. Иногда правду говорить опасно.

– А еще ходят слухи, что все эльфы – рабы, – сказал другой мужчина, имени которого они не знали, и презрительно плюнул себе под ноги.

При слове «рабы» другие бородачи скривились, некоторые последовали примеру товарища и тоже смочили слюной землю. Похоже, по эту сторону долины быть рабом, даже бывшим, считалось великим позором.

– Мы не рабы, – заскрежетал зубами Флой. На его челюсти заходили желваки. Вены на шее и руках вздулись. – Мой народ веками пытаются заковать в цепи, но мы боремся за свою свободу.

На смуглых заросших лицах невольно промелькнуло уважение, но Наилон не спешил расслабляться: ни один из мужчин, ворвавшихся в шатер знахарки, не опустил кинжал.

– А еще говорят, – с глумливой ухмылкой протянул ши Дарай. – Что ваших мужчин выращивают на фермах, как племенной скот. Что их учат ползать на коленях и ублажать хозяев в постели.

И снова несколько человек с брезгливым видом сплюнули на землю. У одного из них слюна запуталась в густой бороде, и эта волосатая обезьяна даже не удосужилась утереться.

Уши Наилона вспыхнули. Его затрясло. Всеми силами он пытался унять эту постыдную дрожь, пока она не стала заметна, и не мог. Не мог!

Прошлое нависало над ним грозовой тенью.

Он мечтал похоронить былое в черных недрах пустыни, но ветер в любой момент мог разметать песок и вытащить неприглядную правду на свет.

– Такие существа не достойны называться мужчинами, – кривился ши Дарай, словно провоцируя их на драку своими оскорбительными намеками. – Здесь живут воины и работяги. Каждый должен приносить пользу. Никому в клане Шао не нужны услуги шлюхи с членом.

– Мы похожи на шлюх с членами? – набычился Флой, красный от злости, и Асаф, предостерегая, придержала его за руку.

– Среди нас нет рабов из питомника, – мягко сказала она, выходя из-за спины возлюбленного и вставая перед ним. – Они слабые, изнеженные, жеманные. Вы бы сразу их узнали, поверьте.

Она врала. Постельных рабов всегда держали в хорошей физической форме, чтобы своими литыми, но бесполезными мускулами они услаждали взор хозяев. Невольник для утех должен радовать глаз и возбуждать желание. Он должен выглядеть сильным и крепким, но покорно стоять на коленях.

– Ши Дарай, – возмутилась Тэлли. – Мне кажется, что ты намеренно говоришь все эти гадкие вещи, чтобы мои гости потеряли терпение, и случилась свалка. Лучше помолчи. Когда ты узнаешь то, что знаю я, то очень сильно пожалеешь о своих словах.

Она снова с восхищением посмотрела на Наилона, а у того сердце колотилось прямо в горле и мешало дыханию.

Если кто-нибудь из этих людей, презирающих рабов до тошноты, узнает правду о его прошлом… Если о его прошлом узнает Тэлли…

«Такие существа не достойны называться мужчинами».

– Я соберу старейшин, – ши Дарай наконец-то убрал кинжал в кожаные ножны на поясе. – Совет решит вашу судьбу.

## Глава 2

Мужчины из клана Шао напоминали огромных, покрытых шерстью обезьян, а еще от них дурно пахло. После месяца, проведенного в пустыне, Наилон и сам не благоухал цветами, но с местными неряхами ему было не тягаться.

От их конвоиров невыносимо смердело потом, животными, с которыми те возились, и прокисшим молоком. Их длинные рубахи были все в засаленных пятнах, хотя, в отличие от жителей Сен-Ахбу, эти люди не испытывали недостатка в воде. Снаружи среди песка Наилон увидел целых две каменных колодца, к тому же Тэлли упоминала, что в поселении есть маги водной стихии.

Пока их вели в шатер старейшин, Наилон украдкой осматривался. Россыпь черных палаток с трех сторон окружали скалы, защищая их от ветра и монстров из Долины Мертвых. Кое-где взгляд радовали островки чахлой растительности – редкие пятна зелени среди бесконечного, всепоглощающего желтого цвета. Правда, эта зелень была не яркий и не сочной, а тоже с примесью желтизны. Тут и там росли верблюжьи колючки, кактусы и пыльные пальмы. Между шатрами были устроены загоны для домашнего скота.

– Стойте! Стойте! – вдруг раздался позади высокий детский крик. – Куда вы ведете моего папу!

Обернувшись, Наилон увидел бегущую к ним по песку рыженькую девчушку, дочку Тэлли. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, длинная юбка от бега задиралась до колен. Запыхавшись, малышка неслась к ним со всех ног, поднимая вокруг себя клубы пыли.

– Лу, а ну в дом! – скомандовала мать, но упрямица не послушалась. Достигнув цели, она вцепилась в Наилона всеми четырьмя конечностями, как клещ.

– Не пущу, не пущу! Я не позволю вам выгнать его в пустыню. Он – мой! Мой папа.

За миг лицо Тэлли налилось мучительной краснотой и стало похожим на перезрелый плод. С беспомощным видом она смотрела то на дочь, то на шепчущихся соплеменников. Те неодобрительно, даже осуждающе качали головами.

– Ты меня позоришь, перестань немедленно, – выдохнула Тэлли, явно не зная, что делать.

Наилон тоже не мог отцепить от себя девчушку. Та обнимала его за талию со всей силой, на которую только были способны ее маленькие детские ручки, и ни за что не желала отпускать.

Уже не в первый раз Наилон спросил себя, где ее отец.

Тэлли вдова? А может, Лу родилась вне брака, и поэтому соседи смотрят на нее косо и сплетничают? Или муж Тэлли в долгом походе и скоро вернется домой?

От последней мысли плохое настроение Наилона испортилось еще больше.

Тэлли вполне могла быть замужем.

– Девочка, отпусти его, – строго обратился к рыжей хулиганке ши Дарай. – Мы ведем этих чужаков на совет старейшин. Нельзя заставлять уважаемых людей ждать.

– Но вы же не выгоните их? – упиралась малышка.

– Нет, – Тэлли опустилась перед дочкой на корточки и аккуратно попыталась отстранить ее от Наилона. – Старейшины просто хотят знать, чем эти люди могут быть полезны клану.

Неохотно, с большим недоверием Лу разжала руки, и они смогли продолжить путь.

Шатер старейшин жался к самой скале и напоминал навес из ткани на деревянных столбах. Его полог был поднят и закреплен вверху таким образом, что каждый проходящий мимо видел внутреннее убранство палатки. Вероятно, это сделали, чтобы в шатер проникали солнечные лучи и не надо было использовать лампы из заряженных кристаллов, как в доме Тэлли.

Прямо на ковре среди вороха разноцветных подушек сидели, скрестив ноги, трое очень пожилых человек – одна женщина и двое мужчин. Женщина была седая и сморщенная, как сушеный финик, но на ее лице, у скул, по местной моде сверкали полоски камней – желтых и красных. Мужчины имели густые белые бороды и смотрели на мир подслеповатыми водянистыми глазами. Каждый из этих людей словно уже стоял одной ногой в обители духов. По крайней мере, такое впечатление они произвели на Наилона.

– Подойдите, – голос женщины скрипел, как старое дерево.

Наилон шагнул внутрь палатки, и с его сандалий на ковер посыпался песок. Рядом остановились Флой и Асаф.

Женщина прищурилась, пытаясь лучше разглядеть чужеземцев.

– Если вы пришли с миром, – сказала она, – и хотите остаться с нами, то должны приносить пользу клану.

– Мы не знаем, пришли они с миром или нет, – вмешался ши Дарай, неприязненно косясь на чужаков. – Мы не можем быть в этом уверены!

– Не смей перебивать аш Фатим! – одернул его один из старцев, сидящих среди подушек, и враждебный местный виновато потупился. – Прошу тебя, аш Фатим, продолжай.

Женщина благодарно кивнула. Камешки на одной ее щеке ловили солнечные блики, на другой прятались в тени и казались черными.

– Я дха`ньян. Вы знаете, кто такие дха`ньян?

Они неуверенно закивали, но старейшина все равно пояснила.

– Это маги, обладающие огромной силой и особыми умениями.

Наилон почувствовал, как за его спиной нетерпеливо завозилась Тэлли, явно желая, как можно скорее поведать этим людям о его удивительных способностях. Он напрягся.

– Мое умение – я вижу прошлое в чужих мыслях, – женщина улыбнулась, показав идеально белые зубы без единого изъяна. – Но, чтобы узреть былое, оно, как плод, должно созреть. То, что было вчера, мне недоступно, а то, что – месяц назад, возможно. События же годовой давности лежат передо мной как на ладони.

Странная колдунья говорила загадками, Наилон не сразу понял, что она имеет в виду, а потом внезапное озарение заставило его покрыться ледяным потом.

Эта женщина умеет читать мысли! Она может залезть к ним в головы и увидеть их прошлое! Именно это она наверняка и собирается сделать, чтобы убедиться: чужаки не замышляют дурного.

Она не увидит, как Наилон управлял песчаным змеем, потому что это случилось вчера: недавнее прошлое недоступно ее дару. Зато она узнает, что Наилон – столь презираемый тут постельный раб.

– Подойдите, – к ним потянулись сухие, старческие руки, унизанные перстнями. – Преклоните передо мной колени.

В животе у Наилона разверзлась огромная ледяная дыра.

«Они узнают, узнают, узнают, – панически билось в голове. – От прошлого не сбежать. Даже на краю света оно тебя настигнет».

Когда-то быть элитным рабом при доброй госпоже казалось ему пределом мечтаний. С тех пор многое изменилось. Перед ним открылись другие возможности – манящие, будоражащие кровь.

Он узнал, каково это – ходить с гордо поднятой головой и не ждать ударов за малейшую провинность. Не заставлять себя делать то, что противно. Привык к жизни без унижений и оскорблений. Ему нравилось, что Асаф называет его другом, а красивая девушка Тэлли смотрит на него с восхищением и нежностью.

Пару раз Наилон даже ловил себя на очень смелой и дерзкой мысли: возможно, он так же, как и Флой, достоин того, чтобы завести семью. Быть может, его, жалкого бывшего раба, тоже могли бы полюбить. Он красив и…

И всё. С грустью Наилон понимал, что на этом его достоинства как мужчины заканчиваются. Все, что он способен предложить женщине, – свое соблазнительное тело, отточенное до совершенства обязательными упражнениями в питомнике. И смазливое лицо. Правда, после встречи с кулаками Флоя черты Наилона утратили былую гармоничность. И тем не менее он все еще был хорош собой, по-прежнему имел товарный вид.

Вот только этого мало, чтобы заслужить жену.

Он пуст.

Какая девушка согласится быть с ним, зная, что их любовь не даст всходов?

А теперь еще раскроется правда о его прошлом и Наилон лишится даже той малости, что имеет, – чужого уважения, восхищенных взглядов Тэлли, возможности начать все с чистого листа.

Их обольют презрением. Им придется уйти в неизвестность, сию же секунду покинуть поселение, не отдохнув, не поев и не пополнив припасов. Они будут брести по пустыне без карты, воды и провизии, без гарантии, что вообще доберутся до жилища людей. Как далеко разбросаны кланы по эту сторону Долины Мертвых?

– Ну же, подойдите ближе и преклоните колени.

Наверное, чтобы прочитать мысли, этой женщине надо их коснуться.

Чужеземцы медлили. Видя это, мужчины, что привели их в шатер старейшин, напряглись и снова схватились за кинжалы, но пока не вытащили их из ножен.

– Это не больно, – по-своему истолковала Тэлли их нерешительность.

Выбора не было. Отказаться – подтвердить, что им есть, что скрывать.

Первой к старухе подошла Асаф. Под бешеный грохот сердца Наилон следил за тем, как она опускается на колени и дха`ньян кладет ей руки на голову, устраивая большие пальцы на висках. Флой сжал кулаки, готовый выпустить наружу неукротимое черное пламя, если его любимой будет угрожать опасность. От него исходили физически ощутимые волны напряжения.

Стоя на коленях перед колдуньей, Асаф тяжело дышала. Старейшина закрыла глаза и на несколько минут словно погрузилась в транс. Раскачиваясь из стороны в сторону, она издавала протяжный монотонный звук, похожий на: «Ом-м-м-м, ом-м-м», и ее глазные яблоки часто вращались под опущенными веками.

Все следили за ней в тревожном ожидании. Руки местных мужчин замерли у кинжалов на поясе.

Наилон почувствовал, как по его виску скатилась капля пота.

Что скажет старуха? Увидит ли она в мыслях Асаф его, униженно ползающего у ног хозяйки?

Он вспомнил, как валялся на полу малой гостиной, наотрез отказываясь от свободы, отчаянно умоляя госпожу не снимать с его плеча рабскую метку.

Видела бы его в тот момент Тэлли!

Сейчас Наилону было стыдно за свое поведение. Как бы ему хотелось, чтобы эта безобразная сцена была похоронена глубоко в памяти ее свидетелей и чтобы никто из них троих никогда не возвращался к ней даже в мыслях.

– Я увидела все, что хотела, – произнесла старуха, открыв глаза.

Наилон подобрался. Каждую секунду он ждал, что колдунья укажет на него пальцем, и в звенящей тишине палатки брезгливо и обличительно прозвучит: «Раб!» Но женщина промолчала. Жестом она подозвала к себе Флоя и проделала с ним те же манипуляции, что и с Асаф. Затем настал черед Наилона открыть дха`ньян свои мысли.

На колени он не опустился, а рухнул, разом лишившись всех сил.

Пальцы колдуньи были сухими, мозолистыми и пахли сыром. В уши врезалось уже привычное заунывное: «Ом-м-м-м, ом-м-м-м», только теперь оно звучало зловеще и угрожающе.

Наилон обливался холодным потом. В ушах у него гудела кровь. То, что старуха до сих пор не разоблачила их, ничего не значило. Она еще могла это сделать. Тем более она пока не видела мыслей Наилона: из них троих он был самым жалким и достойным презрения.

Что увидит дха`ньян, заглянув в его прошлое?

Как в питомнике пожилые наставницы приходили к нему, желторотому юнцу, в спальню и давали выпить возбуждающее зелье? Ему было девятнадцать. Им – больше шестидесяти. У них были дряблые тела и морщинистые лица. Он помнил, как болтались их плоские обвисшие груди. Помнил седые волосы у них в паху и этот запах… отчетливый запах увядания.

Или дха`ньян увидит его в купальне, по приказу хозяев играющего похоть и сладострастие?

Перед глазами развернулась давняя сцена.

– Хочешь? – с жестокой улыбкой его ненавистная любовница крутила в руках стальную палочку. Палочка казалась тонкой, но только если не знать, зачем она нужна.

– Да, госпожа, – горло перехватывало от ужаса, но он улыбался – порочно и томно, как его учили.

Эта женщина приходила в купальни каждую неделю и каждую неделю выбирала для своих извращенных забав его.

– Сделать это с тобой? – она подошла ближе и взяла в руку его член. Холодный кончик игрушки закружил возле чувствительного отверстия. – Скажи нет, и я не буду.

– Сделайте со мной это, – прохрипел он с напряженной, намертво приклеенной к лицу улыбкой. Правила игры были ему хорошо известны. Ответ мог быть только один.

– Ты сам попросил.

Он улыбался, внутренне обмирая от ужаса.

Улыбался, испытывая невыносимую боль.

И когда к горлу подступала тошнота и казалось, что непереваренный ужин вот-вот полезет наружу, он продолжал улыбаться.

Каждый момент его прошлого был позорным. В нем было не найти ни одного светлого момента.

В собственную память Наилон погружался как в грязь, как в корыто из нечистот.

Ему просто хотелось все это забыть. Хотелось, чтобы нашлась женщина, которая его искренне полюбит и будет считать достойным мужчиной. Хотелось обычных теплых объятий, а не похоти. Наилон ненавидел постельные утехи.

– Я увидела все, что хотела, – повторила старуха традиционную фразу и отстранилась.

Наилон приготовился к худшему. Он уже давно не ждал от жизни подарков. На смену страху пришли обреченность и смирение.

– Ну что там? – не выдержал ши Дарай.

– Прежде чем старейшины скажут свое слово, – вышла вперед Тэлли, нервно хрустя суставами пальцев. – Вы должны узнать одну вещь об этих чужеземцах. Я расскажу то, что видела своими глазами.

– Говори, – велела аш Фатим.

Чувствуя себя самозванцем, Наилон поднялся с колен и встал рядом с друзьями. Внутри у него все дрожало и сжималось.

– Я видела, как этот светлый эльф управляет песчаным змеем с помощью свиста, – сказала Тэлли без лишних предисловий. – Видела это собственными глазами.

Вокруг зашептались. Под куполом шатра поднялся нестройный гул. Наилон не смотрел по сторонам, но ощутил, как взгляды всех собравшихся устремились к нему. Он ненавидел находиться в центре внимания.

– Не может быть! – взревел ши Дарай за его спиной.

– Ты обвиняешь меня во лжи? – с вызовом шагнула к нему Тэлли, и обстановка внутри палатки еще больше накалилась. – Хочешь сказать, что я лгу перед советом старейшин?

Ее маленькие кулачки сжимались, зеленые глаза сверкали, хрупкая фигура дышала воинственностью.

На миг ши Дарай опешил, но неприязнь к чужакам победила, развязав несдержанный рот.

– Я думаю, что ты говоришь неправду.

– Говорить неправду значит лгать, – вспыхнула Тэлли. – Называй вещи своими именами. И будь готов ответить за свои слова. Так я лгу?

– Ты лжешь, – вздернул подбородок ши Дарай. – Этот ушастый чужак, гладкий, как мальчик, тебе приглянулся, и ты хочешь оставить его в поселении. – На бородатом лице мужчины проступило что-то похожее на ревность. В этот момент он стал похож на обиженного великовозрастного задиру.

Приглянулся?

Сердце Наилона забилось чаще.

Он незаметно повернул голову, чтобы сквозь завесу распущенных волос взглянуть на Тэлли. Та хлопала глазами, приоткрыв рот, растерянная и смущенная. На ее щеках растекался густой румянец.

Может ли быть, что он ей понравился?

Нет, вряд ли. Эта волосатая обезьяна ши Дарай ошибся.

А впрочем… Даже со сломанным, криво сросшимся носом Наилон был красив. Его лицо и тело всегда привлекали женщин.

– Я рассказываю о том, что видела, – Тэлли наконец справилась с неловкостью, и ее голос вновь звучал твердо.

– Можно ли верить словам недостойной женщины?

Последняя фраза ши Дарая была как щелчок кнута. Тэлли вздрогнула. Все замолчали. Повисла звенящая тишина, и в этой звенящей тишине было слышно, как искрит, потрескивая, воздух.

Золотистые брови Тэлли медленно двинулись к переносице. Морщинка на ее лбу углублялась, зеленые глаза темнели.

Под взглядом девушки ши Дарай потупился, передернув широкими плечами. Он явно жалел об этом оскорбительном выпаде, но был слишком горд, чтобы взять свои слова обратно.

– Что действительно недостойно – так это не следить за своим языком, – Наилон не сумел сдержаться. Понимал, что его положение в клане очень шаткое и дерзить местным опасно, но не смог себя остановить. Заступиться за Тэлли было делом чести. Он чувствовал, что от молчания его просто разорвет.

Ши Дарай побагровел. На его могучих руках, на загорелом выпуклом лбу, по бокам бычьей шеи канатами вздулись вены, а глаза сузились и налились кровью. Но, прежде чем мужчина успел что-либо сказать, аш Фатим на правах старейшины прекратила этот спор.

– Чужеземец прав, – ее голос был сухим, как песок, и напоминал скрежет птичьих когтей по камню. – Надо держать себя в руках. Что за безобразную сцену ты устроил в моем шатре?

Ши Дарай крепко сжал челюсти и неохотно, через силу прошептал извинения, но его тяжелый взгляд обещал Наилону смерть. Похоже, он нажил себе врага.

– Я принимаю твои извинения, ши Дарай, – сказала Тэлли, хотя и она сама, и все вокруг понимали, что прощения за свою несдержанность он просил не у нее, а у старейшин. – Но в следующий раз, когда съешь что-то протухшее или животное ранит тебя на охоте, ищи помощи у другой знахарки. Может, она и не спасет тебе жизнь, зато будет достойной женщиной.

Аш Фатим улыбнулась. Ши Дарай раздул ноздри.

За этой перепалкой Наилон успел забыть, с чего начался спор, но вот все успокоились и вернулись к прежней теме.

– Заклинатели приходят в этот мир не чаще, чем раз в поколение, – нахмурилась колдунья, разглядывая Наилона выцветшими глазами. Когда-то они были ярко-карими, но с возрастом поблекли до водянисто-бежевого. – Ты утверждаешь, что можешь подчинить песчаного змея?

– Он может, – вместо Наилона старухе ответила Асаф. – Он спас моего мужа от смерти, когда рогатая тварь пыталась задушить его в своих кольцах.

– Мы можем поверить им на слово? – повернулась аш Фатим к мужчинам, сидящим с ней на ковре.

– Мы верим лишь тому, что видят наши глаза, – отозвался один из них.

– Так как же мы поступим? – спросила она.

– Пусть проявит свой дар, – ответил ей мужчина, не проронивший до этого ни слова. – Мы пойдем в пустыню, все вместе, к границе Черной Пустоши, и он на глазах у всего клана призовет свистом песчаного змея. Если этот чужеземец и правда заклинатель, мы с радостью признаем его дха`ньян и примем в свои ряды. Он станет самым уважаемым мужчиной в поселении. Но если его слова – ложь, он поплатится за них.

Сердце Наилона упало. Он знал, что ничего не получится. Просто знал это и все.

– Не волнуйся, я верю в тебя, – шепнула Тэлли, словно прочитав его мысли, и в жесте поддержки осторожно коснулась его плеча.

## Глава 3

Тяжело дыша, Наилон всматривался в линию горизонта – туда, где черный песок соединялся с голубым небом. Туда, откуда приходили чудовища пустоши.

Он, Асаф с Флоем, трое старейшин, Тэлли и Дарай вошли в защитный магический туннель. Остальные поселенцы наблюдали за Наилоном, спрятавшись в тени скал.

Он был не готов. Из палатки старейшин его сразу притащили сюда, не дав ни отдохнуть, ни поесть, ни собраться с мыслями. С места в карьер, с ходу в бой. Прямо сейчас на глазах у всего клана Наилон должен был призвать свистом громадного песчаного змея и доказать, что достоин жить среди этих людей.

Получится – все трое останутся в поселении.

Нет – об этом лучше не думать.

Но не думать не выходило.

Судьбы его друзей зависели от него. Наилон понимал это и нервничал еще больше. Нервничал так сильно, что не мог сосредоточиться. Груз ответственности давил на его плечи гранитной плитой.

– Давай, начинай уже, – прошипел ши Дарай. – Или ты ждешь, когда мы состаримся?

– Не мешай, – одернула Тэлли. – Ему надо настроиться, а ты отвлекаешь его своими разговорами. Наберись терпения.

Ни на что Наилон не настраивался. Даже не пытался. Он не знал, что делать. Понятия не имел. В тот единственный раз, когда ему удалось подчинить песчаного змея своей воле, им всем угрожала смертельная опасность, и на него снизошло озарение. Его вела интуиция, но сейчас она молчала.

– У тебя все получится, – шепнула Асаф.

– Просто сделай, как тогда, – поддержал Флой.

И Наилону захотелось огрызнуться, потому что он не знал, как это – «как тогда». Никто не учил его быть заклинателем огромных монстров.

Когда он понял, что медлить больше нельзя, то вытянул губы и засвистел. Тонкий протяжный звук разбил тишину пустыни.

Все смотрели на него. Наилон ощущал на себе чужие взгляды. Чувствовал, как люди, наблюдающие за ним, ждут его победы или поражения. Того, что змей откликнется на свист. Того, что Наилон опустит руки, сдастся и признает себя лжецом.

Он свистел. Пять минут, десять. Ничего не происходило. У него устали губы. Старейшины за его спиной начали шептаться. Краем глаза он видел на лице ши Дарая злорадную усмешку. Напряжение росло.

– Ничего не выйдет, – сказал ши Дарай. – Мы же не будем стоять тут целый день. И так понятно, что эти эльфы водят нас за нос.

Наилон вздрогнул. Его словно ударили под дых. Он прекратил издавать этот бесполезный жалобный звук и прикрыл веки, чувствуя, как по щекам растекается румянец стыда.

– Возможно, мешает стенка туннеля, – Тэлли пыталась не терять уверенности, но даже в ее голос закрались нотки сомнения. – Надо попробовать снаружи. Попробуй. Пожалуйста.

Наилон глубоко вздохнул. Ни на что особо не надеясь, он сошел с безопасной тропы и снова принялся звать рогатую тварь.

В этот раз он старался не отвлекаться на людей вокруг. В конце концов ему удалось сосредоточиться и очистить голову от лишних мыслей. Он свистел так и эдак, менял тембр, пробовал разные способы. То тихо насвистывал мелодию себе под нос, свернув губы трубочкой, то свистел громко и пронзительно, с двумя пальцами во рту. При этом он до рези напрягал глаза, всматриваясь в даль, в дрожащий от жары воздух.

В какой-то момент на горизонте появилась черная фигура. Наилон сбился с ритма, но тут же, охваченный надеждой, принялся свистеть с удвоенной силой.

За спиной послышалась возня. Его спутники возбудились.

Фигура приближалась. Зыбкое знойное марево размывало ее очертания, превращая силуэт на горизонте в неясное темное пятно, но спустя некоторое время стало понятно: это не песчаный змей – другой монстр из Долины Мертвых, ящер на четырех мощных лапах, с массивной головой и зубастой пастью.

– Это Наилон его призвал? Или он сам пришел? – раздался позади встревоженный голос Асаф.

Похоже, она озвучила мысль всех присутствующих, включая самого Наилона.

– Прежде заклинатели подчиняли себе только песчаных змеев, – так же обеспокоенно ответила аш Фатим. – Но все может быть. Проверим?

– Наилон, вернись в туннель, – сдавленно попросила Тэлли, и он кивнул, но не послушался, а наоборот, зачарованно двинулся навстречу зверю.

Вернуться на тропу? А если стена из защитных чар уничтожит ту власть, что он получил над ящером? Наилон не мог этого допустить, не мог подвести товарищей.

Видя, что он рискует, Тэлли дернулась к нему, но ши Дарай поймал ее за руку.

– Я прикрою. Это всего лишь шипастый мерилос. Если нападет, я его сожгу, – на его ладони возник огненный шар, похожий на маленькое солнце. Он потрескивал и переливался всеми оттенками желтого и красного.

Все на тропе напряглись и задержали дыхание.

Пот градом катился по лицу Наилона.

Ящер с черной шкурой, с огромными острыми шипами, торчащими вдоль хребта, остановился в паре метров от него. Он не скалился, не рычал, не показывал зубы и смотрел на эльфа перед собой осмысленным, почти разумным взглядом. И как будто ждал чего-то.

С ужасом Наилон понял, что в легких заканчивается воздух и его свист вот-вот оборвется.

Все случилось за секунду.

Ему казалось, что у него получается контролировать зверя. Что ящер его слушается и все, что надо для успеха, – свистеть. С той же интонацией и громкостью, не прерываясь ни на миг.

Он смог побороть внезапный спазм в горле, возникший от волнения. Ему удалось справиться с нехваткой воздуха и всплеском паники при мысли, что надо отдышаться. Легкие горели огнем, пот градом струился по лицу, падал с ресниц в глаза крупными, едкими каплями, но он не остановился. Сделал все так, как надо. Все, на что был способен. Все, что от него зависело. И на какую-то долю секунды поверил, что справился, что обуздал свой дар и наконец-то – наконец-то! – займет достойное место в обществе.

Он так этого хотел! Ему это было жизненно важно. Стать кем-то достойным, тем, кто заслуживает уважения, тем, кто может держать спину прямо. Даже сейчас, избавившись от рабских оков, Наилон не чувствовал себя равным Флою и Асаф. Клеймо невольника исчезло с его плеча, но постыдное прошлое оставило след в душе.

Подчинив зверя, Наилон доказал бы, что он не хуже других. Доказал бы это в первую очередь самому себе. Это был его шанс подняться в собственных глазах, обрести уверенность, принести пользу.

И он уже поверил в свои силы, когда краем уха уловил за спиной приглушенный шепот одного из старейшин.

– Мерилосы очень умны. И они охотятся стаями.

Нет, Наилон не отвлекся, не перестал свистеть, не совершил ни единой ошибки, но после этих слов все изменилось. Ящер будто тоже услышал голос мужчины в магическом туннеле.

Монстр моргнул: тонкая прозрачная пленка век на мгновение затянула алый огонь его глаз. Почти человеческим жестом ящер склонил голову набок, а потом улыбнулся. Наилон мог поклясться, что это была улыбка. Зубастая, хищная и полная осознанного коварства.

Не успел он удивиться и испугаться, как со стороны скал, у которых собралась любопытная толпа, донеслись вопли ужаса.

Наилон резко повернул голову на крики. Наблюдая за его общением с ящером, люди старались не покидать безопасное место, но несколько человек утратили бдительность. Наверное, им было плохо видно, и они подошли ближе, оставив ущелье, защищенное магией.

А снаружи их поджидала голодная стая мерилосов.

Монстры подкрались незаметно. Сверху. Гибкие передние лапы и длинные острые когти помогали этим тварям ловко карабкаться по скалам, а черная шкура сливалась с каменными склонами.

С ужасом Наилон увидел, как чудовища прыгают на бедняг, чтобы со свирепым рыком растерзать их в клочья.

Поднялась паника.

– Нет! – закричала Тэлли.

Кто-то за спиной Наилона грязно выругался. Наверное, ши Дарай.

Из ладоней мужчины вырвался поток алого пламени и устремился в сторону монстров. Из толпы на помощь соплеменникам кинулись и другие боевые маги. В воздух взметнулись клубы песчаной пыли.

Запахло паленой плотью.

Огонь трещал. Чудовища ревели, вспыхивая живыми факелами. Мужчины сыпали проклятиями, женщины и дети рыдали, раненые выли от боли.

Рядом с ухом Наилона вдруг раздался короткий стрекот. Эльф знал, что это за звук, и медленно-медленно повернул голову.

Кровь в его жилах застыла, сердце ушло в пятки, в животе вырос тяжелый ледяной камень.

Ящер смотрел на него. Теперь он был еще ближе. Пугающе близко. На расстоянии смертельного броска.

Красные глаза горели. Раз в несколько секунд их затягивала прозрачная пленка.

Наблюдая за Наилоном, чудовище разомкнуло зубастую пасть и снова издало этот странный звук – смесь рычания и птичьего клекота. Оно словно о чем-то спрашивало.

«Мерилосы очень умны».

«Ты отвлекал внимание, – понял Наилон, холодея. – Чтобы твои сородичи могли незаметно подобраться к добыче. Ты обманул нас».

В ответ на его мысли черный ящер моргнул.

Лед, зародившийся в животе Наилона, побежал дальше – сковал ноги, руки, горло, украл его голос. Эльф понял, что не может пошевелиться, что собственное тело превратилось в ловушку, каждая мышца – в камень.

Пока он не мог двинуть и пальцем, мысли продолжали носиться в голове с бешеной скоростью.

«Ты явился на зов, но не потому, что подчинился моему дару. Ты услышал добычу, которой можно поживиться. И привел с собой стаю. О богиня, о чем мы только думали! О чем думал я? Кем себя возомнил?»

Ящер разомкнул пасть. С острых треугольных зубов на песок закапала слюна.

Наилон зажмурился. Даже сейчас, перед лицом смерти, он не мог вернуть себе контроль над своим онемевшим телом.

«Вот и все, – подумал он. – Вот и все. Конец».

– Наилон!

Ящер метнулся к нему.

Тэлли метнулась к нему.

В последнюю секунду Наилон распахнул глаза и увидел перед собой разверстую красную пасть, полную кинжалов. В лицо ударил невыносимый смрад. Запах мертвечины, гниющего мяса, застрявшего в зубах ящера, – того, что осталось от его прошлых жертв.

Сердце замерло.

Наилон приготовился к боли, к тому, что чудовище откусит ему голову, но черная громадина лишь клацнула зубами у самого его лица и с грохотом рухнула на песок.

– Наилон, – Тэлли, рыдая повисла у Наилона на шее.

– Вернул долг, – с хмурым видом буркнул Флой, разглядывая тварь у своих ног.

Клочья темного дыма клубились над павшим хищником, над рваными ранами на его теле, которые не кровили, а казались прижженными каленым железом.

– Вы говорили, что среди вас нет боевых магов, – с лицом, перекошенным от бешенства, к ним стремительно приближался ши Дарай.

## Глава 4

Этот эльф…

Когда Тэлли смотрела на него, что-то в груди, под ребрами, начинало трепетать.

Наилон сильно отличался от тех, кого она знала, мужчин из ее племени.

Он был совсем другим – этим и привлек ее. Своей непохожестью.

Во-первых, Наилон приятно пах, а ее нос знахарки был очень чувствителен ко всякого рода ароматам. Работа с травами и зельями подарила Тэлли острый нюх – в ее деле это было важно: часто готовность того или иного варева определялась по его запаху, ошибка могла стоить кому-то жизни.

Да, запах чужеземца оказался приятен.

Даже после долгого путешествия через мертвые земли от Наилона не смердело так, как от многих знакомых Тэлли, что набивались ей в поклонники. Почему-то она была уверена: в отличие от местных мужчин, эльфы принимают ванну чаще одного раза в месяц и не смотрят на бочку с горячей водой как на личного врага. Редкость в ее краях.

Иногда при виде Наилона знахарка ловила себя на странной и постыдной фантазии: в своем воображении Тэлли проводила носом по его белому горлу, по влажной коже, распаренной после мытья. Она представляла себе его запах. Запах чистой плоти. И ее щеки загорались жарким румянцем возбуждения.

Во-вторых, у Наилона не было бороды. Тэлли нравилось, что лицо эльфа гладкое и все его черты открыты взгляду, а не спрятаны под лохматой волосней, как у того же Дарая. Наверное, скользнуть губами по гладкой щеке и линии челюсти очень приятно.

А целоваться?

Каково это – целоваться с безбородым?

Самое удивительное, волос не было не только на лице Наилона – на теле. Тэлли успела заметить это в те часы, когда эльф снимал тунику и сверкал голым торсом. Смотреть на лысую мужскую грудь было странно. Без шерсти на груди и руках нагота Наилона казалась какой-то особенно неприличной. Вызывающей. Его ладные аккуратные мускулы сразу бросались в глаза, ими хотелось любоваться, пальцы сами собой тянулись их потрогать. Конечно, Тэлли себя одергивала.

Эльф.

Вежливый, спокойный, не грубиян, как ее бывший.

И Лу он понравился.

Ни секунды Тэлли не сомневалась, что у чужака получится призвать песчаного змея, но в пустыне у границы Черной Пустоши случился кошмар.

– Вы солгали! – орал ши Дарай вне себя от бешенства. – Среди вас есть боевой маг, а этот, – он ткнул пальцем Наилону в грудь. – Никакой не заклинатель.

– А вам, живущим по соседству с кровожадными монстрами пустыни, в клане не нужны боевые маги? – друг Наилона Флой сверкнул желтыми глазами исподлобья.

– Нам не нужны обманщики и предатели.

– Ваша старейшина читала наши мысли, – вмешалась женщина, Асаф, и с уважением поклонилась аш Фатим. – Разве мы задумали подлость? Мы всего лишь ищем новый дом и можем принести пользу вашему клану. Способности моего мужа вы видели. Хороший воин – подарок для любого поселения, особенно когда рядом кишат твари, подобные этим, – она кивнула на обмякшую тушу у ног Флоя. – А я владею магией воздуха и огня. Если снять с моей руки этот браслет, – Асаф потрясла запястьем с полоской металла, – я тоже очень вам пригожусь.

Слушая речь чужестранки, аш Фатим согласно кивала, другие старейшины смотрели на нее и повторяли этот жест.

В душе у Тэлли затеплилась надежда. Она очень хотела, чтобы этот красивый светленький эльф остался в поселении. Если пришлых погонят из клана прочь, она взбунтуется. Она не позволит!

– А от этого какая польза? – сплюнул на песок ши Дарай, имея в виду, разумеется, Наилона, который с самой первой минуты стал для него как кость в горле. – Змея он не призвал. На воина не похож. Может, ткать умеет из козьей шерсти, как наши бабы?

Наилон вспыхнул. Тэлли тут же заступилась за него.

– Он отличный лучник. Все эльфы прекрасные охотники. Это всем известно. Да-да, всем известно. Он может охотиться с твоим отрядом и приносить в клан добычу.

Ей показалось, что она нашла отличный довод, но красавчик эльф отчего-то покраснел еще гуще и отвел взгляд. Наверное, не хотел отправляться в поход с ши Дараем и его ребятами.

– Или он может охотиться в одиночку, – нашлась Тэлли.

– Или с ши Газизам, – мерзко ухмыльнулся ши Дарай и посмотрел так, словно проверял, задел ли ее своими словами.

Задел, но знахарка не подала вида.

Их спор прервала аш Фатим.

– Чужаки остаются, – заявила она скрипучим старческим голосом, не терпящим возражений. – Каждый из них может быть полезен. На охоте, для защиты, в быту. А тебе, Тэлли, пора вспомнить о том вкладе, что должна вносить ты. Случилась беда. Раненым нужна помощь. Фаруха одна не справляется.

В поселении было всего две лекарки. Из них двоих Тэлли знала и умела гораздо больше. Ее накрыл стыд: люди страдают, пока она бесполезно чешет языком.

И все-таки она не могла не спросить:

– Пока я буду заниматься ранеными, что будет с чужеземцами? Им нужна крыша над головой. Они устали с дороги и давно не ели.

– Я передам твоей дочери, чтобы она позаботилась о них, – ответила аш Фатим. – Пусть живут пока у тебя.

– У одинокой женщины? Два мужчины? – ши Дарай глубоко вздохнул от возмущения и поджал губы.

Тэлли зыркнула на него мерилосом и побежала выполнять свой долг.

И вздрогнула, услышав за спиной:

– Отряд ши Газиза скоро вернется с охоты. Готовься.

## Глава 5

Дети в клане Шао крайне самостоятельны – это Наилон понял сразу. Пока Тэлли занималась ранеными, ее дочка ухаживала за гостями как настоящая маленькая хозяйка. Похоже, она нередко оставалась дома одна и была научена вести быт.

Огромными круглыми глазами Наилон наблюдал за тем, как девочка замешивает в миске тесто, а потом готовит из него толстые лепешки. Да каким способом! Удивительным!

Сначала Лу развела в пустыне костер, подождала, пока он прогорит до серебристых углей, затем длинной палкой сдвинула этот тлеющий костер в сторону и уложила на его место будущую лепешку. Пласт теста она забросала песком, смешанным с углями.

То, что через некоторое время она откопала, выглядело неаппетитно. У лепешки была толстая черная корка, с которой девочка ножом соскребла песок. Впрочем, судя по выражению лица, результатом Лу была вполне довольна. Она приготовила еще две таких лепешки, налила всем верблюжьего молока и принесла из дальней комнаты какой-то красный соус, а еще несколько кусочков вяленого мяса.

Самый большой кусок мяса девочка положила на тарелку Наилона. Ему же досталась самая глубокая миска с острым соусом и самый крупный ломоть черствой лепешки. И только у него Лу спросила, хочет ли он добавки.

Честно говоря, под взглядом дочки Тэлли Наилон чувствовал себя неуютно. Та смотрела на него как на свою собственность, так, словно он принадлежал ей весь, с потрохами.

– Кровати у нас дома только две, – сказала Лу после еды. – Мамина и моя. Вам придется спать на полу, – она повернулась к Флою и Асаф. – Зато подушек много. А если найдете, как приносить пользу, сможете обменять свои услуги на услуги ткачих и получить собственный шатер.

Девочка подошла к вазе с разноцветными камешками и зачерпнула гладкие кругляши в ладошку.

– Моей маме очень многие должны услугу, – и она покосилась в сторону Наилона, будто проверяя, какое впечатление произвели на эльфа ее слова. – И охотники, и ткачихи, и маги разных стихий, и воины, и гончары, – перечисляя, Лу все выше задирала подбородок, явно гордясь родительницей. Наилон подумал, что ошибся с ее возрастом, девочке явно больше семи, просто выглядит она младше своих лет – низкая и хрупкая.

– Всем нужна помощь знахарки, – закончила Лу. – Моя мама – завидная невеста.

Наилон стушевался. Рядом Флой насмешливо кашлянул в кулак.

Все эти намеки…

Может, он и нравился Тэлли… внешне… но она просто не знала о нем всей правды. О его прошлом. О его пустых чреслах. Ни одна женщина не захочет себе такого мужа. Такие мужчины годятся лишь для постели.

– Тебе спать на полу необязательно, – вдруг обратилась к нему маленькая хозяйка. – У мамы кровать широкая. Места хватит на двоих.

Пока Наилон растерянно моргал, Асаф улыбалась, а Флой едва сдерживал смех.

* * *

Тэлли вернулась ближе к вечеру, безмерно уставшая и вся в чужой крови. Она привела с собой сухонького старика, густо заросшего бородой, как и остальные мужчины племени. Вскоре стало понятно, что это маг. Тэлли отдала ему голубой камешек из вазы, и колдун наполнил водой большую деревянную бадью в купальной комнате.

– Это артефакт, – старик тоже вручил ей камень, но другой – черный и плоский с незнакомыми символами на поверхности. – Он очистит воду после мытья и не даст ей остыть. Хватит на четверых. Как закончите, не забудьте вернуть.

Тэлли горячо поблагодарила мужчину и скрылась за перегородкой из ткани. Ей надо было смыть с себя усталость тяжелого дня. Наблюдая за игрой света в складках шерстяного полога, Наилон не мог не думать о том, что за этой тонкой стенкой Тэлли снимает с себя одежду, остается обнаженной, опускается в ванную. Сам того не замечая, он прислушивался к каждому звуку в соседней комнате. К шороху ткани, к плеску воды.

Флой и Асаф отправились к кузнецу снимать магический браслет. Лу куда-то сбежала. В шатре они остались вдвоем. Одни. Он и нагая Тэлли за занавеской.

От этой мысли меж раздвинутых ног Наилона потяжелело. С удивлением он заметил, как наливается кровью бесполезная штуковина у него в штанах.

Какая глупость!

Неужели после всех лет в питомнике, а потом в купальне ему все еще хочется телесной близости?

Но ведь он ни разу не спал с женщиной, которая была бы ему приятна. С той, которую выбрал сам.

Интересно, если сейчас он предложит Тэлли себя, она согласится или обидится? Он мог бы подарить ей море наслаждения и капельку взять себе, если она не будет против. Ему много не надо. Просто понять, что чувствует мужчина, занимаясь любовью не по принуждению, а для удовольствия.

Наилон встал с ковра. И сел обратно.

А если она оскорбится? Если прогонит его прочь?

Что, если по эту сторону Долины Мертвых мужчины и женщины делят ложе только после свадьбы? Как вообще они договариваются о близости?

Госпожа говорит: «Хочу» – и раб снимает с себя одежду.

А у свободных, как это происходит?

Как подступиться к Тэлли?

Наилон не знал.

Пока он думал, знахарка успела вымыться и вышла к нему в чуть влажном платье и с мокрыми волосами.

– Я очистила и нагрела воду, – сказала она, посторонившись, чтобы пропустить его в купальную комнату.

«У нее нет мужа, – думал Наилон, проходя мимо. – Одинокая женщина скучает по мужскому телу. Может, она не будет против? Я ей нравлюсь. А потом… после… мы могли бы лежать, обнявшись».

Мысль про объятия была еще более сладкой, чем про соитие.

Не спеша задергивать за собой полог, Наилон робко покосился на Тэлли. Та ответила нежной улыбкой, даже не подозревая о его грязных мыслях.

Со вздохом он позволил упавшей ткани разделить их.

Не решился.

Не посмел.

Испугался.

Может, попробовать позже?

Захваченный этими мыслями, Наилон неторопливо разделся и погрузился в горячую воду. И только он это сделал, как за перегородкой раздался грохот и треск, словно кто-то ворвался в шатер, порвав тканевый полог.

Что-то случилось?

Наилон привстал в бадье и прислушался.

Но прислушиваться было не надо. Яростный мужской крик буквально оглушил его.

– Где он? Тот, с кем ты трахаешь? Весь клан судачит о том, что моя дочь называет отцом какого-то постороннего мужика. Чужака с другого конца Пустоши. Длинноухого. Эльфа. Ты спишь с ним? Где он?

Ткань распахнулась. На пороге купальной комнаты возник могучий бородач с глазами, налитыми кровью.

___

Описан способ приготовления лепешек на песке, которым пользовались и пользуются до сих пор бедуины в пустыне.

## Глава 6

Мужчина, ворвавшийся в купальную комнату, походил на разъяренного быка, готового кинуться на первого, кто попадется ему под руку, напасть на любого и разорвать на части.

Глаза незнакомца были выпучены от бешенства, массивная квадратная челюсть – выдвинута вперед. Руки-кувалды сжимались в кулаки, и под кожей вздувались вены-канаты.

Этот не станет разбираться, кто прав, а кто виноват – молча проломит череп одним ударом.

Наилон напрягся. Без одежды он почувствовал себя особенно уязвимым.

Голый, безоружный, он сидел в деревянном корыте, полном воды, и не знал, что делать.

Драться?

Этот волосатый бугай ниже его на полголовы, зато шире в плечах в два раза. Живот у него был как барабан, ноги как колонны, грудь как кусок скалы. И рычал мужик как дикое животное. Совершенно невменяемый.

– Он?! – взревел громила, заметив Наилона. Его кустистые брови сдвинулись к переносице и буграми нависли над пылающими глазами. – Так вот с кем трахается моя жена!

Жена?

Тэлли замужем?

Эта заросшая образина ее супруг?

Наилон почувствовал себя так, будто его ударили под дых – весь воздух из груди вышибли.

– Я тебе больше не жена! – знахарка повисла на плече амбала, не давая ему наброситься на эльфа. – И это больше не твой дом! Ты не смеешь сюда врываться и тревожить моих гостей. И с кем я сплю, тебя не касается.

Не жена…

Не успел Наилон обрадоваться, как его схватили за горло и вытащили из корыта. Из тепла в холод.

Он ощутил, как вниз по телу устремились потоки воды. Почувствовал, как болтнулся мокрый голый член.

– Значит, ты все-таки с ним валяешься?

Тэлли все еще висела на руке бывшего мужа, но это не помешало тому замахнуться и обрушить кулак на лицо соперника. Многострадальный нос Наилона хрустнул. Хлынула кровь. Горячая влага потекла по губам, по подбородку.

Тэлли закричала.

Ее крики доносились до Наилона словно сквозь тряпки, засунутые в уши.

– Подонок! Что ты творишь? Между нами ничего не было! Не трогай его! У него же… Ты его покалечил!

Кровь собиралась в полоске между верхней и нижней губой, просачивалась в рот и разливалась на языке тошнотворным вкусом железа. После удара в голове шумело, перед глазами двоилось. Ему с такой силой заехали кулаком в лицо, что он отлетел в угол комнаты и не мог подняться.

– Врешь! Все у вас было! Не зря твоя мелкая вошка называет этого ублюдка папой. Люди не станут врать. Дала ему свою щель? Говори!

– Заткнись! Заткнись! – разрыдалась Тэлли. – Не смей так со мной говорить! Клянусь, я вырву тебе язык!

Наилон сплюнул кровь и попытался встать, цепляясь за тканевую стенку шатра.

– Я вот чего не пойму, – прошипел бугай мерзким, глумливым тоном. – Вам же, девкам, лишь одно надо – хер побольше. А у меня дубинка всем на зависть. Чего ж ты от меня нос воротишь, дрянь? А под этого урода легла! Да он же как баба. Лысый! Даже вокруг палки волос нет.

– Убирайся отсюда! – изо всех сил Тэлли принялась молотить это бородатое чудовище по плечу, пытаясь выгнать вон из палатки. Да только что ему были эти удары? Как слону камешек.

Мерзавец отшвырнул от себя знахарку одной рукой. Оступившись, она плюхнулась в бадью, и через деревянные бортики выплеснулась вода.

Голый, залитый кровью, Наилон наконец-то смог подняться на ноги.

Его не учили сражаться – его учили прислуживать и ублажать. Но он не собирался покорно терпеть боль и избиения. Он больше не раб! Никто не смеет к нему лезть! И никому он не позволит обижать женщину, которая к нему так добра!

– Ну что, девка остроухая, – шагнул к нему амбал, – прощайся с зубами. До конца жизни теперь будешь питаться жидкими кашками и ссаться кровью. Я тебя так измордую, шлюха ты чужеземная, что ни одна баба на тебя не глянет. Будешь знать, как кувыркаться с чужой женой.

Наилон стиснул зубы. Его противник был сильнее, зато он – быстрее и проворнее.

Как только мужик приблизился, Наилон резко сел и зарядил кулаком в дубинку, которой тот с гордостью хвалился. Со стоном боли подонок согнулся пополам, схватившись за пах. Его бычье лицо надулось и побагровело, тупые глаза выкатились из орбит.

Тут же рядом оказалась мокрая, растрепанная Тэлли и с размаху стукнула бывшего мужа камнем по голове – тем, что старый маг дал ей для очистки воды в корыте. Камень был не то чтобы очень большим, но тяжелым, и в удар знахарка вложила все свои силы и всю свою ненависть.

Мерзавец завалился вперед и шлепнулся мордой об пол – потерял сознание.

– Сейчас, подожди. Я сейчас. Пока не очнулся, – Тэлли юркнула за тканевый полог. Наилон услышал возню и звон стеклянных банок. Вернулась знахарка через несколько минут с пузатой бутылочкой в руках.

– Сонное снадобье, – ответила она на вопросительный взгляд эльфа, затем склонилась над бывшим мужем и влила зелье в его податливый рот.

«Как она могла сойтись с этим, – растерянно думал Наилон, наблюдая за ее действиями. – Она ведь такая… такая… красивая, нежная, добрая. А этот… верблюжий помет, а не человек».

Разбитый нос пульсировал болью. Прикасаться к нему было страшно.

– Твое лицо…

Взгляд Тэлли скользнул по его повреждениям и опустился ниже.

Только сейчас Наилон сообразил, что стоит перед ней полностью голый, и поспешил прикрыть пах руками.

Глупо. Бывший постельный раб и стесняется своей наготы. Его телом пользовались десятки женщин. После всех этих грязных, унизительных лет в питомнике и городской бане он давно должен был утратить чувство стыда. Должен был. Но его щеки мучительно горели.

Тэлли вежливо отвернулась, чтобы он мог одеться.

Вещи Наилона валялись на полу. Табуретка, на которую он стопочкой сложил свои штаны и тунику, опрокинулась во время драки. Более того – на его одежду выплеснулась вода из корыта. Пришлось влезать в мокрые шаровары. Влажная ткань неприятно липла к ногам, холодила пах.

Верх Наилон оставил открытым – боялся потревожить разбитый нос, когда будет натягивать тунику через голову.

– Надо позвать мужчин, – сказала Тэлли, когда он оделся. – Пусть вынесут отсюда Газиза. Вдвоем мы не справимся с этой тушей.

Наилон смутился: разговаривая с ним, знахарка глядела на его обнаженную грудь. Ее взгляд был задумчивым и отрешенным. Скорее всего, она не осознавала, куда смотрит.

Неожиданно в голове пронеслись слова ее мужа, выплюнутые в ярости:

«Да он же как баба. Лысый! Даже вокруг палки волос нет».

Захотелось прикрыться.