Наталья Шатрова
Агата

Глава 1

Глава 1

Где ты, гадина?

Дождь лил, ветер сбивал с ног, хлестал мокрыми струями по лицу. Вода затекала во все места. Текла за шиворот, спускалась по спине и ниже, смывая кровь и грязь с разбитых коленок и локтей. Глаза открыть было сложно, дождь так и заливал их.

Сначала, когда Агата выбежала из странного леса, дождь и ветер радовали её. Но теперь, холод пробирался сквозь мокрую одежду, становилось не по себе. Страх проникал внутрь вместе с дождём.

«Зато живая, чувствую, что живая», – подбадривая себя, думала девушка.

– Уже всё равно, холодно или больно, плевать, – вслух проговорила Агата и с удовольствием услышала свой голос.

– Жизнь и так уже стала другой.

Так, ёжась под дождём, рассуждала она. Девушка абсолютно серьёзно решила покончить с затянувшейся чередой неразберихи, в которую погрузила её паршивая память.

Тут она почувствовала, что кожу на среднем пальце руки начало немного пощипывать. Агата посмотрела на руку.

Обернувшись вокруг пальца, лежала тёмная серебряная змея. Это было невероятных размеров, по сравнению с обычным, кольцо в виде змеи с красным камнем – глазом. Через несколько мгновений палец начало сильно жечь. Девушка сделала попытку снять кольцо, но оно мёртвой хваткой вцепилось в палец. Теперь оно как будто стало больше и тяжелее, впилось в кожу, хоть руби. Слёзы подкатили к глазам.

– Вот ведь, не было печали, – силясь снять ненужную драгоценность, пыхтела Агата.

Ничего не выходило. С каждой попыткой снять кольцо, оно будто врастало в кожу.

– Нет, без неё мне не обойтись. Никак.

Теперь ей нужно было скорее найти ту проклятую старуху. Девушка была уверена, что только та отвратительная старуха могла снять с неё это кольцо. Но где её искать?

Город наступал. Глотая слёзы, смешанные с дождём, потирая разбитые коленки, Агата побежала по тёмным улицам.

– Хочу обратно, – выла Агата, пробегая мимо подмигивающего фонаря.

Улицы города были совершенно пусты, не было ни человека, ни машины. Сейчас Агата была бы рада встретить хоть захудалого лишайного кота или пса. Но нет! Вокруг ни одной живой души.

Как так получается, что из одной пустоты она нелепым и непостижимым для неё образом ввалилась в другую. Успокаивало лишь то, что теперь она может слышать звуки своих ног, шлёпающих по лужам, может слышать непрекращающийся поток ливня, а главное – голос! Главное – она слышит себя!

– Хочу обратно. Не надо мне ничего. Не хочу ничего знать! Обратно! – стонала, поминутно останавливаясь и пытаясь хоть что-то рассмотреть в темноте среди проливного дождя.

– Люди! Да где же вы все? Помогите! Кто-нибудь!

Так, воя и скуля, бежала она по темноте улиц в поисках той самой бабки, которая надела ей на палец это злополучное кольцо. Зачем? Пока у Агаты не было на то ответа.

– Где ты, гадина? Покажись, тварь. Всё равно найду тебя, – кричала Агата, вглядываясь в тёмные углы улицы.

– Прячешься?

– Я знаю, теперь ты боишься меня! Теперь я сильнее тебя! Я всегда была сильнее! И ты это знаешь! – кричала девушка, задыхаясь от бега и подступающей боли.

– Найду тебя всё равно! Клянусь, найду! И тогда держись! – истошно прокричала она.

– Сними его! Сними!

Рука с кольцом ныла, стала невероятно тяжёлой. Боль становилась сильнее и всё нарастала. Ссадины от головокружительного падения уже не ощущались, потому что, казалось, палец под кольцом вот-вот сгорит. Жгло так, что терпеть уже было невмочь. Даже ледяной дождь не спасал от этого жара. Девушка в отчаянии опустилась на колени, держа окольцованное запястье левой рукой. Оно теперь ощущалось как пудовая гиря.

– Знаешь, сволочь, я отрежу себе руку, тогда посмотрим, на кого ты ещё сможешь надеть это… колечко.

– Умереть она, видишь ли, захотела, – корчилась от боли девушка.

– А я-то тут при чём?

– Господи, почему же так больно?

– А-а-а-а…

Боль затмевала сознание. Все предметы вдруг стали расплываться. Думать о чём-либо уже было невозможно.

«Боже, как больно!»

Снова побежали белые пятна перед глазами, кругом потекло, растворяясь…

– Старуха…– из последних сил прохрипела Агата.

– Стару…

Я к ним давно уже привыкла

– Всегда думала, что с нами всеми что-то не то. Не хочу говорить, что я какая-то особенная, необычная… Но вот какая штука. Помню, была ещё ребёнком, говорю, например, чтобы посмотрели на вон ту странную тётю без лица, а мне говорят: «Дура ты, нет там никого».

Странно. Вот ведь, стоит, прямо перед носом, а никто её не видит. Потом и сама поверила, что нет никого. Не то, чтобы поверила… Старалась, чтобы другие думали, что и правда никого не вижу. Трудновато, знаете ли, поверить, что не вижу, когда ежедневно наталкиваешься на «них». А с другой стороны, неохота ведь всё время казаться ненормальной. Но всё же. Стоит. Вернее… стоят.

Девушка посмотрела в окно и продолжила:

– Спрашиваете, когда началось это? Сказать не могу. Будто всегда было. Появляются, особенно в людных местах: магазинах, площадях, помещениях какие-то не то тени, не то пятна. Вроде, по силуэту на людей похожи, но рассмотреть их никогда не удавалось. Вместо лиц, размытое пятно. Никогда я не боялась их, но в последнее время стала их ощущать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила доктор, сидевшая напротив Агаты, – как это – ощущать?

– Понимаете, раньше я их просто видела, но в последнее время они стали другие, меняются что ли. Одни в виде светлых пятен – от них холодом или даже сыростью какой-то несёт. Другие тёмно-серые, от этих вообще в дрожь бросает. Не нравятся мне эти тёмные. При их появлении жарко становится, обжигают. Тёмных меньше, реже встречаются. Но когда появляются, то не жди от сегодняшнего дня ничего хорошего. Проверено. Неудачи так и прут.

– Как тебе удаётся с этим жить?

– Я к ним давно уже привыкла, почти не замечаю. Научилась смотреть через них.

– Эти пятна как-то общаются с тобой?

– Неа, но думаю, это вопрос времени.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, придёт такое время, когда они с чем-нибудь обратятся ко мне. Недаром ведь позволяют видеть себя, – усмехнулась Агата.

– Можешь нарисовать эти твои тени? – кривя рот, произнесла докторша.

– А, тоже считаете меня … того, – девушка покрутила пальцем себе у виска.

– Агата, я серьёзно, – как бы извиняясь, что не сдержалась, проговорила доктор.

– Да? Серьёзно? А мне так не показалось. Вы так скривили лицо и глаза закатили, что подумаешь, что…

– Прости. Я не имела ничего такого в виду.

– Такого… Ладно, Вы хотя бы не притворяетесь, как другие.

Немного помолчав, будто спохватившись, заговорила снова:

– Да знаю, знаю, что я сумасшедшая. Все так думают. И вы туда же. Столько раз то один психиатр просил нарисовать, то другой… А хотите, альбом с ними покажу? Моими рисунками можно художественную галерею оформить. Я ведь художником авангардистом скоро стану, может быть, даже разбогатею, – засмеялась девушка, – а, точно, хорошая идея. Как Вам идея, доктор!

Доктор ничего не ответила.

Агата резко встала с кресла, рывком открыла дверцу шкафчика и вытащила целую кипу листов, на которых были изображены какие-то силуэты. Девушка небрежно бросила стопку с рисунками на стол перед доктором. Листы один за другим начали скатываться вниз, а потом дружно, веером, повалились на пол. Доктор поймала разом несколько штук и стала внимательно рассматривать.

– Это только те, что у меня остались. Ещё есть куча тех, что разошлась по папкам других докторов. Наверное, диссертацию будут с их помощью защищать или в рамки вставят и дома в гостиной у себя повешают, – ядовито выдала Агата.

– Весёлая ты, – подметила доктор.

– Ага, – криво улыбнулась девушка.

– Агата, скажи, а кто вот эти люди? Я так поняла, тени – безликие, а здесь вот, посмотри, есть лицо и здесь…

Доктор нагнулась и подняла с пола другие рисунки. Те, на которых лиц не было, казалось, её совершенно не интересовали, а вот с лицами она начала энергично откладывать в отдельную стопку.

– Странно. Я никогда не замечала, что на рисунках есть лица, – задумчиво произнесла Агата. – Разве, я что путаю?

Агата почувствовала что-то вроде стыда, будто всё это долгое время обманывала врачей, говоря, что нас окружают безликие тени. Но, к удивлению, заметила, что доктор стала необычайно серьёзна. Никто ей ещё ни разу не предлагал внимательно рассмотреть и проанализировать рисунки. Все только многозначительно качали головой и спрашивали: «Что нарисовала?». Откуда она могла знать.

– Обычно я не помню момент рисования и никогда не рассматриваю получившиеся картинки.

– Агата, взгляни на это. Что ты думаешь? Кто изображён на рисунке?

– Э-э-эм… женщина, ну, эта, с глазами… она в ужасе. Кажется, ей очень плохо. Она кричит.

– Интересно, что её так напугало? – задумчиво произнесла доктор.

Агата с удивлением посмотрела на докторшу. Впервые кто-то серьёзно с ней говорит на эту тему, не иронизирует, не критикует.

– Мне кажется, она не напугана, она в ярости, – осторожно предположила девушка. – Видите, она что-то держит в руке. Нож? Похоже на нож, или нет…

– А сзади тени, смотри, как они её обступили. И светлые, и тёмные. Как будто явились на представление посмотреть. Что бы это могло значить? – произнесла доктор.

Она загадочно посмотрела на Агату.

– Хочешь узнать, кто эта женщина, зачем ей нож, и почему эти тени толпой склонились над ней?

Повисло молчание. «Что это? Доктор хочет действительно помочь?» – мысленно гадала Агата. «А таблетки, таблеток что ли не будет? – Не сумасшедшая что ли? И откуда она знает эту... на рисунке. Я её нарисовала, и знать не знаю, кто она. А доктор – то откуда может знать её? Странно всё это, – раздумывала девушка, – и почему эта женщина так пристально на меня смотрит. Вроде мы не были с ней знакомы раньше. Хотя кого я обманываю? Я вообще никого не знаю и не помню. Хм. Улыбается ещё как-то загадочно. Влюбилась, наверное», – при этих словах Агата улыбнулась во весь рот.

– Чего улыбаешься, – поинтересовалась доктор.

– Ничего, так просто.

– Так что, хочешь?

– А?

– Будем возвращать тебя и твои воспоминания?

– Ну… надо, только я не знаю, как, – затянула Агата, – хочу, конечно, но, как это сделать?

– Очень просто. Не для всех, конечно, но я попытаюсь докопаться до тайн твоего прошлого. Нужно лишь твоё согласие. Мм?

– Гипноз?

– Гипноз, – утвердительно кивнула доктор.

Агата на некоторое время погрузилась в раздумья. Затем шумно плюхнулась в кресло и громко скомандовала:

– Гипнотизируйте, всё равно терять мне нечего.

Доктор ласково улыбнулась, достала из кармана что-то вроде кулончика на цепочке, немного раскачала его и начала что-то медленно говорить, считать. Вскоре перед глазами Агаты начали проходить чередой прозрачные круги, они меняли цвет, объём, становились тёплыми, пухлыми, мягкими. Круги начали проноситься всё быстрей и быстрей, пока не слились воедино, образовав коридор, по которому весело бежала маленькая Агата, прижимая к груди одноглазую куклу.

Моя мама сегодня странная… Добрая

Агата сидела за столом и аккуратно выводила цветными карандашами красивые буквы в розовой открыточке. Она хотела пригласить всех соседских подружек на свой десятый день рождения. Но особенно её хотелось видеть Макса. Только вчера она кружилась по комнате в невероятном новеньком платьице, юбка которого волнами то поднималась в воздухе, то опускалась. Родители, сидя на полу, хлопали в ладоши в такт танцу дочери и улыбались.

Подписав, несколько приглашений, и вложив в каждое заламинированный собственноручно цветочек космеи, Агата прошмыгнула в тёмный коридор прихожей, надела туфли и выбежала во двор.

Солнце заливало каждый уголок мира. Агата с удовольствием прищурилась, подставив солнечным лучам своё личико.

«Как хорошо, что мой день рождения летом», – улыбаясь, подумала девочка и протянула руку вверх. «Кстати, мама сегодня странная. Добрая такая, прямо, как папа. Вот бы всегда так было».

Она немного ещё понаблюдала, как лучи солнца проникают между пальцами, заметив при этом, что сама рука её почти прозрачная.

– Хм, странно, – рассуждала вслух Агата, – разве я тоже могу просвечивать… как та странная тётя, у которой и лица – то нет? Да неее, мама же сказала, что это мои фантазии и доктор тоже. Тогда зачем таблетки дают каждый день? Всё равно не помогают. Вчера опять около мамы стояли…

День рождения прошёл замечательно, но если б ещё Максу мама разрешила прийти, то этот день прошёл бы ещё лучше.

Дети танцевали, играли в угадайки, догонялки, ели вкуснейшую пиццу, приготовленную мамой. Папа принёс великолепный двухэтажный торт с горящими свечами. Агате спели «happy birthday», она загадала желание, чтобы папа чаще бывал дома, а мама чаще улыбалась и задула одним махом все десять свечей.

Темнота накрыла комнату. Агата с трудом открыла глаза. Перед ней в кресле сидела психиатр. Агата почувствовала, что слёзы рекой текут по её лицу.

– Что произошло? – спросила женщина Агату.

– Я вспомнила.

Агата разрыдалась. Доктор налила из бутылки воду в стакан и поставила на столик около девушки. Агата с жаром набросилась на стакан и залпом влила его содержимое себе в рот. Захлёбываясь, то ли от воды, то ли от волнения она тихо произнесла.

– Теперь я знаю, думаю, знаю, почему оказалась в детском доме. Я всегда думала, что меня бросили родители или они умерли, или… Разные мысли посещали меня. Но теперь я знаю. Лучше бы меня просто бросили.

Замок с ведьмами и гномами

Мамочка

Вот уже несколько месяцев Агата наблюдает себя в странном месте под названием детский дом. Она бродит по длинным коридорам с множеством высоченных деревянных скрипучих дверей, крашенных тёмно-коричневой краской. Каждый коридор тянется длинной голубой змейкой вдаль, освещаясь в конце не менее высоким сводчатым окном. Всё убранство коридоров этого большого здания представляется маленькой девочке сказочным замком, наполненным злыми ведьмами, гнусными гномами и разной нечистью с лицами и без них.

Вот идёт одна из местных ведьм – злющая воспитательница, которая неусыпно наблюдает за тем, чтобы все обитатели замка крепко спали во время тихого часа. Агата страсть как не любила спать днём, да и, честно сказать, не получалось заснуть у неё. Ведьма эта ругалась и смотрела страшным взглядом тогда, когда кто-то плохо умывал лицо или руки, заставляла заправлять кровать так, чтобы ни складочки не осталось. А ещё, когда наступала ночь, она прогуливалась по тёмным длинным коридорам, наступая на скрипучие половицы старого деревянного пола. Ведьма заглядывала в комнаты, где спали вместе с Агатой гнусные гномы и, сопя носом и шаркая ногами, бормотала себе под нос страшные заклинания.

Так представлялась жизнь в этом месте маленькой Агате. Пребывание в детском доме редко бывает счастливым. Дети живут в постоянном ожидании того момента, когда за ними вернутся их родители, а если не они, то хоть кто-нибудь забрал бы их домой и назвал их дочкой или сыном. Так проходят бесконечные и однообразные дни от подъёма до отбоя, и нет им конца.

Агата никак не могла вспомнить, кто она и откуда, была ли у неё семья. Её просто взяли за руку и привели сюда. А откуда? Ничего не могла припомнить девочка. Но она была уверена, что история её прошлой жизни существует. Она чувствовала, что в прошлом была счастлива. От этого осознания пребывание в детском доме было для неё ещё тягостнее.

Всё для неё было чуждо. Странными казались ей местные порядки. Долго не могла смириться она с тем, что многое здесь ей незнакомо. Эти постоянные правила…

Кто вообще их придумал?

Нельзя это, нельзя то. Туда не ходи, этого не бери.

Нельзя, нельзя, нельзя!

Агата была уверена, что никогда ранее это слово не касалось лично её. Поэтому она так сильно сопротивлялась всем правилам и обстоятельствам, которые происходили с ней в этом чужом месте. Девочка кожей чувствовала, что всё это какой – то дурной сон. Когда же она засыпала, начиналась её сказочная реальность. Как раз то, к чему, как ей казалось, она привыкла. Это и была её настоящая жизнь.

Во сне приходила к ней мама. Они играли, обнимали друг друга, смеялись – это был личный рай Агаты. Там, в сновидениях, она тщетно пыталась рассмотреть мамино лицо. Но та, почему-то отворачивалась либо, смеясь, закрывала лицо рукой или прозрачным рукавом газового платья. Девочке удавалось рассмотреть лишь материнские глаза, наполненные нежностью. Мама поднимала дочку на руки, кружилась с ней, а потом растворялась при звуках утреннего горна.

Опять это утро! Агата, не открывая глаз, утыкалась носом в мокрую от слёз подушку и пыталась побыть ещё немного «там», откуда её снова выдернуло наступившее утро. Затем она шла умываться и, как всегда, обнаруживала в зеркале одутловатое лицо с заплывшими от слёз глазами. Так проходили почти все ночи, поэтому, можно сказать, что Агата ни на одну ночь не расставалась со своей мамой. Но могли ли сновидения заменить реальную жизнь? Чем взрослее становилась девочка, тем тяжелее становилось у неё на душе. Кто её мама, почему она бросила её? Вопросов было много, и ни одного ответа.

Другие обитатели детского дома как будто чувствовали, что Агата слеплена из другого теста. Часто воспитатели называли её избалованной принцессой, выставляя это недостатком. И девочки, с которыми она жила в комнате, тоже недолюбливали её.

Многих раздражало то, что у Агаты никак не получалось ассоциировать себя с этим местом. Девочкам казалось, что Агата не желает с ними дружить, потому что считает их недостойными, хуже себя. В какой-то степени они были правы, но только в том, что она не желала иметь с этим местом ничего общего, а её соседки принадлежали ему и вполне комфортно, как её казалось тогда, себя чувствовали здесь.

Агата отчасти понимала причины такого поведения детей и отношения к ней. Ведь только она не знала, бросили её или нет. Она говорила всем, что её скоро заберут, потому что родители заняты важным делом и как только освободятся, то сразу примчатся за ней. От этого и зарождалась в маленьких сердцах зависть. Ведь их – то бросили, они – то не нужны, а вот её, эту странную, скоро заберут. Но…

В открытую «принцессу» никто не обижал, но при каждом удобном случае старались чем-либо поддеть Агату: как бы случайно толкнуть её, сделать незаметно подножку, опрокинуть тарелку с едой на её одежду, а потом с просительным видом извиняться.

Однажды спящей бедняжке налили тёплой воды в постель, а наутро демонстративно затыкали носы пальцами, говоря «фу», и многозначительно переглядывались. Часто они разрабатывали планы, как будут издеваться над ней так, чтобы воспитатели ничего не поняли. Однажды злопыхательницы собрались за зданием столовой и долго спорили, о том, сколько сердечек на день Святого Валентина пошлют Агате от старого хромого сторожа с признаниями в любви.

Маленькие злодейки как будто соревновались между собой в том, чей план окажется более изощрённым. Но, как ни странно, большинство их попыток как-либо зацепить девочку – одиночку заканчивались неудачно. Агата всегда точно знала, что что-то может произойти и рушила планы заговорщиц. Девочки же удивлялись каждый раз тому, откуда она узнаёт об их кознях. Как-то даже стали искать в своей шайке предательницу. Они ведь не знали её секрет…

Для Агаты же всё было предельно просто. Она давно заметила, что как только назревало какое-то дрянное дело, «безликие» как пчёлы на мёд слетались. И чем поганее был замысел, тем больше безликих теней появлялось. Агата предполагала, что они, вероятно, приходят посмотреть интересненькое, ведь как только «представление» заканчивалось, тени бесследно исчезали. Поэтому, заметив «слёт безликих», Агата придумывала себе высокую температуру, больной живот или тошноту и уходила подальше от места действия. Вместе с этим и тени растворялись.

Работники, зная официальную историю девочки, держались от неё на некотором расстоянии. Пугало их и странное иногда поведение Агаты. Несмотря на амнезию воспитанницы, они несколько побаивались ребёнка. От этого девочка чувствовала себя ещё более одиноко.

Но всё это было не так страшно и обидно. Случались и более болезненные моменты.

Иногда, очень редко, когда к какому-нибудь воспитаннику приезжали родственники – это было поистине великое событие для всех в детском доме. Для работников такие дни были напряжёнными и тяжёлыми. Конечно, сразу наводился везде идеальный порядок, детей одевали в новую одежду, а в столовой появлялись кусочки вкуснейшего мяса, ароматные булочки и какая-то особенная атмосфера торжественности начинала витать всюду.

Что ж говорить о детях. Они ждали посетителей с таким душевным трепетом и надеждой, что и передать нельзя. Но надеждой на что? Никто из них толком – то и объяснить бы не смог.

И вот наступал этот день, когда приезжали какие-нибудь залётные тёти или дяди, странного, вполне заношенного вида папы и мамы. Улыбаясь, забирали невероятно счастливого и гордого всем происходящим ребёнка.

Все были уверены, что эта счастливца или счастливец больше сюда никогда не вернётся. Страшная зависть висела в воздухе.

Агата тоже с трепетом и тоской наблюдала за происходящим. В надежде смотрела, не приехали ли и за ней, но никто не приезжал. А через пару недель, в лучшем случае через месяц, возвращался увезённый ранее ребёнок.

Далее всё шло по странному, всегда повторяющемуся плану. «Счастливец» сначала почему-то заболевал, проводил неделю в больнице, а затем посещал местного психолога.

Агата видела, что итог всегда один и тот же. Постепенно она перестала мечтать о встрече с родными, отказалась от всех своих детских желаний. Единственное, чего хотела она, так это быстрее вырасти и выйти за ворота детского дома. Мечтала, наконец, вспомнить, кто она есть. И там, за воротами, жить так, как хочется только ей.

Я не художник, но рисовать люблю

Уже тогда, в детском доме, Агата начала рисовать свои странные картины. Впервые это произошло на уроке изобразительного искусства. Учитель страшно и громко кричала на одну из воспитанниц из-за того, что та хихикает во время занятия и «безобразно» ведёт себя. Какой смысл учитель вкладывала в слово «безобразно», она никогда не объясняла, но крик был такой громкий и страшный, что дети в этот раз даже пригнули головы, боясь, что сей гнев может и на них обрушиться. Сама же учитель, без всякого сомнения, наслаждалась своей властью над сиротами, часто пугала их разными наказаниями.

Агата в этот раз увидела несколько светлых теней, стоявших за спиной учительницы. В её голове возникла мысль, что нужно обязательно взять в руку уголь для рисования. Как только уголь оказался в руке, в глазах девочки начали мелькать разноцветные пятна, носившиеся с ужасной скоростью туда-сюда. Со стороны же это выглядело страшновато.

Когда девочка брала в руки кусочек угля и начинала что-то выводить на бумаге, то, казалось, будто она не в себе. В эти минуты Агата даже не смотрела на лист, а нервно водила углем по бумаге, отрывисто вычерчивала линию за линией. Создавалось впечатление, будто в этот миг рука ей не принадлежит. Будто кто-то вместо неё её рукой энергично выводит по бумаге, рисуя линии, круги, волны. В эти моменты глаза Агаты были страшны. Они, не моргая, смотрели в одну точку, а рот искривлялся в неприятном оскале.

Даже воспитатели и учителя не смели подходить к ней во время рисования. Затем, когда рисунок был закончен, уголёк вываливался из её пальцев, рука, ослабев, безвольно падала вниз. Агата бледнела и, вконец обессилев, оседала на стуле. Приходя в себя, она не могла ничего вспомнить о том, что только что произошло.

В этот день получился довольно странный рисунок. На заднем фоне толпой, словно паря в воздухе, висели в пространстве прозрачные силуэты. Вокруг всё было объято пламенем. Внизу рисунка было изображено множество продолговатых холмиков, расположенных близко друг к другу. Будто брёвна или маленькие люди лежали рядом.

Да, её картинки и самой Агате казались странными. Она не понимала, зачем рисовала «безликих».

Так накапливался альбом с рисунками Агаты в кабинете сначала детского психолога, а потом он был передан психиатру. Как ни бились врачи, как ни пытались понять, что происходит с девочкой – всё было напрасно. Нехорошие слухи ходили о ней в детском доме. Все считали её одержимой дьяволом и даже убийцей. Именно по этой причине Агата считала, что её никто не хочет брать в семью.

Местный священник время от времени беседовал с ней по просьбе воспитателей. К их изумлению, тот не находил в маленькой сироте никаких отклонений, никакой одержимости. Они часто гуляли вдвоём в саду, священник внимательно слушал девочку и находил её весьма интересным собеседником. Агата с увлечение рассказывала мужчине о ведьмах, бродящих по замку, покрытому плющом, о гнусных гномах, приносящих ей столько мороки. А когда фантазия девочки иссякала, она вдруг становилась по-взрослому серьёзной, даже задумчивой. Как – то даже призналась мужчине, очень осторожно, что хотя её и считают странной, она была бы не против подружиться с кем-нибудь, и что он её единственный друг. Такое признание согрело сердце старика ещё больше и вот однажды на очередную встречу он пришёл не один. За его спиной стоял маленький человечек в платье и беленьких туфельках. С гнусным гномом не было никакого сходства.

Это не гном. Это маленький человечек

– Агата, здравствуй, смотри, сегодня я не один пришёл к тебе.

– Кто там?– сердитым голосом спросила Агата.

Маленькие ножки спрятались за рясу священника.

– Агата, не будь так строга. Пауле нужна подруга, да и тебе тоже. Помнишь, ты ведь сама мне говорила, – улыбнулся мужчина.

– С чего бы мне иметь подругу? Они… вон, все меня ненавидят. Знаете, что они опять сделали?

– Паула только сегодня приехала к нам, она…

Мужчина не договорил, потому что Агата решительно шагнула вперёд и заглянула за его спину. Оттуда глядели огромные синие, как небо глаза. Агата смутилась. Совсем не похоже было это маленькое создание, схватившее двумя кулачками рясу священника, на злобное существо, скорее наоборот.

– Слушай, как тебя там, Паула, что за имя у тебя такое странное? Хотя, ладно. Слушай, меня здесь никто не любит. Все считают ненормальной. Если свяжешься со мной, то будешь таким же изгоем, как и я. Всё ещё хочешь дружить со мной? Что молчишь?

Малышка не произнесла ни звука. Агата нахмурила брови.

– Ты глухая что ли? – проворчала она.

Паула отпустила одежду священника, робко подошла к Агате и, не говоря ни слова, взяла её за руку. Та оцепенела от удивления и наглости такой.

– Святой отец, посмотрите, ну вот, что она творит – то, а?

– Наверное, ты ей понравилась, – с улыбкой произнёс мужчина.

– Это и зайцу понятно, что понравилась, но молчит ведь, рыба такая. Ты немая что ли?

Сказав это, Агата наклонилась к девочке и посмотрела ей в лицо. На неё смотрела пара прекрасных синих глаз, из которых вот-вот выкатятся, как большие колёса, прозрачные слезинки. Сердце Агаты сжалось. Она на мгновение замерла, затем выпрямилась, прокашлялась и вопросительно посмотрела на священника. Тот незаметно кивнул.

– Вот так, значит…, – поскоблила подошвой туфли об асфальт.

Повисла пауза. Наконец, Агата встрепенулась. Лицо приняло безучастное выражение.

– Я тут одно местечко знаю, хочешь, покажу? Туда никто не ходит. Все думают, что там мои привидения живут, вот и боятся. А ты боишься?

Малышка резко покачала головой в стороны, показывая, что не боится.

– Ну, мы пошли?

Мужчина махнул головой. Девочки, не расцепляя рук, побежали вдоль тропинки вглубь сада.

Чтобы попасть туда, надо нырнуть в дыру

Сад был тайным местом Агаты. Та территория, где гуляли все обитатели дома, была лишь небольшим садом, отгороженным красивым белым заборчиком. Здесь, вдоль аккуратных мощённых красным кирпичом дорожек, уютно расположились жёлтые деревянные скамьи с коваными замысловатыми ножками. Около скамеек разместились пышные клумбы с разноцветной петунией. Бордюры, обрамляющие дорожки, были покрытые известью и светились своей белизной. Газоны вокруг были аккуратно пострижены, кустарники имели вид ровно выстроенной зелёной ограды. Видно было, что сад этот является своеобразной достопримечательностью детского дома.

По этому великолепному саду часто прогуливался садовник. С какой-то трогательной гордостью и трепетом рассматривал каждый уголок своего творения. Он часто журил детей, которые бегали и кричали в саду. Не позволял им шалить и заходить на газон и клумбы.

По выходным на малюсенькой сцене ставились театральные постановки из сказок, проходили различные мероприятия и праздники.

Да, здесь было уютно и красиво, но не для Агаты. Для неё это была своеобразная декорация в театре, за которой скрывалась настоящая жизнь. Пройдя через эту красоту, обогнув незаметно скамейки и живую изгородь, девочка, нырнув в дыру, проделанную в кустарнике, попадала в дикие заросли колючей крапивы и паутины, которая всегда норовила прилипнуть ей на лицо. Далее нужно было сначала аккуратно перелезть через огромный камень, который представлялся Агате неприступной дворцовой стеной, разделяющей её тюрьму и путь к свободе, а затем стремительно сбежать с крутой горки вниз и бежать, бежать, пока не врежешься руками в высокую каменную стену. Здесь резко заканчивались границы её свободы.

Много раз девочка пыталась взобраться на эту стену, но всегда терпела неудачу. Камни были слишком скользкими, а стена слишком высокой. И вот здесь, в тени, вдали от любопытных глаз, любила проводить время Агата. Однажды она случайно заснула, а когда проснулась, было уже темно. Она услышала, как несколько голосов кричат вдали её имя. Позже беглянку обнаружили. Она, запыхавшаяся от скоростного лазания по горе, стояла, вся грязная, в свете ручных фонарей уже там, где ходят все. Главное, не выдать своё убежище. В этот вечер юная беглянка узнала, что в детском доме есть комната для наказаний.

Очень часто после ей приходилось проводить время в этой комнате. Там не было ничего, кроме жёсткой кровати. Окно было слишком высоко для маленькой девочки, не дотянешься. Воспитатели считали, закрывая её там, что строго наказывают Агату. Но они ошибались. Сумрак в комнате и одиночество нравились девочке. Никто не мешал и не отвлекал от мыслей и мечтаний. Сюда никогда не захаживали тени. И от этого было спокойно. Конечно, порой скука одолевала изрядно, но здесь, в одиночестве, она была свободна, могла быть кем угодно. Мечты уносили её далеко, в прекрасное выдуманное прошлое и будущее…

Но приходилось возвращаться назад, туда, в общую комнату со злыми гномами.

Вы не видели Паулу?

– Агата, – улыбалась мама.

– Агата, Агата, проснись.

Мама ласково гладила дочку по лицу, плечам.

– Да проснись же ты, соня.

Лицо мамы вдруг исказилось неприятной и страшной старушечьей гримасой. Вдруг она резко вспыхнула и начала гореть, как огромный факел, крича:

– Хватит спать, немедленно вставай! ВСТАВАЙ!

Воспитательница трясла Агату за плечи, а потом и вовсе стала бить по лицу. Тут до девочки стали доноситься беспорядочные звуки, потом они начали смешиваться в общий гул и вскоре превратились в шум. Крики доносились отовсюду. Внезапно прозвучал неприятный рёв пожарной сигнализации. Наконец, Агата открыла глаза. Едкий дым, как бритва, резанул по глазам. В горле стояла горечь, дышать было очень больно. Она рывком соскочила с кровати, стала метаться из угла в угол, не понимая, что происходит. Вокруг царила паника. В темноте бегали дети, воспитатели, кого-то несли на руках.

Тут и там появлялись тёмные тени, вырастали в высоту, множились. Из одной появлялась другая, третья. Казалось, что они вот-вот заполнят собой всё пространство, но люди, пробегавшие рядом с ними, сквозь них, не замечали ничего, а лишь оставляли на «безликих» рябь, как на воде.

Агату охватил ужас. Она вспомнила о Пауле!

– Паула, где ты, малыш? – прохрипела, срывающимся от едкого дыма голосом.

– Вы не видели Паулу? – умоляя, спрашивала девочка у пробегавших мимо неё. Никто не обращал на Агату внимания.

Из-за дыма, валившего из щели под дверью, ничего невозможно было разглядеть. Горло обжигало. Девочка сдёрнула со спинки кровати полотенце и прикрыла им рот и нос.

Тут Агата почувствовала, как кто-то схватил её за ногу. Ей пришлось встать на колени.

– Вылезай, дурочка!

Агата вытащила из-под кровати Паулу, взяла её на руки и босиком побежала вместе со всеми детьми и воспитателями по длинному задымлённому коридору детского дома.

Чем ближе к выходу бежала Агата, тем тяжелее ей было дышать. Становилось очень жарко. Пот застилал глаза. Она, почти на ощупь, пробиралась к выходу. Запнувшись за что-то мягкое, Агата всем телом хлопнулась на пол, выронив Паулу. Раздался детский плач. Агата на ощупь стала искать подругу.

– Паула, где ты? Я тебя не вижу. Ну, где же ты?

Среди разнообразного шума впереди раздалось негромкое мычание. Агата поползла на звук.

– Вот ты где!

Обрадовавшись, Агата схватила Паулу за руку и потащила к выходу. Оставалось только протянуть руку к ручке двери, как кто-то с силой оттолкнул Агату в сторону, пробегая мимо неё. Резкая и тяжёлая боль, кинжалом, прошла через всю спину девочки. Сильная слабость поставила её на колени, а потом свалила на пол. Звуки стихли, всё потемнело.

Глава 2

Глава 2

Как хорошо, что это я

Яркая вспышка света промелькнула в глазах, потом ещё одна и ещё. Калейдоскоп света закрутился в головокружительной карусели. Вспышки стали сливаться одна с другой, пока не превратились в сплошной ослепительный поток. Всё осветилось вокруг. Свет был очень яркий, но не мешал открыть глаза. Было непонятно, откуда он взялся, ему не было предела. Где эта невероятная лампа, которая светит в каждый уголок бытия?

Открыв глаза, Агата обнаружила себя в странном месте. Здесь не было ни стен, ни потолка, ни пола. Лишь один свет мягко существовал здесь во всём. Странно было бы назвать это всё всем, ведь ничего кроме этого прекрасного, невероятного света не существовало. Откуда появилась Агата в этом удивительном месте? Странно, но в её голову не приходили эти мысли. Радость разливалась по всему существу девочки. Она протянула вперёд руки и не увидела ровным счётом ничего, кроме этого всепоглощающего света. Смех раздался где-то рядом. Вот это да, Агата засмеялась. Почему?

– Где я? – засмеялась снова она.

– Я – это я? Как хорошо и весело, – не переставала смеяться девочка.

– Какой у меня звонкий смех…

Вдруг чередой потянулись мысли … Она думала о том, кто она такая, а когда не могла найти ответа, радостно смеялась и хлопала в невидимые ладоши. Откуда это всё? Странно. Агата точно знала, что никогда здесь раньше не была, но и уходить не хотела. Она оттолкнулась от чего-то невидимого и поплыла, наблюдая за тем, как изменяются световые блики, как свет из белого, то розовел, то голубел, превращался в сиреневый. До этого момента Агата только отдалённо слышала о северном сиянии, но никогда не видела его. Теперь же была уверена, что это именно оно и радовалась своей догадке.

Времени здесь, казалось, тоже не существовало, ничего не двигалось, а просто всё было здесь и сейчас. Странное чувство. Ничто не удивляло её, ничто не раздражало, не было тревожных мыслей, вопросов «зачем» и «почему». Всё существо Агаты находилось в абсолютной безмятежности, покое и какой – то нетронутости.

Ни за что не отпущу

Тем временем в детском доме всю ночь происходили поистине драматические события. Паника утихла. Сигнальные фонари спецтехники на фоне горящего здания говорили о том, что в данном месте и в реальном времени происходит страшная трагедия. На месте уже давно работали пожарные и медики. Машины скорой помощи одна за другой увозили обгорелых и отравленных угарным газом детей и взрослых. Пожарные же, рискуя жизнью, по команде входили в горящее здание и выносили оттуда либо плачущих детей, либо без сознания и даже безжизненные тела.

Страшная картина разыгралась вдоль центральной площади. Перед зданием протянулись уложенные аккуратными рядами, прикрытые простынями и покрывалами, бездыханные тела ребятишек. Не каждое сердце выдержит, глядя на это безумие.

Рядом, на коленях, глотая слёзы, молился священник. Одна из воспитательниц бродила, как полоумная, вокруг то и дело наклонялась, заглядывала под простыню и, воя, отходила прочь. Немного поодаль, вся перепачканная в саже, босая, шмыгая носом, сидела на коленях маленькая Паула. Она держала руку, лежавшей на земле девочки, покрывало с неё было сдёрнуто. Это была Агата. Лицо, тело и руки её были черны от гари и копоти, но весь вид её был спокоен и безмятежен. Вроде застывшей полуулыбки можно было заметить на лице лежащей без дыхания девочки.

Несчастная Агата не знала, что сегодня она… умерла.

Она не могла знать, что её маленькую подругу долго потом не могли оторвать от неё. Малышка вцепилась стальной хваткой в тело подруги. Агата не знала, сколько сил потратила Паула, чтобы ни за что на свете не отпустить родную руку. Агата не могла слышать, как истошно кричала маленькая девочка, защищая бездыханное тело своей подруги. Стоявшие в стороне святой отец и воспитательница плакали навзрыд, наблюдая эту душераздирающую картину. Пришлось девочек вместе погрузить в карету скорой помощи, и, уже в больнице, сражаясь с докторами, Паула проиграла. Ей поставили какой-то волшебный укольчик, от которого её маленькие ручки ослабели, кулачки разжались, а глазки уснули.

Агата не могла знать, что теперь Паула живёт совсем в другом месте, что она страшно грустит, плохо ест, плачет по ночам, а ещё у неё нет друзей, потому что она странная, печальная и не умеет разговаривать.

Нельзя было забывать!

– Зря я согласилась на это, – металлическим голосом произнесла Агата. Лучше бы я никогда об этом не вспоминала. Бедная моя, Паула! Я отвратительная подруга, отвратительная сестра.

– Не говори так. Ты сделала всё возможное, чтобы спасти её. Да ты и сама была ещё ребёнком. Что вообще может сделать ребёнок! Забыла, как была на волосок от смерти? И что тебе пришлось пережить…

Доктор продолжала после некоторого молчания.

– Страшно представить, очнуться в морге, на столе патологоанатома.

Снова помолчала.

– Кошмар! А этот твой ожог? Он просто ужасен! И то, что ты жила в полном неведении о том, кто ты и что с тобой произошло пятнадцать лет назад. А эти твои тени безликие. Раньше они просто приходили, а теперь ты их чувствуешь. Тебе вообще когда-нибудь было по-настоящему хорошо? Ну, кроме того времени, когда у тебя ещё были родители, а потом и Паула. Это ты жертва. Это тебе плохо. Агата, послушай, давай…

– Как теперь жить, – Агата закрыла лицо руками. – Видимо, неспроста я всё напрочь забыла. Как я могла… Нельзя было забывать.

Слёзы катились по лицу девушки. Сейчас, в кабинете психиатра, когда к ней по крупицам стали возвращаться воспоминания, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Какой там морг. Паулы, маленькой беззащитной Паулы больше нет и не будет. Нельзя было отпускать её руку…

– Почему ты вдруг решила, что Паулы нет в живых. Твои воспоминания обрываются там, где обвалился на тебя потолок.

– Но ведь и гарантий никаких нет, что он жива. Знаете, какая она малюсенькая, – рыдала Агата.

– Но ведь ты – то жива. Жива вопреки всему! Значит и она тоже могла выжить. Я думаю, – уговаривала доктор, – что, наоборот, благодаря тебе, она жива.

Девушка ничего не слышала или не хотела слышать.

Что связывало этих двух, доктор пока не знала, но чувствовала, что маленькая девочка со странным итальянским именем ещё не раз напомнит о себе.

«Почему Агата так страдает? Почему, даже пройдя через годы, вспоминает её, как родную? Свою мать она тоже представляет прекрасным ангелом. Почему винит себя, хотя пыталась спасти её. Не смогла? Но ведь не могла она этого сделать физически. Сама ведь в ту ночь умерла. Память запутывает? Сбивает с верного пути? Зачем? Что страшного в её прошлом?» – так думала доктор во всё время, пока искала верные решения в лечении.

И вот, воспоминания, как буря, ворвались в жизнь Агаты. Дни её жизни пролетали мгновениями в голове, сменяя одно другим. Уже нельзя было понять хронологию происходящего. Воспоминания волнами накатывали на девушку, внося сумбур и беспорядок. Началась страшная мыслемешалка. Единственное, в чём была Агата уверена, так это в том, что всё хорошее, что происходило в её жизни, было связано с той малюсенькой девочкой. Теперь она начала понимать причину своих приступов ожидания. Ей всегда казалось, что чего-то, очень нужного, не хватает, а чего, и понять – то не могла. Теперь ещё события перемешались, как шары в лотерейном барабане. Доставая поочерёдно каждый, невозможно было понять, когда это происходило, в каком возрасте и было ли вообще. Но первый день, проведённый с Паулой, был до деталей чётким и ясным.

Понимаешь, я кое-что вижу…

– Ну чего ты? Не бойся. Давай руку.

Девочки осторожно спускались с горы. В одиночку Агата давно бы уже, сломя голову, сбежала вниз, но теперь другое дело, с ней была маленькая – премаленькая девочка, да ещё и в белых туфлях. Вместе они осторожно спускались по скользкой тропинке. Агата бережно отодвигала руками крапиву, не боясь жалиться. Какое-то новое, доселе незнакомое чувство появилось в её душе. Она вроде немного сердилась на девочку за её неуклюжесть, но вовсе не хотела ей об этом говорить, наоборот, изо всех сил помогала. Когда Паула поскальзывалась на камнях, Агата хватала её за руки, не давая скатиться вниз. Она чувствовала, что, наконец, её помощь вдруг стала нужной, что теперь только от неё зависит, будет ли в порядке эта малышка.

Ещё несколько минут назад они были абсолютно незнакомы, но теперь чувствовали, будто всегда были рядом. Даже тот факт, что Паула не разговаривала, ничуть не мешал девочкам в общении. Им не нужны были истории их прежних жизней. Главное – сейчас. Это происходит. Они вместе, словно родные сёстры.

Благополучно добравшись до стены, девочки уселись на большой плоский камень. Посмотрев друг на друга, они вдруг звонко рассмеялись. Так приятно было сидеть здесь вдвоём, когда только они знали это место.

– Паула, никому не показывай наше тайное убежище.

Паула утвердительно махнула головой. Девочки снова рассмеялись и, как по команде, посмотрели на небо. Лучи солнца пробивались сквозь кусты. Паула расстегнула замочек на кармане платья и достала оттуда маленький полотняный мешочек на шнурке. Открыв его, она достала несколько цветных стёклышек и положила на камень около Агаты. Выбрав розовое стекло, Паула поднесла его к глазу, посмотрела через стекло сначала на солнце, а потом на Агату. Та, недолго думая, тоже взяла стекло и тоже начала смотреть через него. Девочки меняли стёкла, смеялись. Некоторые стёкла были острые и мутные, будто вымазаны чем-то, а некоторые – вполне себе прозрачные и цветные.

Агата рассказывала своей новой подруге о нравах, царивших в детском доме, не замечая времени. О том, как по ночам по старым и длинным коридорам бродят злые ведьмы в обличиях воспитательниц, страшно скрипят половицами и большущими дверями, заглядывают в комнаты и нюхают воздух. Паула на одном дыхании слушала, раскрыв широко глаза и рот. Эти истории были такие нереальные, сказочные и от этого жутко интересные.

Так просидели они до тех пор, пока в стёклах перестали видеть солнечный свет.

– Паула, нам пора, а не то и тебе придётся пожить в комнате для наказаний. Я там уже была. Но ты не бойся, там не страшно, просто ты там будешь совсем одна, гулять не выпускают, да и окон там тоже нет. По мне, то ещё местечко. Хотя, я люблю быть одна. Знаешь почему?

Агата по – шпионски посмотрела по сторонам.

– Когда я одна, то они не приходят…

Паула кивнула головой, как бы спрашивая, кто это они и почему не приходят.

– Понимаешь, я кое-что вижу…

Паула неотрывно смотрела на подругу огромными глазами.

– В общем, когда начинают происходить плохие какие-нибудь вещи, то появляются из ниоткуда разные тени. Понимаешь?

Малышка вопросительно посмотрела на подругу.

– Ну, тени. Не люди, как ты или я, а будто бы наши тени.

Та, не моргая, продолжала смотреть во все глаза.

– Обычные тени падают на стену или пол, а эти стоят вот так, – Агата встала и выпрямилась, чтобы показать, как тени стоят, – как ты стоишь или я. – Вот и они так же. Понимаешь?

Паула закивала в знак согласия. Её глаза выражали крайнюю заинтересованность и одновременно обеспокоенность. Агата остолбенела.

– Ты, правда, веришь мне? Веришь, что я ничего не выдумываю?

Паула снова кивнула. В ногах Агаты что-то дрогнуло, а к горлу покатил огромный комок.

«Что это? Неужели и вправду верит? Как такое возможно? Святой отец тоже говорил, что верит, но тут совсем другое. Когда священник слушал истории о безликих, он как-то странно чуть заметно улыбался. Паула же, казалось, безоговорочно верит» – проносилось вихрем в голове Агаты.

– У них лиц нет! – возмущенно вскрикнула девочка.

Глаза Паулы вдруг стали огромные, как блюдца, а рот стал потихоньку открываться. Она схватила Агату обеими руками и, не отрывая глаз, стала дёргать руку подруги. Та как будто поняла, чего хотела Паула:

– Да я и сама не знаю, откуда они берутся. Когда всё спокойно, ну, как сейчас, то никого нет, не видно, но если заваруха какая, то они так и прут. Разные, понимаешь? Бывает, только светлые являются, да, эти чаще. Но если что похуже случается – тёмные приходят, и тогда ничего хорошего. Какой-нибудь руганью или слезами всё заканчивается.

Паула подошла вплотную к Агате и крепко-крепко обняла её. Та опешила, застыла столбом. Глаза прожгло что-то горячее и стекло по щекам, остановилось на подбородке и большой каплей упало на белокурую головку Паулы. Пытаясь смахнуть это мокрое с лица, Агата вдруг громко разрыдалась. Чуть не захлёбываясь слезами, она прошептала:

– Ты говорить не можешь, а я вот вижу тут всякое.

Впервые почувствовав безоговорочное доверие со стороны постороннего человека, Агата вся ослабела, как будто тяжёлая броня, которую она всю жизнь носила, упала и растворилась. Она несмело обхватила Паулу руками и замерла, периодами всхлипывая.

Потом она попыталась наводящими вопросами узнать у девочки, кто она и как попала сюда. Только та почему-то не отреагировала и отвернулась, делая вид, что не желает об этом говорить. Агата поняла, что данная тема не очень приятна её новой подруге и больше не стала настаивать, а начала рассказывать о себе, чем очень заинтересовала малышку. Из этого рассказа Паула узнала, что Агата страдает амнезией, что она не помнит ни как попала сюда, не своих родителей и даже себя не помнит. Малышка увлечённо слушала и одобрительно делала знаки головой, чтобы Агата продолжала.

Такой интерес девочки побуждал Агату считать, что наконец-то в её жизни появился человек, которому она, девочка без истории, интересна.

Сколько времени просидели девчонки у старого забора, неизвестно, только вернулись они ближе к отбою, грязные, уставшие, но глаза обеих выражали ничем не скрываемую тихую радость.

Возвращаясь мыслями в прошлое, Агата подмечала некую схожесть с Паулой. Парадокс, но к маленькой девочке весь персонал относился с такой же настороженностью, какую чувствовала Агата по отношению к себе. Это казалось очень странным.

Думала ли тогда одиннадцатилетняя Агата, что это маленькое дитя с итальянским именем в белых туфельках станет в дальнейшем для неё самым родным существом в детском доме…

Я ей никто.

Агата уже и не вспоминала о снах, в которых была счастлива со своей мамой. Тоска, будто стараясь задушить, накатывала волной, разливалась по всему телу, лишая Агату возможности здраво мыслить, ощущать реальность. Она погрузилась в пучину душевной боли, из которой, казалось, не собиралась выбираться.

На данном этапе, доктор оказалась бессильной. Даже медикаменты не приводили к нужному результату. Всплывающие обрывочные воспоминания только травмировали душу. Открылся, наконец, ящик Пандоры и теперь на свет божий стали ядовитыми змеями выползать неожиданные воспоминания, отравляя жизнь несчастной девушки.

Днём доктор проводила с Агатой терапию, а по вечерам штудировала учебники по психиатрии в поисках нужного ответа на единственный вопрос: как помочь этой странной девушке?

Женщина думала о своей необычной пациентке постоянно. Ей было странно от того, что на долю одной хрупкой девушки выпало столько непонятных испытаний. Ранее уже приходилось этому доктору сталкиваться с подобным. Но тут было ещё что-то. Вспоминая прошлые годы и подобную ситуацию, руки доктора становились сырыми и холодными, а по спине бежали мурашки. Будто что-то стыдное опять происходит в жизни, будто виной она.

«Неужели опять? – думала она. – Зачем мне опять всё это? Других врачей будто нет, почему опять я должна… Разве я могу это осилить?»

Мысли, как надоедливые мухи, жужжали в голове, не давая сконцентрироваться на деле. Но её раздирал профессиональный интерес. Как помочь? Где спрятан ключ к разгадке тайны жизни Агаты? И почему пациентка оказалась именно в её кабинете. Опять в её кабинете. Совпадение? Не похоже.

Порой, женщине в голову приходили странные мысли о том, почему за такое короткое время эта необычная пациентка стала как-то уж подозрительно дорога её. В минуты, когда Агате становилось особенно больно, сердце доктора сжималось и становилось совсем как-то не по себе. Часто она напоминала себе о профессионализме и этике. Клялась, что не будет сопереживать ей, а попытается найти выход из жизненного лабиринта Агаты. Но, странное чувство – она как будто не может беспристрастно относиться к этой девушке, а ещё это поганое ощущение… будто она действительно что-то должна Агате. Что же это? Почему это чувство преследует её?

Также болезненно доктор воспринимала рассказы девушки о своей матери. Эта тема была особенно трогательной и в то же время раздражающей. О чём в то время думала доктор – сложно было понять. Но тайна витала в воздухе.

Странное дело, теперь воспоминания Агаты не были столь безоблачны. Теперь, погружаясь в гипнотический транс, девушка ощущала тревогу, а когда доктор возвращала её в реальность, то та ничего не могла припомнить. Лишь гнетущее чувство оставалось в её душе. Агата стала заговаривать о своих рисунках, просила докторов взглянуть и проанализировать. Но всё возвращалось к прежним выводам. Ей казалось, что она теперь догадывается, кто эта кричащая женщина с ножом. Видимо, это кто-то из детского дома. Но кто? Ответа не было.

Так проходили дни, недели, а потом и месяцы, но конкретных сдвигов в терапии не было. Агату словно заклинило, и она не могла ни о чём больше думать, кроме Паулы и вины перед ней.

О чём это она?

Существует ли мир, кроме этого? Мир, в котором живут наши мысли, эмоции. Мир, где обитают наши сожаления и восторги. Мир, куда мы уходим в минуты, часы печали и саморазрушения.

Благоразумные люди, конечно, скажут, что это всё глупые и бесплодные мысли, что есть только этот мир. В нём происходит всё здесь и сейчас. Но, где тогда находятся заблудшие души людей, потерявшие связь с этим реальным миром. Почему у некоторых людей вдруг появляется потухший взгляд и нежелание действовать в реальности. Будто сам дух покинул тело. Оставил только оболочку. Либо произошла замена счастья, радости на гадкое гнетущее противное чувство вины, сожаления и бездонной печали.

Доктор дни напролёт размышляла над всем этим. Ей, человеку с медицинским образование, стало казаться, что Агата действительно переступила порог другого мира – тело здесь, а душа, мысли её где-то недосягаемо далеко.

Агате становилось всё хуже. Теперь девушка разговаривала не только с доктором, но и с кем-то крайне странным. Отвечала на чьи-то вопросы, смеялась невпопад, плакала навзрыд либо была совершенно безучастна к происходящему. Глаза её часто выражали безумие, а мысли путались то вокруг Паулы, то вокруг какой-то безумной старухи. При мысли о ней девушка становилась агрессивной и требовала снять «проклятое кольцо», потому что оно не даёт ей ясно мыслить, оно туманит голову, от чего краски блёкнут и жизнь не мила. Кричала, что кольцо, да, именно оно, заставляет делать её какой-то невозможный для неё выбор. Агата плакала, говорила, что её рука, на которой якобы надето кольцо адски горит, болит и ноет. Что кровь кипит, и нет мочи уже терпеть. Девушка просила, умоляла забрать его. И с этим она всегда обращалась не к доктору, а к какой-то невидимой для окружающих старухе.

Кроме этого мысли девушки постоянно крутились вокруг неизвестного врачу Макса и многих других таинственных личностей. Но больше всего Агата разговаривала с безликими тенями, которые теперь без всякой причины находились в постоянном контакте с ней. Приходя в себя, девушка не могла вспомнить ничего из тех моментов, что происходили на сеансах. Требовалась срочная помощь, но доктор пока не решалась на крайние меры.

Наконец, собрали консилиум из нескольких крупных докторов и после долгого разбирательства девушку поместили в больницу.

Я беру её!

– Где, говорите, её нашли?

– Около заброшенных цехов деревообрабатывающего завода.

– Ну и зачем она туда пошла?

– Она не помнит. Послушайте, я что, на допросе? Я вам об этом битый час твержу, – нервничала доктор, – вся документация передана Вам.

– Ну, мы ведь здесь, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, – деловито смотрел поверх очков пожилой мужчина. Помнится, ты сама тут слёзы лила и просила помочь.

– Да, просила. Кажется, моих знаний недостаточно.

– Вот только не надо кидать камень в мой огород, – напрягся профессор.

– Я и не кидаю, я говорю о том, что столкнулась с чем-то вроде…

– Говорите

– В общем, с чем-то не совсем реальным.

Профессор гоготнул.

– Ну, милочка, это не ко мне. Идите … скажем, к экзорцисту или как его там, – сказал и засмеялся.

– Издеваетесь?

– Нет, вовсе нет, не обижайтесь, коллега, но Вы ведь дипломированный специалист. Вы не хуже меня осведомлены, что у таких пациентов может существовать несколько миров, несколько субличностей. Причём тут реальность и нереальность. Это внутренний дисбаланс личности.

– Многое, о чём она говорит под гипнозом, уже проявилось в реальности. Значит, я делаю вывод, что её видения правдоподобны. Это не галлюцинации и…

Доктор не унималась.

– Но… Понимаете, Агата уже перестала реагировать на внешний мир, она постепенно погружается в себя. И вытащить её становится всё трудней!

– Я не спорю, случай интересный, – деловито согласился старик.

– Что же делать?

– Что же делать. Хм. Считаю, что это симптомы деперсонализации.

– Раньше я так тоже думала, но теперь совсем не уверена. Очень уж просто получается.

– А раз считаешь, что случай трудный, то почему раньше не пришла, а?

– Профессор, я уже всё объяснила, – нервничала женщина, – давно и много раз!

Старик деловито листал клиническую карту больной, что-то бормотал, покачивал седой головой и ухмылялся.

– Скажите, вот здесь сказано, что она поступила в больницу в бессознательном состоянии со старым шрамом от ожога на спине и со свежим ожогом на руке, ссадинами и синяками на теле. Откуда такой экземпляр? Хм, поджигательница? Артистка фаер-шоу?

– Нет. Не знаю, вернее. Ожог на спине она получила в одиннадцать лет. В детском доме, куда её поместили. Ночью начался пожар. Там тогда очень много детей погибло.

– Да, помню. Лет десять уже прошло…

– Пятнадцать.

– Скажи на милость, пятнадцать лет. Так, и как ты об этом узнала?

– Много было работы проделано, разной работы…

– Я так понял, терять память для пациентки – это своеобразное хобби, – сказав эти слова, мужчина издал странные звуки, похожие на ржание лошади.

– Да, странная она вообще. Я пытаюсь разобраться, но всё больше запутываюсь.

– А про ожог на руке что скажете?

– А об этом ничего не могу сказать. Часто хватается за неё, кричит, что боль невыносимая, просит снять кольцо, которого, кстати, нет. Оно якобы обжигает руку. Я думаю, фантомная боль после серьёзного ожога.

Доктор чуть помолчала и прибавила:

– Она провалилась в себя после воспоминаний о пожаре, и как её вытащить – не знаю. Поэтому к вам пришла. Помогите, профессор.

– Что ж, случай сложный, но интересный. Особенно меня заинтересовала эта тема с тенями. Как вы думаете, доктор, может ли один человек видеть что-то, а другой нет?

– Раньше ответ на этот вопрос был бы для меня очевиден – нет, но пообщавшись с ней, я поняла, что нужно сначала рассмотреть все невероятные гипотезы, а потом уже и выводы делать.

– Правильно. Именно этому, Катерина, я тебя и учил в университете.

Профессор резко захлопнул историю болезни Агаты и громко произнёс:

– Я беру её!

Глава 3

Глава 3

Дом на горе.

Машина неотложки остановилась у подножия горы.

– Дальше не поеду, слишком узкая дорога, да и крутой подъём, моя ласточка не потянет. Иди пешком.

– Ты издеваешься? Посмотри наверх.

Водитель выглянул в открытое окно машины.

– Там вообще кто-нибудь живёт? – спросил он.

– Тебя только это волнует? Ты не видишь что ли, что там вообще творится.

И действительно, наверху огромного холма, откуда поступил вызов в неотложную помощь, стоял старый полуразрушенный дом. Казалось, его накрыла сверху тёмная туча. Здесь, внизу, стояла ясная погода, солнце так и ослепляло, но там, наверху, происходило непонятное. Над домом, над самой его крышей двигалось что-то тёмное громадных размеров, образовав плотный круг. Присмотревшись, фельдшер разглядела невероятно огромную стаю чёрных птиц, кружащих над домом. Сверху доносился гул, производимый ею. Было видно, что единственное деревце, росшее наверху, сгибается под порывами ветра то в одну сторону, то в другую. Невероятно, здесь внизу всё было спокойно, там же, наверху, был ураган, да ещё эти птицы… При взгляде на это становилось жутковато.

– В фильм ужасов попали? Слушай, пойдём вместе, мне страшно одной, – умоляюще произнесла молодая женщина.

– Кто тут доктор, а? Я – водитель. Привезти, отвезти – это пожалуйста, а вот к больным идти – твоя работа. Иди давай! – усмехнувшись, крикнул ей вслед мужчина.

– Попроси ещё меня давление тебе измерить, – пробормотала Марго.

Марго не была робкой женщиной, и всякое приходилось ей видеть на своей работе. То буйного нужно успокаивать, то суицидника, однажды даже преступника пришлось обезвреживать. В такие моменты всегда рядом был напарник. Сегодня пришлось ехать на вызов одной.

Это был странный вызов. Во-первых, ехали по карте, так как водитель ни разу здесь не был. Во-вторых, вызывавший смог только еле внятно сообщить адрес, а потом сигнал прервался. Диспетчер, принимавший вызов, по причине резкой головной боли отпросился домой. Его место занял другой, и что-то вразумительное по данному вызову нельзя было сказать. Марго как раз была на смене, а её напарник взял отгул на этот день. В общем, пришлось ехать одной.

Прибыв на место, вначале они не могли понять, где находится дом, но, взглянув наверх, Марго чуть не подавилась. Оказывается, в таком месте кто-то жил.

Взяв чемоданчик, женщина начала подъём к дому. Он находился на самой вершине.

Сначала казалось, что горка не такая уж и большая, но чем выше Марго поднималась, тем круче и выше становилась гора. Женщина подумала, что ей это кажется из-за постоянного недосыпа, но как бы там ни было, конца горе не было. Выбившись из сил, ругая, на чём свет стоит больного, водителя, диспетчера и всех, кто приходил ей в голову, она села на небольшой камень посреди узкой, убегающей вверх тропинки.

Немного продышавшись, Марго обернулась назад, откуда шла и обомлела. Сзади неё не было ровным счётом ничего. Резко развернув голову вперёд, девушка увидела тропинку, поднимающуюся вверх и дом на самой вершине. Снова обернулась назад – ничего. Даже густым туманом это назвать было нельзя. Позади неё стоял плотный нематериальный занавес.

– Что это ещё за…

Марго встряхнула головой, будто пытаясь прогнать наваждение. Странный туман стоял перед ней стеной. Холод пробежал по жилам.

– Что это такое? Я что, брежу? Да, это всё от недосыпа.

Марго с силой ударила себя по щеке.

Туман остался на месте. Девушка робко протянула руку вперёд. Рука исчезла в тумане, и что-то сырое и холодное обволокло её. Резко отдёрнув руку, Марго вскочила на ноги. Усталости как не бывало. Страх начал вползать, как змея, во всё тело.

– Не может быть…

Озираясь по сторонам, девушка стала звать водителя. Выкрикнув несколько раз его имя, она поняла, что он ни за что её не услышит. Звук, будто ударяясь о туман, резко становился глухим. Немного ещё постояв, девушка решила спускаться назад через туман, но шагнув вперёд, тут же отпрыгнула назад. Внутри было совсем темно, сыро и очень холодно. Что-то мерзкое было там в нём. Страх сковал всё тело.

– Да, что же это такое? – слёзы навернулись на глаза.

– Помогите, – прошептала Марго.

Вдруг в её голове прозвучал чей-то голос:

– Иди сюда!

– Сюда!

– Скорей!

Марго подняла вверх глаза. Звук явно шёл оттуда, но звучал в голове.

– Иди! Нет сил больше ждать.

Девушка, повинуясь призыву, повернулась по направлению к дому и зашагала, как пьяная, вверх по тропинке. Как она преодолела подъём на гору неизвестно, потому что во время восхождения девушка не чувствовала ничего: ни страха, ни удивления. Её манил голос, и она шла на его зов, как заворожённая. Оказавшись около двери дома, пелена вдруг спала. Страх снова завладел девушкой. Марго нерешительно постучалась. Ничего не последовало. Озираясь по сторонам, она, одним пальцем, толкнула старую деревянную дверь. Та издала дико тошнотворный скрип. Запах мертвечины ударил у нос. Девушку всю передёрнуло. Стая мух, жужжа, пронеслась над головой. Внутри было темно, и лишь набольшая полоска света лежала неподвижно на полу. Девушка, зажав нос пальцами, потихоньку стала пробираться внутрь. Как только она сделала пару шагов, дверь с шумом захлопнулась. Марго, как будто защищаясь, вся согнулась и присела на корточки.

– Сюда. Иди сюда, – раздался скрипучий старушечий голос.

Марго встала и направилась на звук. Осматривая тёмную комнату, девушка заметила, что внутри места гораздо больше, чем дом казался снаружи. Комната была пуста, без мебели, лишь посередине стояла здоровенная высокая кровать с балдахином из рваных бордовых бархатных занавесок. Кровать эта как раз попадала в ту узкую полоску света, которая пролегала через всю длину комнаты. На краю этой огромной кровати, на грязных и вонючих простынях лежала скрюченная, мерзкого вида старуха. Выглядела она как абсолютный мертвец, и, казалось, тление уже коснулось её кожи.

Девушка осторожно приблизилась к кровати.

– Эй, кто-нибудь есть дома?

Тишину нарушал лишь гул стаи птиц снаружи.

– Здравствуйте, вызов делали? У вас труп в доме, – озираясь, крикнула фельдшер. Всматриваясь в темноту, она не заметила, как мёртвая рука старухи, как у марионетки, поднялась и вцепилась в её руку. Марго вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку. Мёртвая старуха приподнялась, открыла свои мутные глаза и уставилась на девушку.

– Забери его, оно теперь твоё, – прошипела старуха беззубым ртом и опустилась на кровать. Затем её тело медленно скатилось на пол.

Марго попыталась отбежать в сторону, но рука старухи намертво вцепилась в неё. Тут девушка к своему ужасу заметила, что тело старухи стало разлагаться прямо у неё на глазах. Из её рта вывалилась целая куча белых червей.

– Боже мой, что происходит? – дёргала рукой девушка, пытаясь вырваться из цепких лап старухи.

На пальце старухи что-то зашевелилось. Девушка заметила большого размера кольцо, которое быстро превратилось в маленькую чёрную змейку. Она очень шустро направилась по направлению к пальцу Марго. Змея вдруг резко впилась в руку девушки, затем обернулась вокруг её пальца и превратилась в то самое кольцо в виде змейки с красным глазком, которое было только что на старухе. Старухино же кольцо бесследно исчезло. Костлявая рука разжалась и упала на свою владелицу. Страшная, нестерпимая боль пронзила всё тело, каждую клеточку Марго. Слёзы брызнули из глаз. Она бессильно опустилась на колени. Глаза её постепенно потеряли очертания тёмной комнаты, тьма окончательно поглотила всё.

Дорогая, ты беременна!

Яркий свет не давал Марго открыть глаза. Кто-то громко и взволнованно говорил рядом.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? Ты так меня напугала. Что ж ты мне не сказала такую прекрасную новость. Господи, я так счастлив.

Молодой человек сидел напротив Марго и с жаром сжимал её руку.

– Зачем ты поехала на вызов в такую даль? Боже, если б я знал, ни за что бы не отпустил тебя.

– Что случилось? – тихим и слабым голосом спросила Марго у мужчины.

Голова её кружилась и нестерпимо болела. Сильная слабость ощущалась во всём теле. Тяжело было даже говорить.

– Что? Она ещё спрашивает. Случилось то, что ты заставила нервничать всех.

– Да чтоб тебя, – раздражённо пробормотала Марго, пытаясь встать.

– Это куда это мы собрались? – заботливо укладывая девушку обратно в постель, произнёс парень, – лежи, набирайся сил.

– Ты можешь объяснить без всяких этих твоих штук? – начинала злиться Марго.

– Ты правда не помнишь?

– Если бы помнила, стала бы спрашивать? – раздосадованно проговорила Марго.

– Дорогая, не злись, – ласково произнёс молодой человек. – Ты поехала на вызов, а там женщина старая, давно уже умерла. Эксперты сказали, недели две как назад. Видимо, ты увидела труп, и тебе стало плохо, поэтому ты потеряла сознание. Водитель по рации сообщил, что тебя не было часа два. Болван, не мог с тобой пойти? Ждал столько! Я вот встречу его, устрою ему.

– Дима, ты такой громкий, голова болит, – вредничала девушка.

– Бедняжечка моя.

– Что с тобой? Ты какой-то подозрительно ласковый сегодня. Неужели и правда испугался за меня?

– Конечно. Ты ведь в таком положении.

– В каком ещё положении?

– Ну, сама знаешь, в каком. Почему не сказала. Сюрприз готовила?

– Слушай, Дим, о чём ты? Что ты хочешь сказать? В лотерею выиграл?

– Лучше всякой лотереи! – воскликнул мужчина. – Господи, неужели ты не знаешь?

– О чём я должна знать?

– Маргарита, дорогая, врачи осмотрели тебя, и… – Дмитрий схватился руками за лицо, не в силах скрыть радость.

– Дорогая моя, нас скоро станет трое!

Слово «трое» мужчина произнёс неестественно высоким голосом.

– О чём ты таком говоришь? – стальным голосом произнесла Марго. – Нет, не может быть, – девушка испуганно взглянула на мужа. Тот, улыбаясь, смотрел на неё. Марго вдруг нахмурилась и резко отвернулась к стене. Плечи молодого человека опустились, а улыбка стала напоминать гримасу.

«Что не так-то, хотели ведь ребёнка», – подумал он. «Может это последствие стресса, который она получила в том доме. Что же там действительно произошло?»

– Любимая, ни о чём не волнуйся, отдыхай.

О чём ты, какое ещё кольцо?

После случая со старухой прошло почти две недели. Марго всё это время находилась в каком-то смятении. Странно было то, что она помнила, как поехала на вызов, как взбиралась на высокую гору, как села отдохнуть на камень, а потом открыла глаза в больнице. Какой-то кусок её жизни ускользал от неё. Ни о какой мёртвой пациентке она не знала, вспомнить ничего не могла. И эта беременность, как её угораздило. Ну да, они с Димой женаты уже почти три года и поговаривали о возможности завести ребёнка, но позже, не сейчас. А это кольцо, такое тяжёлое. Откуда взялось оно. Девушка никогда не носила таких украшений, тем более таких огромных. Марго пыталась снять его уже сотню раз, но оно намертво присохло к пальцу. Как только девушка тянула за злосчастное кольцо, оно становилось тяжёлым и горячим. Сразу после выписки из больницы она просила Дмитрия помочь снять его, распилить что ли. Но он только странно посмотрел на жену.

– Марго, о чём ты, какое кольцо? А, ты намекаешь на то, что я не подарил тебе кольца? Солнышко, ты же знаешь в каком мы сейчас положении. Как только дела поправятся, я куплю тебе и кольцо, и серьги, и подвеску.

– Какую подвеску, очки себе купи. Ты что, не видишь его, посмотри, какое оно огромное…

Дмитрий молча обнял жену. Он заметил, что с того случая с его Марго творится неладное. Он всё пенял на беременность, но всё же. Марго стала невероятно беспокойной и нервной. Она и раньше не отличалась покладистым характером, но сейчас она не была похожа на прежнюю себя. Постоянно срывалась не только на нём, но и на всех, кто оказывался рядом с ней. По ночам её мучили кошмары, от которых она кричала и вскакивала с кровати, рыдала. Во сне говорила о какой-то мёртвой старухе, о кольце, которое кроме неё никто не видит, и о том, что она так больше не может. Дома часто устраивала скандалы, обвиняла мужа в непонимании. А в минуты затишья плакала и говорила, что все стали считать её чокнутой истеричкой и, вероятно, ей придётся уволиться раньше срока, потому что на неё стало поступать много жалоб от больных и коллег. Иногда, подсев к мужу, рассказывала ему о своих страхах и видениях, говорила, что ей сейчас страшно и сложно, что иногда она совершенно не может сдерживать свой гнев, и поэтому так себя ведёт. Дима обнимал её и пытался успокоить.

Так проходили дни, недели, и постепенно Марго начала успокаиваться, утешая себя мыслями о том, что, когда родится ребёнок, гормоны перестанут бешено плясать в её организме и всё образуется,

но…

Ничего не образовалось. Всё только ещё больше запуталось.

И назвали её Агатой

В положенное время у Марго и Дмитрия родилась премиленькая девочка. Назвали её Агатой, в честь бабушки Димы, которая вместо родителей воспитывала его. Молодой отец не мог нарадоваться этому событию. Прибегая домой с работы, он погружался в заботы о дочери. Он, даже с каким-то остервенением, выполнял всю работу по дому, кормил ребёнка, купал, делая пенные облака. А по вечерам, уставший, но счастливый молодой папа, пел на ночь песенки, качал малышку на руках, украдкой посматривая на жену.

В свою очередь, Маргариту как будто совсем не интересовал тот факт, что в её жизни появилось крошечное счастье. Нельзя сказать, что она не занималась ребёнком – занималась, но это больше походило на работу какой-то конвейерной машины. Никаких чувств, даже, когда никого не было рядом, Марго не проявляла по отношению к дочери. Временами казалось, что мать побаивается своей дочери. Женщина чувствовала, что её дочь, совсем не её. Ну не чувствовала она к ней абсолютно ничего, кроме тревоги.

Марго, наблюдая за девочкой, замечала, что та часто заинтересованно смотрит куда-то. Особенно, когда она сама была не в духе и рассержена. Девочка внимательно всматривалась в пустоту, хмурила бровки, а иногда начинала беспричинно плакать. Всё это настораживало молодую мать. Не за дочь она боялась. Её страшила неизвестность, скрывавшаяся за её собственной спиной.

Она делала попытки поделиться своими наблюдениями с мужем, но тот и слышать ничего не желал. Записал её к психологу, который практиковался на женщинах с послеродовой депрессией, но ничего не помогало.

Дмитрий так страстно любил свою дочь, что постепенно стал негативно воспринимать настрой Марго по отношению к дочери. Он раз и навсегда запретил жене рассказывать о дочери разные небылицы. Сначала были скандалы, как ему казалось, на пустом месте. Во время ругани девочка начинала истошно кричать. Её плач был так страшен, что постепенно родители стали играть в молчанку. Оба чувствовали, что отдаляются друг от друга.

Девочка же росла очень смышлёной, рано начала ходить. Первые слова начали появляться уже после первого года. К раздражению Марго, девочка часто показывала пальчиком за спину матери и говорила:

– Тётя!

– Перестань, Агата, какая ещё тётя, я мама.

Девочка подходила к Марго, прижималась к её ногам и говорила:

– Вот мама, там тётя, – указывая пальчиком за спину матери.

В который раз она резко хватала дочь за руку и уводила в другую комнату. Марго страшно злилась на то, что её ребёнок какой-то странный, а больше из-за того, что при отце Агата вела себя как обычная девочка, и ничего необычного в её поведении не было. Когда же они оставались наедине, то девочка на своём детском языке начинала разговаривать то со стеной, то со шкафом. Марго чётко понимала, что невидимое действие происходит именно за её спиной. Она резко оборачивалась и, ничего не увидев, начинала кричать на девочку.

Поначалу это было не так очевидно, но по мере взросления Агаты, Маргарита всё же начала чувствовать чье-то присутствие за своей спиной. Женщина начинала вдруг ощущать неприятную сырость и прохладу, а временами становилось жарко, очень жарко. Это сводило с ума. В минуты, когда Марго злилась, Агата подходила к матери, обнимала её подолгу. Та не сопротивлялась, потому что в объятиях дочери постепенно спадала тревога и неприятные ощущения отступали.

Временами на женщину находили минуты сожаления, и тогда она брала дочь на руки, усаживала на колени, шептала ей ласковые слова. В эти редкие моменты дочь и мать были по-настоящему счастливы. Мама гладила Агату по головке, причёсывала её прекрасные чёрные волосы, тихо напевала незамысловатые песенки.

Иногда они вместе с отцом устраивали показы мод. Это была их семейная традиция. Всей семьёй они придумывали разные наряды и представляли, что ходят по подиуму. Отец садился на пол за маленький столик, на котором была табличка «ЖЮРИ» и попеременно голосовал то за один наряд, то за другой. Это была поистине семейная идиллия. Он очень дорожил этими моментами, старался запечатлеть на фото улыбающееся лицо своей всё ещё горячо любимой жены и дорогой обожаемой дочурки.

Но с каждым месяцем таких фотографий становилось всё меньше, как и счастливых совместных вечеров. Часто Марго погружалась внутрь себя, становилась хмурой и серой. Особенно больно было Агате смотреть на то, как мать, напившись, шаталась по дому, сбивая предметы и ударяясь о мебель. Кричала в пустоту, устраивала истерики и настоящие погромы. На дочь теперь она смотрела странными и страшными глазами, а иногда даже угрожала ей расправой.

– Чего опять пялишься туда? Ну стоят они, и что? Что с того? – неприятно оскалившись, шипела она прямо в лицо девочки. – Опять таблетки не выпила?

Марго хватала со шкафа упаковку таблеток, доставала одну и с силой заталкивала её в рот девочки. Агата от испуга начинала плакать.

– Ну всё, началась трагедия, – язвила мать, – сама тогда их пей!

Теперь Агата уже сама начала сторониться матери. А в минуты, когда Марго агрессивно себя вела с отцом, а это повторялось всё чаще и чаще, Агата пряталась в тёмный шкаф, закрывала глаза и уши руками и сидела так до тех пор, пока отец не открывал её убежище и не брал девочку на руки. К тому моменту всё в доме успокаивалось.

По совету психиатра Дмитрий, опасаясь за душевное состояние дочери, всё-таки решил поместить жену в клинику. Это решение было очень трудным и совпало с приближающимся днём рождения Агаты. Он намеревался отметить этот день вместе. Но опять всё пошло не по плану. Дмитрий узнал, что Марго держит дочь взаперти. И после очередного скандала Маргариту временно поместили в клинику, но вскоре, после письменной просьбы мужа, отпустили домой. После лечения Марго выглядела значительно спокойнее, и Дима решил воплотить задумку с днём рождения дочери в реальность.

С днём рождения, доченька!

Аккуратно и с особой нежностью он попросил Марго испечь её фирменную пиццу. Она с радостью согласилась и хлопотала на кухне. Сегодня и день, как будто светлее и солнце ярче, и на душе легче.

Агата, приготовив приглашения, побежала звать гостей на свой десятый день рождения. Отец в это время, насвистывая весёленькую песенку, накрывал на праздничный стол.

Агата была самая красивая. Это замечательное воздушное платье. Жаль только Макс не увидел её такой красивой. Вчера они смотрели друг на друга через дырочки в заборе и улыбались. Максим даже просунул ей веточку цветов. Придя домой после этого романтичного свидания, Агата заботливо положила цветы между страничек любимой книги, которую каждый вечер читал ей папа.

Сегодняшний же прекрасный день подходил к концу.

Уставшую и счастливую Агату отец унёс на руках в её комнату. Глаза девочки слипались. Она обвила шею отца и безвольно повисла на ней. Вошла Марго и тоже села на кровать Агаты.

– Отпусти её, – нервно выдёргивая нитки из покрывала, мрачно произнесла женщина.

– Маргарита, ты устала, иди в кровать, – укладывая девочку, произнёс мужчина.

– Не твоё дело, выйди отсюда.

Дмитрий встал как вкопанный.

– Что опять не так, Марго?

– Всё так, выйди, – прошипела она сквозь зубы.

Он не двигался.

– Пошёл вон! – во всё горло прокричала Марго, – вон!

Агата резко подскочила на кровати и вцепилась в руку матери:

– Мамочка не надо, не кричи на папу, он ни в чём не виноват. Это всё проклятое кольцо, оно сводит тебя с ума.

Глаза Марго налились кровью.

– Что ты сказала? Что ты сейчас сказала? Кольцо? Что ты знаешь о нём? – Марго схватила дочь за грудки, – говори!

Дмитрий, не понимая, о чём они говорят, начал оттаскивать жену в сторону. Та же мёртвой хваткой схватилась за одежду Агаты. Издавая дикий рёв, Марго трясла девочку в то время, как мужчина безуспешно пытался отодрать их друг от друга. Агата в ужасе начала истошно вопить.

– Мамочка, мамочка, не слушай его! Это оно тебя сводит с ума! Змейка отравила твоё сердце, и ты перестала нас с папой любить! Мамочка!

Дмитрий, не понимая, откуда у Марго столько силы, кряхтя, держал жену обеими руками. А та, как будто не чувствуя сопротивления, продолжала трясти девочку:

– Откуда ты узнала про кольцо? – страшным голосом кричала женщина, – говори!

– Я…я ниоткуда, ты сама всегда говоришь, что колечко не можешь снять, что оно жжёт тебе ручку. Да и оно всегда было на тебе и в змейку превращается тоже.

Тут Марго ослабила хватку, Дима сразу же полетел в угол комнаты.

– Говоришь, всегда было на мне, – ядовитым тихим голосом произнесла женщина.

Марго была страшна: глаза её нехорошо сверкали, волосы взлохматились, а тело приняло неприятно сгорбленную позу.

– Тогда ответь, раз уж ты его видишь, как оно выглядит, а?

– Оно… оно серое, продолговатое, большое, будто змейка обмоталась вокруг пальца, а ещё там глазок…красный… нет…, девочка плакала, – вместо глазка у змейки красный камушек.

Мужчина стоял ошарашенный.

– Мамочка, когда ты злишься, змейка вылезает из кольца, заползает тебе прямо в сердце, и ты перестаёшь узнавать меня и папу. Мамочка, не слушай змейку, не слушай, – рыдала Агата.

Мать резко вскочила на ноги. Агата, озираясь по сторонам, стала пятиться назад. Она видела, что с каждой минутой комната наполнялась и тёмными и светлыми тенями. Они заполонили каждый уголок. В комнате стало резко холодно и сыро. Дмитрий, почувствовав холод, задрожал всем телом. Марго развернулась и оскалила зубы:

– Что, пришли твои друзья? – мерзко захохотала она, – прекрасно, все в сборе.

– Димочка, дорогой, что ты сейчас скажешь? Хороша твоя доченька? Она, оказывается, и кольцо моё видит, и этих, что за спиной. А ты? Ты видишь? Ха – ха! Нет, где уж тебе. Ты лучше будешь считать меня сумасшедшей.

Марго снова расхохоталась.

– Думаешь, я не знаю, что в дурдом хочешь меня сдать? Ха-ха! Нет уж, дорогой, только через твой труп, – при слове твой, женщина оскалилась и неприятно потянула о-о-о.

Затем она развернулась на пятках и метнулась в сторону дочери, в её руке что-то блеснуло:

– ВЕДЬМА! – дико прокричала Марго. Дмитрий, не помня себя, бросился наперерез. Острая боль молнией прожгла его живот. Он с силой ухватился за Марго.

– Агата, беги…

Я уверена – это мать!

Перед девушкой лежал лист бумаги, на котором были изображены её прежние художества.

– Зачем это? Я уже видела это, рассматривала, что ещё?

– Смотри внимательнее! Теперь ты знаешь больше, поэтому можешь что-то поменять в своём восприятии этого рисунка.

– Что поменять?

– Взгляни.

Агата посмотрела на стол, на котором лежал рисунок. На нём было изображено множество безликих теней. Но главное, среди них выделялась одна фигура. Она не была похожа на остальных. У этой были глаза, рот и нос. Также, в отличие от других, эта фигура имела руки и ноги. Лицо на изображении было искажено ужасной гримасой ярости, а в руке был какой-то предмет, отдалённо напоминающий нож. От рисунка жутко веяло страхом!

Мгновенно всплыли события, только что увиденные под гипнозом.

Руки девушки похолодели и вспотели. Мурашки толпой пронеслись по телу.

– Что ты видишь? – спросил профессор.

– Мать, – прошептала Агата, – это она.

– Уверена?

– Да, силуэт, силуэт картинки похож на ту женщину, что я видела… и ощущения те же. Но ощущения к делу не пришьёшь.

Глава 4

Глава 4

Я ваш научный эксперимент?

– Доктор, когда вы меня отпустите? Я хочу домой. Прошу…

– Не знал, что тебе есть куда идти, – хитро прищурившись, произнёс доктор.

– Мне есть куда… правда есть.

– И куда же?

– Вы ведь сами говорили, что у меня есть комната в общежитии, говорили же.

– А, это та, которую тебе дали, когда ты выпустилась из интерната?

– Да.

– Ты сама ведь отказывалась там жить, говорила, что там гадюшник. Что там кто-то уже живёт. Тебя ж выгнали оттуда нынешние жильцы, или я что-то путаю.

– Не путаете, но ведь она моя. Я подам в суд, и их выселят, – пытаясь не заплакать говорила Агата.

– Суд? Ты, наверное, шутишь? Чтобы судиться, нужны и физические, и моральные силы, а у тебя ни того, ни другого нет. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, так это слушать, что я тебе говорю.

– Я знаю, но… У меня дела. Мне нужно кое-что сделать.

– Если ты опять про Паулу, то могу тебе с уверенностью сказать, что погибшей девочки в том пожаре с таким именем не было.

– Откуда Вы знать – то можете? – усмехнулась Агата, – а, поняла, вы, вероятно считаете, что у меня бред и я всё придумываю тут.

– И вовсе я так не думаю. Во-первых, – доктор открыл ящик стола и достал оттуда листы бумаги и положил их перед Агатой, – вот ксерокопия газеты за 2007 год, в которой рассказывается о трагедии в детском доме. Именно она дала мне повод не сомневаться в твоих словах. Да я и сам помню о том, что тогда произошло. Во-вторых, я подал официальный запрос в прокуратуру, которая занималась расследованием этой трагедии и получил ответ, где чёрным по белому написано, что среди погибших и выживших, ребёнок с таким именем не числится. Доктор снова достал из ящика лист бумаги, на котором в верхнем правом углу и внизу листа красовались две синие печати.

Агата схватила лист обеими руками. Пробежав его глазами, она передвинулась на край кресла.

– Что это может значить?

– Это может значить только одно. Паула не погибла в том пожаре.

– Значит, она жива? – округлила глаза Агата

– Этого я не знаю. Вероятно, придётся напрячься, чтобы узнать, что с ней произошло.

– Доктор…

– А для этого кое-кому нужно подлечиться и набраться сил, – улыбнулся старик.

– Доктор, признайтесь, вы так заняты мной, потому что я вам интересна с научной точки зрения? Вы хотите защитить научную работу?

– О, Агата, я уже слишком стар, чтобы заниматься подобной чепухой. Мой интерес к тебе сугубо человеческий. Я верю тебе точно так же, как та психиатр, которая занимается сейчас тобой. Если бы ты знала, сколько душевных мук она перенесла, чтобы помочь тебе. Я ведь учил её когда-то. Считал, что из неё никогда не получится настоящего доктора, потому что она слишком близко к сердцу воспринимает чужие проблемы. Медицина не терпит личного отношения. Проблему можно рассмотреть только на расстоянии, изучая разные стороны вопроса. Но она далеко продвинулась, да и твой случай совершенно исключительный. Признаться, я второй раз в своей долгой жизни сталкиваюсь с подобным. Надеюсь распутать этот клубок.

– Что мне делать, доктор? – умоляюще произнесла девушка.

– Сегодня ты идёшь к себе в комнату и ложишься спать, а завтра придёт Екатерина Львовна, и вы вместе поедете в городской архив узнать, куда расформировывали детей из того детского дома в 2007 году.

Агата подошла к профессору, выходящему из кабинета, прислонилась лбом к его плечу и громко всхлипнула.

– Доктор…

– Агата, иди, отдохни, – он по-стариковски погладил девушку по голове и вышел из кабинета.

Что со мной не так?

И действительно, пребывание в больнице стало давать свои положительные результаты. То ли новость о том, что среди погибших в пожаре Паулы нет, то ли от терапии, но состояние девушки значительно улучшилось.

Постепенно выстраивалась хронологическая линия жизни девушки. Агата понимала теперь, что её прежнее восприятие детства было лишь её наивной фантазией, желанием жить счастливой семьёй. Воспоминания то и дело выплёскивались на неё ледяной, отрезвляющей водой.

Сны о счастливой жизни с мамой заменились реальными воспоминаниями. Теперь мать была не доброй феей, а женщиной, находящейся в постоянном страхе, и причиной этого страха была её собственная дочь. Агата терзалась мыслью о том, как могло получиться так, что отец любил её безмерно, а мать держалась на расстоянии.

Что с ней, с Агатой, было не так?

Ну, конечно, странности в её поведении были очевидны, особенно в детстве, когда ребёнок говорит всё, что видит и чувствует. Сейчас она уже не делает таких ошибок. Например, когда тени собираются, Агата не показывает на них пальцем и не говорит окружающим, чтобы они прекратили ссориться и помирились, иначе тени заполонят комнату и всем станет либо холодно, либо жарко, либо удушающе неприятно, а некоторым даже плохо.

Теперь Агата знала, что эти молчаливые бесплотные сущности – это только её проблема, а не окружающих. Но при всём этом она терзалась мыслью о маме, ведь та тоже чувствовала их присутствие. Ей было страшно настолько, что это стало сводить её с ума. Она, возможно, готова была отказаться от дочери, чтобы вся эта бесовщина прекратилась.

«Нет, здесь есть что-то ещё. Мать не такая слабачка, она однозначно что-то скрывала», – размышляла Агата, – помню, как я заговорила про то здоровенное кольцо со змеёй, фу, противно даже вспоминать, так она вообще рассвирепела и начала бросаться то на меня, то на папу. Бедный мой папочка! Мы принесли ему одни страдания».

Мысли об отце мгновенно разогнали тяжёлые тучи предположений, и Агата погрузилась в печальные и наполненные любовью и нежностью воспоминания.

«Ах, дорогой мой, папа. Ты был настоящим защитником для меня. Когда ты был рядом, ни одна тень не приближалась ко мне. Ты был таким сильным! Тебе хватало воли никогда ни с кем не ссориться. Соседи, несмотря на странности мои и матери, поддерживали с нашей семьёй хорошие отношения. Всё благодаря тебе. Все приступы своей жены ты сам гасил, при этом продолжая любить её. Спасибо тебе, родной! Папа, теперь, когда я, наконец, вспомнила тебя, мне так не хватает тебя, так не хватает», – Агата заливалась слезами.

Теперь она, оставаясь одна, разговаривала с отцом и плакала. Но, несмотря на грустные воспоминания об отце, Агата уже не чувствовала себя такой одинокой. Она знала, что был человек в её жизни, который отдал ей всё своё сердце.

Что, если я и впрямь… сумасшедшая?

Дела с поиском информации о Пауле шли не очень. В архиве не нашли никаких следов девочки с таким именем. Перерыли все файлы, включая год раньше и год позже, – ничего. Нужна была её фамилия, но откуда Агата могла её знать.

– Какие ещё свидетели могли быть в том пожаре, – спрашивал Агату работник архива, – с кем Вы общались ещё, с кем дружили.

– Я не дружила, понимаете, Паула единственная, с кем из детей я общалась. Остальные сторонились меня, считали странной.

Работник архива посмотрел на девушку, подняв одну бровь.

Задумавшись, Агата вспомнила о священнике, который частенько наведывался к ней.

– Знаете, был старый священник, он – то и познакомил меня с Паулой.

– В каком приходе он служил?

Агата вытаращила глаза.

– Приходе? Издеваетесь? Мне было одиннадцать. А ещё я страдаю потерей памяти. То, что я это вспомнила, уже хорошо, – девушка стала заметно нервничать.

Работник поднял вторую бровь.

– Агата, успокойся, тебе все хотят помочь, – спокойно проговорила доктор, приехавшая в архив вместе с ней.

– Я думаю, – обратилась доктор к мужчине, – нужно узнать в ближайшем к сгоревшему детскому дому приходе. Не волнуйтесь, мы сами туда съездим. Если ничего не найдём, вернёмся обратно и продолжим поиски.

К сожалению, план этот так и остался невыполненным. К тому времени, как они приехали в церковь, все службы уже давно закончились. Батюшка ушёл. В храме находились только две сердитые бабули: одна сидела в иконной лавке и пересчитывала деньги, а другая ходила по храму, шаркая ногами о пол, задувала недогоревшие свечи и складывала эти огарки в корзинку. На вопрос «Можно ли встретиться с батюшкой?», сердитая бабушка, сидевшая в лавке, буркнула, что «кто рано встаёт, тому Бог подаёт» и ещё несколько каких-то пословиц, которые никак не помогли соискательницам.

Помотавшись весь день по городу и не найдя ничего, парочка возвращалась в больницу. Обе дико устали. Агата чувствовала опустошение. Странные, нехорошие мысли посещали её.

– Екатерина Львовна…

– Да

– Ну, это только моё предположение… – Агата закусила губу.

– Я слушаю тебя.

– Екатерина Львовна, что, если я и впрямь… сумасшедшая? Ведь никаких доказательств моим словам нет.

– О чём это ты?

– Понимаете, я видела мать во сне и думала, что она ангел, а теперь я почти уверена, что именно она убила моего отца. И Паула… Может быть, мне необходим был друг, и я её выдумала? Кажется, что всё не по-настоящему. Найти её не можем. Её как будто не существовало. Может я её, правда, выдумала? Нет никаких доказательств. О священнике тоже никто ничего не знает.

– Не сомневайся. Есть доказательства, – улыбнулась доктор, поворачивая руль в сторону больницы.

– Вы серьёзно? Какие?

– Во-первых, пожар в детском доме действительно был, во-вторых, этот твой адский ожог на спине говорит о том, что ты горела…

– А в-третьих?

– А в-третьих, есть запись о том, между прочим, в том же архиве, где мы только что были, что после пожара некая одиннадцатилетняя воспитанница сгоревшего приюта для детей Агата Дмитриевна Раевская 1997 года рождения, пролежав сутки в холодильнике морга, очнулась на столе патологоанатома.

– Что? Я … в морге? – вытаращила глаза девушка.

– Да. Про тебя даже в газетах писали. У меня есть ксерокопия той газеты.

– Вот ведь… Может, тогда у меня сдвиг по фазе пошёл, – предположила Агата.

– Какой ещё сдвиг?

– Ну, кислородное голодание… Вот и галлюцинации у меня.

– Никакого сдвига. Знаешь, дорогая, я думаю, не зря ты вернулась из царства мёртвых. Думаю, твоё время ещё не настало.

Агата тихонько улыбнулась в пол, затем взглянула на доктора. Та, довольная, подъезжала к воротам больницы.

– Спасибо вам, – тихо произнесла девушка.

– Пока не за что благодарить, – машина остановилась. – Слушай, ты меня так мотивируешь в работе, – Катерина Львовна повернулась лицом к девушке. – Ведь до встречи с тобой я уже подумывала бросить психиатрию, но теперь, ни за что. Если и брошу, то только после того, как разберусь с тобой, – доктор одобрительно похлопала Агату по плечу.

Они вышли из машины и направились в жилой комплекс для пациентов.

Вернувшись из архива, доктор подробно пересказала профессору все события дня, а также поделилась опасениями Агаты в её вменяемости. Он внимательно выслушал и серьёзно сказал:

– Кэтрин, нужно продолжать расследование в отношении Паулы и старого священника. Хотелось бы ещё узнать, почему Агата оказалась в детском доме. Мне кажется, тут невероятная история скрыта.

Когда доктор вышла из кабинета, он подошёл к своему довольно большому сейфу и вытащил оттуда пухлую, старую-престарую, грязно-зеленого цвета записную книжку, которой на вид было лет сто и начал медленно перелистывать, внимательно и серьёзно изучая содержимое.

И где вообще Паула?

Ближе к вечеру небо начало быстро заволакиваться серыми тучами. Где-то вдали погромыхивало. Сидя за столом в комнате больничного пансиона Агата увлечённо рассматривала черно – белые фотографии, с которых улыбались странного вида люди. На всех снимках была запечатлена одна и та же девочка.

На одном из них она сидела на полу в блестящем русалочьем платье, а из причёски торчало павлинье перо. Сидевшая рядом женщина имела не менее странный вид – на её голову был надет цилиндр, вероятно, чёрного цвета, украшенный бусами из макарон. На шее красовалось невероятных размеров кружевное жабо, а тело было обёрнуто на манер индийского сари. На другом – эти же персонажи изображали, по-видимому, собак или что-то вроде этого. Также на некоторых фото был запечатлён молодой мужчина в костюмах клоуна, ковбоя, Дракулы, деда с бородой и даже морского царя. Но кого бы ни изображали люди на фото, все персонажи были странного вида с примесью многоликости и какого-то необычного юмора.

Вдруг капля упала на фотографию, где мужчина был в образе скаута.

– Папочка…, – слёзы потекли горячими ручьями по щекам.

За окном все приходило в движение. Вдалеке начали брякать незакрытые оконные ставни. Поскрипывало что-то на потолке. По всем признакам должен был начаться дождь.

– Папа, что же случилось с тобой? Почему я всё – таки осталась одна, почему я попала в этот треклятый детский дом? Что стало с мамой? Неужели это она? – подвывала в такт скрипу на чердаке Агата.

«Нет, поверить в то, что мама могла это сделать с отцом, совершенно невозможно. А если так? Боже, как же страшно. Я не хочу ничего больше знать о себе прошлой. Может это последствия лечения, и мои воспоминания – лишь альтернативная реальность прошлого? Как бы хотелось вернуть тот день, когда я очнулась в больнице. Я ничего не знала тогда о себе и была счастлива. Всё было хорошо. Но ведь нет, надо было начать копать. Принесли эти альбомы с рисунками, эти газетные вырезки…, – Агата нервно, не смотря на фото, перелистывала их и бросала на пол.

«Эти их сочувствующие взгляды, добрые голоса: «Агата, не волнуйся, мы поможем тебе», – гримасничала девушка.

– Да кто вас всех просил вмешиваться, – крикнула она.

В стену постучали. Агата инстинктивно закрыла рот рукой.

– Извините, проговорила в стенку девушка, – подумав, что испугала соседей за стеной.

– Уж нельзя и словом обмолвиться. Смотрите, какие все чувствительные, – прошептала опять же в стену.

«Мне бы только о Пауле хоть что-нибудь узнать. Где и как она живёт, может ли говорить теперь или до сих пор молчит», – размышляла, как ей казалось шёпотом, девушка.

«Как могло так получиться, что нигде о ней нет данных. Может у неё другое официальное имя? Я всегда удивлялась её имени, мы ведь не в Италии, почему Паула? А-а-а, наверное, Паулу удочерили какие-нибудь богачи и потребовали убрать все свидетельства того, что девочка была сиротой. Захотели, чтобы она забыла прошлое и думала, что эти люди её настоящая семья. Хоть бы мои предположения оказались верны. Я так хочу, чтобы она была счастлива, даже если ей пришлось забыть и меня. Ну, кто я такая, правда? Зачем меня помнить? Да, раз данных Паулы среди погибших нет, значит, что естественно, она жива, и живёт хорошо. Новые родители вылечили её, и она теперь прекрасно разговаривает, и…»

В окне сверкнуло так, что на мгновение Агата ослепла, затем темнота, потом снова свет. Девушка от страха вся съёжилась и немного присела. Как-то издали сначала, а потом прямо здесь, рядом, будто в груди, прогремело.

Бах!

Агата вздрогнула и затряслась. Ноги мгновенно занемели, отяжелели.

Свет в комнате погас, наступила темнота и тишина. По карнизу стали ударять отдельные тяжёлые дождевые капли. Сначала они мерно, но точно стучали, отбивали ритм, а потом резко превратились в мельчайшую дробь. Дождь усилился, начал заливать стекло окна. Агата отдышалась и выпрямилась. По ногам целыми толпами побежали мурашки. Она повернулась к окну и, как заворожённая, стала смотреть в его проём. Вдруг в её голове стали проноситься странные картинки. Глаза Агаты широко раскрылись, кровь прилила к лицу. Мир снова начал скручиваться в подобие воронки. Все предметы вокруг стали перемещаться по кругу, наращивая скорость. Комната постепенно превращалась во вращающееся пёстрое колесо. Голова Агаты сильно закружилась. Она попыталась схватиться за неё, но, не найдя головы, провалилась в крутящееся с бешеной скоростью колесо.

«Ну, началось», – только и успело мелькнуть в голове.

Вихревая волна оторвала девушку от пола и помчала в направлении уходящей вверх странной воронки. Уже никак нельзя было различить очертания предметов – всё сплеснулось в сплошном потоке и уносилось вместе с Агатой в неизвестность.

Привет, Эн

– Агата, чего замерла? Эй?

Агата открыла глаза. Мутные движущиеся пятна издавали тихие, неясные, приглушённые, будто издали, звуки. Постепенно становясь громче, звуки превращались в многоголосую полифонию. Вот они стали более различимы, уже можно было понять, что множество людских голосов одновременно ведут оживлённую и, вероятно, весёлую беседу. Громкость звуков стремительно увеличивалась, и вот уже слишком громко… Раздался звонкий женский, а затем мужской смех, что-то стеклянное легко, но резко ударилось о другое стекло.

Наконец, силуэты стали различимы.

Она, Агата, сидит за длинным столом. Его окружает огромная куча смеющихся молодых людей. Все увлечены поеданием разного рода блюд. Людей за столом, как селёдок в банке. Сидят, разгорячённые, розовощёкие парни и девушки плечом к плечу. Веселье и какой-то молодой задор витает кругом. Люди выкрикивают радостные тосты и то и дело ударяют бокал о бокал с чем-то игристым, кричат: «ю-ху» и залпом выпивают, кряхтят и зажёвывают тем, кому что попало в рот.

– Эй, чего сидишь, как неживая?

Агата получила лёгкий удар в бок чьим-то плечом. Тут только она почувствовала, что сама прижата к сидящим рядом людям. Её то и дело подпихивали то справа, то слева. В комнате стоял невероятный гул голосов, витал запах спиртного и свежего огурца.

«Что? Я уснула что ли? Почему я здесь?» – она тряхнула головой. Мысли стали чередой проходить мимо её взора.

«А, точно, как я могла забыть, у Эн же днюха сегодня, – подумала Агата и сама удивилась своей мысли – Эн? Ну да, Эн. Эн – моя сестра и школьная подруга… да что это?»

Думая об этом, девушку охватило странное чувство. Многие лица, среди присутствующих, ей были знакомы, но при этом не покидало ощущение ретроспективы, будто уже было это, будто она смотрит телевизор и видит всё это, но почему её толкают, разговаривают с ней. Странно.

В своей руке она обнаружила вилку, на которую был наколот кусок жареной рыбы. Другая её рука сжимала смятую в тугой комок бумажную салфетку. Агата с изумлением уставилась на свои руки.

«Когда я пришла сюда? Когда села за этот весёленький стол? Когда, наконец, я начала есть эту рыбу? Я что, напилась, потеряла память, меня сюда приволокли, посадили за стол, вложили в руку вилку с едой и разбудили? Так? И откуда я знаю, что у Эн день рождения, ведь я даже не помню, какое число сегодня».

Тут глаза Агаты сделались круглые… она почувствовала у себя во рту кусочек той самой рыбы, которая была наколота на вилку.

«Так, раз я уже жую, значит, я тут давно сижу. Я не пьяна. Так почему я не могу вспомнить, как я сюда попала? Может я опять под гипнозом? Н-е-е-е-т! Если бы это был гипноз, я бы не знала об этом. Что тогда за дрянь со мной происходит? Не умерла ли я? Ну, а что? Ударило молнией как следует. Вон в дорамах, главного героя убивают, а он потом перерождается в другом теле. Хм. Тогда они меня не должны узнавать».

Агата посмотрела по сторонам. Почти все люди были ей смутно знакомы. И ситуация, в которой они все здесь находились тоже. Девушка всмотрелась в лица присутствующих и обрадовалась:

– Эн, – обратилась она к сидящей рядом блондинке.

– А?

– Эн, скажи, как меня зовут.

– Агат, ты чего? Ты ж не пьёшь. Странная ты сегодня. Пнём прикинулась? Сидишь, как не своя. Расслабься. Ну, чего ты?

– Да так, показалось. Поздравляю тебя, – Агата взяла в руку стакан с соком. Девушки «чокнулись» ими и улыбнулись друг другу.

Отхлебнув из стакана, Агата вся сморщилась.

– Фу, кислятина. И запах противный, что это за жижа?

Эн отпила из стакана Агаты.

– Ничего и не кислый, наоборот, очень даже сладкий, – Эн вопросительно смотрела на подругу.

– Нет, ты однозначно сегодня странная.

Агата отставила стакан с противной жидкостью.

– Слушай, – заговорила Эн, – тут снова Макс заходил, весь грустный такой, худющий стал. Про тебя спрашивал. До сих пор надеется, что ты вернёшься. Сколько ещё будешь скрываться. Простила бы ты его уже, а? Хороший ведь парень. Что было, то прошло, тем более теперь, когда вас уже ничего не связывает. Я скажу ему, что с тобой порядок? А?

При слове «Макс» в груди Агаты остро кольнуло, затем жаром разлилось по всему телу. «Макс… Макс», – горячая слеза навернулась на глаз, желая вот-вот выкатиться и побежать по щеке.

«Что же это? Зачем слеза? Я что, знаю этого Макса? А как же его лицо, почему я не могу припомнить его лица? Да что вообще тут происходит? Нет, это явно проделки старого доктора, он мастер на такие штуки».

– Эн, слушай, надо поговорить, здесь так шумно, может, выйдем?

– Давай.

Девушки с трудом протиснулись между сидящими и вышли на балкон. Духота отступила. Агата с жадностью набрала полные лёгкие воздуха. Свежий ветерок ласково обдувал лица девушек. Обе, как по команде, глубоко вздохнули и заулыбались.

– Помнишь, мы тут сидели, секретничали? Помнишь? Ты про Макса мне своего рассказывала, как украдкой наблюдала за ним, и я тебе про любовь свою первую, безответную.

– Ну…

– Знаешь, я тебе тогда страшно завидовала. Я ведь своему призналась тогда, а он… Посмеялся.

– Чему же завидовала? – поинтересовалась Агата.

– А тому, что у тебя ещё был шанс на взаимность, а у меня уже нет, – покачала головой Эн, – ну, чего теперь вспоминать. Говори, о чём хотела посекретничать?

Агата выдерживала паузу.

Эн, знала, что не нужно торопить её подругу. Просто ждать.

– Не обижайся. Не знаю, поймёшь ли ты меня, но всё, что сейчас происходит здесь, для меня как будто не существует, – проговорила Агата, глядя с балкона вниз.

– В смысле?

– Будто было уже кучу лет назад.

– Когда было-то?

– Говорю, не поймёшь. Вот скажи, как мы попали сюда?

– Как всегда, пришли, – Эн как-то грустно улыбнулась.

– А вот я уверена, что ты, как и я сейчас, понятия не имеешь, как очутилась здесь. Ты просто здесь существуешь всегда. В этой комнате, за тем вон столом, с этой толпой людей, которые так же сидят тут бесконечное количество времени и ждут, чёрт бы их побрал, когда я вспомню этот день и появлюсь здесь. Да. Уверена, некоторое время назад меня здесь не было, а вы все были. Так ведь, Эн? Это всё, – Агата повела рукой, – лишь мои воспоминания. И я должна что-то важное для себя вспомнить.

– Слушай, бред, конечно, несёшь ты изрядный. Сама поняла, что говоришь? Я думала, тебе полегчало, а ты опять за своё. Что, теней опять своих насмотрелась?

– Зачем ты так?

– Как так! Посмотрите на неё, птица какая важная. Мы тут придурки все сидим и ждём её, когда же наша госпожа «ПАМЯТЬ» вспомнит нас и придёт, а мы тут поболтаемся пока в безвременье. Сумасшедшая!

– Я знала же, что не поверишь. У меня вообще-то амнезия.

– У тебя всегда амнезия, – отвернулась Эн.

– А раз знала, что не поверю, зачем тогда тему было поднимать. Я понимаю, у тебя тяжёлый разрыв с парнем, но не надо же так с ума сходить. Тем более, он хочет вернуть тебя. Хотел…

– Эн, пойми, кроме тебя я здесь никого толком вспомнить не могу. Понимаешь? Вот смотрю на них, знаю, что знакомы мне, а кто они, вспомнить не получается. Так и с Максом. Ты имя его произнесла, у меня даже в сердце кольнуло, а лица его не помню, и что связано с ним тоже. Только тоска страшная накатила.

– Ну, ты чудная. Может тебе возобновить лечение, вроде раньше помогало.

– Я лечусь. В клинике для душевнобольных лежу.

– Шутишь? – скривилась Эн.

– Какие там шутки. Пять минут назад сидела в палате, а теперь вот тут с тобой разговариваю. Дожёвываю рыбу.

Агата заметила, что Эн как-то отстранённо смотрела на неё, будто мимо. Больше она ничего не говорила. Догадка Агаты поразила её саму: «Я нахожусь в своих же воспоминаниях. Вероятно, мы с Эн разговаривали в прошлом здесь на балконе о Максе, о моих видениях. И вот, я заговорила о вещах, о которых Эн никогда от меня не слышала. Её программа памяти остановилась»

– Понимаю, – усмехнулась она, – видимо карта памяти об этом дне заполнилась и ты зависла.

Эн продолжала странно молчать.

Агата взяла небольшую паузу в разговоре, чтобы внимательно рассмотреть подругу. Перед ней стояла белокурая голубоглазая девушка с неподвижной мимикой. В ночном освещении Эн казалась невероятно красивой. В разговоре она плавно протягивала гласные, что добавляло ей женственности и какой-то томности. В движениях тоже никогда не было резкости, плавные повороты головы и рук говорили об элегантности. Люди, впервые познакомившиеся с ней, думали, что она ломает комедию, но узнав её поближе, понимали, что такое поведение было частью личности Эн. На самом деле, несмотря на внешнюю женственность, Эн не упускала возможности колоть словами направо и налево всех, кто не был согласен с ней. Как – то даже умудрилась поучаствовать в драке с общежитскими девчонками. Закончилось всё безоговорочной победой Эн. Победоносным трофеем в той схватке стал внушительный клок волос, которым Эн ещё долго трясла перед раскровавленным носом соперницы.

– Ну, давай, рассказывай про этого Макса, – Эн будто проснулась.

– Ты знаешь, он приходил ко мне, спрашивал о тебе.

– Что ему нужно?

– Он просил сказать тебе, если я тебя найду, что ему очень жаль, что он очень хочет вернуть тебя. Слушай, что между вами произошло?

– Кто ж знает, – Агата пожала плечами.

– Умолял рассказать, где ты. А я и сама бы хотела это знать. Ты тогда как сквозь землю провалилась. Тебя и полиция разыскивала, и мы тут все с ног сбились. Прошли все нормальные и злачные места. Морги тоже и больницы. Макс вместе с нами, как сумасшедший, гонял по городу, ругался с полицейскими, что они бездействует. Сам чуть за решётку не попал из-за этого. Когда же понял, что не найдут тебя, рыдал. Думал, никто не знает, а я слышала. Вообще, слышать, как здоровенный мужик рыдает в полный голос – это, знаешь ли, не для слабонервных. Вот так, дорогуша. Тогда все думали, что всё, конец. Думали, что тебя уже и в живых – то нет.

– Ну, тут, наверное, вы были правы. Я не уверена, но то, что была на волосок от смерти, в этом я даже не сомневаюсь.

– А где ты была на самом деле?

– Я и сама хотела бы это знать… Сначала где-то, сама бы хотела знать, где. Потом, когда в себя пришла, оказалось, что я в больнице. А потом уж и к психиатру направили. Лечусь теперь.

– В смысле, тебе что, опять память отшибло.

– Ещё как отшибло. Хорошо хоть тебя вспомнила, – усмехнулась Агата.

– Ну так, что с Максом, может встречу вам организовать?

– Встречу? А что, можно и встречу.

– Только вот Агат, тут такое дело… Он ведь думал, что ты погибла, не было ведь никаких от тебя вестей. Понимаешь… На него ведь давление такое со стороны его семьи. Ну, ты должна помнить. Слияние бизнесов.

– Ого! Он ещё и богатенький! Свезло мне, значит.

– Как же, свезло, открывай карман шире. Маманя его, внезапно разбогатела на картинах своих. Понимаешь, выставки здесь, за рубежом. Отец Макса объявился, тоже не бедный… Ну и решили эти родичи на нём ещё бабок срубить.

Короче, Макс твой с горя тогда чуть не умер, пить начал страшно. Себя винил во всём. А когда отец ему предложил жениться на дочери мусорного короля, так Макс сказал, что ему уже всё равно и мол, пускай делают, что хотят.

– Мусорный король? Странно. Ты хочешь сказать, что этот страдалец согласился жениться на мусорной принцессе? Хорош влюбленный, – Агата криво усмехнулась.

– Нет, с тобой действительно беда. Тебя это не беспокоит? Совсем? Ты ж так любила его.

– Чувствую, что горюшка хапнула я от этого Макса, но деталей вспомнить не могу.

– Ладно, пока до тебя весь этот ужас ситуации не дошёл, скажу… Макс теперь женат.

– Э-м-м.

– Это всё? Твоя реакция?

– Ты ведь встречу обещала, забыла?

– Ты бы пошла с ним на встречу? – удивилась Эн.

– Скорее всего… с твоей точки зрения… я выгляжу очень странно, но в последнее время я занята тем, что пытаюсь по кусочкам собирать свои воспоминания. Моя память сейчас похожа на колоду карт, которую перетасовали и разбросали по свету, а я бегаю, понимаешь, там, внутри моей головы, и пытаюсь найти и собрать хоть что-нибудь. Пока ничего не выходит. Поэтому, даже если я его узнаю, и это доставит мне боль, я готова пострадать. Сейчас я не любовь ищу, а себя.

Говоря это, Агата заметила, что Эн снова подвисла. Толкнув её в плечо, девушка поразилась увиденному. Эн всем телом, словно кукла, покачалась и застыла. Её глаза всё ещё смотрели на Агату, но в них совсем не было жизни. Агата поняла, что все разговоры, связанные с ней настоящей, как бы выключают подругу. «Ага, значит, я права, я попала в свои воспоминания. Эн не может ничего сказать о том, чего ещё в её жизни не произошло, поэтому виснет на словах обо мне настоящей». Агата ещё раз, ради смеха легонько толкнула блондинку, та качнулась разок и застыла манекеном.

– Я говорю, с Максом встречу устроишь? – с улыбкой прокричала Агата.

– Да, – рассеянно произнесла Эн. – Позвоню тебе, если он согласится.

– Может, не будем его спрашивать? Я могу прийти, например, к нему на работу и такая: «СЮРПРИЗ», – девушка распахнула объятия.

– Да ну, чего ты, хочешь, чтобы у него инфаркт случился?

В балконную дверь просунулась чья-то курчавая голова:

– Ага-а-а-та…

Человек подошёл ближе сжал её плечо рукой и начал трясти:

– Агата…

– Агата, проснись.

Тряска продолжалась:

– Просыпайся, ну, что за соня. Давай уже.

Девушка открыла глаза, но сразу увидеть ничего не удалось. Сознание возвращалось медленно. Сначала, будто из ничего послышался тонкий противный свист в ушах. Затем медленно начало возвращаться зрение. Вместо объектов в глазах плавно вспыхивали красные блики, затем посыпался цветной снег. Агата почувствовала резкий свет:

– В чём дело? Тебе нехорошо, – на неё в упор смотрел старый профессор, направляя противный свет фонаря прямо в глаз Агаты.

Она вскочила и инстинктивно отмахнулась, выбив из рук доктора фонарик.

– Что опять? Я опять под гипнозом была?

– Нет.

– А почему я у вас в кабинете?

– Ты сама сюда пришла.

– Я? – Агата выпучила глаза на доктора. – Нет же, не приходила я сюда.

Состояние девушки становилось нервным.

– Я точно помню, я пошла к себе в палату после поездки в город, – как бы убеждала саму себя.

– Так…

– Потом началась гроза, полил дождь и…

– И-и-и…

– И…и... и я опять ничего не помню, – Агата громко разрыдалась, – когда это всё закончится? Сколько можно? – кричала девушка, – я, то засыпаю, то теряю сознание, вспоминаю какую-то чертовщину, доктор, я больше так не могу, – раздался вдруг истерический смех.

– А знаете, доктор, где я сейчас была? Я была на дне рождения! Вот! Я даже рыбу там ела и пила препротивнейший сок, – с ухмылкой победоносно закончила она.

– А ещё непонятно, какое время там было?

– В смысле?

– Говорили, кажется про нынешнее время… ну, что Макс женился, а Эн как будто из прошлого, совсем молодая. Сидели в общаге. Мне кажется, какая-то путаница. Понимаю, но объяснить не могу.

– Агата, присядь.

Девушка, тяжело дыша, плюхнулась в кресло.

– Когда, говоришь, были гроза и дождь?

– Вы, что глуховаты, доктор?

– Нет, у меня прекрасный слух.

– Громыхало так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули.

– Не было никакой грозы, и грома не было, дождя тоже, – спокойно, как бы издеваясь, медленно произнёс профессор.

– Что значит, не было дождя? Был!

– Подойди к окну.

Агата подскочила и подбежала к окну. За окном стояла великолепная погода, никакого намёка на распутицу не было.

– Ну и что, высохло всё! – возмутилась девушка.

– Как могло высохнуть то, что не намокало, – усмехнулся профессор.

В кабинет зашла лечащий доктор Агаты.

– Скажите, милочка, какая была вчера вечером погода?

– Хорошая, – немного подумав, ответила она.

– Как это хорошая? – подскочила к ней Агата.

– А что, собственно случилось?

– А случилось то, что это милое дитя утверждает, что вчера вечером была непогода, а именно гремел сильный гром, от которого должны были лопнуть барабанные перепонки, и лил проливной дождь. Что скажете, уважаемая?

– Не было никакого дождя и грома, – тихо произнесла женщина.

– А-а-а, – по – идиотски усмехнулась девушка, – договорились уже, чтоб меня совсем доконать! Сговорились!

– Успокойся, Агата, никто не договаривался, – с лаской в голосе говорила докторша.

Агата сползла по стенке.

– Ну, приехали. Похоже, я тут навсегда застряла.

– Не говори так, всему должно быть объяснение, – опустилась женщина рядом с Агатой.

– Объяснение одно, я сумасшедшая. Понимаете, я уже путаю реальность и воспоминания, реальность и сны. Не могу точно сказать, где я нахожусь. Вот скажите, что произошло вчера? Я стояла у окна и что? Потеряла память, заснула у окна, ну, что произошло? Как я оказалась здесь, уже сегодня, в кабинете профессора?

Девушка очень возбужденно и долго рассказывала врачам о встрече с Эн, о своих догадках, когда понимала, что Эн подвисала во время разговора с ней. Также дополнила свой рассказ тем, что существовал в её жизни какой-то влюблённый в неё Макс, но по приказу родителей, женившийся на дочери какого-то мусорного короля. Да и она, со слов Эн, тоже любила его. Профессор очень внимательно и серьёзно слушал, а его помощница тщательно записывала сбивчивую историю девушки в толстую тетрадь. Профессор казался мрачным, он то и дело постукивал средним пальцем по столу и с каждым новым фактом, рассказанным Агатой, покряхтывал и тихо бубнил: «так-та-а-ак».

Агату немного трясло от волнения. Она действительно была в сильном смятении.

Почему она не может жить как все нормальные люди.

Теперь она совершенно потеряла надежду на выздоровление. Снова начали подкатывать эти противные приступы, которые случались с ней, когда она горевала по поводу предполагаемой смерти Паулы.

Глава 5

Глава 5

Полёт был что надо!

Мать опять была не в духе. Она не спала всю ночь, вставая поминутно и проверяя, закрыта ли входная дверь и на все ли замки, не осталось ли открытым окно в кухне. Переходя из комнаты в комнату, она скрипела половицами, чего-то бормотала там себе под нос. Как результат – плохое настроение на весь день обеспечено. Не найдя ничего лучше как выплеснуть свой недосып, Марго поминутно придиралась к дочери. Тени то и дело передвигались вслед за матерью, наполняя помещение неприятными энергиями. С каждым нервным выплеском матери в доме становилось душно, начинало подташнивать. Девочка, в свою очередь, истратив последние доводы к тому, почему мать опять злится, решила по – тихому улизнуть из дома. И глотнуть, наконец, свежего воздуха.

Подойдя к двери, Агата осторожно, чтобы случайно не скрипнуть чем-нибудь, повернула защёлку замка, тихонько приоткрыла дверь и змеёй выползла наружу. Несмотря на все старания, мать заметила её побег и не преминула последовать за ней.

– А ну, стой! Стой, тебе говорю!

Услышав голос и шаги матери, Агата ринулась на улицу, но споткнулась на самом верху лестницы, ведущей в дом. Девочка кубарем покатилась вниз. Вскочив на ноги и ещё не ощущая боли в коленях, Агата изо всех сил побежала вдоль улицы, прочь от дома. Ей казалось, что вот-вот рука матери схватит её и потащит обратно в тюрьму под названием дом. И действительно, в отсутствии отца, дом был похож на тюрьму, а мать на надзирателя. Агата ускорялась, так как ей чудилось, что звук шагов бегущей матери приближается. Наконец, она споткнулась о пересекавший дорогу бордюр и снова растянулась в полный рост, проехав всем телом и растопыренными руками ещё немного по шершавой дорожке. Ладони обожгло. Агата взглянула на них и инстинктивно сморщила лицо. Вот-вот слёзы брызнут из глаз. Через содранную кожу начали просачиваться маленькие капельки крови. В ранках позастревали песчинки земли. Тут девочка почувствовала, что не только руки жжёт, но и колени, а правый бок ноет.

«Наверное, когда я упала с лестницы», – подумала девочка.

Очень хотелось заплакать. И только Агата приготовилась разразиться громким плачем, как почувствовала, что кто-то легонько пытается приподнять её. Она испугалась сначала, думая, что это мать догнала. Резко обернувшись, раненая увидела вполне себе симпатичного мальчугана, лет тринадцати.

– Чего не ревёшь, – с усмешкой произнёс он.

От неожиданности она вскочила рывком на ноги.

– Я? – Агата опешила.

– Ну не я же сейчас шлёпнулся. Полёт был что надо, – продолжал смеяться мальчик.

Агата насупилась. Так обидно было слышать это от постороннего мальчишки и одновременно стыдно. Растянуться так позорно перед таким красавцем. Теперь по её щеке проползла предательская слеза. Она быстро вытерла её, оставив на лице грязно – красную полосу.

Мальчик взял руки Агаты в свои и начал рассматривать. Она резко дёрнулась и попыталась высвободиться, но не тут-то было. Парень был силён.

– Не бойся, я только посмотрю.

– Пожалуйста, отпусти меня. Мне срочно нужно бежать.

– Я думаю, ты уже прибежала. Посмотри на свои колени и платье. Куда собралась в таком виде?

Вид и правда был так себе. Колени, похоже, пострадали сильнее всех. Посмотрев на них, Агата вдруг почувствовала сильное жжение и ноющую боль. Лицо её исказилось страдающей гримасой. В голове звучало одно только слово: «Па-а-апа!». Будь он сейчас рядом, она непременно бы расплакалась, как маленькая, а папа бы, конечно, приласкал и пожалел свою любимицу. Но папы рядом не было, а был какой-то незнакомый мальчик, перед которым Агата не посмела выказать слабость и боль. Но, как ни странно, этот незнакомец понял состояние девочки.

– Не волнуйся, пойдём ко мне домой. Моя мама сегодня дома, она обработает твои ранки и заштопает платье.

Агата и изумлением посмотрела на своё прекрасное платьице. Вместо него теперь на ней надета была какая-то изорванная тряпка. Спереди на груди зияла дырка, по краям обрамлённая грязью, а сбоку от подола юбки оторвался целый кусок. Теперь это было рваное грязное платье со шлейфом на боку. Вспомнив о том, что это платье купил ей совсем недавно папа, девочка не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо окровавленными ладошками. Вид её был так жалок, что мальчику стало совсем не по себе. Ему больше не хотелось посмеиваться над несчастной малышкой, измазанной собственной кровью.

Мальчик помялся на месте, не зная как успокоить ревунью. До сих пор он никогда с такими сложными ситуациями не сталкивался.

– Не плачь…

В ответ мальчик получил следующую порцию громкого рёва. Подойдя ближе, он тихонько взял её руки и убрал их от лица. Взглянув ей в глаза, нежно спросил:

– Тебя как зовут?

Она продолжала всхлипывать, но уже без напора.

– Я, Макс, а ты?

– Агата, – тихо, чуть слышно проговорила она.

– Агата?

– Угу.

– Вот это да! Первый раз встречаю такое красивое имя.

Агата засмущалась. Слёзы враз застыли на длинных ресницах и больше не катились по щекам. Какая-то очень тёплая волна нежно прошла через всё её тело. Кроме отца, никто не смотрел и не разговаривал так спокойно и легко с ней. А теперь какой-то посторонний мальчуган проявил к бедной девочке понимание и сочувствие. Даже похвалил её имя.

Он взял её осторожно, за запястье, чтобы не задеть ранки и тихонько повёл вдоль по дороге.

Пройдя немного молча, мальчик спросил:

– Куда ты так неслась?

– Не знаю.

– Но ты ведь сказала, что тебе нужно срочно бежать?

– Я бежала от мамы.

Макс остановился.

– Ты что-то натворила, и мама тебя отругала?

– Нет.

– Что тогда?

– Просто у мамы сегодня плохое настроение.

– Понятно, – сказал задумчиво мальчик, хотя ему совсем было непонятно, зачем убегать из дома, если ничего не натворил.

– У мамы часто плохое настроение. Она совсем не любит меня, поэтому всегда ругает.

– Не говори так, мамы не могут не любить своих детей.

– А моя не любит. Я ей не нравлюсь. Она говорит, что я только проблемы ей создаю.

– Скажи, родители тебя бьют?

– Нет.

– А папа у тебя есть?

При слове папа, лицо Агаты озарилось улыбкой.

– Да, мой папа самый лучший.

– А он любит тебя?

– Да. Мой папочка очень меня любит. Очень – очень! – она развела руки в стороны, вместе с рукой Макса, держащей её руку, – вот так!

Макс не смог сдержать улыбки. Но помолчав, сказал:

– А у меня нет папы. Вернее есть, но лучше бы не было, поэтому я не знаю, как это, иметь хорошего папу.

– Папа – это очень хорошо, – со знанием дела ответила девочка.

Пройдя немного вдоль дороги, дети остановились около приветливого домика. Дом был небольшой, и Агате он показался сказочным.

– О-о-о! Красота! – как заворожённая, прошептала девочка.

– Я здесь живу, – с улыбкой произнёс Макс.

– Красота, – снова с восторгом в голосе проговорила Агата.

Домик и вправду был прекрасен. Белые стены его фасада на солнце сверкали. Из окон выглядывали кружевные занавески, а на подоконниках в горшках цвели растения. Перед домиком был выстроен аккуратненький белый заборчик. Пройдя через калитку в виде арки, оплетённой вьющимися цветущими розами, Агата вступила на дорожку, вымощенную разноцветными камушками. Вдоль дорожки рядками и в середине газона – везде цвели цветы. Их аромат ощущался задолго до подхода к ним. Девочка с изумление смотрела по сторонам. Она уж и забыла про разбитые локти и коленки. Никогда ранее не встречала она такой трогательной и уютной обстановки.

– Твой дом как из сказки! – восхищённо проговорила Агата.

– Интересно, из какой?

– Из сказки Андерсена «Снежная королева».

– Там разве был домик с цветами?

– Конечно, ты что, книжек не читаешь?

– Неа, не читаю, – похвастался Макс.

– Ну и зря, читать интересно.

– Скучно, – отозвался мальчик, – я больше по математике…

Подняв голову, Агата увидела на самой крыше дома фигурку гномика. Девочка, вытянув руку вверх с выставленным указательным пальцем вперёд, закричала:

– Смотри, что это?

– Это флюгер, – снисходительно улыбаясь, произнёс Макс.

– Флю… что?

– Флюгер. Ты не знаешь, что такое флюгер? А говоришь, книжки.

– Нет, про этот флю…, ну, про него, – указывая пальцем в небо, – ничего не читала, – зачарованно произнесла Агата.

Макс с интересом смотрел на свою новую знакомую. Она не была похожа ни на одну девочку в школе.

– Он для того, чтобы видеть, куда дует ветер и с какой силой.

– А-а-а!

– А как это увидеть? – спрашивала неугомонная девочка.

– Ну смотри, куда гном лицом поворачивается, туда и ветер дует. А если крутится вокруг себя, значит, ветер сильный. Понимаешь?

– Ага. Здорово-о-о!

Задрав голову вверх и наблюдая как гномик тихонько поворачивается то в одну сторону, то в другую, она не замечала, что стоявший рядом мальчик, с неподдельным интересом рассматривает её во все глаза. В душе его возникли вдруг небывалые ранее чувства. Ему вдруг захотелось тоже так же восхититься тем гномом, которого он никогда, собственно, и не замечал, захотелось улыбнуться в ответ на её улыбку, захотелось так много сделать для этой чумазой темноволосой девчонки с невероятно длинными ресницами, на которых ещё не высохли слезинки.

– Ну что, пойдём в дом, я познакомлю тебя со своей мамой.

Дети пошли к дому. С каждым шагом сердце Агаты билось чаще. Неизвестность, которая ждала её внутри, разжигала страшное любопытство. Боль от ссадин совсем не ощущалась. Подойдя к белоснежной двери, украшенной венком из сухоцветов и шишек, Макс присел и попытался снять туфли Агаты. Та с удивлением посмотрела на него.

– Мама любит, когда в доме чисто.

– Я сама.

– У тебя руки болят, разреши, я тебе помогу.

Агата смущённо подняла сначала одну ногу, затем другую, позволяя мальчику разуть её. Сам же движением ноги вперёд скинул кроссовки и растворил дверь «сказочного» дома.

Солнечный свет заливал всё пространство комнаты. Большие окна приветливо пропускали сверкающие лучи солнца. Дыхание Агаты на секунду застыло. Осторожно, будто боясь спугнуть этот свет, она начала ступать вперёд.

Рассматривая обстановку, девочка удивлялась тому, что, оказывается, можно жить в таком приветливом месте, ведь её дом был так мрачен. Мать никогда не разрешала даже занавески открывать. В доме Марго было всегда сумрачно и влажно. Отец приходил поздно с работы, когда солнце уже клонилось к закату. Поэтому, только вырвавшись из дома, можно было насладиться солнечным светом. Здесь же, в доме Макса, казалось, было светлее, чем на улице.

Войдя в гостиную, девочка с интересом начала рассматривать убранство комнаты. Стены были увешаны картинами, на которых были изображены прекрасные виды различных уголков природы. На одной она успела рассмотреть озеро, в котором отражалось заходящее за горизонт красное солнце. Его последние лучи сверкали в зеркальной глади воды. С берега склонились гибкие ивы до самой воды, а некоторые веточки окунались в неё.

Другая картина была огромна. Здесь человек – путешественник с рюкзаком за спиной стоял на краю необъятной горы. Наверное, он восхищён тем видом, который открылся перед ним. Вдали возвышались зелёно-голубые горы с белыми вершинами. А внизу у подножия сверкали маленькие, конечно же с высоты птичьего полёта, озёра, похожие на стеклянные блюдца. Агата, раскрыв рот, уставилась на картину.

– Нравится? – раздался позади неё женский голос.

– Ага, – не закрывая рта, ответила Агата.

Постепенно пелена восхищения начала отступать, и девочка вдруг почувствовала сильную неловкость. Она тихонько повернулась в сторону, откуда был задан вопрос. Перед ней стояла высокая, стройная молодая женщина. Руки её были измазаны краской, которые она вытирала о надетый передник. Он представлял собой жалкое зрелище. Нельзя было уже сказать, какого цвета был изначально. Вдоль и поперёк он был перемазан различными красками. Они, вероятно, были нанесены в несколько слоёв, т.к. сама ткань почти не гнулась и стояла колом.

– У нас гости? – приветливо улыбнувшись, произнесла женщина.

– Да, мам, знакомься, это Агата, – указав на девочку и почему-то смутившись, произнёс Макс. – А это моя мама.

Заметив удивление Агаты, он добавил.

– Моя мама художница и эти все картины написала она.

Глаза девочки снова округлились.

– Сами? – восхищённо прошептала она. Затем как бы сбилась, покраснела и тихонько добавила:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – снова улыбнулась женщина, – у Макса, видимо, хобби приводить в дом всех больных и покалеченных. Раньше были кошки да собаки, а теперь девочки.

– Мама, ну ты чего? Ты бы видела, как она растянулась, посмотри, ей больно.

Агате стало в этот момент очень неловко. При словах женщины она почувствовала себя чужой и нежеланной в этом доме. Нижняя губка её поджалась. Девочка уже было направилась к выходу, но почувствовала, как её руку кто-то схватил и крепко сжал.

– Постой, мама так шутит, не обижайся, пожалуйста.

Макс смотрел в самые её глаза. Она почувствовала, что он и впрямь не хочет её ухода. Агата утвердительно качнула головой.

Мальчик быстро побежал вглубь комнаты и скоро скрылся за дверью. Издалека послышались звуки хлопающих дверей шкафов, что-то вдруг упало. Но уже через секунду Максим стоял перед своей гостьей с небольшой коробкой в руках. Когда коробка была открыта, по комнате распространился специфический аптечный запах.

Девочку усадили в кресло и начали колдовать над ней. Ею одолевали разнообразные чувства. Смущение не давало как следует почувствовать боль от едких лекарств и то, что она в чужом доме, сидит в удобнейшем кресле и над ней склонились два посторонних человека. Агата старалась не дёргать руками и коленками, когда ей обрабатывали ссадины, но не всегда получалось усидеть на месте. Макс старательно задувал раны, чем вводил бедняжку в невероятный ступор.

– Скажи, милое создание, – начала художница, – где живут такие хорошенькие девочки?

– А? – Агата не поняла вопроса.

– Откуда ты? – женщина подняла на неё глаза.

– А, я живу неподалёку, в синем доме на углу.

Женщина снова подняла на девочку глаза, но во взгляде уже не было прежней улыбки и тепла.

– А как зовут твоих родителей? – в голосе почувствовалось напряжение.

– Дмитрий и Маргарита Раевские, – спокойно сказала Агата.

Брови женщины угрожающе нахмурились. Она продолжала смазывать девочке ладони, но уже не глядя на них. Сильная боль обожгла руку, Агата отдёрнула её.

– Мама, осторожно, ей ведь больно, – возмутился Макс.

Та, будто не заметив, продолжала.

– Странно, вы живёте так близко, но я никогда не видела тебя, играющей с другими детьми.

– Я иногда гуляю, когда папа приходит домой пораньше.

– А в другие дни?

– Меня мама не отпускает на улицу.

– Почему?

– Ну, – начала придумывать Агата, – просто… у мамы часто болит голова, а я за ней присматриваю.

Женщина глубоко вздохнула и покачала головой.

Агата не знала о том, что об их семье ходят в округе недобрые слухи. Марго часто ссорилась с мужем, и эти ссоры доносились до ушей соседей и прохожих. Однажды, в момент нервного приступа, она навела ужас в округе. Выбежав на улицу, кричала на прохожих, проклинала их, уверяя, что они скоро отправятся к праотцам, что скоро и они превратятся в безликих. Что ей известна тёмная тайна, и что её дочь видит злых духов, потому что она из тьмы рождённая. Что ей её подкинули и, что девочка сводит её с ума.

– Скажи, почему ты упала? – спросила вновь женщина.

– Я быстро бежала и запнулась.

– Это понятно. Мне интересно другое. Откуда ты так быстро бежала?

– Из дома.

– А почему? За тобой кто-то гнался?

– Я думала, что мама бежит за мной, – честно отвечала девочка, – но оказалось, что нет.

– А что, ты боишься свою маму? – осторожно выведывала женщина.

– Вовсе и не боюсь, – что-то нехорошее почувствовала Агата от этих вопросов.

– Что ж тогда убегала?

Агата замолчала. И все молчали.

– Ну, что молчишь?

– Да, моя мама болеет и не всегда может быть ласковой со мной, она не хотела, чтобы… – из глаз девочки выкатились две тяжёлые слезинки.

– Мама, ну что ты наделала, – возмутился Макс.

Женщина схватила мальчика за руку и силой увела его в другую комнату. Там начался разговор шёпотом, который больше походил на нравоучения. Женщина рассказывала мальчику странные истории. До Агаты стали доноситься обрывочные фразы. Услышанное поразило девочку до глубины души. Оказывается, все вокруг считают семью Агаты странной, а мать чокнутой. Художница просила сына больше не общаться со странной девочкой, и что до добра такая дружба не доведёт. Макс так же шёпотом возражал матери, говоря, что она ведь сама видит, что в Агате нет ничего плохого. Не дожидаясь конца истории, гостья направилась к выходу. Но вдруг дорогу ей перегородил Макс.

– Я провожу тебя! – задыхаясь, будто был в чём-то виновен, прокричал он.

– Не нужно, я сама.

Выйдя на улицу, она надела туфли и поковыляла в направлении своего дома. Теперь уже очень сильно болели и коленки и ладони, и что-то тяжёлое в груди давило так сильно, что дышать было трудно.

Макс шёл сзади, опустив голову. Час назад он беззаботно гулял по улице, а сейчас смятение в душе не давало расставить мысли по местам. Что такого случилось за это короткое время? Почему ему так противно и стыдно? Почему он впервые усомнился в

комнатам страшного дома и пугает несчастную девочку. Сердце его сжалось. Так обидно словах своей матери и почему идёт сейчас за этой девчонкой в разорванном платье?

Неожиданно воображение начало разыгрываться перед его взором. Он представил, как мать Агаты, грязная, растрёпанная, в лохмотьях с сумасшедшим взглядом, бегает по тёмным стало за неё. Как же она живёт в этом аду? Но раз мать сумасшедшая, значит, и дочь должна быть такой. Посмотрев на идущую печальную Агату, Макс не увидел в ней ничего угрожающего.

С такими мыслями подошли они к синему дому на углу улицы. Посмотрев на него, Макс увидел в окне темноволосую женщину, которая чем-то была похожа на Агату. «И ничего страшного в ней нет», – подумал мальчик и бодро подошёл к девочке.

– Агата, прости, я не подозревал, что этим всё закончится. Я поговорю с мамой. Просто она тебя ещё плохо знает. Я верю, что она изменит своё мнение.

– Знаешь, Макс, моя мама и правда странная, но я очень люблю и жалею её, – она посмотрела на него своими небесного цвета глазами.

Макс, чуть не провалился на месте. Сейчас он ощущал себя самым неуклюжим на свете.

– Иди, а то влетит тебе, – проговорил неохотно мальчик.

– Ничего, я не боюсь.

Они помялись.

– Можно я завтра за тобой зайду и мы сходим в парк, там весело.

– Меня, наверное, не отпустят, – тихо сказала Агата.

– Я всё равно приду, – улыбнулся Макс и побежал обратно.

– Пока, Агата.

* * *

Я буду принимать меры!

Макс каждый божий день теперь торчал поблизости дома Агаты, но она так и не вышла к нему. Он винил себя, думая, что должен был тогда защитить свою новую знакомую от мамы. Ему и в голову не могло тогда прийти, что мама может быть такой строгой по отношению к маленькой раненой девочке. В душе у него бушевал пожар из мыслей. Он не понимал, почему его так тянет к тому невзрачному дому, почему мама так сухо обошлась с девочкой, и почему, наконец, её не выпускают гулять. Он совсем забыл про приятелей, с которыми гулял по вечерам и в выходные, забросил любимый футбол, даже мультики перестал смотреть.

Каждое утро, вставая с постели, он придумывал новые способы выманить Агату из дома. Сегодня он стоял на углу и перебирал в кармане припасённые ранее леденцы. Всматриваясь в зашторенные окна дома, он надеялся увидеть знакомый силуэт, но всё зря. Казалось, там ничего не происходило. Но это только казалось. На самом деле Агата каждый день стояла перед окном и украдкой наблюдала через щель в занавесках за жизнью снаружи. Она видела мальчика ежедневно снующего туда-сюда мимо дома, а вечером отец, приходя с работы, приносил то малюсенькую шоколадку, то конфету, то леденец на палочке, говоря тихонько Агате, что кто-то опять подложил подарочек для неё в почтовый ящик. Она знала, кто это, но боялась даже подумать, чтобы попросить мать отпустить её хотя бы на пять минут.

Вернувшись в тот день домой с необычной прогулки, Агата почувствовала тяжёлое присутствие матери. Та в свою очередь не стала устраивать сцен, а просто заперла дочь в комнате. Носила ей еду, водила в туалет и ванную, выдавала ей книги для чтения, а вечером, перед приходом мужа, устраивала допрос по прочитанному материалу. Девочке было строго-настрого запрещено рассказывать об этом отцу.

В общем, прогулка без разрешения матери очень дорого обошлась маленькой путешественнице. Заключение Агаты продолжалось почти месяц, пока Дмитрий, вернувшийся с работы раньше обычного, застал эту картину в полном, так сказать, великолепии.

Агате трудно было вспомнить, о чём тогда шёл разговор родителей. Выпустив «пленницу» из комнаты, отец грубо завёл Марго в спальню. Сначала разговор происходил шёпотом, но постепенно накал страстей достиг той точки, когда даже у самого спокойного и терпеливого человека начинается отрыв. Агата отчётливо услышала только последние слова отца: «Марго, я долго терпел и спускал на тормозах твоё поведение, но ты перешла границы. Я буду принимать меры!»

В этот вечер дома было непривычно тихо. Все сидели в своих комнатах и, казалось, что здешние жители боятся встретиться друг с другом. Утром Агата, к неописуемой радости, увидела дома папу. Он не спешил на работу, а прохаживался по дому в пижаме и что-то сосредоточенно вносил в свою записную книжку. Книжка эта, уже тогда видавшая виды, была его вечным спутником.

Мужчина записывал в неё абсолютно всё, что происходило в его жизни и жизни его семьи. Она была довольно объёмная, так как он вклеивал в неё листочки с рецептами лекарств для жены и дочери, рисунки, разные заметки фотографии. Заметки эти были различного характера. Каждая запись начиналась с указания даты и точного времени, вплоть до минут. Некоторые их содержали краткий заголовок типа: «Сегодня было спокойно» или «Опять штормило». В одних говорилось об обострениях в состоянии жены, её странные выходки, даже фразы, произнесённые в гневе были в точности воспроизведены и записывались прямой речью с соблюдением знаков препинания. Казалось, Дмитрий хотел настолько точно запечатлеть тонкости жизни со своими странными родственниками, будто мечтал передать эти знания по наследству.

Тёмно-зелёная обложка этого монументального документа была страшно засалена, а края листов, выворачиваясь наружу, были страшно истрёпаны и грязны. Глядя на неё, у Агаты всегда возникало желание выкинуть это чудо куда подальше, а дорогому папочке подарить новенькую красивую книжечку. Но любопытство брало верх, и она не решалась на такой шаг. Почему любопытство? Да потому что ей до смерти хотелось перечитать каждый листочек, хотелось взглянуть в душу своего отца и лишний раз убедиться в том, что на его долю выпала суровая учесть. Но отец почему-то тщательно прятал свой блокнот и добраться до него не представлялось возможным.

Утром к их дому подъехала белая машина, из которой вышли трое дюжих парней в белой униформе. Агата в это время по просьбе отца была на заднем дворе дома, но услышав страшный шум, прибежала обратно. Войдя в комнату, она увидела страшное. Посреди комнаты растрёпанная, в изорванном платье, стояла мать. Её стойка явно говорила об обороне. По виску женщины стеклала тоненькая струйка крови. В руке Марго держала разбитое горло то бутылки, явно угрожая присутствующим. Глаза сверкали безумием, изо рта доносился низкий сип. Агата сжалась от страха. Никогда ранее, как бы матери не было плохо, никогда она не выглядела так страшно.

Агата с ужасом смотрела по сторонам: тени медленно перемещались по комнате. Тёмные горой толпились за спиной матери, светлые нависали над санитарами. В воздухе пахло сыростью и гнилью. Девочке было страшно, при этом она чувствовала, что матери тоже страшно.

Агата затряслась всем телом. Увидев это, Дмитрий рукой закрыл ей глаза и тихонько отвёл в комнату. Сидя одна на полу, она беззвучно плакала. Ребёнок никак не мог понять, что всё-таки происходит с мамой. Почему она вдруг, на пустом месте становится «такой». Зачем приходят эти странные сущности, и почему кроме неё их никто не видит.

Ужасную сцену усаживания, вернее запихивания Марго в автомобиль лечебницы, к счастью, наблюдали немногие. Среди них был Макс, выглядывающий из-за угла дома и его мать – художница. Она вышла понаблюдать за тем, как ветер раскачивает деревья, видимо, готовилась к написанию следующего шедевра. Женщина остановилась и стала напряжённо рассматривать происходившее возле дома Раевских. Затем заметила сына. Ей показалось, что у Макса было странное выражение лица. Он как будто терпел боль и мучения. Лицо его выглядело старше, а глаза выражали тревогу.

Она такая же сумасшедшая, как её мамаша.

– Почему опять пропустил занятия по математике? Мне учитель опять звонил! – пытаясь изобразить строгость в голосе, спросила художница Макса.

В ответ она получила тишину.

– Я сейчас с кем разговариваю, Максим?

– Не хочу, – тихо произнёс тот.

– Что это значит?

– Хватит уже. Не хочу, значит, не хочу.

– Ты решил отказаться от занятий? Ты ведь лучший в классе по математике.

– Вот именно, зачем мне знать её ещё лучше?

– Ничего не понимаю, раньше ты не жаловался и охотно занимался, – с печалью в голосе произнесла мать.

– Охотно? Это ты так думала. Мне вообще не нравится заниматься этой дурацкой математикой! – с напряжением в голосе возразил мальчик.

– А-а-а, я поняла! Эта девчонка плохо влияет на тебя!

– Глупости! – крикнул Макс.

– Глупости? Нет, никакие это не глупости. После того, как ты с ней познакомился, ты и учиться перестал и дома почти не находишься, следишь за ней.

– Хватит, я видел её только раз. Её из дома не выпускают.

– Правильно и делают, таких надо изолировать!

– Что? О чём это ты? – возмутился Макс, – каких таких?

– ТАКИХ! – прокричала художница. – А ты не думаешь, почему её не выпускают, почему она тогда сбежала? А? Может она такая же сумасшедшая, как её мамаша?

Макс посмотрел на мать так, что она почувствовала сильную неловкость.

– Что? – как бы извиняясь, произнесла мать.

– Тебе не стыдно? Ты ведь взрослая, а не понимаешь, что это болезнь. Мама Агаты больна, а ты… – глаза Макса стали влажными. Он резко отвернулся от матери и быстрыми шагами пошёл к себе.

– Стыдно? Мне не стыдно! – кричала вслед сыну художница. Я не допущу, чтобы ты общался с подобными… – раздался удар. Это Макс специально хлопнул дверью своей комнаты, давая знать, что разговор окончен.

Теперь, после неприятного разговора с матерью, он ещё больше укрепился в мысли, что он должен во что бы то ни стало встретиться с Агатой. На следующий день после школы он, чтобы отвлечь внимание матушки, пошёл на дополнительные математические курсы и с напускной увлечённостью занимался. Учитель страшно хвалил мальчика, уговаривал его не пропускать уроки. Вечером, плотно поужинав и поблагодарив мать за еду, Макс включил погромче музыку в своей комнате, вылез через окно и побежал к дому Агаты. Он уже примерно знал, где находится её комната. Обогнув угол дома, он с налёту перелез через невысокий дощатый забор и оказался на заднем дворе дома девочки. Пробравшись поближе, он поднял с земли маленький камушек и кинул в освещённое окно. Сердце колотилось как бешеное, дыхание невозможно было успокоить. Вскоре к окну подошла Агата. Сначала она долго всматривалась в темноту, но заметив Макса, широко улыбнулась. Макс сделал ей знак, чтобы она спустилась к нему. Через несколько минут двое детей уже сидели в самом тёмном углу двора на спиленном недавно куске дерева. Оба молчали, украдкой взглядывая друг на друга, и улыбались. Наконец Агата сказала:

– Ты приходил сюда, я знаю.

Макс стеснительно опустил голову и улыбнулся.

– Зачем? – спросила Агата.

– Просто так, – смущённо ответил Макс.

– Ты всё видел, да?

– Что всё?

– Ну, маму мою. Она очень странная, иногда делает непонятные вещи, говорит невнятные слова. Но её скоро выпишут. После больницы она становится добрая и ласковая. Я люблю её такой. И она меня… – на этих словах Агата запнулась. – Я думаю, она меня тоже любит, – как-то грустно улыбнулась девочка.

– Я рад, что с твоей мамой скоро всё будет в порядке, – сказав это, Макс осторожно взял Агату за руку. – Как твои ссадины, заживают?

– Да, не больно уже. Макс, – как бы спохватившись, обратилась она, – у меня в воскресенье день рождения, приходи. Папа сказал, что я могу пригласить всех, кого захочу.

Макс заметно погрустнел.

– Не придёшь? – поняла Агата.

– Я бы с радостью, но моя мама… она… – Макс отвернулся.

– Ничего, я понимаю. Многие считают нашу семью странной. Я думаю именно поэтому мы постоянно переезжаем.

– Знаешь, – снова начала Агата, – твоя мама права.

– О чём это ты?

– Ну, она, наверное, тебе запретила со мной общаться, потому что считает нас сумасшедшими.

– Не говори так!

– Она права, – перебила Макса, – в нашей семье нормальный человек только папа.

– Ты тоже нормальная, – с жаром проговорил мальчик.

– Нет!

– О чём это ты?

– Мама сказала, что это я свела её с ума.

Макс напряжённо смотрел в темноту, в которой, как два светлячка, блестели глаза Агаты.

– Как это?

– Я кое-что вижу… иногда, – тихонько произнесла она.

– И что это?

– Не знаю, но это страшно и неприятно. Знаешь, иногда являются такие штуки, они похожи на людей, только как тени. Одни тёмные, другие светлые, почти прозрачные. У них лиц нет. Они нависают над людьми. Это так жутко. Я тоже лечусь, как и мама. Мне никто не верит, кроме мамы. Она говорит, что не видит их, но чувствует. А ещё она говорит, что они сосут из нас жизнь, – Агата посмотрела на мальчика полными слёз глазами. – Не веришь? – Макс сжал руку Агаты:

– Почему это не верю, верю. И тебе и маме твоей верю.

Он и правда верил. Мальчик всегда знал, что есть и параллельные миры, и паранормальные явления, и духи разные. Теперь же, слушая эту маленькую девочку, которая по его мнению и врать – то не умела, уверовал всему этому окончательно.

– Я придумал, – торжествующе сообщил мальчик. Давай встретимся всё-таки в твой день рождения. А лучше раньше, в субботу. По воскресеньям у меня бассейн. Мама может заподозрить, что я пошёл к тебе.

– Давай, а как?

– Я приду, но не к тебе домой. Давай встретимся вон у того дальнего узорчатого забора.

Агата вытянула вперёд шею, как будто могла увидеть хоть что-то в темноте.

– Смотри, здесь есть дырка. Ты пролезешь в неё и пройдёшь между домами, там увидишь этот забор. Я буду тебя там ждать.

– Хорошо, в два часа приду, – Макс утвердительно махнул головой.

Дети просидели так достаточно долго, пока не услышали встревоженный голос матери Макса. Она уже битый час бегала по улицам и разыскивала сына. Макс шёпотом попрощался с Агатой и невероятно ловко перепрыгнул через забор. Затем он сделал большой крюк, чтобы не попасться матери и, как ни в чём не бывало, вынырнул с противоположной стороны улицы как раз навстречу маме. Та, будучи уверенной, что он ходил к этой девчонке, была сильно удивлена появлением его совсем с другой стороны.

Я не убивала своего отца!

Агате тяжело было открыть глаза, ведь воспоминания, пришедшие к ней сейчас, детально показали тот день, после которого её мозг соорудил крепкую броню, через которую прошлое не должно было вернуться. Но что же делать. Доктора на сей раз оказались намного лучше всех предыдущих. Они зацепили крохотную нить, связывающую девушку с прошлым и настойчиво теперь вытягивают её из тёмных лабиринтов памяти. Врачи действовали как открыто, объясняя, какими методами будут пользоваться, так и в тайне от неё.

Профессор, конечно, рисковал своей репутацией, проводя подобные психологические эксперименты, но уж больно случай был неординарный. Здесь он видел не только амнезию, случившуюся в результате несчастного случая, не только зрительные галлюцинации на фоне шизофрении, которые возникают крайне редко. Нет. Своим профессиональным чутьём он ощущал нечто иное, то, что выходит за рамки его профессиональной компетенции. Теперь он жаждал узнать, все ли проблемы исходят из состояния самого пациента либо существуют внешние факторы, невидимые обычным людям. Он знал, что для таких как Агата – это реальный мир.

Девушка, казалось, спала и профессор решил вновь перелистать довольно занятный документ. Он достал истрёпанную тёмно-зелёную пухлую записную книжку из ящика стола и начал обстоятельно изучать её. Она была прочитана профессором уже дважды, и каждый раз старик ужасался прочитанному. Некоторые заметки отца Агаты не давали покоя. Дмитрий, по всем показаниям, был абсолютно нормальным человеком, но в его записях были зафиксированы не совсем нормальные вещи. Там были очень подробные описания «теней», о которых говорила пациентка профессора, даже рисунок был. Он не совсем был похож на рисунки Агаты, но в общих чертах был схож. Видимо, рисовался со слов дочери. В дневнике упоминалось странное большое кольцо со змейкой и красным глазком и много ещё чего.

Слёзы медленно стекали по щекам. Сегодня Агата была особенно тихая. Даже всё вокруг, казалось, притаилось и ждало развязки. Заметив слёзы на лице своей пациентки, мужчина отложил блокнот в сторону, но потом снова посмотрел на него, достал ключи из кармана, открыл свой сейф и положил туда блокнот. Профессор обычно хранил в сейфе документы, к которым доступ был не всем. Что содержал в себе этот старый истрёпанный блокнот, знал только профессор. О его существовании, и откуда он появился у профессора, никто не знал. Старик свято хранил тайну дневника и был уверен в том, что этот чудовищный документ никогда не должен был попасть в руки Агаты.

Повернувшись спиной к сейфу, добрый Вениамин Яковлевич обратился к девушке:

– Почему плачешь? – с нежностью в голосе спросил профессор.

– Я не плачу.

Она действительно не плакала. Какая-то тихая грусть расползлась по всему её телу и залезла куда-то внутрь. Слёзы сами, накопившись, нашли выход и теперь тихо струились по щекам, затекая за затылок.

– Расскажи, что там с Максом.

Девушка вздохнула:

– Ему тринадцать, мне десять. Мы встретились тогда с ним возле того узорчатого забора. Я такая глупая была… Он уже тогда, в тринадцать признался мне, а я, бестолковая, не поняла.

– Что он сказал?

– Он принёс мне маленькую веточку цветов и долго смотрел на меня. Я спросила его, почему он смотрит. Он сказал, что хочет навсегда запомнить мои глаза. Сказал, что мои глаза самые невероятные. Представляете? Невероятные. А мои ресницы похожи на крылья бабочки.

Агата всхлипнула.

– Знаете, профессор, я не могу в точности вспомнить его лица, но его ресницы тоже были очень длинные и красивые, а цвет глаз… знаете, когда солнце проникает через стеклянную чашку с кофе – цвет такой тёмно-золотой, искрящийся. Вот такие, вроде, были у него глаза.

Она замолчала.

– Значит, он не пришёл на твой день рождения?

– Нет, мать закатила в субботу ему страшный скандал и утром пообещала увезти его к бабушке в какую-то деревеньку. Но почему-то не увезла. Боже, лучше бы он уехал тогда.

– Он не уехал?

– Нет.

– Тот мой последний день рождения… Оказывается он стоял у окна на улице и всё видел. Видел, как мать озверела и рычала на нас с папой, как набросилась на меня, и … – Агата закрыла ладонями лицо, – он видел, как она убила моего папу…

– Откуда ты знаешь, что он стоял там?

– Когда папа крикнул, чтобы я убегала, я выскочила из дома и натолкнулась на него. Помню его лицо, он был белый, как мел. Думаю, он всё видел.

– Он не остановил тебя?

– Нет. Я очень быстро бежала, мне казалось, что я вот-вот взлечу. Да и не мог он меня остановить. Сейчас – то я понимаю, почему. Такое увидеть! Он был напуган, шокирован. Вы же психиатр, должны знать, что страх парализует.

Агата, наконец, открыла глаза. Слёз больше не было.

– Профессор, как вы думаете, куда я побежала? Я больше ничего не помню. И в какой тюрьме сейчас мать? Жива ли вообще она?

Профессор помолчал, затем открыл нижний ящик стола и достал увесистую папку.

– Что, опять очередной сюрприз?

– Я думаю, глупо скрывать от тебя это. Всё равно наступит время, и ты всё узнаешь.

Агата потёрла вмиг взмокшие и похолодевшие руки.

– Я не уверена, что хочу знать то, что там, – пальцем указала на открываемую профессором папку.

– Кэтрин провела небольшое расследование и нашла это.

Мужчина, пролистав несколько документов, достал ксерокопию газеты и протянул девушке. Статья была выделена красным. Агата села на кушетку и принялась читать. Вскоре руки её затряслись, лицо покрылось испариной, а глаза снова наполнились слезами. Девушка рывком смяла лист и швырнула в угол. Профессор молча наблюдал и что-то записывал, не глядя в записи.

– Нет! – крикнула девушка, – они всё врут! Нет! Не правда всё это!

– Да, ты права, иногда случаются такие вещи, к которым мы не готовы.

– В смысле не готовы!?

– Я не убивала своего отца! Я любила папу! Что за чушь!

– Что ж поделать, так пишет газета. Милиция провела расследование и наша улики.

– Какие ещё улики?

– Вот какие.

Профессор полистал ещё в папке, достал другой документ и протянул Агате. Та демонстративно отвернулась.

– Ну, хорошо, сам прочитаю.

Из услышанного девушка поняла, что в тот вечер милиционерами была найдена девочка, бродившая ночью одна. Её платье было забрызгано кровью. Расспросив её, работники полиции поняли, что девочка не в себе и не помнит абсолютно ничего. Затем был вызван наряд в дом, где обнаружили мёртвого мужчину с ножом в животе. Организовали поиски матери Агаты, но они ни к чему не привели. Малышку определили сначала в психиатрическую лечебницу, дабы вернуть ей память, но там что-то пошло не так, затем уже и в детский дом. За неимением доказательств, решили свалить всё на не помнящую ничего дочь и всенародно объявили её убийцей отца.

– Агата, ты ведь умный человек. Ты ведь должна понимать, что это всё ложь.

– Я могу как-то опротестовать это?

– Можешь, конечно, но не в таком состоянии. Тебя сразу объявят невменяемой и дело закроют. Давай сначала всё вспомним, соберём доказательства, а потом пойдём головы рубить.

– Хорошо, спасибо вам, доктор.

– Рано благодарить.

– Знаете, теперь мне понятно, почему в детском доме все меня сторонились, а при удобном случае издевались надо мной. Все считали меня убийцей отца. Боже, хорошо, что я тогда этого не знала.

Сказав это, девушка как-то очень тяжело выдохнула и погрузилась в раздумья.

Глава 6

Глава 6

Кажется, вчера я умерла…

– Нам не дано, деточка, помнить момент своего прихода в реальную жизнь. Привыкая жить, думаем, что всегда жили. Мы живём, смеёмся, плачем, радуемся, грустим. Кто-то счастлив таким, каким является, а кто-то напрочь отвергает себя и свою жизнь. Но мы все примерно осознаём, зачем мы живём. Ну, почти знаем, догадываемся, во всяком случае, – рассуждал профессор, пытаясь отвечать на бесчисленные вопросы Агаты после очередного погружения в прошлое.

– А вот смерть зачем? Куда уходят люди? Зачем? Есть ли в этом смысл? Неужели необходимо обязательно умирать? Что, скучно вечно жить? Сомневаюсь. А если так хочется всем жить, то почему тогда иногда хочется умереть, почему люди не живут в любви к этой жизни, почему постоянно разрушают себя? – не могла угомониться девушка.

– Агата, над этими вопросами бьются люди с начала времён. Великие философы, учёные умы строят теории, дают предположения, однако пока ответ не найден. Но я уверен, раз человек рождён, значит, он должен пройти свой жизненный путь, а в конце него умереть.

– Профессор, вы знаете, кажется, вчера я умерла… – задумчиво произнесла девушка.

– О чём ты? Хочешь сказать, что я тоже, ну того, каюк? – улыбнулся старик.

– Вы-то тут при чём? Я ведь про себя говорю.

– Но я ведь тут, сижу, разговариваю с тобой. Я, например, точно уверен, что жив, – смеялся мужчина, – а раз так, то и ты тоже.

– Вы меня не так поняли, профессор. Конечно же, и Вы и я живы, но вчера… Вчера было странное со мной. Ничего подобного, по крайней мере, из того, что я помню, со мной никогда не происходило.

– Можешь рассказать?

«ПОДЧИНИСЬ!»

Вокруг простиралась тишина. Но не та тишина, когда звук смолкает. Тишина такая, будто никогда и не было звука, шороха. Вообще ничего. Глубокая плотная тишина. Этот молчаливый вакуум дополнялся ощущением отсутствия воздуха или какого-либо ветерка. Будто время встало и всё замерло.

«Безвременье», – пронеслось в голове Агаты.

Она попыталась сказать это вслух, но не услышала ровным счётом ничего. Странное ощущение, обычно от громкого звука закладывает уши, а здесь от тишины. В ушах такое ощущение, словно пробкой заткнули.

Всё вокруг было заполнено плотной чуть-чуть прозрачной пеленой. Судорожно всматриваясь в пространство, заполненное недвижимым туманом, девушка потихоньку начала различать предметы. Всё: дома, даже деревья не имели цвета. Различались лишь оттенки чёрного, серого и белого.

Это место ей явно было знакомо.

«Вон тот дом. Кажется, я жила в нём когда-то», – мысли приходили откуда-то извне, будто не принадлежали ей. «И вывеска на магазине продуктов…я помню её. А это что за…?» – Агата даже рот открыла, как ей тогда показалось.

Посреди площади стоял большой фонтан. Струи воды, выпущенные когда-то из него, застыв, висели в пространстве в безмолвном оцепенении. Ни звука падающей воды, ни капели – ничего. Жутко было наблюдать эту картину. Агата ощущала себя внутри черно-белого фото с плохим фокусом. Одна капля оказалась прямо перед лицом Агаты. Она захотела поднять руку, чтобы дотронуться до капли, но не тут-то было. Рука словно застряла в чём-то тяжёлом и вязком. Девушка с трудом подняла руку и с усилием щёлкнула по капле пальцем. Капля медленно разбилась на множество мельчайших брызг, каждая из которых тут же остановилась.

«Как так? Такого не бывает! Это сон? Что происходит?»

– Как же всё бесит, – крикнула Агата и поняла, что голос её звучал только у неё голове. Снаружи сохранялось всё то же безмолвие.

Агата запаниковала. В коленях почувствовалась дрожь. Попытка побежать и узнать, где она, ни к чему не привела, так как передвигать ноги в этом пространстве оказалось делом весьма затруднительным. По ощущениям было похоже, что она завязла в болотной трясине всем телом. Несмотря на это Агата начала потихоньку продвигаться вперёд. Настроение было паршивое. Поднимая с трудом ноги, девушка пустилась в размышления:

«Ну вот, что теперь делать? Я как сюда попала? Как выбираться? Может быть, я проснусь, и всё закончится? Только сон какой-то странный. Разбудил бы кто, а то противненько как-то. Интересно, если я расскажу о том, что сейчас со мной происходит, кто-нибудь поверит мне?».

Агата остановилась, переводя дух. Сердце колотилось, как бешеное. Казалось, что она только что пробежала марафон. Тяжело отдышавшись, так как ощущался недостаток воздуха, девушка посмотрела по сторонам и ахнула. Она ровным счётом не продвинулась и на метр. Выругавшись, она продолжила свой странный и нелёгкий путь. Целью её был тот самый магазин с вывеской «ПРОДУКТЫ». Почему он, Агата не знала, но куда-то ведь нужно было идти, не стоять ведь тут посреди улицы.

Пройдя так некоторое расстояние, девушка начала что-то ощущать. Сначала сама себе не поверила, но вскоре почувствовала некий холодок. Оглянувшись по сторонам, заметила, что становится темнее, но это был вовсе не заход солнца, про солнце и речи не могло идти в такой ситуации. Что-то другое, дурное. Выпрямившись, девушка скомандовала сама себе:

– Иди, давай, что вообще тебя может напугать?

Но страх, как холодный мокрый спрут, тихонько вползал внутрь души. Становилось холоднее. Успокаивая себя, Агата, поёжившись, произнесла:

– Ну хоть что-то, – не услышав себя, продолжала, – уж если умирать, так от холода. А то скажут, умерла, мол, ни от чего, в пустоте и тишине. Вот интересно, я одна такая или ещё подобные дураки, как я существуют. Вот бы познакомиться, было бы не так одиноко и обидно, – мысленно посмеявшись над тем, как она старательно открывает рот и проговаривает звуки в надежде произнести слово. На деле же она просто с трудом открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу. Поняв бессмысленность таких действий, она продолжила размышлять уже про себя.

«Макс, конечно, тоже хорош… Люблю, говорит тебя, но никак не могу к твоим странностям привыкнуть. Хм! Как будто я могу».

Вспомнив Макса, на душе девушки стало ещё тяжелее.

«И когда это он мне говорил? Странно».

Противная слеза почему-то выкатилась в середину глаза и мешала смотреть через туман. Агата изо всех сил дёрнула головой. Получилось не очень, но слезинка вырвалась наружу и остановилась висеть в пространстве.

– О, и ты туда же! Ну, бывай!

Ударив по слезинке, как по капле из фонтана, девушка, кряхтя, продолжила путь к магазину. Холод становился всё ощутимее, а тьма подступала всё ближе. Присмотревшись к туману, Агата стала различать смутные очертания людей. Она дико обрадовалась и сил вроде сразу прибавилось.

Собрав последнюю волю, девушка подняла руку вверх и попыталась махнуть ей, но рука остановилась. Кровь застыла в жилах. В доли секунды к её лицу приблизилась чёрная безликая тень. Остальные тоже медленно подплывали. Таких страшных как эта, Агата ещё не видела. Форма её не была размытой, как у других, а чётко очерчивала все изгибы. Теперь она очень сильно была похожа на человека, потому что можно было различить область головы и рук. Ног же явно не было – тень, словно плыла в воздухе, неся за собой шлейфом чёрную дымку. Глаз и лица у неё не было, но девушка отчётливо ощущала пронизывающий взгляд. Причём взгляд этот был не поверхностный, как у людей, а такой будто насквозь пронзает, залезая в голову. Тень была огромной, и чтобы смотреть девушке в глаза, ей пришлось согнуться почти вполовину. Ситуация даже для привыкшей ко всему такому девушке была пугающей. С таким воздействием она ещё не сталкивалась.

Агата застыла от ужаса. Холод в присутствии этой тени был такой, что вмиг пробрался в каждую жилку, в каждую клеточку тела. Но не только холод сопровождал появление этой сущности – страх овладевал человеком настолько, что если бы ему дали выбор: терпеть дальше этот холод и страх или умереть, среднестатистический человек выбрал бы, вероятно, умереть, только бы не ощущать этого ужаса. Агата совсем не принадлежала к разряду средних людей и была уже достаточно подготовлена к встрече подобного рода, но это всё равно было слишком.

Она закрыла глаза, сжав веки так сильно, что стало больно. С закрытыми глазами становилось немного легче, но ощущение присутствия чёрной сущности возрастало. Наконец, не выдержав, мысленно прокричала.

– Что вам всем от меня надо?

Девушка почувствовала, как некая сила начала вползать внутрь её головы, а затем послышался, там же, внутри головы, противный и протяжный звук, который даже голосом-то назвать трудно: «ПОДЧИНИСЬ!»

Острая боль пронзила голову, а потом и всё тело, словно копьё пробило темя и прошло через туловище. Агата на миг потеряла ориентацию в пространстве. Придя в себя, снова услышала голос внутри: «ПОДЧИНИСЬ!»

– Чего? – уже вслух прокричала она.

Звук эхом «О-О-О» разнёсся вокруг, оглушив саму Агату. То, что она услышала свой голос, удивило её.

«ПОДЧИНИСЬ!» – продолжало звенеть в голове.

Она распахнула глаза. Тень стояла вплотную. В душе девушки взыграло только ей присущее ехидство, оно придало ей смелости и дало силу.

– Убери от меня свою вонючую рожу, – сквозь зубы прошипела девушка.

– Ожу – ожу.., – послышалось вслед. Звук голоса был странен, будто обработан через электронный синтезатор, а эхо также повторяло каждый конечный звук.

– Пошла прочь, мразь – азь – азь, – девушка инстинктивно попыталась оттолкнуть тень от себя руками, но они, провалившись внутрь «тела» тени, тут же завязли в чём-то неприятно плотном, сыром и холодном. Она отдёрнула руки, будто током ударенная. Тут же почувствовала прилив тошноты. Девушку передёрнуло всем телом.

– Какая гадость – асть – асть! – с отвращением выругалась она. – От тебя даже воняет гнильём – ём – ём!

«ПОДЧИНИСЬ!» – снова раздалось в голове.

– Да, заткнись ты – ы – ы! И голос у тебя мерзкий – ий – ий! – не унималась она. – Хватит повторять – ать – ать! – всё кричала она, радуясь звуку эха.

– А-а-а, я поняла – а – а! Ты глухня – ня – ня! Пока тебя не было – ыло – ыло… и звука не было – ыло – ыло. А ты явилась – ась – ась… и звук появился – ся – ся! А-а-а, я права – а – а! Глухня – ня – ня! – смеялась в «лицо» тени Агата, будто перед смертью, когда уже нечего терять, и конец неотвратим. В этот момент страх будто улетучился и мгла начала рассеиваться.

«ПОДЧИНИСЬ – ись – ись!» – уже не из головы, а как будто откуда-то издалека разнеслось в пространстве.

– Ага – а – а, щас – ас – ас, прям упала – ла – ла и поклонилась – ась – ась! – торжествующе кричала девушка. Звуки эха смешивались. Не успевало проиграть одно окончание, как произносилось другое. Агата торжествовала. Где-то внутри она осознавала, что только что сломала давно существующую систему. Но что это за система, ей было неизвестно.

Девушка встряхнула головой, как бы отгоняя наваждение. Это помогло. Тень исчезала, растворялась и как будто отодвигалась от неё. Туман начал потоками сползаться к полу и потянулся куда-то прочь, оставляя после себя голый асфальт. Сзади резко раздался звук падающей воды. Волна свежего сырого воздуха окатила Агату. В ушах засвистело. Звуковая волна обрушилась на неё так внезапно, что из ушей вот-вот кровь пойдёт. Девушка схватилась за уши. Было больно. Она обернулась. Фонтан посреди площади торжественно распределял струи то вверх, то в стороны, то приседал, то вдруг выстреливал вверх прозрачным фейерверком. Глаза Агаты от удивления стали круглыми как шарики для пинг-понга. В душе она ликовала: «Наконец-то эта дрянь закончилась! Уффф!». Она попыталась пошевелить ногами. Они были ватными, тяжёлыми, как будто после двухчасовой силовой тренировки, но как ни странно, передвигались легко, как обычно. Лицо Агаты разъехалось в улыбке. Она набрала в лёгкие побольше воздуха и крикнула во всю дурь:

– И это всё? Вообще не страшно! Да пошли вы все..!

Затем ликование сменилось истерикой. Она, то громко заливалась смехом, то начинала рыдать во всё горло. Опустившись на колени и обхватив лицо ладонями, девушка никак не могла справиться с нахлынувшими на неё эмоциями. Агата понимала, что много лет боролось со страхом вновь увидеть тени, но сейчас она посмеялась этим своим страхам в лицо.

Прийти в себя ей помог звук сигнала автомобиля. Он настойчиво сигналил.

– Ну что ещё? – подняв глаза, Агата нашла себя прямо на середине перекрёстка двух дорог. Она сидела на корточках, съёжившись. Из-за внезапно обрушившегося на неё шума, она никак не могла разобрать, чего там так надрывно кричит водитель, высунувшийся почти наполовину из окна своего авто. Прислушавшись, Агата поняла, что кричат именно ей. Разобрав несколько слов, она поняла, что мужчина несколько раз назвал её курицей безмозглой, что она мозги в курятнике забыла и ещё несколько слов, которые в народе называют матами. Девушка спокойно встала, затем собрав последние свои силы, разбежалась и, подпрыгнув, ударила ногой по боковому зеркалу заднего вида. Стекло выпало на асфальт и рассыпалось в крошку, корпус же развалился на несколько частей и безвольно повис на проводах.

Агата ликовала. Это была уже вторая победа за день. Вздёрнув головой и сделав «ХЭ!», она развернулась на каблуках и направилась в сторону магазина «ПРОДУКТЫ». Сзади раздался возмущённый голос, недавно называющий её безмозглой курицей:

– Эй, сумасшедшая, тебе что, жить надоело!

Агата резко развернулась и быстро направилась в сторону кричавшего. Тот от неожиданности сделал два шага назад.

– Ну, надоело, и что? А тебе?

– Ты зеркало разбила! – возмущенно прокричал мужик, указывая на место поломки обеими руками, будто прочерчивая рельсы около него.

– Это тебе за курицу!

– Какую ещё курицу?

– Ты же сам сказал, что я курица безмозглая. Что с курицы – то взять, да ещё и с безмозглой.

– Так и есть, зачем посреди дороги расселась?

– Может мне плохо, а ты, вместо помощи, обзываешься, – в упор уставившись на обидчика, прокричала Агата.

Народ стал собираться вокруг.

– А причём тут зеркало. Знаешь, сколько оно стоит?

– Мне абсолютно всё равно.

– Платить, кто будет?

– Понятия не имею, у меня всё равно нет денег.

– В смысле нет денег, это зеркало очень дорогое.

– А если дорогое, тогда не нужно, сидя в дорогой машине людей оскорблять.

Сказав это, девушка стала замечать, что между зеваками, столпившимися посмотреть на театр двух дураков, стали опять появляться тени. «Да, чтоб их!», – мысленно выругалась она.

Девушка, желая поскорее закончить инцидент, подошла вплотную к мужчине. Что-то нехорошее было в её взгляде, и он это понял.

– Слушай, отошла бы ты от меня подальше, – вытянул он руку вперёд, как бы отгораживаясь.

– А то, что? – съехидничала она.

– Странная ты…

– Ты прав. Я тоже думаю, что лучше мне и тебе держаться на

расстоянии. И ещё. Я, знаешь ли, наблюдаюсь у психиатра. И вот он не рекомендовал мне с людьми контактировать. Говорит, опасной могу быть для окружающих.

Она снова сделала угрожающий взгляд. Мужчина поёжился.

– Я запомнила тебя. У меня отменная память на лица.

Сказав это, Агата сама себе улыбнулась: «Ага, хорошая память. У меня!»

– Назови свою фамилию, – не унимался водитель.

– Ага, сейчас, разбежалась. Я тебе ещё раз говорю, у меня нет денег. Я лечусь в психиатрической лечебнице. Позвони туда и сам всё узнаешь.

– Я сейчас вызову полицию, и тебя снова определят в психушку, раз ты сбежала оттуда.

– Я не сбежала, меня отпускают иногда. Но сегодня что-то пошло не так, знаешь, у меня сегодня очень плохое настроение, и я хочу, чтобы этот день всё-таки закончился нормально.

– Психованная ты или нет, тебе придётся заплатить за ремонт зеркала.

– О'кей! Ищи меня. Найдёшь, зеркало твоё будет. Не найдёшь – ну прости тогда.

Всё это время, пока шла эта бесполезная болтовня, Агата смотрела по сторонам. Кроме пришедших поглазеть людей и теней среди них, девушка краем глаза рассмотрела что-то крайне интересное для себя. Ещё тогда, когда большая тень нависала над Агатой, она заметила что-то странное в окне магазина под названием «ПРОДУКТЫ». Она отчётливо увидела стоявшую в окне очень-очень старую женщину, настолько старую, что её назвать была трудно даже бабушкой. На вид ей было лет двести. И тогда, и сейчас старуха смотрела на Агату в упор и что-то шамкала своими старушечьими губами.

Кое-как отвязавшись от назойливого мужика, девушка поторопилась перебежать дорогу. Пробираясь через толпу зевак, она то и дело оборачивалась по сторонам. Подбежав к магазину, с удивлением обнаружила, что в окне витрины уже не было этой старухи. Внезапно всё стихло. Агата почувствовала холодок сзади, резко обернулась и вздрогнула. Перед ней лицом к лицу стояла та самая гадкая старуха. Она смотрела на девушку пустыми белёсыми глазами. Их испещряли мелкие фиолетовые вены. Зрелище было так себе. Девушка сделала шаг назад. Та что-то нечленораздельно шептала, шамкая беззубым ртом. Снова приблизилась к девушке и противным, скрипучим голосом прошипела прямо в ухо Агате:

– Тебе нужно принять свою судьбу. Прими свою судьбу. Тебе не избежать её. Подчини-и-ись, – протянула старуха.

Она схватила её за запястье своей старческой холодной рукой. Боль прожгла руку насквозь. Агата с силой дёрнула рукой и увидела, как маленькая змейка с огромным красным глазком на голове упала на асфальт. Девушка отскочила подальше. Змея, извиваясь, быстро завиляла в сторону старухи, затем впилась в её костлявую ногу. Старуха взвыла:

– Не-е-ет! – заорала страшно старуха. – Дай мне умереть, ведьма, – протягивала руки к Агате.

Змея в это время проникла внутрь старушечьей ноги и исчезла. Агата отскочила подальше, боясь, что змея снова в неё вцепится. Старуха схватилась за своё запястье. Змейка, вероятно, проползла внутри старухи через тело и теперь показалась уже около её среднего пальца, обвила его и замерла в виде большого тёмного серебряного кольца. Верху него красовался большой алый камень.

Агата вся съёжилась. Какая знакомая картина. Она уже это всё видела, только хозяйкой кольца была её собственная мать. Как оно оказалось у этой противной старухи. И это слово… «ведьма» … оно было последнее, что произнесла тогда мать, обращаясь к своей дочери. И вот опять. Это что? Дежавю? Или опять воспоминания.

Отойдя на безопасное расстояние, девушка оглянулась вокруг. Странно, ни толпы людей, ранее стоявшей, ни теней. Все как будто испарились. Обернувшись назад, она увидела, что и старуха пропала. Вместо неё торчал лишь фонарный столб.

-Уф, – выдохнула она. Агата почувствовала, как силы стали покидать её. Она вновь присела на корточки и разревелась, как маленькая.

Что ты помнишь о Максе?

– Профессор, что имела в виду старуха? О какой судьбе она говорила? И почему мне нужно её принять, эту судьбу? Как вы думаете? И что значили её слова: «дай мне умереть». Почему она обратилась ко мне с этой странной просьбой? Я что, могу влиять на чью-то жизнь или смерть? Она просила убить её?

Мужчина молчал. Пока ответов на эти вопросы у него не было. Что в самом деле происходит в жизни Агаты? Фактов маловато, чтобы делать выводы.

– И опять, доктор, – не унималась пациентка, – это кольцо! Что за кольцо такое? Оно сведёт меня с ума. В детстве видела эту змею, которая выползает из кольца, но я всё-таки думала, что это мои детские фантазии. Ну, а теперь-то, что с этим делать? Что думать? Интересно, это то самое кольцо или другое? Сколько их, колец этих? Доктор, я вконец запуталась. Знаете, мне так хочется жить обычной, нормальной жизнью, как у всех. Но наяву, я словно смотрю фильм про чужую жизнь, а в главной роли – я сама. Смотрю со стороны на себя. У меня даже порой эмоций никаких не возникает.

– Ну почему нет эмоций? А Паула, из-за которой ты чуть действительно с ума не сошла. А отец твой?

Девушка одобрительно покачала головой.

– Да, эти двое, действительно, дороги мне. Но и тут проблема. Об отце точно известно, что он убит, а Паулы и след простыл. Как вы думаете? Справедливо это по отношению ко мне? А может я, действительно, что-нибудь гадкое, отвратительное совершила. Мой мозг, как вы говорите, защитил меня – забыл всё. И вот живу, ничего не помню, а как вспомню и, вуаля, – развела в стороны руками.

– Что вуаля?

– Умру от разрыва сердца.

– Ну, ты даёшь, разрыв сердца, – возмутился профессор. – Агата, я изо всех своих старческих сил пытаюсь тебе помочь, я делаю всё, для того чтобы понять тебя, твои поступки, расшифровать твои видения. Моя ассистентка, я думаю, перестала уже спать, находя и изучая разного рода документы. Знаешь, по секрету скажу тебе, по секрету, слышишь?

– Ага, – девушка сделала жест, будто застегнула молнию замка на губах.

Доктор невольно улыбнулся. Ему нравилась такая детскость и непосредственность его пациентки. Она не давала скатиться ей в пучину сожалений и самобичеваний.

– Доктор Кэтрин, вернее, Екатерина Львовна, – продолжал профессор, сделав таинственную паузу, – расследует не только обстоятельства твоей жизни, жизни Паулы и другие факты, связанные с тобой. Она также нацелена на то, чтобы узнать, что всё-таки случилось с твоим отцом, ну и с Марго, конечно, с твоей матерью. Я думаю, если она сможет разгадать тайну их жизни и тайну её исчезновения, то мы все, возможно, приблизимся и к тайнам твоей жизни.

– Правда? Вот было бы здорово! – задумчиво откликнулась девушка, удивляясь, сколько хлопот она принесла этим двум докторам.

– Агата, – продолжал профессор, – скажи, что ты помнишь о Максе? Я уверен, он не второстепенный персонаж в твоей жизни.

– Очень мало. Я помню его только из детских лет. Мы общались с ним всего несколько дней. Но, похоже, вы правы, он мог сыграть в моей жизни большую роль. В последнем сне, или не сне, мне приходили мысли о Максе. О том, что, вроде, он любил меня. Или я путаю. Помните, я рассказывала о той странной встрече с подругой, которую звали Эн. Странно, почему её я немного помню, а его нет. Я поняла так, что мы все вместе общались. Возможно, у нас с ним были какие-то отношения, но это не точно. Не могу ничего припомнить из того времени.

Профессор, как всегда спокойный, отложил в сторону свои записи:

– Агата, на сегодня это всё. Тебе нужно отдыхать, мне нужно отдыхать. А ещё я хочу привести в порядок полученную сегодня информацию, подробно описать все твои воспоминания, зафиксировать и проанализировать.

– Спокойной ночи, доктор, – грустно произнесла девушка и вышла из кабинета профессора.

Глава 7

Глава 7

Как выглядят эти паршивые тени?

– Ну что опять? Чего грустишь? А? – подсаживаясь рядом, спросила Эн.

– Ничего, – буркнула Агата.

– Всё… обиделась, – протянула подруга.

– Я не обиделась, ты же знаешь.

– Тогда что?

– Я снова их видела, – почти шёпотом произнесла Агата.

Эн громко вздохнула.

– Не нужно так вздыхать.

– Я просто не понимаю, ты ведь говорила, что больше ничего не видишь! – заволновалась Эн.

– Я обманывала.

– Ну и зачем?

– Знаешь, надоело быть дурой в глазах окружающих, когда на тебя все смотрят, как на сумасшедшую, и смеются по углам.

– Пусть только посмеют, я…

– Ну, чего ты сделаешь? – Агата наклонила голову и ещё тише пробормотала, – я не знаю, с кем мне поговорить об этом.

– В смысле, с кем? А я тебе на что?

– Ты тоже меня не понимаешь и не веришь мне. Ты боишься, что я сумасшедшая.

– Да о чем ты? Конечно, я понимаю, что ты не такая, как все, но я вовсе не боюсь ни тебя, ни того, что ты можешь оказаться сумасшедшей, – с улыбкой закончила Эн.

– Или ты боишься того, что то, о чём я говорю, может оказаться правдой? – хитро улыбнувшись, Агата посмотрела прямо в глаза подруге.

– Ну, какая такая правда может оказаться в том, что ты говоришь? А? Какие пятна? Какие тени? Лично я вообще ничего такого не вижу. Моему взору предстают только всё мерзкие и злые люди. Я думаю, тебе просто снятся сны, а ты не можешь отделить их от реальности.

– Что и требовалось доказать, – с грустью в голосе произнесла Агата.

– Ладно, скажи мне, что ты видишь, только конкретнее.

– Ничего, – отвернулась девушка.

– Ну, давай, говори, только конкретно, – Эн затрясла Агату, взяв ту за плечи.

– Если конкретно, то очень сложно объяснить. Появляются, особенно в людных местах эти пятна или тени.

– Можешь их как-то описать, нарисовать или объяснить, что они из себя представляют? Поверь, очень сложно понять, что у тебя в голове и как выглядят эти паршивые тени, не дающие тебе, да и мне, покоя.

– Зачем тебе это знать? Даже сейчас ты мне не веришь.

– Но поговорить-то тебе всё равно не с кем, кроме меня, – нежно улыбнулась Эн. – Или есть с кем? А, точно, есть с кем!

– И кто это?

– А этот, как его, даже не знаю, как зовут. Который приходит к тебе всё время подвыпивши.

– Лёва, что ли? Ну уж нет, он вообще лишён воображения. Ему лишь бы выпить да закусить. Знаешь, он так мне надоел, хочу от него избавиться. Только пока не получается.

– Давно пора.

– Знаешь, что он мне вчера предложил? Говорит, нам, представляешь – нам, то есть мне и ему, не хватает денег. Может, говорит, найдёшь ещё подработку?

– Вот урод! А ещё у него этот противный голос… фу! – выругалась Эн.

– Так я же работаю, – продолжала Агата. – Я работаю на двух работах, не успеваю учиться. Моя голова скоро треснет.

– И не мудрено. Мне кажется, ты хочешь прожить две жизни за одну. Зачем столько работать. Я ведь предлагала тебе переехать ко мне, и отец не против. Я ты всё – «Я САМА!».

– Ты знаешь, почему я такое решение приняла.

– Так и сдохнуть не долго. Живёшь в этой вонючей общаге, в туалет зайти страшно, тараканы… вон, гляди, ползёт! Фу, вот же гадость.

Агата посмотрела на подругу глазами полными слёз:

– Он украл все мои сбережения…

Эн выпучила глаза. Повисло молчание.

– Пришёл опять пьяный, кричал на меня, обозвал убогой, уронил вон ту стойку с вещами. Пока я собирала всё с пола, он, вероятно, взял деньги и опять пропал. Не хочу так больше жить.

– Ты, вероятно, чего-то другого ждала от этого ублюдка, – с горечью в голосе произнесла Эн. – Таких нельзя исправить. Эти людишки паразитируют на жизнях других, пока от них толк есть, а потом исчезают. Я права?

– Да, как всегда, – опустила голову Агата. – Знаешь, Эн, я очень тебе благодарна за то, что ты помогла мне устроиться в студенческую столовую. Конечно, тяжело бывает, работаю много, но, что можно поделать – я сирота. Это единственный доход, который у меня есть, и я этому рада.

– Сирота, говоришь? Никак отца не простишь?

Агата молчала.

– А с руками что? – продолжала возмущаться Эн. – Смотри, у тебя все пальцы и ладони изрезаны?

Эн схватила Агату за запястья:

– Это тот урод сделал?

– Нет, я сама поранила их.

– В смысле, ты что, членовредительством занимаешься?

– Не-е-ет. На работе, когда посуду мыла.

– Посуда посудой, а почему, почему руки-то у тебя страдают. А полы когда моешь, то ноги в кровь сбиваешь? А? Ну ты, подруга, даё-ё-ёшь!

– Меня, почему-то кроме тебя никто не жалеет. Знаешь, работницы столовой, когда со столов убирают, будто специально в бак для мытья небрежно посуду скидывают. Стаканы и кружки туда падают, бьются друг об друга. Я не вижу из-за мыла, что кружка разбита, тянусь, чтобы достать, чувствую боль, а потом в баке вода становится розовой из-за моей крови. Даже перчатки не помогают. Но ты не думай, я не жалуюсь, я и этому рада. Деньги ведь не всем легко достаются.

– Господи, ну почему же ты дал мне в подруги такую терпилу. Я в шоке! Раньше нельзя было сказать? Ладно, поищем тебе другую работу, чтобы кровь не терять.

Девчонки замолчали. Затем Эн ближе придвинулась к Агате и тихонько продолжила ранее начатую неприятную, как ей казалось, для Агаты тему.

– Я знаю, ты жутко упрямая, но и я не лучше. Всё равно, я думаю, тебе нужно обратиться к психологу. Я оплачу тебе сеанс. Ты ведь знаешь, мой отец не бедный человек.

– Спасибо тебе, конечно, но ни тени, ни проблемы мои каждодневные не исчезнут. Я рассказываю тебе о своих видениях и о жизни не потому, что мне нужно поплакаться или чтобы меня пожалели. Просто, если не расскажу тебе, то точно сойду с ума.

– Для этого и нужен психолог. Ладно, представь, что я твой личный психотерапевт, и ты пришла на приём.

Девушки рассмеялись.

– Пациент, вы утверждаете, что периодически наблюдаете странные видения. Расскажите мне, что это за видения, только подробно. Я записываю.

Эн деловито поправила мнимые очки на переносице, взяла со стола тетрадь и карандаш и приготовилась писать. Агата тоже приняла условия игры, легла на кровать, как на кушетку и начала свой рассказ.

– Я и сама толком не могу понять, что это такое. Всё начинается, когда люди ссорятся, ругаются. Чаще это происходит в людных местах. Как будто из ниоткуда, как будто из воздуха, возникает сначала мутное пятно, а затем постепенно превращается в туманную тень. Можно подумать сначала, что это стоит человек, накрытый лёгкой дымчатой тканью.

– На что похожа эта ткань?

– На сгусток тумана.

– У них есть руки, ноги?

– Нет. Они не имеют ног, парят в воздухе. Думаю, что им не нужна опора. Руки тоже отсутствуют. Мне кажется, это сгусток энергии, настолько плотный, что он становится видимым. Но, как я поняла, не для всех.

– Как они выглядят, какого они цвета или размера? – пациент, расскажите подробнее.

– Они не имеют цвета. Ну, если только говорить о серых оттенках. Некоторые очень тёмные, не чёрные, но тёмные, а некоторые – светлые. Эти светлые никак не лучше тёмных. От них исходит такая же тяжёлая энергия, по ощущениям можно сравнить её с угрозой. Что касается размеров, то ростом они выше людей. Вернее, когда только появляются, они небольшого размера, но чем больше проводят времени среди людей, чем сильнее накал страстей и разногласий, становятся будто бы сильнее, вырастают в размере, делаются высокими, начинают как бы нависать над людьми.

Эн поёжилась.

– Как Вы думаете, для чего они приходят?

– Точно не знаю, но есть кое-какие мысли по этому поводу. Я уже рассказывала, что когда люди начинают проявлять злобу друг к другу, ссориться, то вот именно в этот момент приходят и тени. Я давно размышляла над этим и пришла к выводу. Я думаю, они приходят, чтобы от людей напитаться негативной энергией. Они впитывают её, как насосами, раздуваются.

– Как это – раздуваются?

– Я ведь только что сказала, что они постепенно увеличиваются. Из маленького пятнышка превращаются в громаду. Они становится сильными. И как только они «насытились», уходят. Люди тоже сразу успокаиваются. Нет, не так. Тени уходят тогда, когда люди истощены ссорой и успокаиваются. Вот тогда.

– Ну ты, мать, даёшь! У меня мурашки, вон, смотри, по всему телу, – Анна вдруг вышла из образа доктора.

– А ещё я заметила, что после таких случаев у этих людей начинает болеть голова, они чувствуют себя уставшими и опустошёнными. Мне кажется. Нет, я уверена, что это какие-то негативные сущности, которые питаются нашими страхами, злостью, ненавистью, и я их вижу. Это ужасно и неприятно. Я не хочу этого видеть, – почти шёпотом произнесла Агата.

Эн задумалась. Она не хотела верить в услышанное, но и не верить своей подруге она не могла. Вообще для Агаты, Анна, которую друзья называли Эн, была тем спасительным островком, где она всегда могла укрыться от житейских невзгод. Девушки очень дорожили друг другом и своей дружбой. Отец Анны знал о странностях Агаты, но не вмешивался и всячески старался помогать сироте.

– Так, Агата, – решительно произнесла Эн. – У отца есть личный психолог, я попрошу, чтобы он тебя к ней записал. Её, кажется, зовут Екатерина Страхова. Ты согласна?

Не согласиться с Эн было невозможно, если уж она, что и решила, то обратной дороги нет.

– Знаешь, много всяких психологов и психиатров я прошла. И что? Кто-то смог мне помочь?

– Она не «всякая», если отец у неё наблюдается, значит, она лучшая в своём деле. У отца тоже, знаешь, много причин наблюдаться у психолога. В бизнесе каждый день, как на войне.

Агата знала, что спорить бесполезно.

– Ну, давай своего психолога, а отец – то согласится?

– Согласится. Ты же знаешь, как он к тебе относится.

Агата отвернулась к окну.

– Чего опять? Ну, говори, давай!

– Жаль, что я не помню своих настоящих родителей. Я бы так хотела обнять маму и папу, поговорить с ними, увидеть их лица. Как думаешь, они меня бросили? Или что-то случилось? Были ли они когда-нибудь?

Глаза девушек наполнились слезами. Эн села рядом и обняла подругу:

– Бедная ты моя, несчастная девочка. Как же тебе тяжело! Всё! Я решила, подруга! С этого дня буду делать для тебя всё, что в моих силах. Я тебе обещаю!

– Перестань ты, ничего мне не нужно. Ты итак мне всегда помогаешь.

Эн поцеловала подругу в щёку и девчонки так просидели ещё несколько минут.

– Так, я не поняла, а чего ты тут ревёшь? Ревуша!

– Ой, а сама-то… – шмыгнула носом Агата.

– Слушай, у меня тут ТАКОЕ намечается!

– Что опять?

– В смысле? У меня вообще-то скоро день рождения, – торжествующе сказала Эн. – Ты в курсе?

– А ты думаешь, я опять забыла, да? Как в прошлый раз?

– Ну да, с тобой это часто бывает. Ты, можно сказать, профессиональная забывака!

-Что ты задумала на этот раз?

– Отец пообещал отдать мне на целую ночь весь дом. Я хочу пригласить всех своих друзей из колледжа и друзей их друзей. Будем тусить всю ночь.

– Ну и чем эта туса отличается от прошлогодней. Там тоже была непонятная куча друзей из колледжа и ещё масса непонятных и незнакомых даже тебе людей.

– В прошлый раз мне было девятнадцать, а в этот двадцать лет. Не находишь разницу? Огромную!

– Нет, не нахожу, – улыбалась Агата.

– Ну и ладно, – будто обиженно произнесла Эн, – только смотри, ты – главный гость.

– Это ещё зачем?

– А затем, что без тебя ничего не получится.

– Не получится чего?

– Из всех этих приглашённых, я больше всего хочу видеть именно тебя.

– Ну ты же знаешь, я не люблю большие компании, не люблю, когда шумно…

Эн не дала договорить Агате:

– Да – да – да.

– Эн, ну в самом-то деле.

– Бла-бла-бла, – закрывая уши пальцами, передразнивала она подругу.

– Не помнишь, чем всё в прошлом году закончилось?

– В прошлый раз ты была маленькая, а сейчас ты выросла и стала взрослая девочка.

– А, то есть в прошлом году я была маленькая, а за один год выросла и поумнела?

– Типа того. Ты сейчас пытаешься разобраться в себе и понимаешь, правда совсем чуть-чуть, но это уже прогресс, что вообще с тобой происходит. Я считаю, что ты уже вполне можешь контролировать своё состояние, даже если эти «твари из космоса», – Эн закатила глаза к небу, – опять появятся. Ну эти, которых ты постоянно видишь. Ты теперь знаешь, что ничего страшного не произойдёт, постоят и уйдут. Попытайся хоть раз философски подойти к этому вопросу. Ну, понависают над нами, а? Что, жалко нам что ли, и уйдут. Тем более ссориться ни с кем у меня в планах нет.

– Я всё равно сомневаюсь, что это хорошая идея.

– А ты не сомневайся. Просто бери и делай. Пора выйти тебе уже из своей мрачной пещеры. Жизнь – то проходит и молодость тоже. Говорю, без тебя моя задумка не имеет смысла. Я хочу отметить днюху со своей сестрёнкой. Ты ведь мне ближе, чем подруга, мы с тобой сестрёнки. Забыла?

– Ну как я могу это забыть. Если ты постоянно мне это говоришь. – Агата, наконец, улыбнулась. -Ты моя родная душа, – девчонки снова обнялись.

– Всё равно не получится. Ты ведь знаешь, что у меня толком и вещей-то приличных нет.

Сказав это, Агата закусила губы. Она знала, что только что совершила большую глупость.

– Хм, ну а я-то тебе на что? Подберём что-нибудь.

Когда Эн говорила подберём, то человек, не знакомый с ней, мог подумать, что она будет подбирать вещи из своего гардероба, но как бы не так. Эта фраза «подберём что-нибудь» буквально обозначала – пойдём в дорогущий магазин и накупим кучу вещей, нужных и не очень. Будем слоняться по торговым центрам, пока ноги в кровь не сотрём, пока пар из ушей не пойдёт. В общем, нельзя было Эн выпускать с деньгами в магазины, а как раз денег у неё было предостаточно. Агата прекрасно знала этот «пункт» своей названой сестры и судорожно начала в голове перебирать ну хоть какие-нибудь более или менее приличные вещи из своего гардероба. Не найдя подходящего наряда, девушка грустно опустилась, согнув печально спину.

– Чего нос повесила, знаешь ведь, что за мной не заржавеет, – засмеялась Эн, ударяя ладонью по сделавшейся необычайно круглой спине подруги.

– Вот это и страшно. Ты итак всегда как Чип и Дэйл спешишь мне на помощь. Мне неловко постоянно принимать помощь из твоих рук.

– Начало-о-ось. Знаешь ведь, что денег у меня валом. Если бы ты захотела, отец и тебя бы обеспечивал, но ты ведь у нас гордая, всё сама. Если бы я тоже бедная была, то и не давала бы тебе ничего.

Эн обиженно отвернулась.

– Ну, хорошо, – согласилась Агата, – на праздник схожу ненадолго. Только в магазин не пойдём. Народу много, все суетятся…

– Вот ещё, конечно, пойдём, придумала тоже, – будто не было обиды, защебетала девушка.

– Давай так, если мне станет там либо душно, либо холодно, либо вообще плохо, то не удерживай меня. Я просто уйду и всё. Это и вечеринки касается.

– Хорошо, договорились. Только, чур, не симулировать!

Через неделю Эн праздновала свой двадцатый день рождения. С самого утра девушки наслаждались всевозможными услугами салонов красоты. Им делали СПА, массаж, крутили причёски, наносили макияж. А вчера Эн гоняла подругу по шикарным бутикам, где на Агату примеряли дорогущие брендовые вещи. Она старалась казаться весёлой и полностью подчинялась вкусу подруги, но, живя в бедности, ей было очень тяжело даже думать о таких вещах, не то, чтобы идти в них на вечеринку. В итоге она остановилась на чёрных облегающих брюках, которые невероятно подчёркивали её стройные длинные ноги и шёлковом чёрном топе.

Агата была очень красивой девушкой, но сама она никогда не признавала этот факт. Ей очень редко говорили комплименты, потому что одевалась она обычно в мешковатые кофты и такие же мешковатые штаны. Ноги всегда были обуты в разбитые временем и дорогами кроссовки, а на голове, на самой макушке, уродливо возвышался либо собранный руками, без расчёски, конский хвост, либо он был свёрнут в странной формы гульку. Девушка словно боялась показать свою красоту, намеренно создавая вокруг себя декорации в виде странных и неряшливых вещей. Агата редко пользовалась косметикой, да и не нужна она была ей. На фоне иссиня-черных волос её светлая кожа была словно фарфоровая, а зеленовато-голубые огромные глаза в обрамлении чёрных бровей и длиннющих чёрных ресниц глядели, как два чистейших озера. Эти озёра глаз могли беспрепятственно проникать в душу человека, но девушка даже не догадывалась о такой своей способности.

Эн часто рассуждала о красоте глаз её подруги, об их необыкновенности. Говорила, что это её оружие в борьбе за мужчин:

«Тебе даже делать-то ничего не надо, – говорила девушка, – просто посмотри ему в глаза своими этими глазищами, и он твой». Поэтому, чтобы не смущать «обычных» людей она носила очки с чуть затемнёнными линзами, хотя зрение у неё было отменное. Агата не любила внимание к себе, поэтому в таком виде никто не покушался ни на её прекрасные глаза, ни на лицо и фигуру. Никто не оценивал и не сравнивал. Ей было так спокойнее.

Смуглый парень со шрамом на щеке.

Вечеринка была в самом разгаре. Загородный дом, где жила Эн с родителями, был довольно внушительных размеров. Просторный двор имел большую лужайку, а за домом находился просторный бассейн. Сегодня, по просьбе отца, он был затянут защитным экраном. Отец девушки, конечно, был отличным человеком и часто баловал свою любимую дочурку, но он просто терпеть не мог, когда чужие люди плавают в его бассейне. Пожалуй, это условие было единственным, перед тем, как он покинул с женой дом, и уехал отдыхать.

Толпы молодых людей то и дело сновали туда-сюда. В первые полчаса вечеринки молодёжь рассматривала трёхэтажный особняк, в котором жила их сокурсница, а потом, освоившись, гуляли малыми группками по всему периметру усадьбы. Хозяйка дома организовала на лужайке своеобразный танцпол, и молодые люди двигались под звуки современной музыки. Всюду мигали гирлянды, фасад дома переливался цветными лучами, разноцветные прожекторы то и дело меняли направления своих лучей, будто подтанцовывая в такт громыхавшей музыки. Отовсюду доносился смех и гул голосов. Если прислушаться, то все разговоры сводились к теме: «какой прекрасный дом у Эн», «можно позволить себе забабахать такую днюху, ведь её предки очень богаты», «везёт же некоторым». Были здесь и такие парни, которые заинтересовано смотрели на девушку, то и дело подавая ей неоднозначные знаки внимания, но ей было не до них.

Агаты до сих пор не было. Девушка боялась, что та передумает и не придёт. Сейчас ей на ум приходили события прошлого года. Тогда она устроила примерно такое же мероприятие, с трудом уговорила подругу прийти, но с Агатой случился нервный приступ. Всё было хорошо, но вдруг два парня начали громко выяснять отношения, а потом между ними вспыхнула драка. Длилась она недолго, но в результате пришлось вызывать неотложку для одного из драчунов. Поднялась суматоха, некоторые присоединились к драке, после которой, вероятно, Агата снова увидела эти тени. Ей стало плохо, она начала задыхаться. После этого приступа девушка почти полгода наблюдалась у психолога. Как ни странно, тогда Агате не поставили хоть какой-нибудь диагноз, сославшись на то, что у неё иногда случаются панические атаки. Но страх перед большими компаниями и громкой музыкой остался теперь не только у Агаты, но и у Эн, так как она чувствовала себя виновницей случившегося.

И это далеко не последний инцидент, который произошёл на той вечеринке. Тогда к Агате прицепился тот самый Лёва, который недавно ограбил и без того бедную девушку. Как её угораздило связаться с этим жутким абьюзером? Он, словно пиявка, прилип к ней. Сначала был невероятно милым, приходил с цветами, приглашал в кино, но потом резко изменился. Он бесцеремонно клянчил у неё деньги, а когда понимал, что их нет, то просил и даже требовал, чтобы та заняла у Эн. Теперь же, после кражи денег, Агата твёрдо решила прекратить любые контакты с ним, угрожая заявлением в полицию.

Сегодня же у Анны тряслись руки в ожидании подруги.

Из окон дома раздавался смех девушек и голоса парней. Всё было устроено классно: и угощение на столах, и много того, что можно налить и выпить. Эн даже пригласила популярного в городе диджея, от ритмов музыки которого никто не мог устоять на месте. Но Эн не было весело. Она изо всех сил пыталась помочь своей подруге, но помощь эта могла и навредить. Девушка хотела, выбить клин клином. Она хотела, чтобы Агата, наконец, посмотрела в глаза своему страху и, возможно, хотя бы немного приблизиться к своему исцелению.

Поднявшись по лестнице дома на балкон, она сверху вглядывалась в толпу, пытаясь увидеть знакомый силуэт. И вот её взор привлекла очень стройная и красивая девушка в чёрном. Эн расплылась в улыбке. Ну, конечно, это была Агата. Она очень скромно вошла во двор и медленно продвигалась вперёд между танцующими. Агата искала глазами подругу и не замечала, что в это время окружающие заинтересованно рассматривают её. Конечно, ведь она сильно отличалась от всех своей яркостью и блеском. Даже чёрная одежда не смогла приглушить её природный шарм. Как жаль, что она не понимала этого. Здесь, на этом празднике, лишь Эн могла посоревноваться в красоте со своей подругой. Какой-то парень подошёл к гостье и начал говорить ей какие-то приятные глупости, но Агата уже не слышала его. Своим необыкновенным зрением успела заметить прелестную блондинку на лестнице. Девчонки обменялись улыбками и поспешили навстречу друг друг.

Мило обнявшись, девушки звонко рассмеялись. Теперь внимание гостей было приковано к двум красавицам.

– Я думала, ты уже не придёшь.

– Ты ведь знаешь, что я та ещё зануда, но ведь я обещала тебе, – девчонки снова весело обнялись и пошли к столикам, где была разная закуска. Они взяли по бокалу с шампанским.

– Я так рада, что ты пришла, – чуть не прыгая, лепетала Эн.

– Спокойно, подруга, смотри, как все смотрят на нас, подумают ещё, что мы встречаемся.

– А тебе не всё равно, что эти завистники подумают.

– Они тебе завидуют, а не мне.

– Да ладно, видела бы ты, как парни на тебя посмотрели, когда ты пришла. Они и сейчас глазеют.

Агата, наконец, посмотрела по сторонам. Действительно, внимание мужской части гостей было обращено на неё.

– Как же неловко, – застенчиво проговорила девушка.

– Смотри, их подруги, умирают от злости. Уверена, многие даже не узнали тебя без этих твоих «балахонов».

Девчонки громко расхохотались, привлекая внимание окружающих.

– К сожалению, – начала Агата, протягивая розовый свёрток, – у меня для тебя очень скромный подарок.

– Ну что с ней поделать? Я и не жду от тебя никаких подарков. То, что ты пришла, меня радует больше, чем любой подарок. Знаешь, все эти люди абсолютно мне безразличны.

– Зачем тогда они здесь?

– Я хочу, чтобы ты отдохнула от своей печальной жизни. Надеюсь, сегодня никаких теней!

– Эн, я чувствую беспокойство, но вот в чём странность, – заглянула в глаза подруге, – беспокоюсь не я, а ты. Говори, что случилось?

– Ты что, экстрасенс?

– Давай, колись, – Агата приблизилась вплотную к лицу Эн.

– Короче, помнишь парня на нашем курсе.

– У нас много парней.

– Ну, тот, новенький…– заволновалась Эн ещё больше.

– А-а-а, этот рыжик, – громко засмеялась Агата.

– Тише ты. Сама ты, рыжик.

– Но ведь он рыжий, как лисёнок.

– О, классно, лисёнок. Так и буду его называть. Мне нравится. Я его пригласила.

– Так, и в чём проблема?

Эн закусила губу и заметно затопталась на месте.

– Да ладно, проехали. Может и не придёт.

Сказав это, Эн посмотрела в сторону входа. Её глаза округлились:

– А, нет, придёт… пришёл… пришли, – умоляюще посмотрела на подругу, – ты только, пожалуйста, не сердись.

– Да в чем дело-то? Не пойму.

– Понимаешь, здесь он мало ещё кого знает, поэтому сказал, чо придёт с другом.

– А-а-а, тут ещё и друг какой-то, – издеваясь, начала Агата.

– Не перебивай, а то не успею объяснить, что к чему, – затараторила Эн, увидев, что два довольно высоких молодых человека вошли в ворота дома и направились в их сторону, – в общем, лисёнка зовут Денис, он мне очень – очень нравится, не знаю почему…

– Быстрей давай, они уже близко, – дёргала Агата руку Эн.

– Он отказывался приходить сюда один. Сказал, что только с другом придёт. Видимо, это и есть его друг. Вот! Фу-у-у! – Эн задыхалась от волнения.

Тем временем парни уже стояли перед девушками. Они были под стать им. Не заметить таких красавцев, даже в многолюдной толпе, было невозможно. Оба были довольно рослые, фигуры имели стройные. Было заметно невооружённым глазом, что со спортом эти двое на ты. На этом их сходство заканчивалось.

Первый был действительно похож на лисёнка, очень милого лисёнка. Его красно-рыжие волосы были коротко острижены, а белая, почти прозрачная, кожа была так часто усыпана крупными веснушками, что местами они срастались в сплошные пятна. Ресницы и брови почти белого цвета выгодно высвечивали голубые, как небо, глаза. Но несмотря на такую яркую принадлежность к «рыжеволосым», парень был невероятно красив. Он будто светился изнутри, а улыбка, почти никогда не сходившая с лица, делала его невероятно привлекательным. Конечно же, такой необычный молодой человек не мог не попасть в поле зрения врождённой эстетке Эн. Как только она увидела его, то сразу решила покорить сердце юноши.

Денис считался юмористом и умнейшим человеком. И действительно, попадая в компанию людей, он безошибочно мог завести разговор на любую тему или поддержать её. Юмор был его всегда уместный и меткий. Окружающим не всегда нравилось находиться в его компании, так как он терпеть не мог лицемеров. Его тяготили люди, негативно отзывающиеся о ком-либо, особенно, когда при этом объект сплетни отсутствовал. Как только Денис слышал такие разговоры или сплетни, он вворачивал очередную «лютую» шутку и старался как можно быстрее дистанцироваться от этого человека. В таких вопросах он был крайне принципиален. Вероятно, поэтому друзей у него почти не было.

Денис недавно перевёлся сюда из другого университета и уже считался одним из лучших студентов на курсе. Конечно, сердце юной Анны трепетало. Не каждый день можно встретить настоящего мужчину, да ещё и красавца.

Пришедший с ним друг внешне был полной его противоположностью. Кожа парня была смуглой. Тёмные, почти чёрные, волосы вились и длиной доходили почти до подбородка. Длинная чёлка почти закрывала ему переносицу. Но даже через неё было видно, как сквозь густые тёмные ресницы пристально смотрят кофейного цвета глаза. Взгляд был тяжёлым и проницательным.

Первое, что мог увидеть незнакомец в нём, так это огромный шрам через всю щеку. Шрам был ужасен: выпуклый, красно – сиреневого цвета. Становилось понятно, что в момент получения травмы, рана на лице была зашита неумело и как будто наспех. Но, как ни странно, молодого человека вовсе не портила эта деталь. Даже с таким дефектом он был чертовски хорош. Он, наоборот, придавал лицу невероятную мужественность. Молодой мужчина был похож на загримированного под самурайского воина актёра. Не доставало лишь подходящего костюма. Создавалось ощущение, особенно от его пронзительного взгляда, словно он только что вернулся с поля боя. Энергия силы, исходящая от него, была бешеная.

Тем временем Агата украдкой тоже рассматривала парней. Денис, с присущей ему улыбкой подошёл к девушкам поближе и протянул им обеим свои руки для приветствия, сделав учтиво поклон головой, – девчонки рассмеялись, удивившись неожиданности жеста. Они пожали протянутые им руки.

– О, эту белокурую красавицу я где-то видел. Приятно встретиться снова, – Денис театрально склонился в реверансе.

Друг не изменился в лице и оставался в молчании.

«И что это за бука такая?» – подумала Эн.

Было заметно, что обстановка темноволосому парню не совсем нравится. Он не горел желанием производить впечатление на красавиц, поэтому его внимание привлекал лишь брелок, который он крутил на указательном пальце.

Денис перевёл глаза на Агату, затем, будто желая поближе рассмотреть, приблизил своё белое лицо к её лицу и открыл рот от удивления:

– Не может быть, по-моему, я тебя знаю! Вот это да-а-а! Что с тобой случилось? Где твоя тыква, золушка? Спрятала?

Агата поняла его сарказм, немного покраснела и опустила глаза. Это восклицание привлекло внимание его друга. Пока Денис мило беседовал с Агатой, тот вдруг резко поменялся в лице и внимательно стал рассматривать девушку, подняв вверх одну бровь. Какой-то огонь промелькнул в глазах темноволосого мачо со шрамом на щеке.

– Хочешь замуж за принца выйти? – продолжал юморить Денис.

Агата засмеялась, понимая, что парень просто шутит. Она посмотрела на его друга и попала под его тяжёлый взгляд, который заставил содрогнуться.

– Слушай, я помню тебя. Ты на лекции по психологии ходишь вместе со мной, но я не думал, что так можно перевоплощаться. Это косметика или естественная красота? – не унимался рыжеволосый повеса.

Анна глупо смеялась и говорила, что её подруга красавица на самом деле, просто она очень стеснительная и не любит выпячиваться, и что природную красоту свою скрывает.

Ей совсем не нравился поворот их разговора. Она очень хотела обратить внимание парня на себя, но получалось как-то плоховато. Агата тоже почувствовала неловкость.

– Но сегодня мы решили показаться во всей красе, – сказала Анна и гордо выпрямила изящную спину.

Денис весело посмотрел на девушку и сказал:

– Я сегодня, наверняка, ослепну от такой красоты. Эн, тебя всё равно никто не сможет затмить. Душа девушки возликовала. Она поняла, что Денис пришёл именно к ней.

– И всё-таки, я удивлён такой перемене, – вновь заинтересованно взглянул он на Агату, – может всё же познакомишь нас.

– Да, конечно, – спохватилась Анна, – знакомьтесь – это Агата, подруга детства. Мы как сёстры.

Парень с длинными волосами поднял уже обе брови и в упор уставился на Агату. У той в свою очередь от этого взгляда похолодели руки: «Чего так уставился, страшно ведь», – пронеслось в её голове. Взглянув на него снова, у девушки побежали мурашки по коже, а коленки начали чуть заметно трястись. «Что за взгляд-то? Чего ему от меня надо? Маньячилла» – думала она, пытаясь улыбаться.

– О, прекрасное, а главное, редкое имя. Агата, я Денис, можно Дэн, как угодно, а это мой хороший и единственный друг – Макс, – улыбаясь проговорил улыбчивый парень. Он только кажется таким угрюмым. На самом деле он довольно неплох, – сказав это, Денис по-дружески ударил Макса по плечу.

Агата протянула навстречу Максу трясущуюся руку. Тот инстинктивно сделал два небольших шага назад. Рука Агаты осталась вытянутой. Повисла пауза. Все трое уставились теперь на Макса.

– Эй, дружище, чего ты. Агата совсем не кусается, посмотри, какие у неё миленькие зубки, разве такими зубками можно кусаться? – попытался исправить ситуацию Дэн.

– Агата? – послышался низкий бархатистый бас.

– Да, так меня зовут, что тут странного?

– Агата Раевская? – c дрожью в голосе переспросил Макс.

У всех троих вытянулись лица.

– Да, а мы разве знакомы? – изумилась девушка.

Эн и Денис смотрели то на Макса, не понимая, что с ним происходит, то на Агату.

– Братан, ты что, знаешь Агату?

– Если она та самая, то знаю, только вот она меня почему-то не узнаёт или делает вид, что не знает меня, – заметно нервничая, процедил сквозь зубы Макс. По его виску пробежала тоненькая струйка пота. Парень заметно занервничал.

– Агата, а тебе знаком этот невоспитанный мужлан, – всё так же улыбаясь, поинтересовался Денис, пытаясь выкрутиться из неловкой ситуации.

Агата тихонько покачала головой в стороны.

– Видишь, братан, девушка не знает тебя. Чего так на неё смотреть – то? Есть шанс познакомиться, – пытался восстановить тон беседы лисёнок.

Макс же продолжил своё:

– Я понимаю, что много времени прошло, почти десять лет, но это, – указал пальцем на шрам на лице, – это тоже не помнишь?

Агата, ошарашенная, стояла неподвижно. Она действительно видела парня впервые и не понимала, причём тут она и его шрам.

До Эн потихоньку начинало доходить. Ситуация для неё стала проясняться, но момент для объяснения был не очень подходящий. Агата всё ещё молчала и не двигалась. Макс смотрел железным взглядом прямо ей в глаза, а Денис – у того вообще дежурная улыбка застыла на лице. Он только успевал переводить взгляд с одного на другого.

Наконец, Эн решила взять ситуацию в свои руки. Подхватив руку Агаты, она отвела её в сторонку, предложила сесть в кресло и приказала ждать. Затем подошла к Максу, тоже взяла его за запястье и строго посмотрела ему прямо в глаза. Максу не оставалось ничего больше, как повиноваться, так как было понятно, что блондинка настроена очень серьёзно:

– Слушай, ты уверен, что знаешь мою подругу?

– Абсолютно, – уверенным басом произнёс парень.

– Ты ведь сам сказал, что прошло уже десять лет, как ты мог при первой встрече узнать повзрослевшую Агату? Люди ведь сильно отличаются в детстве и во взрослом возрасте.

– Она почти не изменилась. Те же глаза, тот же взгляд. Подросла только чуток, – немного смутился парень.

– Я не знаю тебя, я не знаю ситуацию, при которой ты был знаком с моей подругой, но сейчас не совсем подходящее время для разбора пошлого.

– Мне плевать на ситуацию. Я искал её всё это время. Я даже считал её мёртвой. Я винил себя за то, что не смог ей помочь…– Макс запнулся. – А теперь, что я вижу – она здесь, вся такая при параде, с бокалом…

– Ну, хорошо, я поняла. Ты должен успокоиться и выслушать меня. Я тоже знаю Агату с детства, но, видимо, у нас разные истории, разные впечатления о детстве остались.

– Откуда ты её знаешь?

– Понимаешь, это её личная жизнь, и я не могу незнакомому человеку рассказывать подробности жизни Агаты. Но раз уж так случилось, то скажи, откуда ты знаешь её?

– То есть ты не можешь о ней ничего рассказать незнакомцу, а я могу, здорово! – ядовито парировал Макс.

– Ну, не я ведь начала этот разговор.

– Мы жили по соседству, – буркнул парень.

– А откуда ты знаешь её фамилию? – не унималась девушка.

Макс посмотрел в сторону, где сидела Агата. Эн заметила, что взгляд парня уже не был таким тяжёлым, напротив, она заметила в нём искорки нежности.

– Так откуда?

– Говорю же, были соседями.

– И всё же?

– Мать сказала. Она не любила семью Агаты и запрещала с ней общаться.

– А что с ними было не так?

– Мама моя считала их семейку сумасшедшей.

– Почему?

– Мать Агаты часто на неотложке увозили. Говорили, что она буйная сумасшедшая.

– Агата нравилась тебе?

– Не знаю, мне тринадцать было, откуда я мог знать. А вы как познакомились, – поинтересовался Макс.

– Конечно, я не должна тебе ничего рассказывать, но скажу общеизвестные факты. Мои родители когда-то оформили опеку над ней, и с того времени Агата жила с нами. Мы с ней как сёстры.

– Вот как? Логично.

– Что значит – логично?

– Ничего.

«Парень явно не из болтливых», – подумала Эн и добавила.

– Если попытаешься обидеть её, то тебе несдобровать.

– Очень надо! – скривился парень.

– Вообще, я очень заинтересована в том, чтобы ситуация Агаты прояснилась. Если воспоминания о тебе помогут ей, то я не против тебя.

– Ничего не понимаю, какие воспоминания?

– Я помогу тебе, только не нападай, пожалуйста, на неё. У неё существуют в жизни некоторые проблемы, не нужно их усугублять.

– Я понимаю, – не успокаивался Макс, – времени много прошло, узнать сложно. Но ведь я её узнал, почему она делает вид, что не знает меня. Даже сейчас, посмотри на неё, – указал рукой на сидящую в кресле Агату, которая рассеянно смотрела по сторонам.

– Она не делает вид, что не знает тебя – она действительно не знает тебя.

– Как это возможно?

– Она уже несколько лет пытается вспомнить свою прошлую жизнь, – начинала нервничать Эн. – Вот же ж, язык мой! – Эн похлопала пальцами по губам. – В детстве она получила серьёзную травму. В результате – тяжёлая амнезия, последствия разные. Понимаешь, она живёт как в аду. Постоянно борется с обстоятельствами. Ты ещё тут! Свалился на её голову. Если бы я знала, то не стала бы вас с Денисом приглашать, – на глаза Эн навернулись слёзы.

Макс повернулся в сторону и молча уставился на Агату.

– Своё имя она знает только по документам, которые дали отцу при опеке. Мы и она знаем, что её зовут Агата и что фамилия её Раевская. Ничего другого о себе она не знает. Что было в её детстве, как она росла ей неизвестно, шрам этот твой, видимо, ей тоже ни о чём не говорит. Если ты сможешь пролить хоть слабый свет на её прошлое, поможешь ей хоть что-то вспомнить, то я буду тебе благодарна.

– Действительно, ничего не помнит?

– Нет, совсем ничего.

– А что случилось такое с ней, что привело к таким последствиям.

Парень показался Анне невероятно серьёзным, и она решила поведать ему то, что знала сама.

Денис, понимая, что сегодня он не на коне и что есть что-то более важное, чем веселье, подошёл к Агате, и они начали мирно беседовать о чём-то.

Анна взяла Макса под руку и отвела подальше.

– По рассказам отца, в детском доме, где она жила, – начала девушка, – произошёл какой-то несчастный случай, после которого Агата была прикреплена к психологу. Те уже несколько лет пытаются вернуть ей память, но абсолютно безрезультатно. Представляешь, она – человек без прошлого. Ничего о себе не знает: кто были её родители, где она жила, даже своё имя она заучила со слов моего отца.

– А что за несчастный случай? – поинтересовался Максим.

– Вроде, пожар. Говорят тот детский дом тогда до тла сгорел, много деток погибло. Уцелевших перераспределили в другие приюты, ну и Агату тоже.

–Так, и что…

– Я думаю, продолжала девушка, – что сейчас не время и не место здесь говорить об этом. Давай, будем выяснять подробности позже, в более тихом месте. Я всё устрою. Ты встретишься с ней, и вы поговорите в спокойной обстановке.

– Хорошо, так и сделаем, – Макс, видимо, волнуясь после странного рассказа, пальцами сгрёб свои волосы назад, открыв тем самым лицо. Анна увидела прекрасный высокий лоб, брови вразлёт, невероятной глубины тёмные глаза и решила, что она во что бы то ни стало сделает всё, чтобы Агата, наконец, смогла вспомнить этого красавца. И раз уж он на неё так бурно отреагировал, то подруга непременно должна стать его девушкой.

Макс будто считал мысли Эн и задумчиво произнёс, не сводя глаз с Агаты:

– Знаешь, она и в детстве была очень красивая, но сейчас она просто прекрасна.

От этих слов у Эн даже ноги подкосились.

Договорившись о встрече, Эн и Макс подошли к скучающей паре.

Денис сразу же оживился:

– Люди, я проголодался, давайте, что-нибудь зажуём?

Молодые люди рассмеялись. Денис определённо обладал неимоверной энергетикой. Невозможно было не улыбаться рядом с ним.

Агата искоса поглядывала на Максима и судорожно пыталась припомнить хотя бы что-то, что могло их связывать. Ничего не приходило в голову, кроме того, что улыбка парня была бесподобной, а складочки вокруг глаз были настолько милыми, что хотелось прикоснуться к ним рукой.

Взгляды Макса и Агаты встретились. Теперь он смотрел на неё совершенно иначе, будто был безгранично счастлив их неожиданной встрече. Теперь никакой угрозы не чувствовалось в его взгляде, напротив, волна мужской нежности исходила от него. Девушка смутилась и опустила свои прекрасные ресницы. Знала бы она, как сейчас билось могучее сердце молодого красавца. В этот момент он уже всё для неё и себя решил.

Глава 8

Глава 8

Я теряла память много раз.

Агата стояла у окна в кабинете профессора и безучастно смотрела на медленно проплывающие кучевые белые облака. Погода за окном была великолепная. Солнце светило во всю, посылая через стёкла солнечные зайчики. Один сидел на стене, пытаясь перебраться на угол картины, а другой примостился прямо на лысину профессора. Несмотря на природную благодать, в голове и душе девушки всё кипело. Мысли одна за другой наплывали волнами.

– Получается, что я теряла память не один раз, а как минимум три.

– Почему ты так решила?

– Два раза в детстве и потом, когда уже взрослая была.

– Попробуй вспомнить эти моменты, может, сама придёшь к выводу, отчего провалы случаются.

– Почему это происходит? Не все ведь в беспамятстве ходят. И у всех случаются стрессы. Что со мной не так?

– Я всё же уверен, что это реакция на шоковые события. Психика тебя защищает, закрывая от страшные моменты потерь.

– Почему-то я ей, ну, этой психике, не очень сейчас благодарна. Хотелось бы, наоборот, вспомнить хорошее и забыть плохое.

– Нельзя понять, что происходит хорошее, не познав плохое. Попытайся проследить моменты, где память обрывается, – записывая что-то в тетрадь, сказала Кэтрин.

– Вы мне помогли вспомнить многие эпизоды. Я вспомнила своего отца, вспомнила мать. Я даже их лица могу представить, они схожи с фотографиями, которые хранятся у вас. Я даже отчётливо помню Максима, когда он был подростком. А потом – провал. Затем Вы, доктор, – обратилась она к Кэтрин, – мне помогли вспомнить время, проведённое в детском доме. Но там все воспоминания размыты, будто не со мной происходило. Всё какими-то фрагментами или кадрами. Ощущение такое, будто я со стороны смотрю документальный фильм, в котором я – главная героиня. И чувство это какое-то не очень приятное. Ясно понимаю – я жизнь свою где-то потеряла.

Агата сделала глубокий вдох. Доктора сохраняли тишину и не вмешивались. Подумав немного, она продолжила:

– Отчётливо помню Паулу. Дни, когда мы с ней играли. Помню и ту высокую гору, с которой нужно было сначала быстро сбежать, чтобы попасть в укромное место, где я оставалась сначала одна, а затем с Паулой. Знаете, не думаю, что эта гора была уж настолько высокой. Наверняка, ничего особенного. Вообще полагаю, что всё было моей фантазией, обманом, как с тем сном про мать. Многое, что считаю воспоминанием, в конечном итоге окажется иллюзией. Вся моя жизнь – это репетиция. Репетиция невозможного. Все эти воспоминания… Думаю, всё это ложь.

Снова повисло молчание. Агата безотрывно смотрела в окно и ничего не видела перед собой. Она полностью погрузилась в размышления о своём нынешнем положении.

– Возможно, и с Паулой… всё не так уж радужно. Возможно, я опять себе всё напридумывала.

Девушка подышала на окно и пальцем нарисовала перевёрнутую букву /\, а снизу пририсовала волны.

– Помню пожар. Когда думаю об этом, ощущаю едкий запах и вкус дыма, копоти во рту. Чувствую резкую боль в спине.

При этих словах она неловко вывернула руку назад и почесала спину как раз в том месте, где был огромных размеров шрам от ожога.

– Снова провал, – продолжала Агата ровным голосом, – и снова ничего. Когда я выросла? Не могу вспомнить толком ни детства, ни взросления, что было тогда. Не сразу ведь я стала такой?

Агата сделала резкое движение тела в сторону и сморщила лоб. По её виду было понятно, что продолжать этот монолог она больше не намерена. Девушка отошла от окна и опустилась в кресло.

Помолчав немного, профессор сделал глоток воды и, наконец, сказал:

– Ты уже очень многое вспомнила и осознала. Работу нужно продолжать. Нельзя ни останавливаться, ни унывать, ни разочаровываться. Отбрось эмоции, тебе для понимания всего происходящего ещё целая жизнь понадобится. Всё постепенно встанет на свои места.

Профессор посмотрел на Кэтрин. Та уловила посыл своего учителя и продолжила:

– Сейчас нужно разложить фрагменты воспоминаний, ну хотя бы попытаться, в хронологическом порядке. Когда сложится картина воедино, ощущение, что это была именно твоя жизнь к тебе вернётся, и ты обретёшь себя.

Агата жестом головы подтвердила слова Кэтрин.

– Профессор, доктор, вы знаете, воспоминания о повзрослевшем Максе очень странные. Я чётко видела его лицо, помню его голос, даже этот шрам на лице, но не чувствую, ничего, понимаете. Здесь он для меня абсолютно чужой. Если детские воспоминания яркие, я их могу прочувствовать, то тут иначе. Как я уже говорила, словно и вправду посмотрела фильм. Как же мне вспомнить его?

Агата вновь задумалась.

– Тот момент, помните? Когда он возмутился, что я не узнаю его. Ему было явно очень больно из-за этого. Но, что характерно, я ничего не чувствовала в этот момент, он был тогда для меня обыкновенным незнакомцем. Мне кажется, я очень много боли принесла ему, – голос оборвался.

– А этот шрам через всю щеку! Он так возмутился, что я и его не помню. Я думаю, что это я его поранила. Воспоминания об убийстве отца ложные! Я, возможно, хочу думать, что мать убила. Но на самом деле…

– Чего ты такое говоришь, тебе тогда сколько лет было? Ты и сейчас-то мухи не обидишь, а тут огромный порез на лице. Нет, я с этим не согласна, – уверенно заключила Кэтрин.

К ней присоединился профессор:

– Всё верно. Ты не имеешь к появлению шрама у него на лице никакого отношения. Единственное объяснение того, что могло произойти, так это то, что ты, скорее всего, была свидетелем нанесения травмы мальчику кем-то, – авторитетно заключил профессор. – А по поводу того, что ты ничего не почувствовала при встрече с уже повзрослевшим Максом, так ты и не должна была ничего почувствовать. По тем данным, которые ты мне давала из воспоминаний, ясно, что встречались вы с ним всего несколько раз. Тебе было десять лет, прошло ещё десять. Почему ты должна его, во-первых, вспомнить, во-вторых, что-то почувствовать при этом к человеку, которого ты не видела столько лет. Для тебя он практически посторонний.

– Но как он узнал меня? Для него ведь тоже прошли десять лет, и он тоже был ребёнком. Почему он помнит и даже узнал меня? Он даже фамилию мою запомнил.

– Во-первых, он памяти не терял, во-вторых, шрам провоцировал воспоминания, а в-третьих, для него тогда, вероятно, произошли очень важные события, повлиявшие на его дальнейшую жизнь. Вот почему.

– И на всё-то у Вас ответы есть, – сказала Агата.

– Знаешь, – заговорила Кэтрин, – детская психика очень сильно отличается от взрослой. То, что для взрослых кажется важным, совершенно не важно для детей и, наоборот, ерунда для взрослых, оказывается непреодолимой бедой для ребёнка. А ещё в своих выводах нужно всегда отталкиваться от той точки зрения, что ты не совсем обычный человек и была такой раньше. Так что сравнивать тебя с другими людьми и детьми было бы огромной ошибкой, – улыбнулась доктор. – Я считаю, что здесь ничего особенного не было.

– А ещё я хочу тебе сказать, Агата, что твоя подруга очень значимая фигура в твоём деле, – проговорил профессор.

– Я полностью согласна с Вами, – подтвердила Кэтрин. – Я думаю, она замечательная.

– Полагаю, что нам необходимо присмотреться к твоей подруге. Нужно срочно начать её поиски, если она жива, конечно. Считаю, она прольёт на твою историю истинный свет. По-моему, она является носителем большого количества информации о тебе, поэтому нужно постараться как можно скорее найти и связаться с ней, – обратился профессор к Кэтрин.

– Я давно работаю над этим вопросом. Как только Агата заговорила о подруге, я сразу начала поиски, но пока дело не сдвигается с мёртвой точки. Почему-то нужных документов нигде нет, и пока я ничего не могу найти. Такое ощущение, что кто-то водит меня за нос, как будто специально уводит в сторону по ложному следу. Но я продолжаю поиски. Всё равно найду. Не может человек провалиться сквозь землю. Параллельно я продолжаю поиски Паулы, – сказав это, Кэтрин указала рукой на объёмную папку, лежащую на столе.

Наконец, Агата не выдержала и тихонько заплакала.

– Что случилось? – поинтересовался профессор.

– Вы так много делаете для меня. Я такая бесполезная. Столько времени и сил в меня вложено, а я как …

– Не волнуйся, я ведь тебе говорил, что у нас с доктором есть ещё и свой интерес к твоему делу.

Кэтрин наморщила лоб и с испугом посмотрела на профессора.

– Свой? Какой? – спросила Агата.

– Когда придёт время, узнаешь.

Кэтрин неодобрительно покачала головой в сторону профессора и продолжила вопросы:

– Агата, подумай, при каких ещё обстоятельствах вы общались с Эн? В какой семье ты росла? Я так поняла, что ты выросла в семье своей подруги и её родителей.

– Получается, что так, – подтвердила девушка.

– Вот если нам удастся эту семью найти, то многое сможем узнать. Эта семья является золотым ключиком к тайнам твоего прошлого, – улыбнулась Кэтрин.

– Скажи ещё вот что. Во всех ли воспоминаниях связанных с твоей подругой её зовут Эн.

– Ну, вроде, да.

– Почему её зовут так? Я думаю, это сокращённое имя. От какого?

– Думаю, от Анны. Я её так всегда называла, ну, по крайней мере, когда вспоминала её. Вас ведь тоже профессор почему-то называет Кэтрин.

– Это совершенно не относится к делу, – кашлянула доктор, – продолжим.

– Вероятно, по этой причине нет данных ни на неё, ни на Паулу. Имена не соответствуют тем, что в документах.

– Кэтрин, – профессор тоже прокряхтел, – Екатерина Львовна, необходимо снова получить доступ к необходимым документам и узнать, в какой приют была распределена Агата после пожара, и кто её опекун. С тобой ещё контактирует тот следователь?

– Да, он помогает мне в поисках.

– Отлично! Видишь, Агата, у тебя большая команда собралась, готовая помогать во что бы то ни стало.

– Я вам очень благодарна, – улыбнулась девушка.

– Поэтому не унывай, а, наоборот, помоги нам.

– Да, профессор, буду стараться.

– И никаких больше депрессий, доверься нам.

– Да, я поняла.

– Агата, – спросила Кэтрин, – как ты сейчас получаешь свои воспоминания?

– Если честно, я уже не вижу разницы между реальностью и воспоминаниями. Иногда под воздействием гипноза что-то приходит, иногда сами собой всплывают, и непонятно становится, под гипнозом я или нет. Странное чувство. Хаотично, беспорядочно появляются какими-то отдельными фрагментами. Иногда, мне кажется, я вижу сны, в которых появляются личности из прошлого. Часто они мне кажутся нереальными.

– Что тебя сейчас беспокоит больше всего?

– Помните то видение? Я не могу понять, была ли это реальность или это был сон.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Когда я попала в место, где всё остановилось. Где не было звуков, и двигаться было тяжело. Я даже голоса своего не слышала. Такое ощущение, что попала в другой мир или измерение.

– Почему так думаешь?

– Это было место, реально существующее, я там частенько бываю. Там даже фонтан есть, но тогда вода в нём замерла, и время там шло по-другому, так странно, не находите?

– Ничуть. Не вижу ничего странного, – вмешался в разговор профессор.

– Мне кажется, нам пока эту тему не нужно поднимать. Не будем уходить так глубоко. Подсознание человека безгранично. Кто знает, что можно оттуда достать. Уверен, это не последнее твоё путешествие, как ты сказала в другой мир или другое измерение. Сейчас наша задача вспомнить как можно больше из твоей прошлой, но реальной жизни. Но это вовсе не означает, что видения эти не важны. Мы, как и прежде, будем фиксировать и анализировать всё, что происходит с тобой.

– Вот, что меня ещё интересует, – добавила доктор, – приходят ли к тебе тени сейчас?

– После того, как я побывала в том безмолвном месте, я не видела ещё ни одну тень в реальной жизни.

– Серьёзно? – удивился профессор.

– Да, но, я думаю, и причин-то для этого не было. Сейчас я нахожусь в абсолютном покое, везде, куда бы я ни пошла, тишина. Я часто гуляю по саду. Здесь так красиво и тихо. Люди все добрые и хорошие. Если бы это было возможно, я бы здесь ещё немного пожила.

– Поверь, мы ещё не скоро с тобой расстанемся, – заметил профессор и улыбнулся.

Простившись с докторами, Агата направилась в свою палату. Не успев дотронуться до дверной ручки, она увидела, как чья-то рука открыла дверь, впихнула девушку внутрь и закрыла дверь изнутри. Оглянувшись, Агата увидела перед собой запыхавшуюся Кэтрин.

– Что тебя беспокоит ещё? – с трудом переводя дух, не унималась женщина.

– Вы что, бежали за мной?

– Да, говори, что происходит? Мне нужно знать всё!

– Ничего, всё нормально, – опустила глаза Агата.

– Нет, меня не обманешь, – хитро прищурившись, произнесла женщина, – выкладывай всё как есть.

– Профессор, сказал, что не нужно сейчас об этом думать.

– О другом измерении?

– Видите, звучит даже странно.

– Плевать, как звучит, выкладывай, как есть.

Они сели на кровать.

– Я всё думаю о кольце…

– Об это змеином кольце?

– И о старухе, и о словах, которые «Там» услышала. Помните, про мою судьбу.

– Помню. Скажи, то кольцо, которое ты видела на старухе и то, что было у Марго, – доктор поправилась, – то есть у твоей мамы – это два разных кольца?

– Нет, эти кольца абсолютно одинаковые. Я бы даже сказала, что это одно и то же кольцо. И энергия от него та же, что и в детстве я ощущала.

Кэтрин глубоко вздохнула и с шумом выдохнула.

– Понятно, – обречённо произнесла она.

– Понятно? А что Вам понятно? Я вот ничего не понимаю.

–Понятно то, что твои воспоминания, сны и видения взаимосвязаны и они абсолютно реальны. Ничего не закончилось для тебя в прошлом. Всё только начинается. Я думаю, тебе предстоит долгий и трудный путь в осознании того, кем ты на самом деле являешься. Ты не так проста, как может показаться на первый взгляд. Тебе нужно быть сильной и, действительно, принять свою судьбу. Я не имею в виду то, что хотела сказать тебе та отвратительная старуха, и то, о чём говорила тебе тень. Что она там тебе пыталась внушить – «ПОДЧИНИСЬ»? – попыталась передразнить Кэтрин. – Но то, в чем я уверена, так это в том, что силы тебе ещё пригодятся, чтобы посмотреть в глаза своему прошлому и будущему тоже. Мне кажется, что в конце моего расследования лечить будут уже не тебя, а меня, – странно рассмеялась женщина.

Она по-матерински обняла девушку и тихонько вышла из комнаты. Ощущение вины перед этой девушкой никак не покидало Кэтрин. И чем больше увязала она в этом деле, тем тягостнее становились её собственные воспоминания прошлого. Иногда она думала, что Агате повезло больше, так как она не может вспомнить эпизоды своей жизни. Вот бы тоже взять и забыть…

Меня зовут Марго.

Прозвенел звонок на урок и звуки детских голосов стали стихать, как только в класс вошёл учитель. В руках он нёс несколько книг и большой журнал. За учителем, прячась за его спину, шла маленькая девочка. Она смотрела в пол, и, когда учитель остановился у доски, она врезалась лбом ему в спину. Раздался дружный хохот ребят. Учитель строго посмотрел на детей, те дружно замолчали. Некоторые продолжали тихонько хихикать и заговорчески переглядываться между собой. Учитель положил книги на свой стол, осторожно взял девочку за плечи и подвёл её чуть ближе к классу.

– Ребята, в вашем классе новая ученица. Я вас прошу подружиться с ней и не обижать. Я надеюсь, на то, что в нашем классе дети умеют дружить. Представься, пожалуйста, всем ребятам, – обратился он к девочке.

– Меня зовут Марго, – очень тихо произнесла девочка.

– Как? Гарго? – послышался насмешливый вопрос сзади.

Все громко рассмеялись. Учитель постучал указкой по столу.

– Марго, – повторила девочка чуть громче.

– Марго, у нас много ребят в классе и мало свободных мест, поэтому садись туда, у окна, вон с той девочкой, – учитель указал рукой в сторону одной из учениц.

Марго послушно прошла вглубь класса и села рядом с кудрявой, светловолосой девочкой, на вид очень приветливой.

– Привет, Марго, – прошептала она ей.

– Привет, – так же шёпотом ответила ей Марго.

– Меня зовут Катя, можешь звать меня Кэтрин, мне так больше нравится

– Хорошо.

Девочки улыбнулись друг другу.

После уроков они направились к выходу.

– Скажи, почему ты перевелась в нашу школу. Она не считается лучшей.

– Мои родители часто переезжают из-за работы отца, – грустно заметила Марго, – поэтому приходится менять и школу.

– Тяжело, наверное, вот так вот всегда переезжать, приходится менять друзей.

– Ну да, бывает, конечно, тяжело, но я уже привыкла. Стараюсь не заводить крепкую дружбу.

– Со мной тоже дружить не будешь?

Марго не ответила на этот вопрос.

– У меня это уже третья школа за три года. Мы постоянно переезжаем. Не понимаю, зачем так делать, наверное, у моих родителей хобби такое.

Девочки засмеялись.

– Папа обещал, что это последний переезд.

– Значит, будем дружить? Если хочешь, конечно.

– Да, будем, я согласна.

Кэтрин махнула в сторону рукой и сказала:

– За мной родители приехали, встретимся завтра.

– Ага.

Женской дружбы не существует.

Кэтрин сидела в своём кабинете и перелистывала старый фотоальбом. Когда она впервые увидела Агату на своём приёме, она была поражена необыкновенным внешним сходством со своей подругой детства. Очень долго Кэтрин пыталась понять, как это возможно, но теперь, когда личность девушки была известна, для неё это расследование стало делом всей её жизни.

Их дружба, Марго и Кэтрин, продолжалась несколько лет. С тех самых пор, как они познакомились в школе. Затем они поступили вместе в медицинский колледж, жили вместе в комнате в общежитии, делили всё поровну. У девушек было практически всё общее: и деньги, и одежда, и еда. Они знали друг о друге всё. Общие секреты и шутки делали их одним целым. Казалось, что они были знакомы ещё с рождения. Это была по-настоящему дружба на всю жизнь, которой они гордились. Часто перед незнакомыми людьми представлялись сёстрами – это была их общая шутка.

В дальнейшем Кэтрин решила связать свою жизнь с психиатрией, а родители Марго не смогли оплачивать более престижную профессию, поэтому ей пришлось выучиться на фельдшера. В отличие от Кэтрин, Марго была очень трудолюбива и талантлива в учёбе и поэтому всегда была лучшей на курсе. Ещё во время учёбы и практики Марго поступила в службу неотложной помощи. Сначала подрабатывала помощником фельдшера, по ночам выезжала на вызовы. А по окончании учёбы уже и сама была за главного. Ей эта работа нравилась, не нужно было сидеть в кабинете и заполнять бесконечные бумажки. Она даже иногда подшучивала над подругой, когда та зарывалась в куче отчётов.

Но ничего в этом мире не бывает навсегда. Дружба Марго и Кэтрин продолжалась до тех пор, пока на одной вечеринке, посвящённой встрече выпускников, они не познакомились с Дмитрием. Парень произвёл на обеих неизгладимое впечатление. Дима был невероятен. Своим весёлым и лёгким нравом он покорял не только девчонок, но и парней. Он был добряк и весельчак, в его мире всё было прекрасно. Он верил в людей, в доброту и честность. Ну и как такое сокровище не могло не привлечь внимание к себе девушек. Они втрескались в одного парня по уши с первого взгляда.

С этого момента начался разлад между подругами. Было заметно, что Дима сразу своё предпочтение отдал Марго. Он открыто ухаживал за ней, дарил цветы и подарки, восхищался её красотой. Но Кэтрин никак не могла с этим смириться. Ей тоже очень нравился этот парень.

Если раньше Кэтрин сама предлагала Марго свою одежду, чтобы та могла модно выглядеть, то сейчас она забрала всё и более не давала. Теперь в их комнате поселилась озлобленность и зависть. Марго чувствовала вину перед подругой, но отдавать Дмитрия не входило в её планы. Вскоре девушки разъехались в разные комнаты, и на этом их невероятная дружба закончилась. Обе страшно переживали разрыв. Кэтрин так и не смогла простить ни Марго, ни Диму за то, что оба так поступили с ней. После окончания института она узнала от знакомых, что эти двое поженились. Отчаяние и злость – вот, что чувствовала Кэтрин. Погоревав, она твёрдо решила забыть об этом и больше никогда не возвращаться к этой теме.

Странно, но прошлое как пиявка цепляется и не даёт людям жить свободной жизнью. Вот и теперь, после нескольких лет разлуки, прошлое неожиданно ворвалось в жизнь Кэтрин и навсегда изменило её.

Теперь Кэтрин была известным психиатром и занималась частной практикой. Однажды раздался телефонный звонок. В трубке был мужчина, представился Дмитрием Раевским.

Кэтрин, спасай!

Будто и не было тех лет.

Напрасно она думала, что всё в прошлом.

Сердце Кэтрин сжалось, в горле перехватило. Она хотела грубо ответить и бросить трубку, но не смогла. Решив выслушать его, она согласилась встретиться в кафе и побеседовать. По голосу поняла, что бывшего возлюбленного явно что-то беспокоило.

При встрече Кэтрин заметила, что Дима очень сильно изменился как внешне, так и внутренне. Куда делась его искрящаяся весёлость? Подойдя к столику кафе, где ждал её Дмитрий, Кэтрин глазами встретилась с мужчиной, который мало походил теперь на себя прежнего. Взгляд мужчины был потухший, под глазами серело, исчез прежний лоск и стать.

Он стал очень задумчив и уже не улыбался так задорно, как в молодости. Создавалось впечатление, будто он согнулся под невидимой глазу тяжестью.

– Здравствуй, Кэтрин. Ты прекрасно выглядишь, как будто и не было этих лет.

– Здравствуй, Дмитрий, – пытаясь казаться спокойной, произнесла она, – а ты вот выглядишь не очень.

Он помедлил с ответом и присел за столик.

– Я рад тебя снова видеть, надеюсь, время залечило твои раны?

– О чём ты, всё в порядке, сам-то как? – улыбаясь, проговорила Кэтрин.

– У меня всё… нормально.

– Знаешь, по тебе не скажешь. Что-то произошло?

– Я бы хотел поговорить с тобой об одном человеке. Пожалуйста, не отказывай сразу. Знаю, что ты зла на нас, но хотя бы выслушай.

– Зла? О, ты и твоя жёнушка так зациклены на себе. Думаешь, мне больше заняться не чем?

– Мне нужна твоя профессиональная помощь.

– Чего ты хочешь? И почему я? Полно в наше время других врачей?

– Ты единственный классный специалист в этой области.

– Тебе нужен психиатр?

– Да. Я бы хотел, чтобы наш разговор остался между нами.

– И что с тобой не так?

– Не со мной…

– И кто этот человек, о котором ты просишь? Уж не…

– Кэтрин, я тебя очень прошу, не отказывай… Заплачу, сколько скажешь, только помоги мне, пожалуйста.

– Речь  о Марго?

– Да.

Кэтрин помолчала немного, прислушиваясь к своим чувствам. Как ни странно, она не нашла сейчас в своей душе ни злорадства, на радости.

– Мне казалось, у неё всё в порядке. Зачем ей понадобился психиатр?

– Она серьёзно больна.

Сердце Кэтрин предательски сжалось.

– Больна?

– Марго сходит с ума, – голос мужчины прозвучал сипло.

– Как это?

– Она наблюдается у психолога, но становится только хуже. Как помочь ей? Я… Я уже всё перепробовал, понимаешь? Она может навредить и себе, и нашему ребёнку. С ней творится что-то невероятное.

– И давно?

– Началось это в один момент. Всё было в порядке, но после одного инцидента всё пошло наперекосяк.

Тут Кэтрин почувствовала, как её ладони взмокли, а пальцы похолодели. Она решительно поставила сумку на стол.

– Нет, я вам не помощник, – встала, желая уйти, Кэтрин. Женщина чувствовала, что вот-вот простит этих двоих и бросится на помощь.

Дмитрий вскочил и ухватил её за рукав жакета. Муками в лице усадил на место.

– Пожалуйста, Кэт, забудь старые обиды. Прости ты нас. С нами беда, понимаешь. Я знаю, ты можешь и простить, и понять нас. Ты ведь мировая девушка и очень умная.

– Ну, началось, только давай вот без этих дифирамбов.

После этих слов на Кэтрин нахлынули прежние неприятные чувства.

– Вы двое мне всю жизнь перевернули…

– Прости, но я не знаю, что я сделал не так.

– Что? Ты её выбрал, – наконец в сердцах прошептала Кэт.

– Разве это преступление, выбирать того, в кого влюблён? Хорошо, скажу прямо. Я никогда бы не выбрал тебя.

– Я хуже неё?

– Нет. Всё не так. Я сразу, с того первого раза, нет взгляда, влюбился в неё и люблю до сих пор. И прошу тебя сейчас, не бросай Марго. Ей, правда, нужна помощь. Я так боюсь потерять её. Вы ведь так долго дружили, но разве нельзя все обиды простить и забыть. Прошу тебя!

– Не думала, что всё так серьёзно. Не думала, что из-за неё будешь так унижаться.

– Я готов не только унизиться, а если нужно будет, то умру.

– Боже, как пафосно!

Кэтрин в это мгновение лгала и прикидывалась стервой. Она прекрасно видела, что Дима попал в беду, и так просто он бы не пришёл именно к ней. Было видно, что лицо его осунулось от постоянного преодоления каких-то трудностей. Подумав немного, Кэтрин встала. Мужчина тоже вскочил с места как ужаленный.

– Уходишь, не поможешь мне?

Кэтрин видела, как его глаза увлажнились, но он сдержался.

– Позвоню, если решу взяться. И если решу не браться, то тоже позвоню, – железным голосом произнесла Кэтрин и быстрым шагом пошла прочь.

– Сколько ждать? – крикнул вслед мужчина.

– Три дня, позвоню через три дня.

– Спасибо, – крикнул он уже в пустую дверь.

Марго себя странно ведёт.

По прошествии трёх дней он сидел в кабинете Кэтрин, послушно скрестив руки на коленях. Она старалась не смотреть в его сторону, но тихонько боковым зрением наблюдала за тем, как этот прежде высокий, стройный парень сидел теперь с опущенными руками и плечами и ждал страшного вердикта.

Наконец Кэтрин собралась с духом и заговорила:

– Ты пришёл один?

– Сегодня она снова не в духе, я не решился приводить её сюда. Боюсь, реакция была бы не очень хорошая с её стороны. Да и вряд ли она согласилась бы сюда идти.

– Расскажи, что случилось.

Мужчина, собираясь с мыслями, прокашлялся.

– С Марго было всё хорошо, даже очень хорошо. Она ведь такая серьёзная, сильная и посмеяться любила. Умела найти нужные слова, в зависимости от ситуации. Она всегда была адекватной. Теперь всё изменилось.

– Что произошло?

– Я был на работе в тот день, мне позвонили вечером прямо в офис. Голос в трубке объяснил, что на вызове ей стало плохо.

– Что за вызов?

– Ты разве не в курсе?

– Откуда мне знать?

– Она работала фельдшером в неотложке.

– А, ну да, припоминаю.

– И вот поехала она туда. Дом стоял на горе. По словам водителя, она туда поднялась, а оттуда её уже привезли без сознания.

– Так, и что?

– А то, что я  был там, откуда якобы был вызов сделан. Только как такового дома-то и нет там. Стоит какая-то старая развалина без крыши, без окон. Кто там мог вызывать неотложку?

Кэтрин пока никак не могла понять, какова её роль в этом их приключении.

– Ну так и что дальше?

– Я полагаю, что, войдя в дом, Марго упала в обморок. Также в этом развалившемся доме обнаружили труп разложившейся старой женщины. Но Марго этим не напугать. Она и не такое видела. Когда её привезли в больницу, то сразу сделали анализы. Мне потом сообщили, что она ждёт ребёнка и, возможно, из-за беременности ей стало плохо. Мы вообще-то не планировали детей. Марго считала, что нужно сначала накопить денег, приобрести жильё, а уж потом заводить детей. Но, узнав о ребёнке, я был счастлив.

– А сейчас вы где живёте?

– Нам постоянно приходится переезжать. Мы в этом городе уже по второму кругу останавливаемся.

– И почему так происходит?

– Марго себя странно ведёт, и нам постоянно отказывают в аренде. Чтобы соседи нас не очень боялись, приходится менять место жительства.

– Боялись? Жильё арендуете? – всё больше удивлялась Кэт.

– Да, других вариантов у нас нет на данный момент.

– Ты сказал, Марго странно себя ведёт. Что ты имеешь в виду?

– Когда она узнала о том, что ждёт ребёнка, то сказать, что она расстроилась, значит, ничего не сказать. С ней стали случаться постоянно какие-то нервные приступы в связи с этим. После того, как её выписали из больницы, Марго почему-то стала бояться солнца, стала прятаться за шторы. Наш дом погрузился в постоянную тьму. Она срывалась на меня постоянно, кричала. Всё, абсолютно всё, чтобы я ни делал, было не так. Всё, что раньше ей приносило радость, доставляло удовольствие, теперь вызывало гнев.

Мужчина занервничал.

– Понимаешь, это уже не моя Марго. Я вижу, что постепенно она превращается в какую-то дьяволицу, которая может только рычать.

– А как она работала в таком состоянии?

– Естественно, на работе появились трудности. Я просил начальника оставить её до того момента, как она пойдёт в декретный отпуск. Но с каждым днём количество проблем увеличивалось. Она уже не могла общаться с больными как раньше, грубила, постоянно была недовольна абсолютно

всем. Поэтому ей пришлось уволиться. Больше она не работала.

– Вероятно, это было связано с её беременностью. Будущие мамы, не все, конечно, тоже вытворяют разные штуки.

– Я тоже сначала так думал. Я думал, что когда родится ребёнок, она погрузится в материнство и смягчится. Не тут-то было.

– Когда родилась Агата, намного хуже стало. Мне кажется, что она ненавидит свою дочь или даже нет, не так, она её боится, как огня. Представь, называет мою маленькую Агату ведьмой, демоницей. Говорит, что вокруг неё зло так и витает, призраки вокруг неё обитают. У Марго животный страх к дочери. Ну ответь, разве это нормально? Мать боится своего собственного ребёнка.

– А сам ты ничего не замечал? Твой ребёнок действительно такой страшный?

– Ну что ты, моя девочка, она такая славная, милая, добрая, хорошая. Но иногда происходят и с ней странные вещи. Может, ей передалась часть этого сумасшествие матери?

– Подробнее.

– Агата тоже иногда странно себя ведёт. Но в отличие от матери, она очень спокойная и ласковая. Случается, что она иногда чего-то очень сильно боится, а в остальном всё хорошо. Моя девочка, мой ангелочек, я очень люблю её. Ты знаешь, она так похожа на Марго.

При мыслях о дочери Дима весь засиял. Кэтрин увидела, как на секундочку его глаза заискрились счастьем. Странно, но послушав эту сбивчивую историю, сердце Кэтрин смягчилось. Она больше не злилась на бывшую подругу.

– Вот ты, Дима, встрял…

– Не говори так. Это моя судьба, моя миссия.

– Сказал же, миссия, – скривилась женщина. – Что ещё странного происходит с твоей женой? – продолжила Кэтрин.

– Ночью ей снятся страшные сны. Просыпается вся в поту. Говорит, что её преследуют демоны, а ещё она постоянно зациклена на каком-то кольце. Она говорит, что это кольцо впилось ей в руку так, что снять его она не может. Оно, якобы, выпивает из неё всю жизненную энергию, и это оно делает её такой. Однажды она хотела даже отрубить себе руку, чтобы избавиться от этого кольца. Кричала, что боль от него нестерпимая, что рука горит.

– Ну, так помоги ей снять его, вызови слесаря, пусть распилят его и снимут.

– Я бы с радостью, но ты понимаешь – никакого кольца нет.

– Как нет?

– Я не видел никогда на её руке никакого кольца. У неё нет даже обручального кольца. У меня не было денег на него, ведь я не очень богатый человек. Марго никогда не носила колец. А сейчас она уверяет меня, что кольцо огромное. Кричит: «Разве ты не видишь его, посмотри, посмотри, какой красный глаз у этой змеи!»

– Какой ещё змеи? – удивилась Кэтрин.

– Она уверяет, что кольцо похоже на свёрнутую или скрученную змею вокруг пальца.

Дима тяжело вздохнул.

– А самое страшное, Кэтрин, в том, что моя Агата…, она тоже видит это кольцо и эту змею… и не только это.

Наконец, не выдержав, Дима тихо заплакал. У Кэтрин даже голова закружилась. Неожиданный приступ жалости причинял боль.

– Боже, Дима, в твоей семье все женщины очень странные.

– Кэтрин, я уже испробовал всё, что можно. Она постоянно проходит лечение и дома, и в стационаре. Я тебя очень прошу, посмотри, что можно сделать. Скоро у Агаты день рождения, ей исполняется десять лет. Хочу, чтобы о матери хоть какие-нибудь добрые воспоминания остались. Марго так и не проявилась, как мать, но Агата всё равно тянется к ней, любит её.

– Ты живёшь так уже больше десяти лет, почему сейчас просишь помощи. Раньше ведь справлялся.

Дима помялся.

– Недавно пришёл домой пораньше и увидел страшную картину. Оказывается, Марго уже несколько дней держала Агату взаперти. Она не только запирала её в доме. Она держала её в закрытой комнате, в закрытом шкафу – понимаешь? Целыми днями, пока я не возвращался с работы, – голос Дмитрия сорвался. – Агата, вероятно, боялась мне об этом рассказывать. Я не могу больше этого терпеть. Что мне делать?

– Давай так. Я попробую, попытаюсь сначала понять, что с ней произошло. Если она не придёт сама ко мне, тогда придётся её госпитализировать. И уже тогда будем разбираться с ней на месте.

Всё началось ещё до её рождения.

– Полагаю, ты смогла уже справиться со своими чувствами. Просто это непрофессионально и очень мешает работе.

Профессор был явно зол на свою ассистентку.

– Если бы ты сразу сообщила о том, что муж Марго тебе тогда рассказывал, тогда, я думаю, наше расследование уже бы дало какие-то результаты. Но ты смешала личные чувства и работу. Зачем ты вообще взялась за это дело? Теперь всё так запуталось.

– Когда Дима погиб, его делом толком никто не занимался. Я не могла это так просто оставить, – дрожащим голосом говорила Кэт, – он просил меня о помощи, но в результате всё закончилось трагедией. Я считаю своим долгом разобраться.

Старик всё ещё строго смотрел на женщину.

– Профессор, Вам меня не остановить.

– Очень надо! – фыркнул он. – Я думал, что Агата начала видеть эти видения после пожара в детском  доме и травмы. Но теперь, кажется, я ошибался. Скорее всего, Агата родилась такой. Судя по словам Дмитрия, всё началось ещё до её рождения. Так?

– А теперь уже ты, милочка, давай, рассказывай, при каких обстоятельствах ты познакомилась с уже взрослой Агатой.

– Это случилось почти год назад. Мне позвонили из терапии и сообщили, что у них «наш» пациент. Я отправила туда бригаду. Когда они вернулись, то оказалось, что привезли её.

– Дело в том, что я не сразу поняла, что наша Агата – это дочь Димы. Мне, конечно, было странно видеть девушку как две капли воды похожую на Марго, но я всячески отгоняла эти мысли.

– Не обманывай себя, ты понимала, что это она, просто не хотела, чтобы прошлое опять вернулось к тебе.

– Профессор, я потеряла Диму два раза. В первый раз, когда он предпочёл мою подругу, знаете, как сильно я его тогда любила, и второй раз, когда он умер. Я тогда сама тоже хотела умереть. Я прокляла в тот день Марго и пообещала отыскать её и убить.

– А теперь?

– Теперь всё прошло. А ещё у меня есть Агата. Я буду помогать ей до самого конца.

– Это, конечно, как я уже говорил, непрофессионально, но такой настрой поддерживает в тебе сильную мотивацию.

Кэт незаметно улыбнулась.

– Я думаю, что ты должна отпустить его и Марго. Свою любовь и ненависть. Хватит уже за него цепляться, тем более, что человека уже нет.

– Я никогда не смогу простить Марго. Она забрала моего любимого. Сначала замуж за него вышла, ребёнка родила, а потом убила его. Что осталось мне?

– Ты, в погоне за несбыточным, упустила и своё собственное семейное счастье. Вместо того, чтобы гоняться за чужим мужем, нужно было выстраивать свою собственную жизнь.

Кэтрин молчала. Слова профессора были так просты и логичны, но в то же время ранили женщину в самое сердце.

– А насчёт убийства, – продолжил старик, – это всего лишь твои предположения. Воспоминания Агаты могут оказаться неточными. Возможно, там произошло что-то другое.

– Я очень на это надеюсь. Но куда делась сама Марго. Загадка! В то время она была очень нестабильна. Когда она вернулась домой из больницы после терапии, когда Дима меня умолял вернуть её домой на день рождения Агаты, она была очень нестабильна, понимаете, а потом они обе пропали. В этот же вечер. Куда делись эти двое. Хорошо, что Агата нашлась через несколько дней, а куда делась Марго? Её ведь до сих пор ни среди живых, ни среди мёртвых нет.

Кэтрин развела руками и уставилась на профессора, который, казалось, совсем не слушал её, но это только казалось. На самом деле, он ловил каждое слово своей ассистентки, тихонько ударяя пальцами по лежащей на столе старой записной книжке, и прикидывал различные варианты исхода дела.

– Я до сих пор считаю, – продолжала женщина, – что она где-то живёт, наблюдает за нами, наблюдает за своей дочерью. Эта сумасшедшая. Представьте, ходит по улицам, опасная для всех окружающих, вынашивает гнусные планы. Её нужно срочно отыскать и изолировать.

– Это позже. Думаю, информация о ней сама всплывёт. Пока сконцентрируемся на воспоминаниях Агаты. Уверен, что если мы найдём Максима, то он сможет многое нам рассказать.

– Только как его найти? Помните, Эн в воспоминаниях предлагала Агате встретиться с Максом, который якобы женат уже.

– Помню.

– Значит, ищем Эн. Если она найдётся, то найдётся и Макс.

– Думаю, эта задумка абсолютно бесперспективна.

– Чего так?

– Мне кажется, что предложение встретиться с Максом, вероятно, поступило много лет назад. И уже неактуально.

– Когда же Максим женился? Думаю, недавно.

– Вдруг, это ключ к встрече Агаты и Макса? Он ведь тоже считает её мёртвой.

– Профессор, вам надо было в полицию идти работать.

– Ни за что, – улыбнулся тот и продолжил. – Ты что-то нашла о Максиме? Где он вообще жил всё это время?

– Я наводила справки. После того, как с Раевскими случилось это несчастье, семья Макса срочно переехала в другой город. Куда конкретно, сказать не могу. Я думаю, что Макс получил свою травму лица как раз в этот период.

– Почему?

– Я делаю выводы на основе воспоминаний Агаты. Помните его претензии к ней насчёт шрама. Уверена, что она может быть причастна к этому.

– Считаешь, Агата его пырнула?

– Сомневаюсь, не думаю, что это она. Почти на сто процентов уверена, что Марго приложила к этому руку. Помните, Агата говорила, что Макс, будучи подростком, следил за их домом, хотел встретиться с ней. Вероятно, ему удалось побывать в тот роковой вечер в доме Раевских, и он стал невольным свидетелем драмы. Мне кажется, что он что-то знает. Но как его найти, ума не приложу. Знать бы хоть фамилию.

– Не хочешь поискать среди художников?

– Художников? Причём здесь художники?

– Но ведь мать его писала картины, ты разве не помнишь.

– Конечно, помню. Многие пишут картины, но не все же ведь становятся известными художниками.

– Нужно поработать и вернуться в день знакомства с Максом и его художницей матерью. Агата тогда увидела на стене картину, которая поразила её. Пусть вспомнит её подробнее и поищет в интернете в виртуальных галереях и выставках. Может, так на какой-нибудь интересный след нападём.

Глава 9

Глава 9

Он любит другую, а жениться надо на этой!

«Смотри, ты могла бы там быть», – раздавался, будто изнутри, странный, ни на что не похожий голос.

«Смотри, видишь, от чего ты отказалась?» – продолжало нараспев, волнами доходить до разума.

В безмолвном тумане медленно передвигались тёмные силуэты. Они плавно перетекали с одного места на другое. Казалось, никакой цели движения, никакого замысла не было в этом. Это просто происходило, медленно плыло, перетекало.

Мыслей в голове тоже не было.

Агата стояла в сыром тумане, не осознавая ни места, ни времени, ни пространства вокруг себя. Где-то впереди сочился тусклый свет. Она медленно, делая усилия, пошла вперёд, ближе к этому странному свету. Вдруг всем телом упёрлась во что-то твёрдое и влажное. Как ей тогда показалось, она подошла к огромному мутному стеклу. Оно заполняло всё вокруг, и не было края этому стеклу. Словно мутный, слегка прозрачный купол накрывал всё пространство вокруг. Девушка осторожно прикоснулась ладонью к его холодной и влажной поверхности. И вновь раздалось где-то внутри головы: «Смотри… смотри… смотри…» – эхо гулко вторило.

Прижавшись лбом к стеклу, начала внимательно всматриваться вдаль. Пока ничего увидеть было невозможно. Но по прошествии недолгого времени туман начал потихоньку растворяться, а в стекле, словно на экране телевизора, стали проявляться сначала неясные образы, затем картинка становилась чётче и чётче, и, наконец, Агата увидела, как по ту сторону за стеклом происходят какие-то действия. Казалось, протяни руку, сделай шаг вперёд и ты там, в ярком свете нарядных ламп и светильников. Но проклятое стекло стоит на границе миров. Здесь так сыро и холодно, темно, а там приветливый свет и, должно быть, тепло и сухо.

Девушка прижалась лицом к стеклу, сплющив нос, и стала наблюдать за происходящим. Сейчас ей даже в голову не приходило, почему так получилось, что она по другую сторон, и не имеет возможности попасть туда.

А там люди, нарядные, с бокалами вина. И всего лишь стекло отделяет её от этого праздника. Они совсем не замечают её, не обращают никакого внимания. До слуха начинают доходить неясные звуки. Кажется, это были звуки музыки, похоже, джазовой. Откуда-то издалека отдельными нотами слышится женский смех, звон бокалов, неясные разговоры людей. Вот мимо прошёл высокий мужчина в смокинге. Под руку его держит молодая девушка. Они о чём-то оживлённо разговаривают.

«Странно, они стоят прямо рядом со мной, почему они не обращают на меня внимания? О, она только что посмотрела на меня! Эй, я здесь!» – крикнула Агата, но та девушка даже глазом не повела.

«Почему я опять не слышу себя?»

– Эй, здесь я! Оглохли там вы все! – прокричала она.

Ничего.

– Посмотрите сюда! – ударила по стеклу, но в ответ раздался неприятный гул, настолько глухой, что даже на звук не было похоже. Ничего подобного в своей жизни ей слышать не приходилось. Девушка закрыла уши руками, но ничего не изменилось. Звук волнообразно распространялся повсюду.

«Чего я добиваюсь, – злилась Агата, – я даже голоса своего не слышу, как они – то меня услышат? Как же я попала в этот колпак?» – наконец пришло в её голову.

Вокруг снова воцарилась тишина.

«Боже, опять я попала в какую-то «глухую» пустоту. Раньше такое уже случалось», – припоминала она. «Интересно, что там за праздник, не понимаю, чей-то день рождения?».

Агата начала рассматривать людей, которые были за стеклом. Все были очень нарядные. Женщины в элегантных платьях и невероятных причёсках, их шеи переливались и сверкали дорогими украшениями, высокие каблуки тихонько постукивали о мраморные полы. Мужчины тоже: кто в смокингах, кто в строгих костюмах и галстуках всевозможных цветов.

Люди медленно прогуливались, подходя к красиво накрытым круглым столикам с белыми скатертями, на которых стояли вазы с цветами, фруктами и блестящими подносами, с наполненными шампанским бокалами. Вдоль стены были красовались длинные столы, уставленные всевозможными яствами. Даже еда на блюдах переливалась от света ярких ламп. Повсюду были украшения из живых цветов. Вдали виднелась небольшая сцена с подиумом, украшенная аркой из белых роз. Вся обстановка говорила о том, что здесь проходит свадебная церемония.

При виде всего этого у Агаты зашевелилось и загудело в животе:

«Ну вот, есть теперь хочу, вот бы ту колбаску сейчас проглотить или рулетик…».

Действительно, есть захотелось страшно. Она вдруг вспомнила, что последний раз наспех умяла пончик, принесённый Кэтрин, но это было довольно давно.

«А интересно, заметила ли доктор Кэтрин, что меня нет сейчас в комнате, ищут, наверное, меня, переживают», – пришло внезапно ей в голову.

Вдруг за стеклом зазвучала музыка.

– Это свадебный марш! – восторженно крикнула девушка. – И зачем мне показывают эту свадьбу, чья она?

Музыка доиграла до своего логического завершения, но ни жених, ни невеста так и не появились. Снова заиграла та же торжественная музыка, и снова ничего. Удивлённые гости стали оглядываться по сторонам, перешёптываться друг с другом, ища взглядами, видимо, виновников торжества. Опять заиграл свадебный марш – ничего.

«Странно, где же невеста с женихом? Почему не приходят?» – вертелось в голове Агаты.

Постепенно осознание странности ситуации начало завладевать девушкой. Она начинала терять терпение.

– Зачем я здесь? Что это за место? Что вам нужно от меня? – крикнула она в пустоту.

Ответ сразу же пришёл.

– СМОТРИ! – очень громко разнеслось вокруг.

«Что хотят мне показать «эти», я не понимаю. Зачем мне смотреть на чью-то свадьбу, что это вообще такое?»

– Смотри, – раздалось снова теперь уже в голове Агаты, – смотри туда, смотри!

– Да, смотрю я, смотрю! Только не вижу виновников торжества. Где же невеста и жених. Кто они для меня? Зачем они мне нужны. Надоело!

– Смотри, – отвечало ей.

– Почему для меня это должно быть важно? Почему? Я могла быть там, на их месте: пить шампанское, есть, разговоры разговаривать.

– Смотри, – продолжалось.

– Я не знаю, кто вы. Выйдите из моей головы! – крикнула изо всех сил девушка, но результат был прежний – звука её голоса не было слышно, лишь в голове, где-то далеко застревали слова. – Я не хочу вас слышать, ваш противный голос!

Вдруг по ту сторону стекла начало тускнеть, как в кинотеатре перед показом фильма. По стеклу побежали какие-то капли, при движении они сворачивались и становились похожи на цифры в компьютерной программе. Изображение стало мутным и неразборчивым. Агата повернулась и посмотрела по сторонам. Сзади появился, словно из ничего, новый экран, новое стекло. Медленно, с трудом, направилась к нему, быстрее не выходило. Она будто вязла в воздушном болоте. Ощущение было такое, будто она шла по пояс в воде, но воды не было. Подойдя к  стеклу  с другой стороны, Агата заметила, что там тоже начали  проявляться неясные образы.

Перед её взором раскинулась совершенно неожиданная картина. Теперь это была небольшая комната: разобранная мятая кровать, вокруг разбросанные вещи и сидящий на полу молодой мужчина. Было похоже на то, что он пришёл с какого-то торжественного вечера. Его чёрный пиджак валялся на полу, галстук расслаблен и печально висел на шее, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Мужчина сидел на полу, опёршись локтем одной руки на приподнятое колено. Кисть безвольно свисала. В ней он держал бутылку со спиртным. Она словно прилипла к руке и не падала. Вторым локтем он упирался в кровать. Было понятно, что он не в себе, а точнее, смертельно пьян. Он что-то бормотал и периодически резко и как-то неловко вытирал с лица и носа стекающие слёзы.

Агата стала всматриваться в темноту комнаты, чтобы рассмотреть мужчину поближе, но ничего не получалось. Вдруг в комнате стало светлее. Оказалось, что кто-то вошёл в неё и свет из двери попал на мужчину. Раздался женский, почти истерический крик. О чём кричала вошедшая сначала никак нельзя было разобрать. Доносились лишь неясные звуки.

Агата прильнула ухом к стеклу и стала прислушиваться, чтобы понять, в чём дело.

Кричавшая девушка вплотную подошла к пьяному мужчине и продолжала истошно орать.

Из всего, что Агате удалось расслышать, она поняла, что он всё испортил, что она всё бы ему отдала, но он нарушил условия контракта, и теперь пусть остаётся в нищете. Она кричала о какой-то проклятой его первой любви, проклинала её. Девушка тыкала в лицо какими-то бумагами. Кричала, что отец теперь его уничтожит. Мужчина поднял слегка голову и чуть слышно пробормотал:

– Исчезни!

Из этого странного диалога Агата сделала вывод, что сидящий на полу пьяный молодой человек – жених, а девушка – невеста.

Невеста отошла от парня и приблизилась к стеклу, где стояла Агата. Теперь можно было детально рассмотреть девушку. Это была действительно невеста. На ней было надето прекрасное белое платье, расшитое сверкающими камнями, фата спускалась до самого пола. Невеста была прекрасна, но, взглянув ей в глаза, Агата заметила что-то не очень приятное. Та была страшно зла. Схватив со столика вазу, она с силой швырнула ей в мужчину, но промахнулась. Ваза упала рядом с ним и разбилась на крупные части. Мужчина даже ухом не повёл, продолжал неподвижно сидеть в одной позе. Затем он медленно поднёс бутылку ко рту и сделал большой глоток, сморщившись, вытер лицо свободной рукой.

– Уйди! – снова пробормотал он.

«Он плачет!» – понеслось в голове Агаты.

«Мужчина плачет на своей собственной свадьбе? – удивилась Агата, - так странно. Обычно люди, когда женятся, счастливы. А тут. Что происходит? А – а – а, она что-то кричала ему о его первой любви… Вон оно что! Он любит другую, а жениться приходится на этой. И зачем? Вот засада. Жалко его. Но опять же, причём здесь я. Пусть бы и решали сами свои проблемы».

Она снова попыталась крикнуть:

– Зачем вы мне всё это показываете, – но снова не услышала своего голоса.

Но странно, в её голове снова пронеслось это «смотри!». И она продолжала смотреть, пытаясь понять хоть что-нибудь.

По ту сторону разыгрывалась нешуточная трагедия. Девушка уже подошла вплотную к парню, сняла туфлю, с силой размахнувшись, ударила его по голове. Тот даже защищаться не стал. Струйка крови пробежала по щеке. Мужчина поднял голову, посмотрел на невесту и ехидно ухмыльнулся. Почесав ушибленное место на голове, сказал:

– А ты чего ожидала? Ты думала, я хочу жениться на тебе? Или на твоих деньгах? – парень по – идиотски хохотнул. – Мне вообще на тебя наплевать, – жених смачно икнул, – и на деньги твоего отца тоже. Никогда богато не жил, не знаю, что это такое, – снова громко икнул. Пошла вон! Видеть тебя тошно, разоделась вся, как будто счастливая, хах, – усмехнулся мужчина, пьянея ещё больше.

– Заткнись, идиот, – в сердцах крикнула невеста.

– Сама заткнись, – пробубнил идиот.

Девушка подошла ближе, схватила парня за грудки:

– Сколько можно вспоминать её! Давно пора уже забыть. Безродную сумасшедшую.

– Закрой свой поганый рот, – крикнул мужчина и грубо оттолкнул девушку.

– Не понимаю, ну, что в ней такого особенного. Красавица? Так я тоже не хуже.

– Уйди, меня сейчас вырвет.

– Она вон с другим шаталась, зачем тебе эта шваль?

Мужчина поднял на девушку глаза и сквозь зубы процедил:

– Если ты сейчас не закроешь свой поганый рот, то я сам закрою его тебе. Пошла вон!

– Ты должен перед гостями появиться.

– Твои гости, ты и иди туда, мне и здесь не дует, – заплетаясь языком, пробормотал парень

– Я позвоню отцу, и тебе придётся туда пойти.

– А – а – а, папА? – произнёс он, ударив на конец слова. – Тогда пошли…

Парень попытался встать, но, пошатнувшись, ухватился за шлейф платья невесты. Не удержав равновесие, с грохотом рухнул на пол. В его руке остался кусок платья.

– Идиот, знаешь, сколько оно стоит?

– Неа, – пытаясь вновь подняться, пыхтел парень.

– Да, так ты на ногах-то не держишься, свинья! Сиди тут. Я сама пойду к гостям. Не позорь меня.

– То ходи, то не ходи… Ну, уж нет, – мужчина снова ухмыльнулся, – я пойду, порадую папА, – неприятно заржал он.

– Сиди тут, дурак, – невеста направилась к выходу.

– Ты ведь сама это задумала, – прокричал ей вслед парень, пытаясь вскарабкаться на кровать, – я вовсе никогда не хотел жениться на тебе.

Дверь захлопнулась. Мужчина, наконец, влез на кровать и свернулся калачиком.

– Ведь знаешь сама, – тихонько, будто сам себе, продолжал уже почти шёпотом, – единственная, на ком бы я женился, так это она. Но она … умерла. Вот бы и мне умереть… А больше мне никто не нужен. Где же ты? Родная моя…

Глаза его закрылись, и он заснул.

«Боже мой, как он любит ту девушку, – удивилась Агата, – не хочет жениться на такой красивой и богатой, как я поняла, девушке. Да, я когда встречу мужчину, хочу, чтобы он меня также любил», – умиляясь, размышляла она. «Жаль и невесту, она переживает».

– Смотри, – снова раздалось в голове.

– Вот заладили-то, а? Смотри, смотри на них, я смотрю, – злилась Агата.

– Ты смотришь и не видишь! – послышалось в голове.

– Что я должна увидеть? – удивлялась девушка.

– Смотри…

Картинка за стеклом задвигалась, изображение начало приближаться, как будто в художественном фильме. Вдруг в комнату вбежали трое мужчин. Они схватили под мышки спящего парня, грубо подняли его и начали выволакивать из комнаты.

Подойдя поближе к стоящей за стеклом Агате, мужчины начали натягивать на него пиджак и поправлять галстук. Теперь Агата могла рассмотреть лицо пьяного парня в деталях. Перед ней стоял мужчина, довольно красивый, черноволосый. Вероятно, в трезвом виде, он выглядел замечательно, но теперь он был жалок. Голова висела на плечах, а ноги волочились по земле.

Один из вошедших начал оттирать ему кровь с лица. Но привести его в божеский вид не удавалось. Потихоньку он стал просыпаться и замычал что-то нечленораздельное. Он совсем не сопротивлялся. Агата с удивлением и тревогой уставилась в лицо парню.

«Это вроде тот хмурый парень с вечеринки», – думала она.

Но теперь он был совсем не такой.

«Что случилось с ним?»

Глаза были красные, опухшие, будто воспалённые. Под ними были синяки, но не от побоев, а такие, что бывают у людей, изнурённых болезнью или страданиями. Его длинные волнистые волосы были всклокочены и небрежно разбросаны по разным сторонам головы.

В груди у Агаты всё сжалось:

«Как же его… Не могу никак вспомнить, как же его зовут… его зовут… Я видела его тогда на вечеринке, но не могу вспомнить имя. Да, это он, который на дне рождения Эн тогда… Он ещё был обижен за что-то на меня. Это точно он! Узнаю его шрам… этот шрам… шрам!»

– Макс, – торжествующе и громко вскрикнула она.

Парень за стеклом резко открыл глаза и уставился прямо на неё.

– Агата? – будто протрезвев, с волнением произнёс он.

«Что? Он назвал моё имя? Он слышит меня? Как это возможно? Я себя не слышу, а он…» – удивилась девушка.

Парень за стеклом оживился и стал прислушиваться:

– Вы слышали, сейчас? – обратился, заметно нервничая, Макс к дюжим мужикам.

– Чего? – отозвался один сиплым голосом.

– Ну сейчас, моё имя назвали, – волновался Макс. Будто и не было того выпитого алкоголя. Теперь перед Агатой за стеклом стоял совершенно трезвый парень со сверкающими глазами.

– Никто и ничего не говорил, пошли, давай, женишок. Жениться пора, – загоготали мужчины.

Макса начали грубо толкать по направлению к выходу. Тот вдруг начал сопротивляться.

– Не врите, я слышал. Это её голос, она позвала меня.

Он с лёгкостью оттолкнул от себя державших его под руки мужиков и начал, как сумасшедший, бегать по комнате и прислушиваться.

– Агата, ты где?

На Агату что-то нашло. Ей вдруг передалось настроение парня. Она, как в истерике, стала бить по стеклу кулаками и кричать:

– Макс! Макс!

Тот, будто слыша её, забегал по комнате, ища что-то:

– Агата? Агата, где ты?

Было странно, но, державшие его мужчины ничего не слышали и смотрели на него, как на умалишённого.

В комнату вновь вошла та невеста.

– Что здесь происходит? Отец велел вам привести его в торжественный зал.

– Мы пытаемся, – начал оправдываться сиплый, – только он… того… «белочка» у него.

– В смысле «белочка»?

– Белая горячка, – смутился сиплый

– Ты что, врач – нарколог? – съязвила невеста.

– Он голоса какие-то слышит. Говорит, его какая – то Агата позвала.

Лицо невесты вытянулось, жилы на шее напряглись. Она вцепилась в локоть Макса и силой постаралась вывести его из комнаты.

«Вот значит что! – раздумывала Агата, – Макс женится, и кто же его невеста?

Она начала внимательно всматриваться в лицо девушки в белом. Что-то смутно знакомое было в этой девушке, но что конкретно, сказать было очень сложно.

Наконец, все вчетвером с трудом подхватили Макса и, шатаясь, вывели его из комнаты. Дверь с шумом захлопнулась. Даже стены стеклянного купола задрожали от удара. Агата ещё долго стояла перед стеклом. Уже давно исчезла прежняя картинка, погас как-то незаметно свет. Всё вокруг погрузилось во тьму. Снова раздался противный навязчивый голос…

А может это всё мои фантазии?

– Смотри внимательнее, – раздался вновь голос в голове Агаты.

– Да, смотрю я! – нервничала она, – смотреть – то уже не на что, все ушли, приходя в себя, занервничала девушка.

– Открой глаза.

– В смысле, открой? Мои глаза и так открыты, – удивилась она.

– Девушка повернулась, чтобы посмотреть по сторонам, вдруг что-то ещё увидит и, к своему удивлению, встретилась глазами с профессором.

– Как это? А где купол?

– Купол?

– Ну да, стеклянный.

Девушка некоторое время пыталась понять, где она.

– Не представляю, о чём ты, – Вениамин Яковлевич что-то записывал в тетрадь.

Потихоньку, начиная осознавать реальность, увидела она, что сидит в кресле как раз напротив профессора в его кабинете.

– Как я оказалась здесь?

– В смысле как? Я пригласил тебя, ты и пришла.

– Я не об этом. Я только что была заперта в стеклянном гигантском куполе, а теперь я появилась тут.

– Ты сидишь в этом кресле уже очень давно, а если быть точным, то два часа. Все попытки вернуть тебя не увенчивались успехом до настоящего момента. Видимо, ты хотела досмотреть до конца.

– Как тут не досмотришь! Какой-то противный голос мне постоянно говорил «смотри», «смотри».

Профессор смутился.

– О каком куполе ты говоришь? Расскажи нам, что ты видишь.

– Нам?

Агата посмотрела по сторонам. В углу сидела Кэтрин и как обычно что-то писала.

– А – а – а, понятно, – протянула девушка.

– Ещё что-нибудь помнишь? – посмотри внимательнее.

Наконец, взяв себя в руки, она спросила профессора:

– Это вы постоянно говорили мне – смотри, смотри, смотри.

– Ну, я, а что не так? Это часть моей работы.

– Какое разочарование. Я – то думала, что общаюсь с каким-то вселенским разумом. Звучало так угрожающе, словно существа из другого мира. Совсем не похоже было на Ваш голос.

– Послушай, то, что видела сегодня, мне показалось странным.

– Почему?

– Потому что это не могут быть твои воспоминания, ну если только ты тайно не следила за Максом и его невестой, – усмехнулся профессор.

– Ещё чего! Делать мне больше нечего.

– Вот и я о том же.

– Как же тогда так случилось, что я могла всё это слышать и видеть.

– Я думаю, что мне удалось погрузить тебя в твоё подсознание и, возможно, ты видела события, о которых боялась думать в реальности.

– Считаете, что я всё напридумывала?

– Это только одна версия.

– Ну и, не тяните, профессор.

– Либо ты видела события, которые реально происходили, но ты в них не участвовала.

– И как это возможно? Людям ведь это неподвластно, я что ясновидящая?

Кэтрин хмыкнула из угла.

– Начнём с того, что ты не совсем обычный человек. С тобой возможно все, как я понял.

– А может всё-таки это мои фантазии?

– Нет.

– Как ты думаешь, то, что ты видела через этот купол реально? Или это твоё воображение?

– У меня нет ощущения, что это фантазия. Я видела то, что видела. Если не брать во внимание тот стеклянный купол, за которым я стояла, то действия, которые происходили за ним, реальны. Единственное, откуда мне знать то, в чём я не участвовала.

– Я думаю, что твой мозг работает иначе, чем у обычных людей. Думаю, что ты способна подключаться к какому-то единому информационному полю, которое даёт тебе необходимую информацию, и которая так или иначе связана с твоей личной жизнью.

– Бред! Профессор, как Вы можете такое говорить? Вы же профессионал! Какое ещё единое информационное поле?

– Понимаешь, то, что мы с Кэтрин наблюдали сегодня, отличается от прежней работы с тобой.

– Что Вы имеете в виду? Гипноз как гипноз.

– Не было никакого гипноза.

– Как не было?

– А вот так. Ты сама вошла в транс и начала видеть и говорить то, что видишь.

– Сама? Как? – удивилась Агата.

– Я ведь тебе объяснил про единое информационное поле.

– Вот Вы профессор хватанули. Какое ещё информационное поле? Я себя – то вспомнить не могу.

– Это не так сейчас важно. Это всего лишь вопрос времени. Я думаю, в будущем с тобой произойдут необычайные трансформации.

– Не хочу я. Просто верните мне память и всё.

– Ну, хорошо. Что ты сейчас думаешь об увиденном через этот странный купол?

– А что я думаю? Я думаю, что Максим любил меня. Очень любил. Такое у меня ощущение осталось. Но, кажется, он попал в какую-то беду. Помните мои прежние воспоминания, когда он пришёл на день рождения Эн. Он был совершенно другим. Тогда он казался полным сил  и энергии. Да, он был тогда зол на меня. Я считала тогда виноватой себя, правда в чём, до сих пор не могу понять.

Агата задумалась.

– Продолжай, не отвлекайся.

– А, да. Ощущение разное от одного и того же человека. Тогда он казался полон сил, от него такая мощная энергия шла. Но смотря на него из этого купола, я увидела растоптанного, униженного жизнью человека. Интересно, почему мы расстались с ним?

Агата замолчала. Профессор, подождав немного, продолжил.

– Какие мысли ещё есть по этому вопросу? Что ты ощущаешь при мысли о нём?

– Когда я поняла, там, в куполе, кто он, моё сердце так сжалось, что дышать трудно было. Так жалко его стало, будто он родной мне. Может я тоже его любила?

Агата вопросительно просмотрела на профессора, но тот склонился над своими записями. Тогда она перевела вопросительный взгляд на Кэтрин.

– Это и ежу понятно, что тоже – раздался голос из угла.

Профессор неодобрительно покачал головой.

– Вы, что, ребята, поссорились? – поинтересовалась девушка.

– О чём ты? – взглянул профессор через очки.

– Ну, сидите по углам, друг на друга не смотрите, не разговариваете.

– Ничего такого, просто возникли некоторые трудности. У нас тут, оказывается, полно тайн, которые тормозят расследование.

Кэтрин вся вжалась в кресло.

– Какие тайны? – оживилась Агата.

– Это сейчас не важно, всё узнаешь, когда с главным разберёмся.

– Вернёмся к вопросу. Какие ещё мысли есть о Максе?

– Почему его пытаются женить на этой девушке, это, во-первых, и почему он не хочет – это, во-вторых. Девушка очень красивая. Вовсе нельзя сказать, что он женится от счастья, что он хочет соединить жизнь с другой женщиной. Скорее он пребывает в состоянии горя. Он сказал, что хотел бы умереть.

– Вспомни разговор с подругой Эн. Она ведь рассказывала тебе, что он был в страшном отчаянии, когда ты пропала. И когда его заставляли жениться на дочери мусорного короля, он сказал, что ему всё равно, так как терять больше нечего. Видимо, это и есть та мусорная принцесса.

– Как найти Макса? – вопрошающе взглянула Агата на профессора.

– Мы сейчас работаем над этим, – отозвалась Кэтрин из угла.

– Для начала попытаемся найти его мать.

– Помнишь, в детстве ты была в их доме.

– Ну, так, смутно.

– Могла бы ты вспомнить картину, которую видела в доме.

– Картину?

– Да, она тебе тогда очень понравилась.

– Да как же вспомнить? Это же было так давно. Тем более это не мои воспоминания как таковые, а искусственно воссозданные.

– Не имеет значения. Люди, не терявшие память вообще ничего порой не могут вспомнить, а тебе удаётся даже детали незначительные описать. Нужно снова вернуться в то время и рассмотреть эти картины получше. Попробуй сама, но если нужна будет помощь, то обратись к Кэтрин. Она мастер по вытаскиванию из тебя воспоминаний.

– Я, конечно, смогу, наверное, вспомнить эту картину. Но словесно нарисовать, описать её вряд ли. У меня не хватит на это таланта. Я абсолютно косноязычна.

– С этим потом будем работать, главное, увидеть её, тогда тебе легче будет её найти.

– А на счёт твоих талантов ты сильно ошибаешься. Если бы ты слышала себя на сеансах гипноза, ты бы поняла, что твоё воображение, твой творческий потенциал очень велик.

– Я постараюсь выполнить Ваше задание, но как она может помочь нам поисках Макса?

– Мы с Кэтрин думаем, что какая-нибудь из картин может всплыть, например, на виртуальной выставке или, может быть, просто она выставляла свои картины где-то и, возможно, это картина всплывёт на поверхност, и через неё сможем найти Макса.

– А если не получится?

– Слышала о законе притяжения?

– Кто ж про него не слышал?

– Так вот. Этот закон работает не только как гравитация. Я уверен, что даже если мы не сможем найти эту картину, Макс все равно появится.

– Как? – не унималась девушка.

– А так. Куда мы направляет своё внимание, то и притягиваем в свою жизнь. Уже научно доказано. А всё, что доказано, не подлежит сомнению. Поняла? Если событию суждено случится, оно все равно случится. Если вам суждено встретиться, обязательно встретитесь. Так или иначе, рано или поздно, но жизнь, я думаю, вас с Максом все равно сведёт.

– Профессор, Вы либо наивный, либо романтик.

– Думай, что хочешь, но если желаешь встретить Макса, тогда ты должна думать об этой встрече.

Кэтрин вмешалась в разговор.

– Агата, ты чего-нибудь хочешь?

– Например?

– Вкусненького? – улыбнулась доктор.

– Знаете, я хотела бы узнать, что случилось с Паулой… И, конечно же, поговорить с Максом. Узнать, что происходило в его жизни, в моей жизни. Почему мы так связаны с ним. Почему я вижу его уже взрослым, что нас вообще могло связать. Почему он в моих воспоминаниях предстаёт как любящий меня мужчина.

Кэтрин грустно опустила глаза, казалось, она вот-вот заплачет. Сейчас она ощущала себя совершенно бесполезной и бессильной.

– Профессор, – продолжала Агата, – я бы хотела попросить вас об услуге. Вы ведь знаете, я вас во всём слушаюсь.

– Ну, говори.

– Можно я выйду за пределы больницы? Хочу почувствовать себя обычным человеком, а не только странной девушкой, над которой постоянно эксперименты психологические ставят.

Профессор засмеялся.

– Эксперименты? Да какие же это эксперименты? Мы пытаемся тебе помочь.

– Я все понимаю, но мне хочется глотка свежего воздуха.

– Тебе ведь нравилось здесь.

– Мне и сейчас нравится. Но столько всего произошло, хочу всё обмозговать.

– Я, конечно же, могу тебя отпустить. Ты сейчас в стабильном состоянии находишься, но прошу тебя, возьми с собой телефон и будь на связи с Кэтрин, хорошо?

– Хорошо, благодарю Вас, профессор.

«Полёт был что надо!»

Что? Опять?

Ноги сами прокладывали себе дорогу. Они шли в неизвестном направлении, бесцельно и даже как-то безразлично. Шаркая об асфальт, ноги то медленно переставлялись, то вдруг останавливались, то начинали шагать более уверенно. Что происходило сейчас с хозяином этих ног? Вероятно, нахлынувшие разрозненные размышления не давали покоя не только ногам. В голове было ещё хуже.

С того момента, как Агата начала видеть моменты из, как казалось, её жизни, покой напрочь покинул душу девушки. Напрасно она старалась казаться непричастной или весёлой. Внутри происходила буря из эмоций и непонимания. Увиденные ранее ситуации противоречили друг другу. Их трудно было вместе сложить. Но когда это выходило, становилось ещё хуже, потому что прошлая жизнь стала казаться Агате беспросветной.

– Хорошо, – размышляла вслух она, медленно шагая по дорожке парка, – допустим, со мной происходили некие события и, возможно, эти события на меня повлияли. Повлияли так, что теперь я обо всём забыла. Видимо, эти события были настолько страшными, и мой мозг решил стереть всё…

– Что же я имею на сегодня? – громко спросила Агата, уткнувшись всем телом в проходившего мимо мужчину. Тот посмотрел на неё значительным взглядом и, покачивая головой, прошёл мимо. Агата же не обратила на него ни малейшего внимания.

– Свою жизнь в детстве, – продолжала она, рассказывая сама себе, – я могу описать как тёмный чулан и щёлку в нём, через которую проникает свет. Я смотрю в эту щёлку, мне страшно, неприятно, жду постоянно чего-то.

Агата остановилась, будто сверяя, права она сейчас или нет.

– Да, вот такое детство я помню. Именно такое.

Помолчав некоторое время, она снова тронулась в путь, разговаривая сама с собой. Со стороны происходящее выглядело странновато, девушку же окружающее совершенно не интересовало.

– Что могло случиться страшного со мной, что память стёрла все события, скрыла важное от меня. Возможно, я видела, как умирает отец. Но это не точно. И этот случай повлиял на то, что впервые моя память дала сбой. А до этого? Почему не помню, что было до этого? Нелогично. Воспоминания о детском доме, что совершенно странно, сейчас, когда я думаю об этом, они не кажутся мне такими мрачными. Хотя, когда я была там, мне казалось, что хуже места нет. И, я думаю, что детский дом был глотком воздуха для меня. И потом, почему моя мать представлялась мне во снах прекрасной феей, но на деле выяснилось, что ничего подобного не было. Сейчас я понимаю, что кроме страха я к ней ничего не испытывала. Зачем мой мозг играет со мной?

Мысли девушки начали спутываться. Она тряхнула головой.

– Боже, как же во всём этом можно разобраться? Возможно, это были мои детские мечты о прекрасной маме. Но почему тогда я отца не представляла во сне? Ведь он всегда был добр ко мне.

Сама не зная как, Агата повернула вправо и коленками больно ударилась о стоявшую скамью.

– С-с-с, – потирая колени, уселась на скамейку. – Что за девочка Паула, которой я так дорожила? Но сейчас, почему-то, я уже не чувствую такой тяжести от её потери. Её странное исчезновение… Что значит, девочки с таким именем не было в детском доме? Получается, она плод моего воображения? Будет обидно, если всё, что я сейчас вспоминаю, окажется бредом шизофренички. Может правда у меня раздвоение? А эта доктор Кэтрин, такая скрытная. Явно что-то замышляет.

Солнце, просачиваясь через крону большого дерева, играло переливающимися огоньками на лице Агаты. Девушка сощурила глаза. Наконец, она вернулась в реальность. Посмотрев по сторонам, поняла, что не знает, где находится.

– Ну и замечательно. Посижу тут, может, придёт в голову умная мысль.

Облокотившись на спинку скамейки, закрыла глаза. Мысли вновь потоком хлынули в голову.

– После того пожара, когда я пострадала и получила этот огромный ожог. Я думаю, что именно там меня обожгло, наверное, тогда снова мой мозг отстранился от реальности и запечатал воспоминания, причём так прочно, что до сегодняшнего дня не могу особо ничего вспомнить. Какие-то обрывки да отдельные куски.

Агата подняла голову к небу и снова сощурилась.

– Наверное, мне нужно перестать полагаться на профессора и доктора Кэтрин, Наверное, мне нужно уже начинать самой разбираться в своей жизни. Потому что им не дано увидеть то, что вижу я. И что за мир, в который я попадаю? Вроде, галлюцинация, но почему так реально всё. Этот беззвучный, глухой мир – он, как трясина, затягивает. В нём всё безмолвно, нет движений. Почему голоса попадают в мою голову? А этот купол? Что за купол такой, и как я в него попала. Это мне приснилось? Но почему тогда ощущения такие реальные? Не могу это профессору сказать, но уверена, что мир, в котором я сейчас живу и в который я попадаю – они оба реальные. Звучит как безумие! Пока не буду ему об этом говорить. И как сложится моя жизнь? Я останусь здесь, я уйду туда или я так и буду жить на два мира.

Эта мысль совершенно не понравилась Агате. Она резко соскочила со скамьи и опрометью побежала по дорожке сада. Куда бежать, не имела представления. Было ощущение, что она желает обогнать свои собственные мысли. Но они накатывали, преследовали. Девушка ускорялась и, почти добежав до того самого фонтана, который в прошлый раз не подавал признаков жизни, со всего маху врезалась в проезжавшего ей наперерез парня на электросамокате. От удара оба разлетелись в разные стороны. Самокат в отдалении лежал на траве, продолжая прокручивать колёсами. Агата ударилась головой об асфальт и долго не могла поднять её. Она почувствовала, как что-то тёплое пробежало по лбу, затем по переносице и остановилось на кончике носа. Инстинктивно она вытерла нос рукой. Посмотрев на неё, увидела, что рука в крови.

– Да, что такое! – возмущенно проговорила она, готовясь разбираться с парнем на самокате. Тот уже встал и подошёл к ней. Подняв голову от земли, у Агаты вмиг пересохло во рту. Перед ней стоял тринадцатилетний Макс.

– Чего не ревёшь? – с усмешкой спросил он.

– Я? – Агата опешила.

– Ну не я же сейчас шлёпнулся. Полёт был что надо, – продолжал смеяться мальчик.

Агата выпучила глаза так, что глазные яблоки заныли.

– Макс? – очень тихо прошептала она.

Тот, как будто не услышав имени, взял руки Агаты в свои и начал рассматривать. Она посмотрела на них. Теперь руки её были определённо детские. Агата тихонько высвободила их и выставила перед собой. Ссадины покрывали ладони и локти.

– Не бойся, я только посмотрю.