Павел Стеклянный
Стороны

Глава 1: Взгляд, который не колеблется

Дьявол в человеческом обличии медленно ступал по улицам Нью-Йорка, его фигура выделялась из толпы своей безупречной элегантностью. Он был одет в строгий черный костюм, ткань которого казалась почти бархатистой на ощупь, мягко облегая его и подчеркивая статность и холодность его движений. Внутри костюма скрывалась идеально заправленная черная рубашка, лаконично сочетающаяся с узким галстуком.

Черные тени скользили за ним в такт его шагам, словно тёмные потоки, невидимые для человеческих глаз. Они были полупрозрачными, едва различимыми, сливающимися с городскими тенями, но ощущались кожей и интуицией. Эти тени не проявлялись в зрительной форме – их нельзя было увидеть, – однако человек, оказавшийся рядом, мог лишь чувствовать их присутствие. Эти тени порождали в людях лишь необъяснимый страх и паническую тревогу, словно холод, проникающий в каждую клетку тела, или тяжёлое эмоциональное давление, которое медленно раздавливало сердце, погружая человека в безымянное отчаяние и долгое ощущение беспомощности, проникающее в самое нутро.

Для большинства он был просто очередным прохожим, безымянной фигурой в бесконечной, шумной толпе Нью-Йорка. Люди спешили мимо, поглощённые своими делами и заботами, не обращая внимания на этого человека – незаметного в многообразии лиц, растворяющегося в потоках пешеходов. Однако для него каждое лицо было не просто чередой безразличных гримас, а истинным зеркалом слабостей и тайн, скрытых за масками повседневной жизни. В его взгляде и внутреннем взоре каждое лицо превращалось в окровавленный образ души, сквозь который он мог проникнуть в самые глубины человеческой сущности – самые грубые, неприглядные и непристойные мысли, желания, грехи и страсти, скрытые под наружной оболочкой приличия. Он умел разглядеть невидимое, проникнуть в сердце каждого, кто попадал в его поле зрения, раскрывая самые тайные уголки человеческого внутреннего мира – там, где таились страхи, грусть, жажда власти, стремление к разрушению или искуплению. Для него каждый человек был открытым океаном тайн, и именно в этом он находил свой истинный интерес и силу. Каждое мгновение – шанс соблазнить и снести барьеры добра. Взор мужчины был пронизывающим разрезая пространство в поисках подходящей жертвы.

Ему было достаточно взглянуть человеку в глаза – и тот сразу же сдавался под его напором. Или чуть приподнимал бровь, тихо прошепчет – и искушение разрасталось вслепую, унося слабых в пропасть греха и гнева. Ему было достаточно взгляда или тихого шепота – и душа сдавалась, словно ягнёнок в пасти безмолвного хищника. Он наслаждался этим ритуалом, этим бесконечным сбором урожая, который никто, кроме него, не видел.

Идя по улице Мэдисон-авеню в Нью-Йорке, он упивался количеством душ, которые в скором времени попадут прямо в его царство. Играя с ними, он чувствовал, что весь мир принадлежит только ему.

Вот бизнесмен, сжимающий телефон, в его мыслях уже зреет измена жене – достаточно легкого толчка, шепота на подсознательном уровне, и к вечеру он закажет номер в отеле. Вот девушка с трещиной в голосе, говорящая с подругой, – в её сердце яд ревности, и он мог превратить его в ненависть одним лишь многозначительным взглядом, брошенным будто случайно.

Проходя мимо, он заметил скамейку, на которой сидел обычный мужчина лет 35 – сдержанный, гладко выбритый, в простой одежде. Такой, казалось бы, ничем не выделяющийся из толпы, мужчина просто сидел и сосредоточенно водил пальцем по экрану телефона. В руке у него был смартфон, и он делал ставки через телефон. В его взгляде читалась надежда и азарт, а улыбка – смесь азартного восторга и легкой тревоги. И дьявол улыбнулся, понимая, что сейчас начинается очередной этап соблазна, и что за этим неуклюже простым человеком скрывается целый мир слабостей, готовых быть использованными.

Мужчина не заметил, как тихий шёпот дьявола проник в его сознание, отравляя разум мыслью о непобедимости и обещаниях быстрого богатства. В погоне за легким выигрышем он продолжал ставить всё больше, забывая о границах. Вскоре азарт охватил его полностью: ставки становились всё выше, сердце – всё более учащённым, а на душе – растерянность и тревога. Примерно через час после того, как сам дьявол подтолкнул его в пропасть греха. Когда, наконец, фиаско настигло, наступила тишина, прерываемая лишь глухим стуком падающих кредитных уведомлений и звонками от банков. Он оказался на краю пропасти – без денег, без репутации, без веры в будущее. Всё, что имел – разрушено за один час. И дьявол уже знал, что будет дальше с этим мужчиной, он знал так как сам наставил этого мужчину на этот путь. Уже примерно через месяц, жена обратиться к суду не в силах больше это терпеть. Она лишит его родительских прав, оставив его без права видеться с детьми из-за постоянных долгов и частых преследований кредиторов. Он останется один, без поддержки, без семьи, и сердце его станет наполняться отчаянием и гневом. На фоне постоянных стрессов и безысходности он станет всё чаще прибегать к алкоголю, чтобы заглушить боли и не думать о своей судьбе. Пьянство станет его убежищем, однако это лишь усилит его проблемы: его больше не будут брать ни на одну работу, все двери закрывались перед ним из-за постоянного пьянства. В конце концов, он вскоре осознает, что больше не видит выхода. В отчаянии он решит прекратить свою борьбу и, не видя другого выхода, выберет путь окончательного ухода, желая избавиться от тягот и боли.

Его звали Азриэль, хотя за тысячелетия он носил сотни имен. Он был князем тихой погибели, специалистом по мелким, изящным падениям. Не громким драмам, а тихому разложению души по кирпичику.

Идя по Мэдисон-авеню, рядом с величественным Центральным парком, он медленно остановился на перекрестке. Город шумел вокруг – гудки машин, шаги прохожих и звонки мобильных телефонов. Но его взгляд вдруг задержался на движущейся фигуре – девушке, которая шла навстречу.

Она была словно свет в этой городской суете – спокойная, уверенная, излучающая внутреннюю силу. И в этот миг он почувствовал странное – на нее его чары не действовали. Она шла по улице, словно воплощение нежности и светлости. Ее платье цвета слоновой кости было слегка ниже колена, мягко колыхаясь при каждом шаге, подчеркивая стройную фигуру и изящество каждого ее движения. Светлокожая, с бархатистой кожей, она казалась словно олицетворение нежности и чистоты. Ее голубые глаза – словно небо в ясный солнечный день – ясные, глубокие и безмерно красивые, они притягивали взгляд и казались чуть таинственными. Белые волосы свободно лежали на плечах, словно шелковые нити. Ее лицо, с мягкими чертами, излучало доброту и внутреннюю гармонию. Каждый ее шаг казался медленным и уверенным.

Когда загорается зеленый сигнал светофора для пешеходов, он делает шаг вперед, надеясь, что их пути скоро пересекутся и он сможет, наконец, приблизиться, чтобы окутать ее своей черной магией, которая погружала всех людей в грех. Она шла навстречу ему.

Приблизившись примерно на середине перекрестка, он почувствовал, что момент настал. В глазах вспыхнула страсть. Он начал прилагать все усилия как делал это уже миллион раз. Но, несмотря на все его старания, ничего не произошло. Всё было напрасным. Перед ним словно вырос невидимый барьер – магический купол, который он никак не мог пробить. Его магия рассыпалась об этот невидимый барьер, не достигая цели. От происходящего внутри него бушевало смешение чувств – разочарование и раздражение переплетались с удивлением. Он никогда раньше не сталкивался с таким – чтобы его силы оказались бессильны, чтобы кто-то умел так надежно скрываться от самого дьявола. Он развернулся и медленно поплелся за ней, чувствуя, как его мысли бурлят внутри. Его ум пылит, словно в огне, – мысли одолевали друг друга, не давая ему ни покоя, ни ясности. Его раздражало то, что его магия оказалась бесполезной, и в то же время – будоражило.

Шаги за девушкой были медленными, но внутри него кипели новые идеи. Вдруг ему пришла в голову мысль: а что, если у нее самая чистая душа на свете? Она не опорочена страстями и пороками, как у всех остальных. Что если он не может на нее повлиять, потому что она – самая светлая из всех?

В этот миг его глаза засверкали диким желанием и вожделением.

– Что ж, если это так… – произнёс он про себя. – Ее душа должна быть моей.

Он улыбнулся, потому что давно знал – зачем бороться напрямую, когда можно играть тонкими нитями и манипуляциями, словно мастер кукловод.

Внутри зародилось понимание: Я – дьявол. Я опускал людей в ад тысячи раз, не прикасаясь к ним руками. Я не новичок, я – профи этого дела.

Он остановился, приподнял уголок губ – и его лицо засияло горделивой уверенной улыбкой.

" Да начнется игра! "

Дьявол шел позади, какое-то время следя за девушкой, недоумевая, что вообще происходит. Однако внутри него уверенно царил парадокс: он знал точно – эта девушка была всего лишь человеком. Но мысли бурлили, как шторм: как, простой и ничтожный человек, мог противостоять ему – самому князю тьмы? И что ещё более удивительно – как она смогла сохранить в себе такую чистоту и невинность, несмотря на этот грешный и грязный мир? Шагая за ней по улицам, он чувствовал растущее любопытство: куда она направляется, что собирается делать. Прошагав ещё один квартал, он заметил, как девушка свернула в маленький книжный магазин. В этот момент его лицо вдруг растаяло в тёмной улыбке. Он растворился в мгновение ока – превратился в невидимую тень – и оказался прямо за прилавком, куда вошла она.

Магазин был очень старым и немного потрёпанным. Стены были облупленные, а обои давно потеряли свой яркий рисунок. Полки были старые и изношенные, наполненные книгами – некоторые с потрёпанными корешками, покрытые пылью и пожелтевшие от времени. Пол внутри выглядел старым и поскрипывал при каждом движении. Лавки и стулья стояли разбросанные – деревянные, с облупившейся краской и расшатанные. На прилавке лежали разные книги, некоторые рваные с пожелтевшими страницами – было видно, что они давно забыты. Тут и там можно было заметить книги с интересными названиями, которые хранили в себе что-то особенное из прошлого. Продавец – мужчина за пятьдесят с седой бородой, которая почти полностью скрывала его лицо. Он был обычным – как будто он сам был частью этого места: тихо, спокойно, как будто он сам вырос в этом старом магазине. Его глаза были проницательными, а руки – изношенными, но тёплыми.

Весь магазин был словно окошко в прошлое – тихий, уютный и немного загадочный, место, где время замирает, и только шелест страниц напоминает о давно прошедших днях.

Девушка заходит в магазин и вдруг замечает Мистера Ротмана, который тихо улыбается ей в ответ.

Мистер Ротман: – Анжи, давно не видел. Как ты поживаешь?

Анжи: – Здравствуйте, Мистер Ротман. Да, что тут скажешь… иногда бывает так трудно отвлечься. Ну а вы как? Всё по-прежнему с этим магазином?

Мистер Ротман: – А если я скажу, что эти стены у меня в крови, будете верить? Время идёт, а ведь ничто не меняется. А ты, кажется, просто зашла посмотреть, или ищешь что-то особенное?

Анжи: – Да, именно что-то такое, чтобы захватило дух. Может, роман о приключениях или что-то в этом роде. Хочу немного отвлечься, попасть в другой мир.

Мистер Ротман: – Тогда у меня есть несколько отличных вариантов. Вот, например, "Охотник за сокровищами" – эта книга рассказывает о человеке, ищущем древний артефакт в далекой стране. Или, может быть, тебе подойдет "Зов горизонта" – о путешественнике, который отправляется навстречу опасностям и приключениям.

Анжи: – Звучит интересно… Мне бы что-то захватывающее, чтобы забыть обо всем. Может, я возьму "Охотника за сокровищами"?

(Она немного сомневается, рассматривая книги)

Мистер Rотман: – Отличный выбор. Спасибо. А кстати, ты уже дочитала ту книгу, что покупала у меня прошлый раз?

Анжи: – Да, дочитала. Она мне очень понравилась. Такой сильный сюжет. Я даже дала её отцу, настоятельно посоветовала ему её прочитать.

Мистер Ротман: – И что он, прочитал?

Анжи: – К сожалению, нет. У него вообще нет времени на чтение, он всё время в разъездах и на работе.

Затаившись в тени, дьявол слушает каждое слово, делая важные выводы: «Отец – моя дверь к Анжи. Если я сумею сыграть на его сомнениях или желаниях, то смогу заполучить её для себя. Тогда мне откроется путь к её душе, и ничто меня не остановит.»

В мгновение ока дьявол оказался в квартире Анжи, невидимый для всех и каждого, будто холодный пар, просачивающийся через зазоры между дверью и стеной. Он двигался по помещению беззвучно, как тёмный ветер, впитывая запах кофе, бумаги и полуприкрытых разговоров. Дьявол увидел: квартира полна людей.

Отец Анжи был занят в своей комнате: пальцы бегали по клавиатуре и по телефону, он отвечал на звонки настойчивым тоном делового человека, и каждый новый сигнал казался ему очередной глыбой на пути к идеальному графику.

Бабушка, скрывая за тихой улыбкой и покачиванием кресла, смотрела в даль и будто слушала одни и те же голоса из прошлого, окружая комнату мягким теплом молчаливой памяти.

Двоюродная сестра с тремя детьми на кухне собирали посуду что бы позже расставить ее на праздничный стол.

Лучшая подруга Анжи, с которой они учатся вместе в институте, сидела неподалёку: её глаза блестели от радости праздника.

Увидев, что через каждого присутствующего на дне рождения Анжи, он может добраться до её души, дьявол обрадовался. Он прошёлся по душам и умам гостей – отца, бабушки, двоюродной сестры с детьми, лучшей подруги – и почувствовал, как их секреты, тревоги и желания складываются в тонкую сеть, ведущую прямо к Анжи. Через эту сеть он мог коснуться её сердца без прямого столкновения, оборачивая каждый взгляд и каждую улыбку знакомыми искушениями. Посетив душу и разум каждого, он словно подготавливал путь к своей цели, и улыбка на его устах стала тише, но злее и увереннее. Затем он растворился из квартиры, оставив за собой холодный шепот сомнений и предчувствие того, что игра только начинается.

Глава 2: Анжелика

Я вышла из магазина книг с новой историей в руках и ощущением, что сегодня для меня случится что-то особенное. Сегодня мой день рождения: мне исполнилось восемнадцать. Я держу книгу ближе к груди, как будто она может охранять меня лучше любого пароля или сигнала тревоги. Я хочу домой, хочу спрятаться от звуков толпы и городского шума и вдогонку окунуться в мир страниц, который зовёт меня прочитать и забыть обо всём вокруг.

Дорога кажется длинной и тяжёлой. Я думаю, как увлекательное чтение поможет справиться с праздником, сделать его менее громким и более тёплым и уютным. Я купила книгу именно потому, что сегодня важный рубеж – шаг во взрослую жизнь, и я хочу начать его с тишины и собственного дыхания между строк.

Дорога домой тянется бесконечно: пробки на дорогах, автобусы, заполненные людьми, метро, где каждый вагон пахнет кофе и чьим‑то парфюмом, очереди на пересадках – всё это в толпе прохожих. Мне приходится держаться ближе к стене, чтобы не потеряться в потоке лиц и историй. Я думаю о том, что следовало бы провести этот день в компании друзей: устроить короткую встречу, возможно, выпить кофе и посмеяться над шутками, которые в обычное время кажутся незначительными. Но сегодня мне хочется другого – тишины, уединения, возможности открыть новую историю и уйти в неё целиком. Я пытаюсь сосредоточиться на страницах книги, но мысли всё равно возвращаются к людям вокруг меня: к тем, кто спешит по своим делам и переживает по‑своему.

Умом понимаю: всё это – обычная суета людей вокруг меня, но внутри зреет радость: я сама могу выбрать, как отмечать этот день.

Я замечаю, как мои губы формируют слова вслух, хотя никому не нужен мой монолог: «Не спеши, Анжи. Тишина – твой друг. Утро уже позади, а ночь впереди, и книга может стать мостом между ними». Я улыбаюсь себе, представляя, как страницы откроются и поведут меня по чужим мирам. В какой‑то момент автобус рывком трогается с места, и я чувствую, как моя мысль улетает за пределы города, в мир, где каждый герой держит обещание перед собой и перед читателем.

Добравшись до дома, наконец я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь своей квартиры. Здесь пахнет домашним уютом и чем-то привычным. Дома было темно, как только я переступила порог и включила свет. В этот момент раздался громкий, дружелюбный хор из гостиной: «С днём рождения, Анжи!» – и снова зазвучали смех и радостные голоса. Оказалось, что отец и близкие решили сделать сюрприз – так они хотят поздравить меня сами, без суеты улиц и шумных застолий. Я приятно удивлена. Что ж, придётся отложить чтение книги на потом, подумала я и улыбнулась самой себе: внутри заиграло тепло от того, что меня любят.

Все родственники, каждый вдали и рядом, устремились ко мне: отец, бабушка, двоюродная сестра с детьми, лучшая подруга – все в праздничных колпаках и с искренними словами поздравлений. Мы стояли посреди гостиной, и воздух заполнился ароматами торта, печенья и сыра. Затем мы подошли к столу, уже готовому к празднику, и сели вместе – за стол с угощениями, за разговорами, за смехом и обещаниями на будущее. Вечер прошёл просто отлично. Были и вкусные угощения, и приятные слова, и много смеха. Мне было так тепло и уютно – я улыбалась без устали, окружённая близкими и друзьями. Казалось, что этот день останется в памяти навсегда, как начало чего-то важного и доброго в моей взрослой жизни.

Когда праздник стал подходить к концу, я решила открыть свою новую книгу и хотя бы немного почитать. Но мои глаза уже едва держались открытыми от усталости после такого насыщенного дня. Я оперлась головой на руку, улыбнулась себе в слабости и осторожно перелистнула страницу, пытаясь вникнуть в текст.

В итоге я уснула, прочитав всего одно предложение: «Сегодняшний вечер – начало твоего пути». Мне показалось, что это маленькое обещание для меня, и под его теплом я спокойно погрузилась в сон.

Проснувшись утром, я встала и пошла в ванную комнату. По кухне доносились шумы – наверняка папа собирается на работу и пьёт кофе перед выходом, но в голове всё ещё пульсировала дымка сна. Умывшись и почистив зубы, я направилась в кухню. Свет был тёплый, воздух пах кофе и выпечкой, а в душе ещё звучали последние ноты сна. – Пап, ты не видел мою зарядку?.. – начала я, толкая дверь в кухню, но слова застряли в горле.

За столом сидел не отец.

Зайдя в кухню, я увидела мужчину в черном костюме с черной рубашкой и узким черным галстуком. Его присутствие прокололо воздух острым холодом тревоги. Я замерла на пороге: сердце стучало в висках, как барабан, и внутри возникла волна паники. Кто он такой? Как он сюда попал? Что он хочет от меня? Мой мозг пытался собрать кусочки информации: на незнакомце не было опознавательных знаков, холодный взгляд, он не спешил представиться; он просто молчал.

Я почувствовала, как руки дрожат, как колени подкашиваются, и одновременно – возникло резкое ясное осознание: мне нужно понять ситуацию и защитить себя. В голове крутились вопросы: зачем он здесь? Что ему нужно от меня? Почему сейчас и почему именно у меня дома? Незнакомец смотрел на меня и тихо, но уверенно произнес: "Ну здравствуй, моя Анжи." Его голос был холоден и невозмутим, как будто это было обычное утро, а он пришёл без неожиданности. Эхо его слов отзвенело в комнате, и я вдруг почувствовала, как моя воля собирается в кулак:

"Кто вы такой? Что вам нужно?" Выпалила я.

Мужчина медленно склонил голову набок, и по его лицу медленно, словно нехотя, поползла улыбка. В ней не было тепла – лишь торжество хищника, который уже загнал добычу. – Что нужно? – он едва заметно приподнял бровь. – Я уже получил то, за чем пришел.

«Нет, всё, я звоню в полицию!» Я беру телефон и судорожно набираю номер полиции. Начинаются гудки. И вдруг незнакомец делает взмах рукой – телефон отключается и больше не реагирует на мои попытки включить его.

А он всё так же стоит молча, попивая кофе на моей кухне. Я бросаюсь к выходу и пытаюсь открыть дверь, но она не поддается – замки вроде бы открыты, но дверь будто стала стеной и просто отказывается открываться.

Незнакомец: «Анжи, перестань. Тебе не скрыться от меня. Нравится тебе или нет – теперь ты моя.» Улыбаясь, он говорит.

«Да что вообще происходит? Кто ты такой? И что тебе нужно?»

Незнакомец, кивая головой в сторону стула: «Присядь, я всё тебе объясню.»

От беспомощности просто скатываюсь по стене и сажусь на пол, осознавая, что мне некуда бежать. Я решаю, что будь что будет.

Незнакомец тем временем продолжал говорить и попивал кофе.

Незнакомец: «Понимаешь, ты себе больше не принадлежишь. Твой кровный родственник продал твою душу, и теперь ты моя.»

«Кто именно продал? И почему я вообще должна верить в этот абсурд?»

Незнакомец: «Я тебе докажу, но немного позже» ухмыляясь произнес он.

«А пока что, я оставлю тебя в покое на какое-то время. Но предупреждаю Анжи, скоро я вернусь за тобой и тогда ты должна быть готова. «Готова? Готова к чему?» проскрипела я своим голосом. «Скоро узнаешь».

В этот момент в воздухе запахло гарью. Я думала: запах гари – знак беды, у самых ног незнакомца из ниоткуда начал сочиться густой, иссиня-черный дым. Он не поднимался вверх ленивыми клубами, а хищно обвивался вокруг его лодыжек, стремительно ползя выше, словно живое существо. Секунда – и незнакомец оказался в плену этой плотной чернильной завесы. Я непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, дым уже таял, неохотно растворяясь в утреннем свете. Но незнакомца больше не было. На том месте, где он только что стоял, остался лишь едва уловимый след копоти на полу и ледяная пустота, от которой мороз продирал по коже. Он ушел, оставив после себя лишь едкий запах серы и осознание того, что моя жизнь только что превратилась в пепел. После этого необъяснимого хаоса я медленно поднимаюсь с пола, пальцы всё ещё дрожат. В голове бегут мысли: «Это был не сон. Он исчез, как дым! Но смысл слов остаётся.» Мой взгляд скользит по месту, где стоял незнакомец, и я замечаю слабое изменение в воздухе – запах гари постепенно пропадает. Неотступно на меня накатываются мысли: что, если он был прав? Что если моя душа действительно стала чьей-то? Что теперь со мной будет?

После странных событий мне не осталось ничего, кроме того, чтобы устремиться прочь из своей квартиры. Кинулась к двери, дернула за ручку. Дверь открылась. Я выскочила на улицу и только тогда осознала, что выбежала в пижаме. Холодный протяжный звук городской суеты ударил в лицо, как ледяной ветер. Я мгновенно поняла: перепугана до глубины костей. Нужно вернуться домой, успокоиться и точно разобраться во всём, что произошло.

Вернувшись к порогу, я вошла тихо, боясь, что этот незнакомец появится опять. В квартире ещё пахло кофе и гарью. Я села на диван и попыталась заставить мысли работать в нормальном темпе. Но в голове всплыла одна мысль: а отец? Он мог тоже столкнуться этим утром с незнакомцем. Нужно позвонить ему и узнать, где он и что с ним.

Схватив телефон на кухне, я подумала: «Только бы он заработал». Нажав на кнопку, экран включился. «Ура!» – и я набрала номер отца, вслушиваясь в гудки. Экран вспыхнул, и голос отца прозвенел ровно, спокойный, но с лёгкой усталостью.

– Привет, Анжи. – Папа, у тебя всё в порядке? Ты где?

– У меня всё хорошо, я на работе. А ты где? Что-то случилось?

И тут меня накрыло ещё одной мыслью: отец ушёл из дома раньше, чем появился тот таинственный незнакомец. Но вслух я не сказала того, что держала в себе, чтобы не тревожить его больше:

– Нет, всё хорошо. Просто переживаю. Ты держись там, я в порядке. Увидимся позже.

Я просидела в интернете до глубокой ночи, чтобы найти хоть какие-то ответы. Я искала информацию о незнакомце, о людях, которые продают души, и о тех, кто может их купить. В ходе поиска ответов, у меня возникли два чётких вывода. Во-первых, по мифологии душу действительно можно продать. Во-вторых, купить её мог только сам дьявол. Эти мысли ударили меня холодной волной: кровь стыла в жилах, и я впервые ощутила, как передо мной распахивается бескрайняя пропасть будущего. Мой мозг отказывался принимать варианты, в которых всё будет хорошо: передо мной маячило лишь море ужаса – души, попадающие в ад, и неизвестность того, что станет со мной далее.

Ночь опускалась на город, и в комнате стало ещё темнее. Я выпила приличное количество снотворного, чтобы уйти в сон и спрятаться от мыслей, которые не давали мне дышать. Лёгкая тяжесть опустилась на веки, и я погрузилась в сон, в котором мои страхи шептали уже не так громко, как наяву.

Я просыпаюсь рано утром от громких стальных криков, которые доносятся с кухни. Сон ещё тянется за мной, но каждый звук режет его на куски, и сердце стучит быстрее обычного.

Из комнаты доносится голос незнакомца: «Анжи, вставай!» Его слова холодные, как металл, и я чувствую, как по коже пробегает мурашки. Чей это голос? Чужой ли он, или часть того сна, который теперь вышел наружу?

Подпрыгнув с кровати, я устремляюсь в кухню. Увидев незнакомца: Господи, это был не сон, это действительно со мной происходит. Мой разум пытается поймать нити реальности: кто он, зачем здесь, и почему его голос звучит так угрожающе?

На кухне он словно пружина, натянутая до предела: нервный, настойчивый и тревожный. Глаза его бегают по комнате, дыхание короткое. Я держу себя в руках, хватаясь за край стола, и жду, когда он начнёт говорить, чтобы понять, зачем он здесь. Но слова сами вырываются из меня. «Что происходит?» – вслух, но внутри шепчу: держись, не выдавай тревоги

Он буркнул: «Не время объяснять. Быстро одевайся»

Это мне очень не нравилось, но спорить я не стала: если он действительно тот, о ком я читала вчера, спор с ним – всё равно что играть с огнём. Он способен мгновенно испепелить меня, и я не хочу стать обугленным угольком. С другой стороны меня пугали мысли о том, что будет дальше.

Направившись в ванную, я быстро умывалась и чистила зубы. Едва натянув штаны и одев кофту, вышла к нему. «Я готова», – сказала я, дрожа.

Незнакомец посмотрел на меня и спокойно произнес: «Тогда в путь».

И тут из меня вырвалось: «Мы в ад?» Голос дрожал, сердце стучало в груди так сильно, что казалось, вырвется наружу. Мне было чертовски страшно спросить, но молчать невыносимо: под таким диким страхом неизвестности.

Незнакомец посмотрел на меня и, ехидно улыбнувшись, ответил: «В ад пока что рановато»

Едва незнакомец приблизился ко мне и протянув руку, он вдруг остановился и произнёс: «Ладно, только быстро. У тебя есть вопросы, и я на них отвечу – на все, но не сразу. Первое: меня зовут Азраэль. Не падший, не князь тьмы, не лукавый и тем более не нечистый! Второе: сейчас мы с тобой отправляемся урегулировать кое‑какое недоразумение, и ты мне в этом поможешь. Как ты помнишь, твою душу продали мне».

Не выдержав и нахмурив брови, я снова выпалила: «Кто тебе её продал?»

Он ответил: «Все остальное после». Слова прозвучали ровно, без эмоций, и повисла тяжёлая тишина. Я сжимаю кулаки и ловлю себя на мысли, что дальше будет ещё сложнее узнать правду, но молчать не могу – значит, придётся ждать и надеется на то, что мне хоть что-то расскажут.

Схватив меня за руку, в глазах все потемнело. Я будто провалилась в сон, наполненный криками, взрывами, стрельбой и грохотом. Я не понимала, что происходит, лишь почувствовала, как глаза сами распахнулись.

Открывая глаза, я поняла, что мы стоим не в моей квартире, а на Таймс‑Сквер. Но это был не тот Таймс‑Сквер, который я знала. Окружение вокруг было полнейшим хаосом. Увиденное заставляло меня морщиться от тошноты – для меня это не просто шум, а крик израненных душ.

В полнейшей панике и непонимании того, что вообще происходит, я вцепилась в руку Азраэля и, с безумным страхом, произнесла: «Азраэль, что тут происходит?»

Он спокойно, глядя вдаль по улице, ответил: «Здесь демон, который сбежал из заточения в аду.»

Азраэль продолжал: «Велор – демон лжи и хаоса, поэтому он выбрал это место, где концентрация людей и информационных потоков максимальна. Огромные цифровые экраны, тысячи туристов со смартфонами и прямые эфиры новостей. Демон уже захватил управление всеми экранами на площади. Вместо рекламы он начинает транслировать «искаженную правду»: он показывает людям их самые сокровенные страхи, личные переписки на гигантских билбордах и фейковые новости о начале мировой войны. На площади началась массовая истерия, давка и безумие. Люди перестают верить глазам и ушам. Тысячи людей, поверив в ядерную угрозу, одновременно бросаются к входам в метро. В узких проходах образуется смертельная давка. Люди топчут друг друга, не обращая внимания на крики, движимые лишь первобытным страхом смерти. Некоторые люди, чьи тайны были выставлены на всеобщее обозрение, не выдерживают позора. Начинаются случаи массовых самоубийств прямо с парапетов и лестниц торговых центров. Велор заставляет их верить, что их жизнь разрушена навсегда, и единственный выход – шагнуть в пустоту. Полиция и охрана, дезориентированные фейковыми приказами в своих наушниках, начинают применять оружие против толпы, считая, что подавляют террористическую атаку. Улицы окрашиваются кровью из-за ложных команд, которые Велор транслирует в их тактические системы. Автопилоты современных электрокаров, стоящих в пробках, взламываются демоном. Машины начинают резко ускоряться и въезжать в гущу толпы, превращаясь в неуправляемые снаряды из металла.

– Хаос не имеет цели, в нем нет величия, только гниль. Это слепая сила, которая пожирает саму себя, не оставляя после себя ничего, кроме пепла и пустоты. И я здесь, чтобы это исправить. – И ты должна понять одну вещь, Анжелика. Если я не верну его в клетку, если ты не поможешь мне удерживать равновесие, этот хаос не остановится на Таймс-сквер. Он потечет дальше, как черная желчь, отравляя каждый дом, каждый город, пока не заполонит весь мир.

Азриэль замолчал, оставив меня наедине с этой невыносимой картиной. Его слова вонзились в сознание глубже, чем любой клинок.

В голове вспыхнул образ папы. Я видела, как он с улыбкой протягивает мне утренний кофе, как его глаза щурятся от доброго смеха. А потом этот образ начал искажаться. Я почти физически почувствовала, как эта ядовитая, гнилая ложь Велора пробирается в наш дом, как она липкими пальцами тянется ко всем, кого я люблю, вытравливая из памяти всё светлое. Я представила, как наш тихий, пропахший книгами и корицей мир превращается в поле боя, где самые близкие люди становятся чужими, охваченными бессмысленной яростью.

«Если я откажусь, я обреку их на это», – эта мысль обожгла меня изнутри.

Страх за собственную душу внезапно показался мелким и эгоистичным. Что значит моё спасение, если ценой ему будет безумие тех, кто подарил мне жизнь? Если я – единственный «компас», который может остановить это заражение, то у меня нет права на слабость.

Я посмотрела на свои дрожащие руки. Они казались такими маленькими и хрупкими на фоне этого апокалипсиса. Но в груди, где-то под ребрами, начало разгораться горькое, тяжелое спокойствие. Это была решимость обреченного.

Я поняла: Азриэль не просто приказывает мне. Он дает мне шанс стать щитом. И пусть этот щит будет в руках падшего ангела, пусть цена – моя свобода, я не позволю хаосу коснуться порога моего дома.

Я подняла глаза на Азриэля. Слёзы еще не высохли на щеках, но взгляд стал твердым.

– Я сделаю все что ты скажешь, – прошептала я, и мой голос перестал дрожать. – Если цена их безопасности – моя помощь тебе, я согласна. Я сделаю всё, что нужно. Только не дай этой гнили до них добраться.

Азриэль едва заметно кивнул. В его холодном взгляде промелькнуло нечто похожее на признание.

– Тогда идем, Анжелика.

Мы начинаем продвигаться вглубь улицы, пробираясь сквозь этот хаос; экраны вокруг заполнены помехами, на них не видно никакой информации об изменах, террористической угрозе или ядерном ударе. Я спрашиваю: – Азраэль, почему я не вижу сообщений, из-за которых люди сходят с ума?

– Потому что ты единственная, кто видит реальность. Для тебя Велор выглядит как помехи на экране. Твоя чистота – единственный компас, который не сойдёт с ума от лжи этого демона. Ты можешь почувствовать его, для этого ты здесь.

Вместе мы продвигаемся сквозь бешеную толпу, и люди подсознательно расступаются перед ним, чувствуя первобытный ужас более высокого порядка. Он не пытается спасти людей – его цель вернуть своего пленника в клетку и восстановить порядок в своем «хозяйстве». Чем ближе к центру, тем сильнее я начинаю чувствовать запах – холода и гнили.

– Я чувствую его, – сказала я, указывая на здание, из которого только что выпрыгнул мужчина из окна.

Среди этого безумия, заваленного битым стеклом экранов и телами, Велор возникает в самом центре площади, возле того здания, на которое я указывала. Его появление – не громкий взрыв, а медленная просачивающаяся тьма, которая стягивалась от всех окружающих безумных людей. Энергия ужаса и хаоса разливается вокруг него – черная с багровым отблеском. Велор питается этой энергией, и тьма в его глазах становится глубже, чем пропасть.

Его фигура была неестественно высокой и пугающе худощавой, словно скелет, обтянутый бледной, пергаментной кожей. Он казался слишком длинным для этого мира, его пропорции нарушали все законы анатомии. На нем был накинут тяжелый черный плащ, но при ближайшем рассмотрении он не был сшит из ткани. Это было месиво из грязных обрезков, тлеющих лохмотьев и чьих-то обгоревших воспоминаний. Края плаща жили своей жизнью, извиваясь, как потревоженные змеи, и оставляя в воздухе шлейф из копоти и запаха старой гнили.

Из широких рукавов плаща выглядывали костлявые кисти рук. Его пальцы венчали когти – длинные, с палец длиной, загнутые и острые, как хирургические скальпели. Велор перебирал ими в воздухе, словно невидимыми струнами, и с каждым движением этих когтей чья-то судьба в толпе обрывалась или превращалась в кошмар.

Но самым жутким был его капюшон. Глубокий, непроглядно черный, он не скрывал лица – лица у демона попросту не было. Вместо него в пустоте под капюшоном бурлила серая хмарь, в которой непрерывно рождались и исчезали человеческие лики. Вот промелькнуло искаженное криком лицо старика, через мгновение его сменила плачущая женщина, затем – смеющийся ребенок, чей смех тут же превращался в предсмертный хрип. Тысячи украденных масок, тысячи чужих жизней сменяли друг друга в бесконечном, безумном калейдоскопе. Велор не просто лгал – он сам состоял из этой лжи, из сотен лиц тех, кого он обманул и погубил.

– Посмотри на него, – прошептал Азриэль, и в его голосе прорезалось глубокое отвращение. – Существо без собственного имени и собственного облика. Паразит, питающийся криками тех, чьи маски он примеряет.

Демон внезапно замер, и сотни лиц под его капюшоном начали смотреть в нашу сторону. Из пустоты плаща вырвался многоголосый хохот, в котором слышались голоса всех, кого я знала, включая мой собственный.

Азраэль не стал ждать. Он сделал шаг вперед, и асфальт под его ногами пошел трещинами, из которых вырывалось холодное синее пламя. Велор зашипел, сотни лиц под его капюшоном закричали в унисон, и он метнулся навстречу, выставив свои когти. Он двигался как ломаная тень, его когти со свистом разрезали пространство там, где мгновение назад стоял падший ангел. Азриэль уклонялся с невероятным изяществом, его движения были экономны и точны.

Падший ангел даже не моргнул. Он сделал глубокий, размеренный вдох, и в этот миг реальность на Таймс-сквер пошатнулась.

Все тени вокруг – тени от замерших в ужасе людей, от разбитых машин и колоссальных небоскребов – внезапно ожили. Они неестественно удлинились, оторвались от поверхностей и с яростным рокотом рванулись к правой руке Азраэля. Мрак закружился вокруг его ладони угольно-черным вихрем, сжимаясь и уплотняясь с оглушительным скрежетом, похожим на звук разрываемого железа.

Через секунду в его руке застыл тяжелый палаческий меч. Оружие было настолько черным, что казалось дырой в пространстве, жадно высасывающей свет из кричащих рекламных щитов.

– Тьма всегда возвращается к своему хозяину, – холодно произнес Азраэль, и клинок окутался искрами пламени.

Он нанес удар. Черное лезвие врезалось в когти Велора, и по площади разнесся звон, от которого заложило уши. Азраэль доминировал: каждое его движение было наполнено сокрушительной, ледяной мощью. Он вращал меч, оставляя в воздухе шлейфы морозного пламени, которые разрезали саму ткань лжи, созданную демоном. Велор отступал, его когти крошились, а лица под капюшоном вопили в агонии.

Одним мощным выпадом Азраэль пригвоздил демона к остаткам стальной опоры. Клинок прошил лохмотья Велора, выжигая в них дымящиеся дыры.

– Порядок не просит разрешения, он устанавливается силой, – прорычал Азраэль, занося руку для финального удара, который должен был развоплотить врага.

Но Велор вдруг перестал дергаться. Его костлявые руки вцепились в лезвие меча, игнорируя то, как Тьма сжигает его пальцы. Многоликая хмарь под его капюшоном внезапно замерла, превращаясь в идеально гладкое, зеркальное полотно.

– Порядок? – прохрипел демон, и на его «лице» отразилось искаженное триумфом лицо самого Азраэля. – Ты так цепляешься за него, потому что боишься вспомнить вкус хаоса, который сам же и породил. Вспомни утро своего падения, Азраэль! Вспомни, каково это – терять Небеса!

Велор не стал бить в ответ. Вместо этого он вонзил свои когти в собственную зеркальную маску, разрывая её изнутри. Из трещин хлынул не дым и не кровь, а ослепительный, невыносимо яркий золотой свет.

Мир Таймс-сквер задрожал и начал осыпаться, как старая кинопленка. Я закричала, чувствуя, как реальность уходит из-под ног, а Азраэль, чей взгляд только что был полон стали, вдруг смертельно побледнел. Его клинок, созданный из теней, начал таять, не выдержав этого яростного сияния прошлого.

Нас затянуло в разлом. Последнее, что я видела – это торжествующий оскал одной из масок Велора, прежде чем Нью-Йорк окончательно исчез, сменившись бездонным золотым небом и запахом озона, который Азраэль надеялся забыть навсегда.

Когда ослепительная вспышка, вызванная хитростью Велора, наконец померкла, я поняла, что Нью-Йорк исчез. Вместо загазованного воздуха Таймс-сквер мои легкие наполнил обжигающе чистый, почти осязаемый свет, пахнущий озоном и цветущими садами, которых никогда не касалась осень.

Я очутилась в колоссальном зале, который не имел видимых границ или потолка – его своды уходили в бесконечную высь, растворяясь в золотой дымке. Вместо стен возвышались величественные колонны из белого селенита; они казались полупрозрачными, а внутри них медленно пульсировали световые вены, напоминающие дыхание самого мироздания. Я опустила взгляд и вздрогнула: пол представлял собой идеально гладкую поверхность из белого обсидиана, в которой отражение двух ангелов, стоявших впереди, казалось четче, чем они сами.

В этот миг меня пронзило осознание: я не просто вижу это место, я чувствую его каждой клеткой своего тела. Так как я оказалась в самой глубине сознания Азраэля, границы между нами стерлись. Воздух вокруг был пронизан— кристально чистым звоном, создающим ощущение абсолютного покоя, но для меня этот покой был отравлен его невыносимой болью.

Я чувствовала всё, что чувствовал он: Тяжесть и благодать: Мои плечи ломило от фантомного веса огромных, гибких крыльев, которые в этом воспоминании еще были живыми и белоснежными. Священный трепет и ужас: Я ощущала его благоговение перед небесным порядком и одновременно – зарождающийся, ледяной протест. Физическую вибрацию силы: От Ангела, стоявшего напротив Азриэля в доспехах из жидкого серебра, исходила волна подавляющей воли, которая гудела в моей голове, как раскаленный свинец. Я видела Азраэля его собственными глазами – не элегантного демона в пиджаке, а сияющего воина в ослепительно белых латах, покрытых гравировкой звездных карт. Его гнев, его отчаяние от несправедливости, которая происходила прямо сейчас.

Когда ослепительное сияние Небесного чертога перестало обжигать мои глаза, я увидела их. Они стояли прямо предо мной, два титана, разделенные невидимой, но осязаемой пропастью идеологий. Свет в этом зале был настолько чистым, что не оставлял теней, но между этими двумя фигурами сгущалось напряжение, которое было тяжелее любого свинца.

Слева от меня возвышался Малакх. Воплощенный Порядок – верховный архонт и карающая длань Небес. Его доспехи кажутся отлитыми из жидкого серебра, они не отражают свет, а сами являются его источником. Белоснежные крылья Малакха огромны и неподвижны, словно высечены из чистейшего мрамора. В правой руке он сжимает Копье Истины – длинное, пульсирующее острие, которое он не выпускает ни на миг. Говорят, что это копье – первый луч творения, способный стирать сущности из бытия. Над его головой парит безупречное кольцо из червонного золота. Оно не просто светится – оно гудит на частоте, подавляющей любую волю, кроме божественной. Его лицо абсолютно симметрично и лишено эмоций: Малакх – это закон, не знающий жалости.

Справа стоял Азриэль. Но это был не тот мужчина в черном пиджаке, которого я встретила на своей кухне. Здесь он предстал в своем истинном, первозданном величии. На нем были ослепительно белые латы, покрытые тончайшей гравировкой древних звездных карт, которые излучали мягкое, живое тепло. За его спиной колыхался тяжелый плащ, похожий на облако, а его крылья, в отличие от мраморных крыльев Малакха, были гибкими и живыми. Они едва заметно подергивались, выдавая бурю сдерживаемого гнева. Его взгляд был прикован к брату, и я чувствовала, как внутри него – и теперь внутри меня – пульсирует невыносимое напряжение.

Я стояла между ними, крошечная и смертная, на идеально гладком полу из белого обсидиана. Воздух между ангелами вибрировал, и я кожей чувствовала, как Копье Малакха искрит энергией чистого порядка, готовое нанести удар, который эхом пронесется через вечность.

– Азриэль: (его голос становится глубже, в нем просыпается древняя сила) «Без права на ошибку они – лишь тени в твоем стерильном саду. Если ты решил лишить их воли, превратив в послушных кукол… Я отказываюсь в этом участвовать. Я не буду мечом, который вырезает душу из живого существа!»

Малакх делает шаг вперед, его нимб вспыхивает ослепительным золотом, заставляя Анжи-наблюдателя закрыть глаза рукой.

– Азриэль: «Без тьмы нет света!!!»

Эти слова ударяют по Малакху сильнее, чем физическое оружие. Верховный ангел остолбенел. В его идеальных глазах, не знавших сомнений, на мгновение отражается хаос. Тишина, наступившая после слов Азриэля, длится всего секунду, а затем мир взрывается.

Малакх искажается в лице. Его божественное спокойствие сменяется животной яростью, непостижимой для существа его ранга.

– Малакх: (с оглушительным ревом, от которого затряслись стены небесного чертога и пошли трещины по самому пространству) «СВЯТОТАТСТВО!!!»

Этот крик – не просто звук, это приговор.

Малакх вскидывает Копье Истины. Он больше не хочет просто наказать брата – он хочет стереть саму мысль о том, что свету нужна тьма. С яростью, которой не место на Небесах, он обрушивает острие на Азриэля.

Когда Малакх выкрикнул это страшное «СВЯТОТАТСТВО!!!», мир вокруг нас перестал быть устойчивым. Я почувствовала, как по белым колоннам селенита побежали глубокие трещины, и сам воздух, до этого пахнувший садами, стал едким и сухим.

Малакх вскинул Копье Истины. В его глазах я увидела не правосудие, а слепую, абсолютную ненависть к тому, кто посмел подвергнуть сомнению его совершенство.

– Азриэль, берегись! – хотела закричать я, но мой голос утонул в грохоте рушащихся небес.

Копье обрушилось вниз. Я почувствовала этот удар так, словно острие пронзило мою собственную грудь. Это была не просто физическая боль – это было ощущение, что из меня вырывают саму суть, лишают права на существование, выжигают память о свете.

В ту же секунду я ощутила, как ослепительно белые доспехи Азриэля начали плавиться. Жидкое серебро обжигало кожу, превращаясь в тяжелую, темную броню, пахнущую гарью и пеплом. Его белоснежные крылья, которые я только что чувствовала как свои собственные, вспыхнули черным, ядовитым пламенем. Каждое сгорающее перо отдавалось во мне вспышкой невыносимой агонии.

Мы падали.

Золотой пол из обсидиана под нашими ногами разлетелся вдребезги. Я чувствовала ужасающее ускорение, свист ледяного ветра и то, как бесконечное сияние Небес сменяется удушливой, багровой тьмой бездны. В голове Азриэля – и в моей – в этот момент пульсировала только одна мысль, одна горькая обида: «Он не захотел услышать. Он просто нанес удар».

Это воспоминание в ловушке Велора зациклилось. Удар Копья, крик Малакха, невыносимый жар горящих крыльев и бесконечное падение – всё это начало повторяться снова и снова.

Я поняла, что Азриэль застрял здесь не потому, что Малакх был сильнее. А потому, что в этом моменте он всё еще надеется на понимание брата. Он всё еще смотрит вверх, в ослепляющий свет, который его предал.

– Азриэль, перестань! – я схватилась за его раскаленные наплечники, чувствуя, как реальность видения начинает дрожать от моего вмешательства. – Не смотри на него! Он больше не твой брат, он твой палач! Очнись!

Я видела, как он, задыхаясь от боли и позора, снова и снова тянет руку к уходящему свету, и понимала: если я не заставлю его обернуться и принять ту Тьму, которую он обрел взамен, мы оба сгорим в этом воспоминании навсегда.

– Азриэль, перестань на него смотреть! Хватит умирать в этом мгновении!

Азриэль, чей взгляд был прикован к искаженному яростью лицу брата, медленно, словно преодолевая сопротивление самой Вселенной, переводит взор на меня. В его глазах – отражение вечности, полной боли, пепла и бесконечного падения.

– Он – лишь палач из твоего прошлого, Азриэль, а ты – Хозяин настоящего! – мой голос срывается, но я продолжаю вкладывать в каждое слово всю свою душу. – Ты сам сказал, что без тьмы нет света… Так прими свою тьму! Стань ею здесь и сейчас!

Мои слова бьют по иллюзии Велора, как тяжелый молот по тонкому стеклу. Я вижу, как Малакх над нами начинает мерцать и расплываться, его золотой нимб тускнеет, превращаясь в грязную, тусклую медь.

– Проснись! Твоё царство ждёт своего господина, а этот мир внизу захлебывается в хаосе Велора! – я трясу его за доспехи, заставляя почувствовать реальность моего присутствия. – Ты не тот ангел, которого они сломали. Ты – тот, кто выжил и построил свою империю на обломках их приговора. Вернись ко мне!

В этот момент происходит нечто жуткое и величественное. Азриэль в моем видении внезапно выпрямляется. Его белые доспехи не просто чернеют – они начинают жадно поглощать свет вокруг себя, превращаясь в броню из чистой, первородной пустоты. Его изуродованные, горящие крылья осыпаются черными перьями, и на их месте за спиной разворачиваются огромные, тяжелые тени, мгновенно застилающие весь золотой небосвод видения.

Он больше не смотрит на Малакха как на судью или брата. Он смотрит на него как на мелкое, назойливое насекомое.

– Довольно, – произносит Азриэль.

Его голос теперь звучит не как мольба о праве на выбор, а как окончательный приказ самой Смерти, от которого содрогаются основы мироздания.

Иллюзия Небес взрывается миллиардами острых осколков. Я чувствую резкий, болезненный толчок в грудь, и в следующую секунду мои легкие вместо озона наполняются горькой гарью, дымом и криками Таймс-сквер. Мы вернулись.

Мы стояли в самой гуще улицы, и я все еще чувствовала, как мои пальцы судорожно сжимают ткань его пиджака. Азраэль стоял перед мной, и хотя его человеческий облик казался прежним и идеальным, воздух вокруг него буквально дрожал от едва сдерживаемой мощи Ада. Он больше не был тем сломленным ангелом из воспоминаний – теперь он был горячим, как само ядро преисподней.

Велор, который только что парил над всем хаосом, который растекался все дальше и дальше, внезапно замолк. Его торжествующая ухмылка исчезла, сменившись осознанием роковой ошибки: вместо того чтобы окончательно уничтожить Азраэля, он заставил его вспомнить, почему сами Небеса так сильно его боялись. Азраэль медленно, с пугающим изяществом, поправил манжету своего безупречного черного пиджака и повернул голову к демону. Его глаза теперь представляли собой два колодца абсолютной, торжествующей тьмы.

Азриэль сокращает расстояние между собой и Велором за долю секунды, оставляя за собой лишь след из черного пламени. Его рука, тонкая и изящная в человеческом облике, смыкается на горле демона с силой гидравлического пресса. Велор хрипит, его когти бесполезно скребут по безупречному пиджаку Азриэля, не оставляя даже зацепки. «Не меняя бесстрастного выражения лица, Азриэль резко вскинул колено и нанес сокрушительный удар стопой по истерзанной улице. Раздался оглушительный грохот, словно где-то глубоко под землей сработал направленный взрыв. Воздух вокруг него на секунду сжался, а затем полыхнул невидимой волной, которая заставила Таймс-сквер содрогнуться. Гул от этого удара эхом покатился вдоль проспектов, заглушая сирены и крики, объявляя о возвращении истинного Хозяина». Асфальт трескается, и из разлома вырывается не огонь, а удушливый, багровый свет истинной преисподней. Из глубины доносится скрежет миллионов цепей и стоны тех, кто уже там.

Азриэль подносит Велора к самому краю бездны. – «Малакх назвал мою волю святотатством. Теперь я покажу тебе, что такое истинный грех. В Аду нет бога, кроме меня, а для тебя там не будет даже воздуха – только мой гнев. Иди к своим братьям в цепях».

С этими словами он не просто бросает, а вколачивает Велора вниз, в самое пекло. Крик демона обрывается, как только его тело пересекает границу разлома. Азриэль щелкает пальцами, и края трещины смыкаются с оглушительным скрежетом металла.

На улице воцаряется тишина. Хаос на Таймс-сквер начинает стихать, экраны мигают и возвращаются к рекламе. Магия демона развеялась. Люди, которые еще минуту назад в безумии бросались друг на друга, теперь застыли в замешательстве. Они оглядывались по сторонам, потирая виски, словно пробуждаясь от тяжелого, липкого сна. Никто из них не помнил, что именно произошло, но в воздухе все еще висело гнетущее чувство тревоги.

Когда Азриэль повернулся ко мне, я поняла что непроизвольно сделала шаг назад. Его глаза всё ещё хранили отблеск того безжалостного пламени, которым он выжег Велора из реальности. Я видела, с какой легкостью он распоряжается вечностью и страданиями, и осознала: перед мной не просто «элегантный мужчина», а чудовище, чья мощь не знает границ. Меня била мелкая дрожь – и я осознала, что моя душа находится в руках того, кто только что приговорил демона к мукам без конца.

– «Я видела…» – мой голос прозвучал едва слышно, сорвано. – «Я видела всё, Азриэль. И я не знаю, что пугает меня больше: то, что ты сделал с Велором, или то, что они сделали с тобой».

Азриэль на мгновение замер. Тень эмоции – возможно, удивления или давно забытой горечи – промелькнула на его лице и тут же исчезла за маской ледяного безразличия. Он подошел ближе. Я медленно вложила свою ладонь в его руку.

Когда гул Таймс-сквер окончательно сменился тишиной моей гостиной, я еще долго не могла разжать пальцы, вцепившиеся в лацканы его пиджака. Я смотрела на Азриэля, но видела не его, а того сияющего воина на золотом мосту, который не побоялся сказать «нет».

Азриэль медленно отстранился. Его движения были лишены человеческой суетливости. Он подошел к окну и замер, глядя на мерцающие огни ночного города. Его высокая фигура почти сливалась с тенями, заполнявшими углы комнаты, и в этом полумраке он казался частью самой ночи.

– Ты слышала мой ответ Малакху? – голос прозвучал низко, с едва уловимой вибрацией. – «Без тьмы нет света». Это закон, за который я заплатил высокую цену.

Я опустилась на диван, глядя на свои дрожащие руки. – Ты имеешь в виду… что он хотел оставить только свет?

Свет без тени ослепляет, Анжелика. – Я выбрал падение, чтобы вы могли выбирать.

Он повернул голову, но взгляд его был направлен куда-то сквозь меня. Его мощь давила на плечи, не давая вздохнуть. – Теперь ты знаешь правду. Этого достаточно. Спи.

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив меня одну в тишине комнаты. И я уже знала, что делаю шаг в темноту, из которой нет возврата, но в этот момент, чувствовала себя более живой, чем когда-либо за свои восемнадцать лет.

Глава 3: «Холод новой реальности»

Солнечный луч настойчиво пробивался сквозь щель в шторах, обжигая веки. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, ожидая, что вчерашний день окажется лишь затянувшимся кошмаром. Но стоило мне шевельнуться, как в груди отозвалось глухое эхо – та самая фантомная боль от удара небесного копья, которую я разделила с Ним. Память не лгала.

Я поднялась и, не включая свет, нажала на кнопку пульта. Экран телевизора вспыхнул тревожным алым цветом экстренного выпуска.

– «…Число подтвержденных жертв за последние семь часов превысило четыре тысячи человек», – голос ведущего дрожал, срываясь на хрип. – «Мэрия Нью-Йорка официально признала происходящее гуманитарной катастрофой необъяснимого характера. Начиная с полуночи, город захлестнула волна необъяснимого насилия и суицидов. Прямо сейчас вы видите кадры из Бруклина…»

Картинка сменилась дрожащей съемкой с телефона. Я увидела, как обычные прохожие, словно по чьей-то неслышной команде, замирают посреди тротуара, а в следующую секунду начинают бросаться на витрины или друг на друга. Но ужасало не это. Ужасали детали «деятельности» Велора, которые просачивались сквозь реальность.

– «Главным ударом стал так называемый 'Цифровой вирус',» – продолжал диктор. – «В 01:00 ночи все мобильные устройства в штате одновременно вышли из-под контроля. Миллионы людей стали свидетелями того, как их личная переписка в мессенджерах заменялась текстами, которые психологи называют 'подсознательной агрессией'. Признания в ненависти, скрытые измены и тайные заговоры были разосланы по всем спискам контактов. В Бруклине зафиксированы массовые беспорядки: соседи нападают друг на друга из-за сообщений, которые 'вирус' извлек из их собственных невысказанных мыслей.»

Картинка сменилась дрожащим видео из больничного коридора.

– «Но самым пугающим остается инцидент в госпитале 'Маунт-Синай'. Врачи сообщают о коллективном трансе. Сотни пациентов, включая тех, кто находился под наркозом или в коме, одновременно запели одну и ту же мелодию на неизвестном, пугающем наречии. Лингвисты из Колумбийского университета уже опознали в ней древнюю шумерскую колыбельную, посвященную богам подземного мира. Свидетели говорят, что от этого звука в здании лопались стекла, а у людей начиналось носовое кровотечение…»

– «Мэр призывает всех оставаться дома…» – его голос сорвался. – «Не верьте своим глазам. Не верьте своим гаджетам. Не верьте своим близким. Мы… мы больше не одни в этом свете.»

Я выключила телевизор. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Велор повеселился на славу. Всего за одну ночь он превратил величайший мегаполис мира в декорации к фильму ужасов, выпотрошив из людей их самые потаенные страхи. И всё это произошло меньше чем за двенадцать часов. Масштаб его силы пугал, но осознание того, что Азриэль уничтожил это существо одним движением руки, пугало еще сильнее.

Я прошла на кухню, чтобы умыться, но замерла у обеденного стола. Его не было в квартире – я не чувствовала того электрического напряжения, которое всегда сопровождало его появление. Но на полированной поверхности стола лежал предмет, которого там точно не было вчера.

Это было ожерелье. Оно казалось вылитым из темного, матового металла, похожего на застывшую кровь или черное золото. Тонкая работа: сплетение шипов и изящных нитей, в центре которых покоился камень, напоминающий осколок ночного неба. Рядом лежала записка. Короткая, написанная идеальным, каллиграфическим почерком, от которого веяло холодом вечности:

«Надень и не снимай».

Я помедлила, чувствуя, как от украшения исходит едва заметная вибрация. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, взяла его и застегнула на шее.

Металл был ледяным, но стоило замку щелкнуть, как по моей коже пробежала волна невыносимого жара. Я вскрикнула, схватившись за горло. Ощущение было такое, будто раскаленная проволока впивается в плоть, проникая под кожу, сливаясь с моими венами. Я бросилась к зеркалу в прихожей, тяжело дыша и стягивая ворот футболки.

Ожерелья больше не было. На его месте, прямо на коже, проступила татуировка – идеально четкий черный рисунок, в точности повторяющий форму украшения. Каждое звено, каждый шип и тот самый центральный камень теперь были частью меня. Рисунок пульсировал мягким угольным светом, а затем окончательно затих, становясь просто меткой на моем теле.

Я прикоснулась к тату пальцами. Кожа была гладкой, но я чувствовала, как глубоко внутри, под этим узором, бьется сила, не принадлежащая человеку. Это была не просто защита. Это было клеймо. Мой пропуск в мир, где без тьмы нет света.

Я посмотрела на свое отражение. В моих глазах, за зрачками, на мгновение вспыхнула и погасла искра того самого безжалостного пламени, которое я видела у Азриэля.

Следующие семь дней Азриэль не появлялся. Если бы не чернильный узор на моей шее, который пульсировал едва заметным теплом каждый раз, когда я проходила мимо зеркал, я бы решила, что сошла с ума. Но татуировка была реальной. Она стала моей личной границей между «нормальностью» и той бездной, в которую я заглянула.

Я заставила себя вернуться в институт. Сидя на лекциях по истории искусств, я ловила себя на том, что смотрю не на слайды с соборами, а на тени в углах аудитории. Теперь они казались мне живыми. Я видела, как за окнами кипит жизнь: студенты смеялись, обсуждали зачеты и те жуткие новости с Таймс-сквер, которые СМИ постепенно начали превращать в «загадочную аномалию» или «террористический акт нового типа». Люди быстро привыкают к ужасу, если он не касается их лично.

Но меня он коснулся.

Вечерами, запершись в квартире на все замки, я наконец открыла ту самую книгу, купленную в день рождения. Но буквы расплывались. Вместо вымышленных героев я видела перед глазами ослепительный селенит небесного чертога и искаженное яростью лицо Малакха. «Без тьмы нет света», – эти слова теперь были выжжены у меня на подкорке.

Но самым страшным в этой тишине было не отсутствие Азриэля. Самым страшным был вопрос, который грыз меня изнутри, не давая спать.

Кто?

Кто из тех, кого я называла семьей, мог совершить такое? Кто сидел со мной за одним столом, праздновал мое день рождение и смотрел мне в глаза, зная, что моя жизнь – лишь разменная монета в сделке с Хозяином Ада?

Я перебирала в памяти лица:

Отец. Вечно в долгах, вечно ищущий «тот самый шанс» поправить дела. Могло ли его отчаяние стать настолько бездонным, что он решил расплатиться собственной дочерью?

Бабушка. С её строгими молитвами и вечными разговорами о «судьбе» и «искуплении». Может, в её фанатичном мире такая жертва казалась ей высшим благом или способом спасти остальную семью?

Двоюродная сестра, Лия. Мы были так близки, делились секретами… Но я вспомнила её странный, лихорадочный взгляд в мой день рождения и то, как она быстро отвела глаза, когда я задувала свечи. Была ли это зависть или тайное знание о моей участи?

Каждое воспоминание теперь казалось отравленным. Я чувствовала себя преданной не просто силами небесными, а теми, кто должен был меня защищать. Ожерелье-татуировка на шее жгло кожу всякий раз, когда я подходила к разгадке, словно предупреждая: правда будет еще больнее, чем само падение.

К концу недели я перестала быть той Анжеликой, что боялась шума толпы. Я стала хищником, затаившимся в ожидании. Я ждала Его. Потому что только он мог дать мне ответы. И когда на восьмой вечер в моей гостиной внезапно погас свет, а воздух наполнился знакомым запахом гари, я не вздрогнула.

Я лишь медленно закрыла книгу, положила её на стол и произнесла в темноту:

– Ты заставил меня ждать.

Из темноты угла, где тени казались гуще и плотнее обычного, донеслось мерное тиканье, хотя в моей комнате никогда не было настенных часов. Азриэль не вошел – он просто материализовался из сумерек, словно сотканный из ночного тумана и пепла.

Он подошел вплотную, и татуировка на моей шее отозвалась обжигающим импульсом. Азриэль замер, и от него пахнуло горькой серой, жженой костью и тяжелым, удушливым зноем разверзнутой преисподней.

– Это твоя броня и твой ключ. – Он едва заметно кивнул на узор. – Стоит тебе только подумать о месте, представить его до мельчайших деталей, и ты тут же окажешься там. Пространство сомнется перед тобой.

В его глаза блеснуло безжалостное пламя.

– Но важнее то, что оно тебя хранит. Тот, кто решит причинить тебе зло или просто замахнется для удара, мгновенно превратится в горсть пепла. Ожерелью не нужно ждать касания – оно испепелит любого за один лишь умысел.

Я вцепилась пальцами в край стола, борясь с дрожью.

– Скажи мне имя, – выдохнула я, почти срываясь на хрип. – Кто из них? Отец? Бабушка? Лия? Ты ведь знаешь, кто подписал контракт.

– Контракт – это закон. – Его голос прозвучал как удар хлыста. – Имя заказчика защищено тайной, и по условиям сделки оно останется инкогнито. Я не назову его тебе. Но я не запрещал тебе искать правду самой.

Он сделал шаг назад, растворяясь в полумраке.

– Теперь ты работаешь на меня. После событий на Таймс-сквер мир сошел с ума. Люди увидели Тьму и вместо того, чтобы бежать, начали ее призывать, надеясь заключить сделку. Ты станешь моим фильтром. Будешь приходить к тем, кто взывает к Бездне, и решать, достойны ли они моего взгляда или это лишь мелкий мусор, не заслуживающий внимания.

Азриэль не ушел – он просто перестал существовать в пространстве моей гостиной. Воздух, пропитанный запахом серы, жженой кости и удушливым зноем преисподней, внезапно детонировал беззвучной вспышкой пустоты, оставив после себя лишь горький привкус пепла на губах.

Я осталась одна. Тишина давила на барабанные перепонки, а татуировка на шее медленно остывала, превращаясь из раскаленного клейма в едва ощутимый рубец.

Прошло не более часа, когда это началось. Сначала я почувствовала странный зуд под кожей, там, где чернила впитались в плоть. Затем татуировка резко дернулась, и в моей голове раздался низкочастотный гул, похожий на вибрацию высоковольтных проводов. Но это был не просто звук. Это был зов. Перед глазами вспыхнули обрывки образов: сырой подвал, мерцание черных свечей и запах застарелого страха. Ожерелье буквально вытягивало мое сознание из тела, указывая направление, как компас, настроенный на человеческое отчаяние.

– Значит, пора, – прошептала я, закрывая глаза.

Я представила тот подвал, который «увидела» секунду назад. Я сжала кулаки, концентрируясь на ощущении холода и плесени. Пространство вокруг меня жалобно взвизгнуло, реальность на мгновение вывернулась наизнанку, и желудок подкатил к горлу.

Секунда – и я стою в луже грязной воды.

В центре комнаты, очерченной неровным кругом из пепла и соли, сидел мужчина. Перед ним лежала пожелтевшая фотография улыбающейся женщины на снимке и ритуальный нож – старинный кинжал с черной рукоятью, исписанный символами, которые теперь казались мне знакомыми. Он не пытался вызвать дьявола ради богатства. Его шепот был полон безумия и надежды.

– Я отдам всё… заберите меня, но верните её. Она не должна была умереть в ту ночь на Таймс-сквер. Заберите мою душу, только дайте ей второй шанс.

Я коснулась татуировки на шее. Она пульсировала ровным, глубоким ритмом – знаком того, что этот контракт достоин внимания. Это не была мелочная просьба о деньгах. Это была сделка, замешанная на чистом, незамутненном горе и готовности к самопожертвованию. Именно то, что Азриэль назвал бы «качественным товаром».

Я вышла из тени, и мужчина вскрикнул, роняя ритуальный нож на бетонный пол. Мои глаза, отражавшие безжалостное пламя Бездны, впились в его лицо.

– Твой зов услышан, – произнесла я, удивляясь тому, как холодно и властно звучит мой собственный голос.

Я не двигалась с места. Мне не нужно было касаться его физически – сила, пульсирующая в моей татуировке, сама знала, что делать. Я просто пристально посмотрела ему в глаза, позволяя тьме, живущей во мне, транслировать волю Хозяина Теней.

Татуировка на моей шее начала затягиваться, словно невидимая удавка, и мужчина внезапно схватился за горло, задыхаясь. В его расширенных от ужаса зрачках, как в зеркале, отразились чернильные символы моего ожерелья. Я почувствовала, как в моем сознании сами собой всплывают слова на языке, который пах пеплом и древней кровью.

– Твое горе принято как плата, – мой голос прозвучал неестественно низко, вибрируя в унисон с гулом Бездны. – Твое желание станет твоей клеткой.

Как только он судорожно кивнул, невидимая цепь лязгнула в пустоте подвала, закрепляя сделку. Мужчина рухнул на колени, судорожно прижимая к груди фотографию своей жены.

– Она вернется? – прохрипел он, глядя на улыбающуюся женщину на снимке. – Вы обещали…

– Она вернется, – ответила я, и каждое слово ложилось на мои плечи тяжелым грузом. – Твое желание исполнено. Но помни о цене, которую ты только что подтвердил. Ты просил вернуть её к жизни, и она будет жить. Но отныне она никогда не узнает тебя. Для неё ты станешь абсолютным незнакомцем, чье лицо стирается из памяти через мгновение. Ты будешь смотреть ей в глаза, а видеть в них лишь пустоту.

Я сделала паузу, чувствуя, как татуировка вытягивает из воздуха остатки тепла.

– И это еще не всё. В тот миг, когда твоя земная жизнь угаснет, твоя душа не найдет покоя. Она не встретится с ней в ином мире. Твоя вечность теперь принадлежит Аду. Ты купил ей жизнь ценой собственного спасения.

Мужчина замер. Его лицо исказилось от осознания ужасающей иронии: он спас ту, ради которой был готов на всё, но сам же вычеркнул себя из её мира и обрек на вечные муки.

Я стояла над рыдающим мужчиной, но мой взгляд был прикован не к нему, а к старой книге, лежащей позади него. Горло сдавило от внезапного узнавания.

Это был тяжелый фолиант в переплете из потемневшей, почти черной кожи с характерным тиснением – переплетающимися змеями, образующими бесконечный узел. Я уже видела этот узор. Месяц назад, когда мы с Лией пили чай в её уютной гостиной, эта книга выглядывала из-под стопки модных журналов на её столике. Тогда я еще в шутку спросила, не увлеклась ли она оккультизмом, на что Лия лишь рассмеялась своим колокольчиковым смехом и ответила, что это просто старый альбом для эскизов, купленный на барахолке.

Но сейчас, в этом сыром подвале, от книги веяло чем-то настолько древним и злым, что у меня заныли зубы.

– Откуда она у тебя? – мой голос прозвучал как треск ломающегося льда.

Мужчина поднял на меня затуманенные глаза. – Девушка… светлая такая, добрая… Она заходила в наш квартал вчера, раздавала еду нуждающимся после того, что случилось на площади. Мы разговорились, я плакал… Она сказала, что эта вещь помогла ей пережить личную утрату, и оставила её мне. Сказала: «Просто прочти третью главу, и ты поймешь, что смерть – это не конец».

Внутри меня всё кричало. Лия? Моя Лия, которая плачет над ранеными птицами, подтолкнула человека к сделке с дьяволом?

«Нет, это бред», – пронеслось в голове. В Нью-Йорке миллионы таких книг. Мало ли похожих переплетов? Она ведь волонтер, она просто хотела помочь… Но почему именно эта книга? Почему именно сейчас?

Я схватила фолиант. Кожа переплета была теплой, почти пульсирующей, как живая плоть. Моё ожерелье на шее отозвалось резкой, колючей болью. Это было предупреждение или подтверждение?

– Лия не могла… – прошептала я, и в этот момент татуировка дернулась, заставляя пространство вокруг меня пойти рябью.

Я не хотела верить, но ожерелье уже считало образ. Оно знало, куда мне нужно. Против моей воли, ведомая этим сомнением и жаждой опровергнуть собственную догадку, я сосредоточилась на запахе лаванды и старой пудры, который всегда исходил от вещей кузины.

Мир схлопнулся.

Секунда – и я стою в полумраке комнаты Лии. Здесь всё было по-прежнему: мягкие подушки, запах чая, тихая музыка из колонок. Самой Лии не было, она, видимо, была в душе – за дверью слышался шум воды.

Я бросилась к её журнальному столику. Стопка журналов была на месте, но книги под ними не было. Сердце забилось о ребра.

– Пожалуйста, пусть она просто её потеряла… – взмолилась я.

Я начала лихорадочно рыться в её вещах, чувствуя себя последней предательницей. И тут мой взгляд упал на мусорную корзину. Там, среди оберток от конфет, лежал скомканный листок бумаги. Я разгладила его. Это был список имен, написанный аккуратным почерком Лии.

Первым в списке стояло имя того самого мужчины из подвала. Оно было обведено жирным черным кругом. А чуть ниже, другим, более резким и размашистым почерком, было приписано одно-единственное слово: «Готов».

Мои руки задрожали. Это почерк Лии… или кто-то намеренно подставил её? Она – жертва или соучастница? Ожерелье на моей шее стало ледяным, словно подтверждая: в этом доме больше нет места для доверия. Но как только я услышала, что вода в душе выключилась, страх перед правдой заставил меня действовать быстрее, чем разум.

Я должна была проверить следующего. Того, кто всегда учил меня, что за всё в жизни нужно платить. Отца.