eVa eVa
Не для меня

ГЛАВА 1.

2004 год.

Максимилиан.

В окне иллюминатора я вижу знакомые очертания. Родные до боли пейзажи Флориды мелькают между облаками. Атлантический океан во всем его великолепии, на побережье которого расположились величественные высотки, стеклянные небоскребы, парки, стадионы. Чем ниже опускается самолет, тем лучше я вижу очертания родных дорог. Широкие линии как будто ручейками проходят по глади Флоридского залива. Где-то там, на юго-востоке полуострова залив Бискейн – место, где я провел всю свою жизнь, в окружении мангровых рощ, зеленых бульваров, средиземноморского Ренессанса.

Это сейчас Коралл-Гейблс – пристанище богатых и тех, кто богаче самых богатых. Еще каких-то десять лет назад, мы свободно могли ходить в дома друг друга, торговаться с мороженщиком на Исла Дорада, стащить кукурузу в лавке у Шона на Бульваре Гранада. Все изменилось в одночасье. Участки с аккуратными домами в белой и желтой штукатурке вдоль всего побережья, которые передавались по наследству семьям, жившим и участвовавшим в становлении Майами, вдруг понадобились сильным мира сего. Побережье стали застраивать ресторанами, виллами, торговыми центрами и офисными зданиями с космической скоростью. Венецианский бассейн вдруг стал не просто историческим местом, а меккой для богатой молодежи. Уличные рынки преобразились в бутики и магазины с правильной и полезной едой. Апельсины, которые раньше росли просто на улицах, теперь продавались по полтора доллара за килограмм. Все изменилось. Коралл – Гейбл пал под натиском стремительно развивающейся американской экономики. Дешевые деньги, которые приумножались банкирами и инвесторами каждый день, низкие проценты по ссуде, и безудержное желание подмять все под себя, освоить каждый свободный кусок земли залива, близкого к Майами Бич, привели к тому, что такие семьи как моя потеряли все. Тысячи семей, привыкших к тихой и спокойной жизни в окружении океана, были вынуждены продать свои аккуратно оштукатуренные дома и уехать туда, где цены были ниже, а океан дальше. Мой отец, военный пенсионер Бенджамин Картер, держал оборону до последнего. Он отказывался продавать участок, уступать его под строительство виллы для очередного толстосума или восходящей звезды Голливуда. Помню из споры с мамой:

⁃      Бен, прошу тебя, оставь это! Ты ничего не добьешься! Паркеры съехали! Элизабет писала, что в Орландо им замечательно живется! На вырученные деньги они с Шоном даже завели небольшое подсобное хозяйство! И климат там не хуже! Одумайся, ты гробишь свое здоровье на эти споры, суды! Им плевать на нас! Подумай о Максе!

⁃      Доротти! Я только и делаю, что думаю о Вас с Максом! Я не зря защищал свою страну и положил свое здоровье во имя благополучия Америки, чтобы теперь, отдавать свой дом шайке прохвостов с Уолл Стрит! Здесь наша земля! Земля моего отца! Наш залив! Они не посмеют его забрать! Пусть катятся обратно, в свои каменные джунгли!

Мать, всегда сдавалась. Переубедить отца было бесполезно. Закаленный в бою, неоднократно раненный, Бенджамин Картер был непреклонен. Он до последнего отказывался верить, что страна предаст своих героев и участь нашей семьи будет зависеть от мизерных выплат за дом. Он безгранично любил мою мать и меня, и был уверен, что мы останемся в Коралл – Гейбл несмотря ни на что. Он сдался последним.

Когда вокруг нашего дома началась бесконечная стройка, когда строительные автомобили и днем, и ночью копали, увозили, привозили, закатывали, утрамбовывали, смешивали, рушили и возводили заново новые дома на Коралл – Гейбл, к нам в дом постучался адвокат семьи Хилл. Мать аккуратно вытерла руки о фартук и пригласила его в дом, чувствуя, что этот визит означает окончание нашей борьбы. Помню, как отец внимательно изучал судебные документы, потом долго звонил в коллегию военных пенсионеров, потом долго ругался с тем самым адвокатом, и в конечном итоге уехал на машине скорой медицинской помощи с первым сердечным приступом. Встреча с адвокатом была отложена. Помню, как в беспомощной ярости месила тесто мать. Доротти Картер всегда месила тесто, когда была расстроена, недовольна или огорчена. Хлеба в тот день было столько, что я вез корзину с выпечкой через шесть кварталов на велосипеде в приют для бездомных. Через неделю, когда отец вернулся домой, адвокат пришел опять. Ввиду того, что отец был все-таки бывшим морпехом, суд постановил, что наш уютный дом, с двумя спальнями, гостиной и террасой с выходом на побережье остается нам. Но вся остальная территория теперь по решению суда принадлежит семье Хилл и будет застроена в ближайшее время для нужд мистера и миссис Хилл.

Моя мать не понимала, как теперь мы будем жить, оставшись одни среди богачей, в окружении особняков и дорогих автомобилей. Но отец был непреклонен. Он считал то, что дом остался за нами своей личной победой и был страшно горд, что страна его не оставила в беде без крыши над головой. Если бы он знал, как сложится наша дальнейшая жизнь в Коралл-Гейбл, возможно, он бы передумал.

Мне в тот момент было пятнадцать. Я уже стал замечать, что бутылка виски по субботам нам с пацанами стала не по карману. Если раньше, собираясь у Арвида Парк, мы могли на заработанное за неделю усердного труда, позволить себе бутылку кубинского рома или виски за четыре доллара в круглосуточном магазине, то сейчас наш любимый магазин стал мини маркетом, а виски стоил уже шестнадцать баксов. Даже все та же продавщица Эбигейл, теперь переодетая в чистое фиолетовое платье с логотипом магазина, стала смотреть на нас снизу вверх. Как будто это она поднялась по лестнице успеха, вытащила лотерейный билет, а мы все так же остались нищими подростками. Мой отец перестал покупать свои любимые сигареты, потому что военной пенсии перестало хватать на то, что раньше мы могли себе позволить без труда. Доротти все чаще пекла хлеб, только теперь, жизнь вынуждала её продавать свою выпечку, а не раздавать друзьям и соседям. Тем более, что соседей, за высокими заборами было не видно. Жизнь в заливе стала нам не по карману. Но отец упорно отказывался переезжать, высаживал табак в горшки на террасе и настаивал спирт на тростниковом сахаре. Надо признать, получалось довольно не плохо. Семья Хилл почти закончили стройку. За время строительства, я лишь несколько раз видел главу семейства воочию.

Джонатан Хилл, лысеющий мужчина сорока пяти лет, приезжал и контролировал процесс возведения стен раз в месяц. По слухам, которые распространялись с помощью доставщиков, грузчиков и строителей, мы узнали, что Джонатан Хилл банкир, руководитель флоридского филиала банка Lehman Brothers, инвестор, бизнесмен, политик. Что он прилетает из Нью-Йорка и ждет окончания стройки, чтобы перевезти в залив семью. Когда особняк, строящийся на нашей бывшей земле, был окончен, брат моего друга Соера, работающий на стройке семейства Хилл, разрешил нам с Соером посмотреть на этот дворец. Под покровом ночи, он открыл нам массивную дверь у ворот, и я увидел дом, который принес мне столько бед. Конечно, не сам дом, а его жители, но, если бы я знал, что будет дальше, я бы купил виски за шестнадцать баксов в мини маркете у Эбигейл, засунул в бутылку тряпку, пропитанную керосином, и поджег её прямо по среди пока еще пустующей гостиной поместья Хилл.

Резиденция была построена из природных материалов, симметричный фасад, прямая крыша, французские окна, массивная входная дверь из красного дерева с причудливыми узорами на манер карибских легенд и сказок. Центральный холл дома поражал с порога масштабами: две округлые межэтажные лестницы, полы из бразильского ореха, семь спален, в разных оттенках, от темно-зеленого до абсолютно белоснежного, ванные комнаты из доминиканского камня, кабинеты в мраморе и коже, официальная гостиная, столовая, огромная кухня, винный погреб, комнаты для спа-процедур с бассейном и комнаты персонала. 800 квадратных метров роскоши и богатства. Растения и деревья, за которыми любовно ухаживали мои родители вырвали с корнями, оставив только несколько пальм и апельсиновых деревьев. Вместо маминого сада теперь бассейн размером с наш школьный спортзал, газон и пальмы, которые доставляли с карибского побережья частным грузовым джетом. Я надеялся, что Доротти Картер никогда не увидит, что, стало с ее садом и огородом, иначе ее хватит удар. Из нашего имущества, в восточной части двора, мистер Хилл сохранил беседку, которую вырезал из кедра еще мой дед, отец моего отца. Она обвита многолетним плющом, который скрывает купол и стены строения от посторонних взглядов. Кедр от времени высох и стал крепче металла. Кажется, что сама беседка будто вросла в землю. Когда нас отгородили от нее забором, отец схватился за топор, в попытках разрубить беседку, не оставить семейству Хилл ничего нашего. Этот поступок стал единственным его проявлением слабости за все время стройки. Но мама встала на его пути и запретила ему идти с топором на чужую территорию!

⁃      Бенджамин Картер, я не для того всю жизнь ждала тебя из армии, чтобы ждать еще и из тюрьмы! – звучит в ушах ее строгий голос до сих пор.

И отец прислушался. Несмотря ни на что, они идеальная пара, они крепко любят друг друга по сей день!

Из мыслей о прошлом отвлекает голос пилота, уведомляющий о посадке и возможности отстегнуть ремни. Самолет приземлился в аэропорту Форт-Лодердейл Флорида. Я летел больше семи часов домой, в эконом классе Southwest Airlines, потому что так было дешевле. Два года назад я улетел в Лос-Анджелес в колледж UCLA Preparation, потому что получил в старшей школе право на стипендию, с условием двухгодовалого прохождения курса по высшей математике и бизнесу в колледже Калифорнийского университета. В комплексе с моими спортивными достижениями по боксу и призовых мест среди юниоров залива, мне выделили место в общежитии Westwood Hall на 24 месяца обучения с условием получения высшего бала в каждом семестре. За эти два года я ни разу не был дома. Все каникулы, которые начинались каждые двенадцать недель обучения и длились пять дней, я оставался в Лос-Анджелесе, в общежитии и усердно работал, выбивая кулаками свое право на лучшую жизнь на подпольных боях без правил. Если математика, приносила мне ментальное удовлетворение, цифры, задачи, теоремы, уравнения, анализ, то бокс был способом освободить загруженный учебой мозг и выручить неплохие деньги в случае победы. Сначала я не часто побеждал. Мое натренированное в школе и на соревнованиях тело работало по правилам, которые тренер годами вкладывал в наши юные головы. В боях без правил – правил не было. Пришлось перестроить свои удары так, чтобы противник получил максимальные повреждения, а я вышел из боя без разбитого лица. Мне ломали ребра, руки, пальцы в бою, но лицо я защищал отчаянно. Не потому, что я нарцисс, а потому что в Калифорнийском университете за разбитое лицо могут лишить стипендии. По-настоящему, на подпольных боях я отрывался после университетских соревнований по боксу. Мажорам из кампуса, мнившим себя новыми Тайсонами я отчаянно подставлял лицо, до того, как отправлял их в нокаут, чтобы потом приехать в гущу тайной жизни города ангелов и как следует оторваться на боях, без оглядки на удары противника, не боясь разбитых губ и синяков под глазами. Ведь утром, разорванная бровь или сломанный нос будут оправданы защитой чести Калифорнийского университета на очередном спортивном слете. Я продумывал все до мельчайших деталей, чтобы мой способ заработка оставался незамеченным для преподавателей и однокурсников, пока на одном из боев, в другом углу ринга напротив меня не встал Рэй Донован, мой преподаватель, лектор по курсу бизнеса, человек лишь на пять лет старше меня, но вызывающий у меня уважение как настоящий знаток того, что он говорит. Я не знал, как мне себя вести. Бить мистера Донована было чревато неприятностями, но, с другой стороны, он пришел сюда именно за дракой. Победа сулила неплохой куш перед отпуском, перед университетом. И я решил, что Рей Донован должен меня понять и принять честный исход боя. В ту ночь я выиграл. Не только деньги. Я обрел друга. Человека слабее меня физически, но гораздо умнее и подкованнее во всем, что касается денег. Оказалось Рей не родился в Brioni с золотой ложкой во рту, как многие другие в колледже. Он не только блестяще владел всем, что касается теоретического построения бизнеса, но и знал цену деньгам, цену боли, цену потери и он собирался эти знания активно использовать. Именно Рэй объяснил мне основы моих первых заработков, основы того, как не разбивая лицо и кулаки в кровь, брать деньги из воздуха. Ну не совсем из воздуха, конечно же.

Мажоры Лос-Анджелеса, учившиеся в колледже, плотно сидели на деньгах своих родителей, и единственным существенным наказанием для них были блокировка карты, отлучение от бесконечной кормушки. И все бы ничего, но кокаиновые ломки без денег пережить тяжело. И они занимали деньги, отчаянно, под большие проценты. Каждый их день без золотой карты родителей, преумножал мой капитал вдвое. Рей познакомил меня со своими постоянными заемщиками, и за три месяца до окончания колледжа, сэкономленные и скопленные мной за полтора года боев, написания математических контрольных деньги, из трех с половиной тысяч долларов превратились в семнадцать тысяч. Семнадцать тысяч долларов! Я мог бы купить бизнес-класс и прилететь домой королем, мог купить подержанную машину или снять квартиру в ближайшем к будущему университету районе на целый год. Но Рэй не дал мне этого сделать. Он забрал у меня десять из семи тысяч и сказал, что за два месяца моего отсутствия превратит их в тридцать. А еще, он не разрешил мне тратить деньги на хорошее съемное жилье, он убедил руководство колледжа дать мне рекомендательное письмо с целью предоставления места в общежитии университета Колумбия, как лучшему студенту колледжа и сыну ветерана.

⁃      Макс, пойми, Колумбия – это наш шанс. Ты ищешь заемщиков, новых клиентов. За год мы сможем сколотить состояние, на богатых нариках и любителях красивой жизни! Я обещаю, что на второй учебный год мы переедем на Манхеттен! Ты веришь мне, брат?

И я верил. Верил, что мы с Рэем выберемся в дамки из пешек. Верил и полетел домой самой длинной и дешевой дорогой!

⁃      Терпение, брат! И скоро нам не придется экономить!

Ноги затекли от семи часов полета. Мой сосед напился и жутко храпел. Поскорее хотелось на воздух. Увидеть родителей. Подарить матери цветы. Купить отцу его любимый виски в магазине у Эбигейл! Мне двадцать лет, у меня впереди долгожданный отпуск в родной Флориде и семь тысяч долларов в кармане.

Выхожу из самолета и жаркий влажный воздух родного атлантического океана заполняет легкие. Я долго не мог привыкнуть к засушливому климату Лос-Анджелеса, первое время мне казалось, что я и вздохнуть не смогу нормально. Здесь, на родном побережье, климат влажный и жара переносится по-другому. Я замер в конце трапа, пытаясь вдохнуть еще глубже, полнее. Никогда так остро не ощущал тоску по дому, как в этот момент. Такое ощущение, что даже поры на коже раскрылись на встречу Атлантике. Момент испортил толстяк, задевший меня плечом. Ладно, уверен, что еще надышусь.

В аэропорту Форт-Лодердейл многолюдно. Стойки регистрации переполнены людьми с чемоданами, плачущими детьми, яркими чернокожими переселенцами. Аэропорт чаще всего используется для внутренних гражданских перелетов, и билеты до Лодердейл стоят дешевле, чем до Майами. Время в пути до залива составит около двух часов. Я хотел добраться сам, но отец настоял, что они встретят меня с мамой. Сказал, что его милая Доротти, все уши ему прожужжала про мой приезд, и ему пришлось отряхивать пыль со своего старенького Ford Ranger и тащиться к черту на кулички меня встречать. Но я-то знал, что во – первых, он обожает дальние поездки, раньше мы с родителями регулярно путешествовали по побережью, а во-вторых, отец тоже по мне скучал, хоть в этом ему не позволяет признаться суровая военная выправка. В очереди на регистрацию прибывших, достаю телефон, выключаю авиарежим и получаю сообщение от Рея. Это видео. Жду загрузку, нажимаю кнопку воспроизведения. На видео, неизвестный мне парень, который представляется Самюэлем Рубио, признается в наркотической зависимости и просит считать данную запись своей видео распиской в том, что он занял у нас с Реем двадцать тысяч долларов на два месяца, и обязуется по истечению срока, утроить взятую сумму. Пишу смс в ответ.

⁃      Рэй, что это? Какого хуя? Это опасно?

⁃      И тебе привет, брат! Как долетел? – тут же отзывается он.

⁃      Рэй, мне не до шуток. Кто это?

⁃      Не беспокойся, брат! Я же обещал утроить твою десятку! Я долго охотился за Рубио. Он сын местной шишки, ему нельзя светить зависимость. Он проиграл под кокаином в казино кучу денег нехорошим дядям, и срочно должен отдать. Я просто был рядом, в нужное время, в нужном месте! Помог бедолаге. Ждем шестьдесят штук к сентябрю.

⁃      Рэй, ты отдал ему все наши деньги?

⁃      Не парься, он отдаст! Его отцу нельзя светить сына наркомана!

⁃      А если он убьет тебя? Что у него в голове!

⁃      Я предупредил, что тогда ты пойдешь с этим видео в полицию. Не думай об этом! Это дело выгорит, уверяю тебя! У нас будут деньги на открытие своего дела! Отдыхай! Родителям привет!

Рэй покинул чат. Я пытаюсь взять себя в руки. Этот сукин сын подвергает себя опасности! Руки сжимаются в кулаки. Он знал, что я не одобрю. Знал! И сделал это как только я уехал! Ну не возвращаться же мне обратно. Пытаюсь абстрагироваться, впереди встреча с матерью. Она не должна понять, что я обеспокоен.

Прохожу паспортный контроль. В здании аэропорта жарко, кондиционеры не справляются с влажной жарой Флориды. Выхожу на стоянку Лодердейла и сразу вижу синий Форд и маму, которая водит головой в отчаянной попытке разглядеть меня. Она все такая же. Волосы, с проседью, которая появилась в молодости, когда отец был на войне, заплетены в две косы и закреплены в высокий пучок. Она хрупкая, худенькая, трогательная. В свои сорок семь лет, она не потеряла какой-то девичей радости, наивности. На ней легкое приталенное платье зеленого цвета, в белый мелкий цветочек, ниже колен. Неизменные балетки. Она нервничает, ждет. Как будто, узнает меня не сразу, но как только узнает, кидается со всех ног на шею!

⁃      Максимилиан, сынок! Я так рада! Ты так вырос! Господи, Бен, ты только посмотри! Какие широкие плечи! Сынок! – неустанно повторяет она.

Я держу её как пушинку в своих руках, обнимаю осторожно, словно она фарфоровая кукла. Ставлю на землю. Пожимаю руку отцу. Он сначала сдерживается, но потом тянет меня на себя и обнимает по-отечески, крепко, хлопая по спине!

⁃      Сынок, я рад что ты не бросил бокс. Ты окреп!

Если бы ты знал, насколько не бросил, папа!

Располагаемся в пикапе, заваливаем друг друга вопросами, о жизни, о быте, учебе и тех семьях, кто остался в заливе. Чувствую, что скучал. Мама отвечает на вопросы о заливе осторожно, как будто обходит острые камни. Чувствую подвох.

⁃      Мам, что-то случилось? Ты что-то хочешь мне сказать?

⁃      Скажи ему, Доротти! Он все равно сам все увидит! – вмешивается в разговор отец.

⁃      Сказать, что, ма?

⁃      Сынок, дело в том, что мы не хотели тебя расстраивать, не знали, как ты отнесешься к этому, но мы с отцом объединили наш дом с семьей Хилл.

⁃      Это как? Объединили?

⁃      Дело в том, что городские власти стали давить на нас, что наш домик портит всю картину богатой жизни на побережье. Отец сначала не соглашался, но потом, когда пенсии совсем перестало хватать на нормальную жизнь в Коралл-Гейблс, мы пошли на сделку с Хилл.

⁃      Какую сделку?

⁃      Они просто перенесли забор, и получилось, что наш дом находится у них на территории. Мы подписали все документы, об отчуждении собственности на ближайшие десять лет. Взамен, нам с отцом дали работу. Я работаю на кухне, помогаю повару с приготовлением блюд, а отец ухаживает за лошадьми.

⁃      Вы отдали дом этой семье?

⁃      Это только на десять лет! Потом, если мы захотим, договор будет расторгнут. Пойми, мы освободили себя от налогов на собственность, да еще и получили работу, фактически на своей земле! Плюс экономия на продуктах, ведь после этих богачей всегда куча еды! В общем, отец теперь может покупать свой любимый виски по пятницам у Эбигейл!

⁃      Но табак курю только свой, с гордостью вставляет Картер старший.

Подумать только, насколько сильно разбиваются принципы об отсутствие денег! У меня в кармане почти семь тысяч долларов, а отец пьет виски за 16 баксов по пятницам и считает это достижением. Мама без конца тараторит о плюсах этой сделки, а я мысленно молю бога о том, чтобы Рэй Донован и его афера принесли мне тридцать штук к сентябрю. Подумать только, фактически мы теперь живем у семейства Хилл и зависим от их милости. Пытаюсь вспомнить их семью. Джонатан Хилл, глава семейства, лысеющий толстяк, кажется был добр ко мне, девчушка по имени Энн, кажется, совсем маленькая. Я редко видел её, и то мельком. Когда она выходила к водителю и садилась в машину. Просто ребенок. Сколько ей, десять, двенадцать?

А вот Вивьен Хилл, я запомнил прекрасно! Моложе Джонатана, с копной белых волос, с силиконовыми сиськами и губами. Она была мечтой всех мальчишек в округе. Часто ходила купаться на залив. Привлекала внимание открытыми купальниками, яркими бикини. Я не знаю ни одного своего одноклассника, который бы не дрочил тогда на миссис Хилл. Сочная, взрослая, ну просто мама «Стифлера», только в удачном воплощении. По крайней мере нам всем так казалось.

⁃      Анна прекрасная девушка, ей сейчас трудно, как и всем подросткам в пятнадцать лет. – упорно продолжает щебетать моя мать.

⁃      Мам, понял, я тебя понял. Знаете что? Я вытащу Вас оттуда. Дайте мне пару лет и Вам не нужно будет работать на этих людей. Вам вообще не нужно будет работать, клянусь! Я куплю Вам виллу на берегу залива. Такую, что даже семейство Хилл, будет с завистью смотреть на то, где Вы живете!

⁃      Дай то Бог, сынок! Дай то Бог! – улыбается отец.

Мы почти приехали. Отец сворачивает с автострады Палметто на сороковую улицу. Дорога становится двухполосной, мелькают знакомые дома. Сороковая улица по Саутвест еще хранит остатки старой Флориды. Белые и желтые дома и таунхаусы в карибском стиле, оштукатуренные, с живыми изгородями. Апельсиновые деревья растут вдоль дорог. Вокруг женщины в цветастых сарафанов. Очарование старой Атлантики во всей красе. Уверен, что в каждом из этих домов, сейчас, в холодном и темном месте, ждет вечера кувшин с ароматной сангрией. Рот наполняется слюной. Моя мать делает сангрию по рецепту нашей бабки. Я не застал её, но на улице ходили легенды, о её тяжелой руке и зычном голосе. После поворота на бульвар Гранада, картинка меняется. Слишком резко, как будто кто-то вырезал и склеил пленку спустя десять лет. Стеклянные рестораны с летними верандами, распыляют в воздух мелкодисперсную холодную водяную фракцию, спасая посетителей от летнего зноя. Магазины с названиями мировых брендов вперемешку с продовольственными товарами. Каменные плиты вместо шершавого, потрескавшегося бетона, вылизаны дворниками до блеска. Синий Форд отца уже смотрится чуждо, на этой улице, среди премиальных автомобилей. Звуки города, становятся громче. Музыка из ресторанов, стук каблуков богатых красавиц, рев турбированных, заряженных по полной автомобилей. Канал Коралл-Гейблс стал шире. Я вижу пришвартованные малогабаритные яхты, на них красавицы в бикини танцуют с бокалами шампанского рядом с мужчинами, которые оценивают их тела как мясо на рынке. Меня одновременно мутит от этих видов, и манит эта роскошная жизнь. Звуки улиц стихают. Ближе к Исла Дорадо город становится аристократичнее, изящнее. Тихая роскошь. Кругом заборы, вековые кедры щедро дарят тень, ожидающим хозяев водителям Майбахов и Лимузинов. По правую сторону от нас в окне берет начало Арвида Парк. По левую залив Бискейн, мой дом, место, где я провел свое детство, где я знаю каждый камень, каждый тихий грот, каждый мертвый риф. Сколько событий здесь прожито. Детство, юность, первый поцелуй, первый секс с девчонкой из старшей школы, первый виски. Здесь я учился плавать, драться, врать, зарабатывал свои первые деньги, доставляя продукты на велосипеде из магазинов зажиточным домохозяйкам. Оказывается, я сильно скучал. Мать сжимает мое плечо. Она понимает, о чем я думаю.

⁃      Вот ты и дома, сынок. Вот ты и дома!

Гравий мягко шуршит под колесами отцовского форда на подъезде к автоматическим воротам. Непривычно. Постороннему человеку может показаться, что мы въезжаем к себе домой, если не брать в расчет марку и год выпуска нашей машины. Отец, кажется, не замечает укоризненных взглядов охранников, которые смотрят на наш пикап предвзято! Я замечал такой взгляд у Эбигейл, как только пропахший перегаром круглосуточный магазин на углу превратили в красивый мини маркет. Взгляд, который как бы намекает, что владелец его выше, чем тот, кто вошел в дверь. Я замечал этот взгляд у студентов колледжа, с папиными ролексами на руках. Взгляд – ты нам не ровня. Взгляд- тебе здесь не место.

В колледже все было проще, свое место я доказывал либо головой, либо кулаками. Я быстро стал своим. Любимцем красивых девчонок, душой компании, фаворитом преподавателей. Сейчас же, въезжая в свой собственный двор, дом, чувствуя презрение от обслуживающего персонала в сторону машины моих родителей, я остро ощущаю бессилие. Мне хочется устроить драку, хочется кричать, что каждый кусок земли здесь мой. Был моим. Пока страна не разделила нас всех на богатых и бедных. Давление маминой руки, лежащей на моем плече усиливается.

⁃      Сынок, не обращай внимания! Это Зак, охранник. Он только с виду суровый. Обязанность у него такая, понимаешь? А на самом деле он хороший! Обожает мои булочки! Всегда просит оставить ему парочку для дочки. У него, как и у нас, особые обстоятельства. Чтобы выживать, приходится с ними мириться. Без работы сейчас никому нельзя!

Доротти Картер всегда найдет всем оправдание. В её маленьком хрупком теле столько силы, столько доброты и тепла. Моя милая мама. Её слова частично гасят ярость, вспыхнувшую во мне. Но только частично.

Во дворе прием, я вижу припаркованные на гостевой парковке дорогие автомобили, отполированные до блеска Ламборгини и Бентли, скучают в ожидании хозяев.

Двор изменился. Пальмы, которые пять лет назад, во время строительства, доставляли сюда с карибских островов, прижились на благодатной атлантической почве, разрослись. Их ветви и листья широко раскинулись вдоль каменных дорожек, создавая непроницаемый купол от июльского солнца. Наш дом, находится с самой северной точке участка, ближе всего к пляжу. Пока отец не спеша ведет Форд к дому, я вижу гостей семейства Хилл. Мужчины, женщины, в исключительно дорогих нарядах, веселятся у бассейна. Как глупо. На улице двадцать восемь градусов жары, и несмотря на океанский бриз с побережья и близость к заливу, не раздеться и не пойти освежиться, считаю феноменальной глупостью! За два часа дороги, я весь вспотел и просто мечтаю начать отпуск дома с заплыва по Атлантике.

⁃      Ма, мои шорты для плавания еще в шкафу?

⁃      Конечно, сынок! На прежнем месте! Только боюсь, ты из них вырос! – улыбается мама.

Наш дом не изменился. Белый, равномерно оштукатуренный кусочек Рая из моего детства и юности. Оконные ставни распахнуты на встречу соленому бризу, террасная доска отлакирована и вычищена до блеска, по всему периметру выставлены горшки со съедобной зеленью вперемешку с кашпо, в которых растет табак отца.

⁃      Миссис Хилл не одобряла наш сад, после объединения территории, поэтому я нашла другой выход и продолжаю выращивать свою зелень в горшках! Очень удобно, скажу я тебе, сынок! Не надо гнуть спину, обрабатывать землю! Просто вышел из дома и вуаля! – улыбается мама, пытаясь скрыть за улыбкой неловкость от сказанного.

Я вижу, что она старается искать плюсы во всем, что произошло. Даже в том, что их незаконно притесняют и запрещают вести привычный уклад жизни, она пытается искать плюсы. Отец в то же время и бровью не повел. Я понял одно – ему абсолютно не важно в какие рамки семью Картер вогнали обстоятельства. Главное, что по пятницам, доставая из кармана свободные шестнадцать баксов, он с гордостью может сказать товарищам, которые остались в заливе, что он единственный сохранил дом там, где он был всегда. Ведь остальные съехали, уступили проклятым богачам, сдались. А он нет. Он был героем в Ираке и Югославии. Он остался героем и в Коралл-Гейбс. Он сохранил дом на берегу залива. Так начинался каждый его пятничный вечер пять лет назад. И похоже, ничего не изменилось по сей день. Нелепая гордость. Дом, конечно, остался. Но только стоит он на чужой уже теперь земле, где они с матерью должны работать и подчиняться навязанным им правилам. Я, точно увидел в глазах матери, промелькнувшую грусть, когда она рассказывала про утерянный сад. Я точно знаю теперь, что она с радостью бы переехала на другую улицу, в другой район или город, лишь бы жить по своим правилам. Но она жена своего мужа, кроткая и верная, и пойдет за ним до конца, даже если она не согласна с ним.

Захожу в дом. Мебель стоит на тех же местах, что я запомнил. Каждый уголок я узнаю, достаю из памяти затуманенные двухлетним отсутствием воспоминания. Скорее всего, в ящиках все лежит на своих привычных местах. Моя мать очень педантична. Получается, даже сейчас, спустя пару лет, я с закрытыми глазами смогу найти любой нужный мне предмет. Иду в свою комнату, уже зная на какой полке и в каком ряду будут лежать мои плавательные шорты. Быстро переодеваюсь. Окидываю взглядом себя в зеркале. Шорты обтягивают меня сильнее чем раньше, но хуже от этого не стали. Я никогда не считал себя красавчиком, но популярностью у женщин я пользовался всегда. У меня типичная американская внешность. Ростом сто девяноста сантиметров, пшеничного цвета волосы, выгоревшие под круглогодичным солнцем города ангелов, серые глаза, квадратный подбородок, щетина. Девчонки в колледже пищат от моей щетины. С ней, я выгляжу старше, брутальнее. Но для меня она носит чисто практический характер – скрывает синяки на подбородке и скулах, от пропущенных ударов в боях без правил. Тело натренировано за годы занятий боксом. Жир отсутствует. Вены на руках и на шее. Все мышцы пресса прорисованы. Растительность на верхней части туловища отсутствует. Крепкие ноги. Так обычно оценивают лошадей на аукционах, но я мужчина, я не могу посмотреть на себя по-другому. В Америке процветает культ пивных животов и холестериновых тушек, так что среди обрюзгшего населения страны, я выгодно выделяюсь на пляже из основной массы молодых людей. Мне нередко говорили, что я похож на британский репера и актера Эда Скрейна. Чем старше я становлюсь, тем бессовестнее я пользуюсь своими безусловными преимуществами: мозги и внешность. Пока что, это единственный мой капитал. И пусть он не приносит мне дохода, зато трахаюсь я регулярно. После боя, тестостерона и адреналина во мне столько, что девушки в очередь выстраиваются на выходе из клубов, в надежде приглянуться боксеру, который еще стоит на ногах и способен выдержать хотя бы один раунд в горизонтальном положении. Да, это девушки определенного сорта. Не откровенные шлюхи, но определенно ищущие легкого и жаркого секса. Но меня все устраивает. Я не ищу серьезных отношений и любви до гробовой доски.

Выхожу с полотенцем на правом плече. Мать кружит по кухне, распространяя головокружительные запахи от свежеприготовленной домашней пищи и хлеба. Что, что, а выпечка её конек! Это знает весь наш район! Знал. Пока был нашим, мысленно поправляю я себя.

⁃      Максимилиан, обещай, что ты не долго, а то еда остынет!

⁃      Конечно мам! Я уже подумываю никуда не идти! Пахнет божественно.

Мать бьет меня полотенцем по руке, когда я тянусь за куском хрустящей булки.

⁃      Мясо еще не готово! Не порть аппетит!

⁃      Ладно, ладно.

Выхожу на террасу. Нахожу глазами калитку в заборе, увитом плющом. Хоть что-то не изменилось. Наш выход к морю. Распахиваю дверь и в 200 метрах от меня начинается океан. Величественный, грозный, волнующий. Его голубые волны разбиваются о вековые каменные валуны – остатки горных пород, прочно вросшие в недра земли. Во времена начала перевоплощения залива Бискейн в храм роскоши и богатства, наш губернатор предпринял было попытку расчистить и этот кусок пляжа от камней, превратив его в продолжение общественного, но после второго сломанного крана-манипулятора, попытки оставили. И наш пляж остался нетронутым, практически частным.

Первое время, приезжие мажоры заезжали сюда. Кто-то искал уединения, кто-то пытался посёрфить, кто-то, хотел поразить очередную красавицу своим умением покорять стихию. Но после первых утонувших, разбивших голову о камни и бесследно пропавших в поглотившей их стихии, попытки поплавать здесь свелись к минимуму. Повсюду были выставлены таблички о том, что данная зона не пригодна для плавания. Пляж опустел со скоростью распространения слухов об утонувших. Но я не они. Я вырос здесь. Именно здесь отец учил меня плавать.

⁃      Сынок, жизнь – это борьба! Если начать с идеально ровной глади, то ты никогда не справишься с настоящими волнами.

И я справлялся. Я знал здесь каждый утес, каждый риф, каждую воронку, образующуюся в результате обратной тяги волн океана. Я знал, что на первых пяти метрах береговой линии, яма, намытая о камни. Слишком глубокая для человеческого роста. Из-за этого перепада, волна, словно спотыкаясь, поднималась в высоту, ощущая чуждое ей сопротивление и становилась выше, в гневном порыве преодоления препятствия. Надо просто нырнуть и проплыть под углом тридцать градусов под водой на протяжении пяти метров. Чтобы лихо закручивающиеся о камни, волны не прибили тебя обратно к берегу с силой, которой тяжело противостоять. И все. Через пять метров, ты выныриваешь в абсолютно бескрайней, спокойной, голубой глади океана. Ощущаешь под ногами мягкий песок. И наблюдаешь, как на берегу разворачивается нешуточная борьба воды с камнем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.