# Эпидемия Z: Книга 2

Анна Рад

Если вы соскучились по тому первому, леденящему душу сезону «Ходячих мертвецов», где каждая ошибка стоит жизни, а мир рушится на глазах – «Эпидемия Z» станет для вас глотком свежего воздуха. Это та же хардкорная борьба за выживание в эпицентре катастрофы, тот же накал и безысходность, поданные с новой, шокирующей силой.

Добро пожаловать обратно в ад, где каждый день – проверка на прочность, а каждый шорох за дверью – вопрос жизни и смерти. Ваш новый кошмар уже ждет.

## Глава 1

Хоть он и проделывал это уже несколько раз, к этому обжигающему чувству свободного падения привыкнуть невозможно.

Такое ощущение, будто все внутренности поднимаются к горлу, а по конечностям пробегает короткая электрическая судорога – наверное, так мозг пытается подготовить тело к удару.

Но Аксель не планирует врезаться в землю. При таком низком прыжке парашют нужно раскрывать почти сразу, что он и делает.

Раздается обнадеживающий хлопок ткани, затем резкий рывок – купол ловит воздух, и ноги Акселя болтаются внизу.

Сразу же он понимает, что несколько вещей пошли не так. Во-первых, он слишком близко к корпусу больницы. Настолько близко, что есть реальный риск, что парашют затянет к стене и он сложится. Во-вторых, он падает слишком быстро. Мостовая стремительно несется ему навстречу. Внизу припарковано множество машин – в основном полицейские, армейские и машины скорой помощи. Высока вероятность приземлиться прямо на одну из них, а это гарантированно означает сломанные ноги.

Аксель впадает в панику, дергает за правую стропу. Ему удается немного уйти в сторону, чтобы не задеть здание. Этот маневр также слегка замедляет падение, и он нацеливается на свободный от машин участок улицы.

«Это будет больно» – последняя мысль, когда он подтягивает ноги и изо всех сил тянет обе стропы.

Приземление нельзя назвать мягким. Но он остается жив.

Он гасит удар как может, падает и перекатывается. Сильно бьется плечом о бордюр, а затем его накрывает парашют. Сделав еще несколько перекатов, Аксель оказывается на спине, запутавшись в белой ткани.

Секунду он просто лежит, тяжело дыша и мысленно сканируя тело. Колени, плечо и бедра адски болят, но, кажется, ничего не сломано.

Черт, я сделал это. Не могу поверить, что сделал это.

Затем ближе доносятся крики, искаженные голоса. Он чувствует, как кто-то тянет парашют, пытаясь высвободить его. Аксель пытается помочь, но уже не понимает, где верх, а где низ. Наконец, ткань отдергивают в сторону, и он моргает, осматривая улицу.

Картина напоминает кадры из фильма-катастрофы. Повсюду машины экстренных служб, вооруженные солдаты, ограждения, мигалки, парамедики в полном защитном снаряжении. И, конечно, толпа зевак. Те, кто ближе, смотрят на Акселя с шоком и облегчением на лицах. Несколько человек даже хлопают и одобрительно кричат.

Акселю дико хочется встать и поклониться. Однако, прежде чем он успевает это сделать, перед ним возникает солдат в противогазе, заслоняя обзор, и что-то кричит. В ушах у Акселя звон, и он пытается сказать солдату, что с ним все в порядке, не стоит волноваться.

Но он скоро понимает, что солдата не слишком заботит, ранен Аксель или нет. Покричав на него еще немного, тот просто подходит, хватает его за руку и грубо ставит на ноги. Затем отходит, наводя оружие на грудь Акселя. Другой солдат – которого Аксель до этого не заметил – подходит сзади и несколькими быстрыми движениями отстегивает парашют и отбрасывает его в сторону.

«Повернись налево!» – рявкает первый солдат, жестом указывая стволом. «Налево! Немедленно! Шагай!»

Видя наведенное на себя оружие, Аксель автоматически поднимает руки. «Послушайте, я не заражен, – начинает он. – Вы можете проверить…»

Эти солдаты оказались куда менее разговорчивыми, чем тот, что был на крыше. Потеряв терпение, они хватают его с двух сторон, почти отрывая от земли. Они тащат его через улицу, затем к северной стороне больницы – противоположной главному входу.

Аксель вдруг начинает сопротивляться. Он не хочет идти сюда, хотя и не может сразу понять, почему. Солдаты почти не обращают внимания на его попытки остановиться.

«Пожалуйста, не надо, – слышит он собственный голос. – Пожалуйста, я не хочу его видеть…»

И тут до него доходит, откуда эта паника и отвращение. Солдаты ведут его прямо к тому месту, куда упал Якоб.

Он не хочет смотреть, но не может отвести глаз.

Разглядеть своего младшего брата он не может, за что благодарен, – двое парамедиков в химзащитных костюмах склонились над ним, заслоняя все собой. Кроме одной ноги.

Затем они проходят мимо, и Аксель жадно глотает воздух, не зная, то ли он сейчас заплачет, то ли его вырвет, то ли и то, и другое вместе. Перед его внутренним взором начинает прокручиваться ужасное кино. Якоб падает, летит вниз, его глаза полны ужаса.

Акселя рвет. У него в желудке пусто, так что выходит одна желчь и слюна. Солдаты не замедляют шаг и даже не пытаются ему помочь, и Аксель спотыкается, продолжая блевать.

Когда это наконец прекращается, солдаты останавливаются. Аксель, глядя сквозь слезы, видит перед собой металлический забор. Выглядит как импровизированный загон для скота. Только вместо скота там люди. По крайней мере, человек пятьдесят. Они стоят или сидят. Это смесь из гражданских, больничного персонала и пациентов. Некоторые в куртках и шапках, но большинство – в обычной одежде и явно замерзли. Им раздали одеяла и бутылки с водой.

Снаружи ограждения стоят палатки; Аксель видит, как внутри парамедики осматривают людей, прежде чем отправить их в машины скорой помощи. Никаких зомби он не видит, и это облегчение.

Всю эту сцену резко освещают прожекторы, расставленные вокруг забора. Их свет слепит, и за ними Аксель не видит ничего, кроме темноты. Наверное, так и чувствуют себя на ночных съемках.

Перед ним возникает замаскированный парамедик, светит ему в глаза фонариком, затем наводит на лоб один из тех лазерных термометров, приказывая не двигаться. Аксель пытается подчиниться, но дрожит как осиновый лист. Не уверен, от шока это, от холода или от всего сразу.

«Чист!» – кричит парамедик. «Открывать!»

Двое вооруженных охранников отодвигают воротца. Кто-то сует Акселю в руки сложенное одеяло, и его грубо вталкивают внутрь. Ворота сразу же закрываются за его спиной. Аксель оглядывает других людей в загоне. Немногие даже утруждают себя взглядом в его сторону. Все выглядят оглушенными, испуганными или подавленными. Многие разговаривают по мобильникам.

Аксель проверяет карман. Телефон на месте, и на долю секунды он собирается позвонить Якобу.

Потом осознание бьет его под дых. Он судорожно вздыхает, надеясь, что никто этого не слышал.

Дрожащими руками Аксель разворачивает одеяло, накидывает его на плечи и направляется в угол, ближайший к больнице, где, кажется, никто не хочет находиться. Там несколько метров от забора до здания. В некоторых окнах темно, в других горит свет. В двух из них Аксель видит мертвецов, которые скребутся в стекло. Их не меньше десяти. Теперь он понимает, почему остальные не стоят здесь. Он чувствует себя оленем, на которого голодно уставились хищники, и не может сдержать дрожь.

По крайней мере, их удалось запереть.

«Акс?»

Знакомый голос заставляет его обернуться.

## Глава 2

«Более четырехсот зараженных. Господи, ты можешь в это поверить?»

Элла оборачивается и видит свою тетю Грету, которая только что вошла в гостиную. В руках у нее чашка чая, она смотрит на телевизор. Там тихо работает государственный новостной канал, показывая съемку с воздуха больницы в Торике. Бегущая строка внизу гласит: «Вспышка в Торике: 421 зараженный, 98 погибших на данный момент».

«Да, это просто безумие», – соглашается Элла, пересаживаясь на диване. – Только что сказали, что это худшая катастрофа в современной истории. Даже хуже, чем атака на Утёйю в 2011-м».

Кадр сменяется – теперь показывают медработников на земле. Все они в тяжелых защитных костюмах и работают внутри оцепления, обозначенного металлическими заборами. Вооруженные солдаты стоят примерно через каждые шесть метров, спиной к больнице. Сцену ярко освещают прожекторы. Камера медленно поворачивается, показывая десятки лиц в масках.

«Я не понимаю, – продолжает Грета. – Посмотри на всех этих людей, которые просто стоят. Почему они не дома? Если бы я жила в Торике, я бы держалась от больницы как можно дальше. И вообще, почему их вообще подпускают так близко к месту событий? А вдруг это передается по воздуху?»

«Нет, не передается, – говорит Элла. – Тут только что, минуты две назад, был какой-то врач. Он сказал, что теперь точно известно – как и ВИЧ. Передается только через кровь или слюну».

«Хорошо, это они выяснили, но они до сих пор не знают, что это такое?»

«Он сказал, что это новый штамм вируса. Но в этом нет ничего необычного. Вирусы мутируют, новые появляются каждый день. Прямо как с ковидом».

Грета вздрагивает. «Если ты не возражаешь, я что-то не припоминаю, чтобы люди с ковидом добровольно выпрыгивали насмерть из окон…» – Она кивает в сторону экрана, где теперь показывают людей, падающих с крыши больницы. Похоже, большинство из них – незараженные, пытающиеся убежать от зараженных.

«Господи», – тихо произносит Элла, и у нее подкатывает тошнота.

Она снова рада, что они живут в нескольких километрах от Торика, и что ее мама еще дальше, в Тронхейме. Она звонила ей раньше, спросила, смотрит ли та новости. Также осторожно поинтересовалась, не хочет ли мама вернуться от кузины пораньше, чем планировала, и что она с радостью за ней заедет. Элла сказала, что все в порядке, она может переночевать здесь. Она знала, что маме нужно рано на работу, и не хотела, чтобы она ехала сюда посреди ночи.

«Нам правда не стоит это смотреть», – говорит Грета, беря пульт, как раз когда Марит возвращается из ванной.

Она уже в ночной футболке. Ее взгляд сразу прилипает к экрану. «Что-нибудь про папу?»

«Нет, но я уверена, с ним все в порядке», – говорит Грета, делая натянутую улыбку и выключая телевизор. – «А вам двоим пора в кровать. Уже за полночь».

«Мама, серьезно, – говорит Марит. – Ты же сказала, я могу не ложиться, пока папа не вернется».

«Да, но это может занять время».

«Я не понимаю, – настаивает Марит, пока мама мягко направляет ее к лестнице. – Его смена закончилась в шесть, он должен был уйти оттуда до того, как все это началось. Почему он хотя бы не позвонил?»

«В новостях говорили, что первые сообщения о зараженных поступили сразу после полудня», – тихо бросает Элла.

Грета смотрит на нее, глубоко вдыхает, явно собираясь с силами. Затем смотрит на Марит. «Я уверена, твой папа в порядке, дорогая. Он, наверное, в карантине. Говорили, они не рисковали, и все, кто покидал больницу, проходили полный медосмотр. Давай, марш в кровать».

«Зачем? – спрашивает Марит, скрещивая руки. – Все равно завтра мы в школу не идем».

«Нет, – терпеливо говорит Грета. – Но тебе все равно нужно выспаться. Давай. И ты тоже, Элла».

«Мне только почистить зубы», – говорит Элла, поднимаясь с дивана.

«Хорошо. Выключишь свет перед тем, как подняться?»

«Конечно».

«Спокойной ночи».

«Споки».

Элла выходит в коридор, не включая свет. Она знает здесь каждый угол. Открывая дверь в ванную, она на секунду замирает, заметив свет из-под нее. Марит, наверное, забыла выключить.

Элла заходит внутрь и чуть не вскрикивает.

## Глава 3

Клавс открывает холодильник, щурясь от света.

Он пытался уснуть уже несколько часов, но этот чертов кашель не дает ему покоя. Нужно что-то, чтобы его унять.

Осмотрев полки, он не находит ничего особо привлекательного. Катарина с нового года сидит на какой-то новой идиотской диете, а значит, тут только свежие фрукты и жирная рыба. Клавс терпеть не может рыбу. Но, уставившись на лимон, его осеняет блестящая идея.

«Можно сделать себе грога. Давно не пил».

Он хватает лимон, берет мед из буфета и направляется в гостиную. Катарина вымела из кухни все вкусное: печенье, шоколад, даже кукурузные хлопья исчезли. Но до его мини-бара она не добралась. Собиралась, но он наложил вето, и на этот раз она почему-то его мнение учла.

«Мой виски она не выбросит», – ворчит он, хватая бутылку и неся ее к обеденному столу.

Наливая себе солидную порцию, он подавляет новый приступ кашля, как вдруг краем глаза замечает движение.

Они никогда не задергивают шторы в гостиной, потому что их задний двор полностью закрыт, а за ним только холмы и лес. Так что у Клавса отличный вид на подмерзший газон. И в резком, холодном свете луны он видит, как сквозь живую изгородь протискивается фигура.

«Какого черта…?»

Он забывает о напитке, подходит к окну, чтобы рассмотреть поближе. Человек, проникший в их сад, – мальчишка, и за ним тут же следует еще один. Их трудно различить, но даже без четкого вида лиц Клавс их узнает. В деревне с десяток детей, но только двое выглядят совершенно одинаково. Близнецы. Эти чертовы сопляки. Стиг и Свейн.

Клавса не раз подмывало дать мальчишкам подзатыльник. Как-то раз он застал их, когда они мочились в птичью поилку. А всего месяц назад видел, как они стащили рождественское украшение с газона внизу по улице. И все от скуки. Их мать, психованная тетка, почти их не воспитывает, так что неудивительно, что парни ведут себя как избалованные ублюдки.

И вот, похоже, они затеяли какую-то новую пакость.

Клавс широкими шагами идет к двери в сад. Пылесос стоит там, где его оставила Катарина. Она опрокинула цветочный горшок, и земля рассыпалась повсюду. Видимо, забыла убрать пылесос обратно в чулан. Клавс благодарен за это. Он хватает трубку, отсоединяет ее от шланга и снимает насадку, получая в руки идеальную полутораметровую импровизированную биту.

«Вы вторгаетесь на частную территорию, мальчики, – рычит он, отпирая дверь. – Это дает мне право защищать свою собственность».

Он открывает дверь и выходит на террасу. Ночной воздух ледяной, напоминая, что на нем только шлепанцы, боксеры и халат. Но ему наплевать. Он даже не уверен, что ему еще нужен грог. Гнев согревает его изнутри.

«Эй! – кричит он, направляясь к мальчишкам. – Какого черта вы делаете в моем саду?»

Он ожидал, что они развернутся и бросятся прочь при виде него. Но, к его удивлению, они продолжают идти прямо на него. Они двигаются странно, почти как лунатики, вытянув руки вперед, словно хотят обнять.

Клавс решает, что они пытаются его как-то разыграть, и не ведется. Если они не испугались его угрозы, придется довести дело до конца и преподать им урок.

«Предупреждаю, Стиг и Свейн, – громко говорит он, занося трубку. – Еще шаг, и я из вас все дерьмо выбью!»

Свейн, который идет быстрее брата, кажется, даже не слышит предупреждения. Более того, он ускоряется и издает звук, нечто среднее между хрипом и стоном. Луна светит ему в спину, и лицо мальчика в тени. Но Клавсу кажется, что его рот раскрыт.

Что, черт возьми, на них нашло? – мелькает мысль, и он на секунду замешкался.

Затем он понимает, что ему все равно. Это его шанс наконец-то вбить в головы этим ублюдкам немного здравого смысла.

Свейн издает еще один стон как раз в тот момент, когда Клавс бьет его по ноге.

Трубка попадает чуть ниже колена. Он бьет достаточно сильно, чтобы нога подогнулась, но недостаточно, чтобы сломать кость – он не хочет заходить так далеко, он просто хочет преподать урок, который они не скоро забудут.

И по всем расчетам, этого удара должно было хватить. Он звучит очень болезненно, и Свейн падает на руки и колени. Но к удивлению и разочарованию Клавса, мальчик не издает крика боли. Он даже не ругается. Он просто тут же поднимается обратно.

«Упрямый мелкий…»

Клавс наносит еще один удар, на этот раз по руке Свейна. Рука отлетает в сторону, и завтра точно будет жуткий синяк. Но, опять же, Свейну, похоже, все равно.

«Какого черта…?»

Клавс сам того не замечая, отступает. Стиг догнал Свейна, и оба мальчика идут на него, шатаясь в этой странной, неуверенной манере. Они оба стонут и тянут к нему руки, пытаясь ухватить. И до Клавса наконец доходит, что с парнями что-то очень не так.

Он бросает трубку от пылесоса, разворачивается и бежит к открытой двери в сад.

Катарина внезапно появляется на пороге в ночной рубашке и смотрит на него. «Что, ради всего святого, здесь происходит, Клавс?»

«Заходи внутрь», – хрипит Клавс, щурясь, когда она включает садовые фонари, заливая террасу светом.

«О, господи! – вскрикивает Катарина, ее глаза расширяются при виде мальчиков. – Что с ними случилось?»

Клавс оборачивается и смотрит, и то, что он видит, заставляет его замереть на месте. На полсекунды ему глупо кажется, что это он нанес мальчикам эти повреждения. Но, во-первых, он бил только Свейна, и трубка точно не могла разрезать кожу или разорвать одежду в клочья.

Вторая мысль Клавса – мальчики подрались друг с другом (он точно знает, что это случается довольно часто, они известны своим буйным нравом).

Но как бы близнецы ни злились друг на друга, они сами не могли нанести себе такие повреждения. Они выглядят так, будто прошли через комбайн. Кто-то другой явно сделал это с ними, кто-то большой и сильный, вероятно, вооруженный ножом. Серьезные травмы, вероятно, также объясняют, почему мальчики совершенно не реагируют. Бедняги, наверное, в шоке.

«Мы должны им помочь», – говорит Катарина, и ее голос дрожит.

И Клавс согласен, по крайней мере, в принципе. Но что-то удерживает его. Их глаза. Они черные. Как бильярдные шары.

«Заходи внутрь», – повторяет он, отталкивая Катарину назад. «Нам нужно…»

Клавс пытается сам шагнуть в дом, но его чертов шлепанец цепляется за ступеньку, и он тяжело приземляется на пятую точку.

Свейн уже достаточно близко, чтобы дотянуться до ног Клавса, и он не упускает возможности, кидаясь на него.

Клавс наполовину ловит мальчика, ожидая, что тот рухнет и, возможно, потеряет сознание. Вместо этого Свейн открывает рот и сильно впивается зубами в правую коленную чашечку Клавса.

Тот ревет от боли, но звук заглушает пронзительный крик Катарины.

Клавс сильно отталкивает Свейна, но мальчик впился мертвой хваткой, и его зубы вырывают из ноги Клавса большой кусок кожи и мяса.

«Черт побери! – кричит он, когда хлещет кровь. – Отстань от меня!»

Но Свейн не слушает. А Стиг теперь рядом с ним. Оба набрасываются на него, прежде чем он успевает подняться. Пока они начинают царапать и кусать его со всех сторон, Клавс отчаянно пытается перевернуться, и ему даже удается встать на руки и колени, поползти в дом. Свейн и Стиг вцепились ему в спину, как львята, напавшие на буйвола. Все это время в ушах у Клавса звенит крик Катарины.

«Чтоб вас всех к черту», – думает Клавс, тщетно пытаясь сбросить мальчишек, пока боль пронзает все тело, а кровь хлещет на пол. – «Надо было просто выпить и лечь спать…»

Катарина внезапно замолкает, падая в обморок. Приземлившись на пол рядом с Клавсом, он в последний раз видит лицо жены.

Затем падает и он. Последнее, что он слышит, – это звук, с которым близнецы жадно впиваются в его плоть, рвут и жуют ее.

## Глава 4

Крупный парень, на пару лет старше Акселя, осторожно приближается к нему. Он закутан в два одеяла, одно из которых накинуто на голову, как у джедая, и Аксель не сразу узнает лицо.

«Черт, это и правда ты, – говорит парень, широко улыбаясь. – Так и думал. Давно не виделись, чувак!»

«Ага, – бурчит Аксель. – Наверное».

«Не узнаешь?» – спрашивает парень, слегка откидывая одеяло с лица. – «Это я, Линус».

«О, – говорит Аксель. – Привет. Извини. Я не… да».

Акселю сейчас меньше всего хочется вступать в разговор с человеком, которого он не видел несколько лет. Они с Линусом учились в одном колледже. У них была общая пара, они пересекались пару раз на вечеринках, но в целом не общались. Аксель помнит Линуса как типажного крепыша, больше мышц, чем мозгов, и, судя по его накачанным предплечьям и спортивной кофте, мало что изменилось.

«Когда ты пришел? Я тебя до сих пор не видел».

«Я только что попал сюда», – неопределенно бурчит Аксель, не понимая, имеет ли Линус в виду этот загон или больницу вообще.

«О, тебя эвакуировали?»

«Да, нет, я… скорее сам себя эвакуировал».

Линус кивает. «Рад, что ты выбрался. Выглядишь нормально. Ты в порядке?»

«Да, все хорошо», – бормочет Аксель. Он замечает, что Линус пристально его разглядывает, и понимает, что тот спрашивал не о его душевном состоянии. – «Я не заражен, – говорит он ему. – Меня проверили».

«Ну да, только я им ни на грош не верю. Эти ебучие придурки сами не знают, с чем имеют дело. Некоторые из нас тут уже весь день торчат, чувак, а они только и твердят: "Сидите спокойно". Мы тут, блять, воспаление легких заработаем!» Последнюю часть Линус выкрикивает в сторону охранников у ворот. Те даже не шелохнулись. Линус снова смотрит на Акселя. «Говорю тебе, это нарушение наших ебаных прав человека. Держат нас тут, как скот, хотя мы не больные и все такое. Мой тесть – юрист. Я заставлю его надрать им задницы, как только выберусь отсюда».

Аксель пожимает плечами. «Наверное, они просто пытаются не дать инфекции распространиться».

Линус фыркает. «Ты серьезно? Она уже снаружи, чувак. Я видел как минимум… не знаю, троих, кто сбежал, пока меня не поймали…»

Аксель напрягается. «Ты уверен?»

«Абсолютно, чувак. Я сам там был. И сам бы свалил, если бы не эта чертова нога…» Он жестом указывает вниз, и только сейчас Аксель замечает, что правая ступня Линуса туго забинтована.

«Что случилось?» – спрашивает Аксель.

Линус пожимает плечами. «Вросший ноготь. Представляешь? Даже не так уж сильно болело, но мой врач настоял на операции, и вот я выбрал сегодня, из всех дней…»

«Нет, я про тех, кто сбежал».

Линус снова пожимает плечами. «Не знаю, чувак. Я не спрашивал имен. Там был санитар или медбрат, неважно, и девочка-подросток с матерью».

«И они были заражены?»

«Если они сами себе не наносили эти укусы, то да. У парня была здоровая рана на челюсти. У девочки не хватало уха, она ревела. А женщина… я видел, как она отбивалась от зомби, которые напали на девочку. Сама вся в крови, руки изодраны. Мы все вылезли через окно с восточной стороны и попытались смыться. Все убежали, кроме меня. Ирония в том, что я был, наверное, единственным из всей компании, кто не был заражен…»

Линус, кажется, все больше заводится, рассказывая об этом. Его не столько пугает мысль, что зараза вырвалась из больницы, сколько возмущает, что его самого задержали.

«И это только некоторые, – продолжает он, жестом указывая на улицу. – С тех пор как я здесь, я видел кучу беглецов. Двое мужиков даже перелезли через забор, пока эти нацисты не смотрели. Присоединился бы, если бы мог».

«Блин, – бормочет Аксель. – Это плохо…»

«Да, я знаю, чувак. Но если у тебя с собой нет пушки, нам отсюда не выбраться».

«Пушки?» – переспрашивает Аксель, хмурясь. – «Зачем? Чем бы нам помогло оружие?»

Линус понижает голос и говорит, как будто это очевидно: «Мы могли бы заставить их открыть ворота».

«Ты с ума сошел? Они пристрелят нас раньше, чем отпустят».

Линус моргает. «Нет, чувак. У меня план. Я бы не открывал огонь по кучке вооруженных солдат. За кого ты меня принимаешь, за идиота?» Он понижает голос еще сильнее, хотя рядом никого нет. «Не-а, я бы взял заложника. Заставил бы их поверить, что пристрелю его, если меня не выпустят. Очевидно, парень был бы в сговоре, и мы оба чисто бы слиняли».

Аксель качает головой. «Не думаю, что это сработает. Они все равно бы тебя не отпустили».

«Что ж, тогда придумай что-нибудь сам, – огрызается Линус. – Потому что я тут уже шесть чертовых часов торчу, у меня жопа замерзает, и это лучшее, что я придумал. Но, впрочем, какая разница? У нас же нет пушки…»

«Нет, нету». Аксель отворачивается, надеясь, что Линус поймет намек и отвалит.

Линус не понимает. «Ладно, у меня есть другая идея», – начинает он.

«Послушай, – обрывает его Аксель. – Я не собираюсь делать ничего безумного, Линус. Я и так через слишком многое прошел. Я просто хочу…» Он вздыхает. «Я просто хочу, чтобы все это закончилось».

«Я понимаю, но если мы останемся здесь, мы, скорее всего, сдохнем».

Аксель хмурится. «О чем ты? Они же не будут нас убивать».

«Нет, но и спасать тоже не будут».

«Ты в курсе, что мы не в Северной Корее, – говорит ему Аксель. – Государство на самом деле хочет нас защитить».

Линус усмехается. «Чувак, ты просто ни хрена не понимаешь. Если бы ты знал…»

«Эй! Эй-эй! Сюда! Нужна помощь!»

Аксель поворачивается в сторону кричащего. Тот машет солдатам, стоя на коленях рядом с кем-то, кто лежит на спине, укрытый одеялами.

«Блин, – шипит Линус, отступая. – Кажется, еще один сейчас проснется…»

«Что?» – переспрашивает Аксель, замирая.

Линус бросает на него колкий взгляд. «Просто смотри, чувак».

## Глава 5

Элла смотрит на своего дядю.

Он сидит на краю ванны. Он не слышал, как она вошла. Все еще в форме, он занят тем, что снимает бинт с руки. На его трицепсе татуировка старого римского императора, и когда он осторожно поворачивает руку, чтобы осмотреть ее, Элла видит рану размером с ноготь большого пальца прямо на груди императора. Края неровные, сочится сукровица.

Гуннар осторожно касается раны, вздрагивая, видимо, от боли. Потом лезет в карман, что-то ищет, и в этот момент взгляд его падает на зеркало, и он видит стоящую там Эллу. Он вздрагивает и оборачивается. «Господи Иисусе, – выдыхает он. – Ты меня до полусмерти напугала, Элла…»

«П-прости, – заикается она. – Я не знала, что ты здесь… или что ты вообще дома… Я выйду».

«Все в порядке, я уже почти закончил», – успокаивает он, доставая из кармана небольшой пластиковый пакетик. – «Извини, что так неожиданно». Он на секунду улыбается ей, вскрывает пакет зубами и достает что-то похожее на гигиеническую салфетку. – «Я только что вернулся, думал, все уже спят, так что…»

Элла чувствует, как холодный ветерок касается ее рук, и замечает, что окно открыто. На подоконнике лежит снег, и немного его накапало в ванну. На Гуннаре все еще ботинки, снег с них тает. Она хмурится. «Ты… ты залез через окно?»

Гуннар бросает взгляд назад. «Да, как я и сказал, думал, вы все спите, так что решил, что дверь заперта. С сигнализацией бывают штуки, не хотел рисковать, что она сработает. Ничего страшного, я так часто делаю, когда поздно возвращаюсь». Он прикладывает салфетку к ране, скрипя зубами от боли. «Черт возьми, останется шрам».

«С тобой… все в порядке?» – спрашивает Элла. Ее разум пытается осмыслить то, что она видит. Интуиция, кажется, на несколько шагов впереди, потому что она подсказывает, что в этой ситуации что-то не так.

«Да, да, все хорошо, – уверяет он ее. – Это ерунда, маленькая ранка».

«Как ты ее получил?»

Дядя смотрит ей в глаза. Потом ухмыляется. «Не смотри так испуганно, Элла. Это не то, что ты думаешь. Я случайно обжегся. Сигаретой. Представляешь? Случилось прямо перед уходом. Заметил только по дороге домой, вот и перевязал».

«А, – говорит Элла. Объяснение ее несколько успокаивает. Рана действительно больше похожа на ожог, чем на укус, так что Гуннар, вероятно, говорит правду. – «Ладно. Что ж, я пойду скажу Грете и Марит, что ты вернулся. Они будут рады тебя видеть».

«Угу», – бурчит Гуннар, снова сосредоточившись на ране.

Элла колеблется. «Слушай, а почему ты не позвонил?»

«А?»

«Марит с ума сходила от волнения. Она тебе раз двадцать звонила. Почему ты не позвонил ей по дороге?»

Гуннар пожимает плечами. «Не думал, что вы еще не спите. Честно говоря, я в свой телефон даже не заглядывал с конца смены».

«О. Понятно».

«Подай мне чистое полотенце из шкафчика, ладно?»

«Конечно». Элла подает ему полотенце. Подходя ближе, она чувствует от дяди сильный запах. Это смесь пота и чего-то еще. В ванной холодно из-за открытого окна, но она замечает капли пота на его лбу. Хотя, может, это просто тающий снег с волос.

«Спасибо», – говорит он, прикрывая рану, прежде чем Элла успевает рассмотреть ее получше. Он смотрит на нее, вздыхая. «Поверь мне, там настоящее шоу было».

Элла слегка отступает, потирая руки. «Да, мы видели в новостях. Ужас».

Гуннар качает головой. «Они до сих пор не знают, что это такое, кроме того, что оно распространяется чертовски быстро и, похоже… смертельно». Его взгляд становится отсутствующим, словно он что-то вспоминает. Элла уверена, что он видел что-то страшное своими глазами, и, наверное, лучше не расспрашивать его об этом.

«Это напомнило мне зомби», – говорит она вместо этого.

Гуннар приподнимает брови. С одной из них скатывается капля, но он, кажется, не замечает. «Зомби? Как в кино?»

«Ну да, они не показывали зараженных крупно, но… были съемки с воздуха, как они ходят внутри оцепления, и… не знаю, они напомнили мне зомби из "Ходячих мертвецов"».

Гуннар усмехается. «Понимаю, почему ты так подумала. Боюсь, все не так драматично. Просто какая-то неизвестная болезнь. Они, наверное, найдут вакцину куда быстрее, чем с ковидом».

«Надеюсь». Разговор с Гуннаром вызывает у Эллы растущее напряжение. Ей очень хочется уйти отсюда. «Ну, я пойду, скажу остальным, что ты вернулся».

«Нет, не надо». Он говорит это небрежно. «Пусть спят. Утром наверстаем. Я сегодня на диване посплю».

«Хорошо. Что ж… спокойной ночи».

«Споки». Гуннар снова поглощен своей раной и, кажется, едва замечает, как она уходит.

Элла тихо закрывает дверь, затем несколько секунд просто стоит, ощущая, как пульс стучит во всем теле.

У нее странное чувство, от которого не избавиться. Неужели Гуннар действительно заражен? Неужели он действительно подвергнет их всех опасности, придя сюда? Она честно не знает. Она просто недостаточно хорошо знает своего дядю. Они с Марит много времени проводили вместе, особенно в детстве, но Гуннар редко был рядом. Его часто отправляли на разные базы по всей Европе, и он мог отсутствовать неделями.

Тем не менее, она считает его порядочным человеком. Честным. Тем, кто поступит правильно. Мама Эллы такая же, так почему ее младший брат должен быть менее принципиальным? Разве солдаты обычно не так себя ведут?

Звук из дальнего конца коридора. Кто-то спускается по лестнице. Щелкает выключатель, и Элла видит, что это Марит.

«Зарядку забыла», – зевает она, заметив Эллу. – «Ты идешь?»

«Да, эм, – бормочет Элла, не зная, что сказать.

Как раз в этот момент из ванной что-то падает на пол, и Гуннар восклицает: «Черт!»

Марит замирает, переводя взгляд с двери на Эллу. «Это что…? Папа?» На ее лице расплывается широкая улыбка. «Почему ты ничего не сказала?! Мама! Папа дома!»

Оттолкнув Эллу, Марит распахивает дверь.

## Глава 6

Кристоффер не был на поле для гольфа целую вечность.

И тем не менее, сейчас он расставляет ноги, обхватывает клюшку для драйва и готовится нанести удар всей своей жизни.

Мертвец почти спотыкается о садовое кресло, переходя через террасу. Он даже не смотрит вниз, чтобы понять, что ему мешает. Его черные как смоль глаза прикованы к Кристофферу, руки тянутся вперед, словно жаждут объятий, зубы щелкают и скрежещут, слюна стекает с нижней губы.

Кристоффер изо всех сил сдерживается, чтобы не побежать. Если он побежит, этот тип, скорее всего, погонится. Или, что хуже, отправится в другое место и устроит там беду. Значит, с ним надо разобраться.

Поэтому он стоит на месте, делая два глубоких, успокаивающих вдоха, пока зомби сокращает расстояние между ними.

Как только тот оказывается в пределах досягаемости для удара, Кристоффер фокусирует взгляд на точке чуть ниже левого уха, сосредотачиваясь на ней, как на мяче перед ударом драйвером. Он пытается расслабиться, пытается позволить клюшке сделать всю работу, и затем наносит удар.

Головка клюшки попадает почти точно в цель. И погружается наполовину в мягкое место у основания черепа.

Однако это не совсем останавливает мертвеца. Тот пошатывается в сторону, и клюшка вырывается из рук Кристоффера. Он смотрит, как тот качается, надеясь увидеть, как он рухнет. Не рушится. Но, кажется, у него что-то коротнуло в мозгах, потому что он с трудом удерживается на ногах, его движения стали еще более дергаными, голова дергается вверх-вниз, из горла вырываются странные булькающие звуки. Клюшка все еще торчит у него в голове.

Кристоффер действует быстро. Он делает шаг вперед, хватает клюшку и сильно тянет на себя.

Она высвобождается, и парень частично восстанавливает равновесие. Но Кристоффер не дает ему и секунды, чтобы сориентироваться, и наносит еще один сокрушительный удар по голове. Этот приходится в висок, и зомби падает, замирает и лежит совершенно неподвижно.

«Попался», – выдыхает Кристоффер, отступая.

Еще один крик со стороны соседей. Он бежит к живой изгороди и протискивается сквозь нее.

Войдя в сад, он видит то, что на первый взгляд можно принять за поздний ночной барбекю. За исключением того, что барбекю нет, а в меню не хот-доги и гамбургеры, а Клавс и Катарина, пожилая пара, живущая здесь. Гости – Свейн и Стиг, близнецы, которые в Бодуме считаются местными дьяволятами.

Кристофферу все быстро становится на свои места. Конечно. Те самые маленькие следы.

Свейн склонился над Клавсом, который лежит, наполовину высунувшись из открытой двери на террасу. Судя по состоянию старика, ему уже ничем не помочь. То же самое и с Катариной, которая лежит прямо внутри, и над ней колдует Стиг.

Кричал Бент, лысый толстяк с той стороны улицы. На нем тапочки, пижама и толстая парка. Он вошел со стороны палисадника и просто тупо стоит там, отчитывая близнецов, его дыхание видно в темноте.

«Господи, прекратите вы это! Какого черта вы творите?»

Свейн уже потерял интерес к Клавсу и теперь поднимается, направляясь к Бенту.

Из-за угла появляется Бо, старший и более тощий брат Бента, который живет в доме №19. Его ведет на поводке доберман, и собака начинает яростно лаять, увидев драку.

«Так я и думал, что это вы, двоечники», – кричит Бо, но его выражение лица меняется, когда он ближе видит лицо Свейна. – «Святая простота!»

«Берегись!» – кричит Кристоффер, не удержавшись.

Бент, надо отдать ему должное, пытается увернуться от Свейна. Но он так занят разглядыванием мальчика, что не замечает коллекцию горшечных растений. Он спотыкается и падает, и Свейн набрасывается на него сверху. Бент начинает отбиваться, затем кричать, пока Свейн рвет и жует его размахивающие руки.

«Фас! Фас, мальчик!» – ревет Бо, отпуская поводок.

Собака бросается на Свейна, валит его на бок, впиваясь в плечо, что выглядит чрезвычайно болезненным укусом. Трясясь и рыча, ей удается оттащить Свейна от Бента, но ценой того, что с верхней части руки Бента, где вцепился Свейн, вырывается большой лоскут кожи. Мальчика, кажется, совершенно не беспокоит собака – более того, он, кажется, даже не замечает ее. Он просто царапает Бента, пытаясь снова подняться и укусить еще раз.

Бо подходит с другой стороны, хватает протянутую руку брата, пытаясь оттащить его в безопасное место. Это дает Стигу идеальный шанс подкрасться сзади.

Кристоффер пытается предупредить Бо еще одним криком, но его заглушают все остальные звуки. Стиг хватает Бо за голову, впивается ногтями, кусает в затылок. Бо ревет от боли и начинает бороться со Стигом, что непросто, поскольку мальчик вцепился в него сзади.

Доберман слышит крик хозяина и бросает Свейна, присоединяясь к борьбе со Стигом, впиваясь ему в ногу. Это дает Свейну шанс снова напасть на Бента, и теперь к компании присоединяется поднявшийся на ноги Клавс. Катарина, которая лежала прямо у двери на террасу, исчезла. Вероятно, отправилась на поиски свежей жертвы. Как по сигналу, в соседнем доме зажигается свет, и кто-то кричит.

Понимая, что ситуация уже вышла из-под контроля, Кристоффер внезапно ощущает приступ ясности.

Пока он был заперт в кладовке, он размышлял о том, что сделает, если когда-нибудь выберется. Если предложат свободу, неограниченный выбор, как он подготовится к апокалипсису? Он методично составил список в уме.

Что касается припасов, он выбрал бы вещи, которые либо долго хранятся, как консервы, либо те, что можно выращивать и содержать. Картофель, куры. Небольшая ферма была бы оптимальным вариантом.

Что касается защиты, ему определенно понадобится оружие. Многие старики, живущие по соседству, владеют охотничьими ружьями, и он будет обыскивать дома, пока не найдет то, где достаточно патронов.

А если говорить об объединении сил с кем-то, то это должен быть человек, который, как он знает, хорошо справится в рушащемся мире. И выбор, по сути, только один.

Рагнар.

Шестидесятилетний отшельник, живущий в нескольких домах дальше по улице от Кристоффера. Он идеальный выживальщик. Бывший военный, без семьи – по крайней мере, насколько известно Кристофферу, – сообразительный и сильный. Он много лет работал мастером-строителем, построил собственный дом и в основном самодостаточен во всем, от еды до электричества. Рагнар – из тех людей, кто по-настоящему не доверял никому, кроме себя – особенно государству, – и годами жил так, будто апокалипсис не за горами.

Если есть кто-то, кто станет отличным союзником прямо сейчас, так это Рагнар.

Итак, Кристоффер разворачивается и бежит.

## Глава 7

Люди, стоявшие вокруг того, кто лежит на земле, расступаются, и Аксель наконец видит все четко.

То, что он видит, заставляет его внутренности превратиться в камень.

Молодой мужчина, лет тридцати, стоит на коленях рядом с тем, кто, должно быть, является его женой. Видна только нижняя часть ее лица, остальное закутано в одеяла. Однако ее выпирающий живот невозможно скрыть полностью.

«Блин», – шепчет где-то рядом Линус. – «Она беременная, чувак…»

Аксель сглатывает сухо. Даже отсюда видно, что рот женщины открыт. Никакого белого пара дыхания не выходит. Трудно разглядеть в искусственном освещении, но он почти уверен, что ее кожа зеленоватого оттенка.

«Извините? Эй, извините!» – Парень обращается к охранникам, его голос срывается. – «Мне нужна помощь! Моя жена… Я думаю, она умирает! Пожалуйста!»

Охранники слышат его, и на этот раз они действительно реагируют. Недолго посовещавшись, они, кажется, готовятся войти в загон.

Парень продолжает сидеть рядом с женой, продолжает звать их.

«Отойди от нее», – говорит кто-то, и Аксель понимает, что это он сам. Все остальные внутри периметра, кажется, смотрят в ошеломленном молчании, зная, что будет дальше.

Парень не отходит от жены. Вместо этого он делает кое-что другое. Он наклоняется и вдувает воздух ей в рот.

«Нет!» – восклицает мужчина, выходя сбоку. – «Не делай этого…»

Аксель облегчен, что кто-то наконец вмешивается. Но уже слишком поздно. И парень даже не слышит.

Он выпрямляется, чтобы набрать воздуха, и когда наклоняется снова, Аксель видит, как женщина поднимает руки и обвивает ими парня. На мгновение это выглядит как невинное объятие, и Аксель почти готов поверить, что женщина все-таки не мертва, что она просто была без сознания, и парень привел ее в чувство.

Затем тот издает приглушенный крик боли. Он пытается отстраниться, но женщина цепляется, и он поднимает ее с земли. Аксель слышит ее рычание.

Мужчина, который собирался вмешаться, передумывает и отступает. Аксель его не винит. Тем не менее, жутко видеть, как все просто стоят и смотрят, как испуганные олени, наблюдающие, как одного из их стада заживо съедают.

Будущий отец, кажется, наконец осознал ошибку и борется, чтобы скинуть с себя свою покойную жену, отталкивая ее и разжимая ее руки. Но это бесполезно. Она вцепилась ему в подбородок, и кровь стекает на мерзлую землю. Ему все же удается высвободиться, и женщина с глухим стуком падает на землю. При падении одеяла распахиваются, обнажая больничную одежду под ними. Акселю очень хочется отвести взгляд, но болезненное любопытство удерживает его глаза прикованными к женщине.

Пока парень – теперь уже рыдающий – спотыкаясь отходит, прижимая одеяло к лицу, женщина начинает подниматься на ноги. Ей это трудно, не только потому что она мертва, но и из-за огромного, выпирающего живота. Белая больничная рубашка достаточно свободна, но пуговицы расстегнуты, обнажая нижнюю часть живота. Аксель видит выпирающий пупок и зеленоватую кожу вокруг него.

Затем, как только женщина устремляется в погоню за раненым мужем, сзади на нее набрасываются трое солдат. Действуя синхронно, они быстро «успокаивают» женщину. Это происходит прежде, чем она успевает даже обернуться. Что-то вроде мешка из грубой ткани натягивают ей на голову. Руки резко заламывают за спину. Ноги выбивают из-под нее, а затем связывают с запястьями толстыми пластиковыми стяжками.

В течение нескольких секунд женщина лежит на боку, извиваясь и дергаясь, но совершенно неспособная встать или двигаться.

В качестве последней меры предосторожности солдаты обматывают еще одним мешком ее руки, надежно скрывая ногти.

Затем двое из них поднимают ее и несут, как большой чемодан, к воротам. Тем временем третий охранник оглядывает людей, держа оружие наготове. Ему даже не нужно говорить людям, чтобы они держались подальше и не пытались сделать что-то глупое – все четко читают это по его языку тела. Он идет задом, следуя за товарищами, все еще несущими женщину.

«Эй!» – кричит Линус, выходя вперед и указывая на истекающего кровью парня. – «А что с ним?»

Бедняга опустился на землю и пытается остановить кровотечение своим одеялом, прижимая его к подбородку. Его взгляд пустой, уставленный в никуда. Никто даже не пытается ему помочь. Все просто держатся поодаль.

«Эй, ебаные ублюдки!» – требует Линус. – «Заберите и его тоже! Он сдохнет через полчаса!»

«Назад!» – предупреждает солдат Линуса, целясь в него оружием. – «Не подходи ближе, или я…»

«Пошел ты!» – кричит Линус сквозь стиснутые зубы. – «Это все на вашей совести! Эта бедная женщина, этот парень, ебучий ребенок у нее в животе! Слышишь меня? Они все, блять, мертвы из-за вас, уродов!»

Солдат не отвечает. Женщину уже вынесли за ограждение, и он быстро следует за ними. Ворота тут же закрываются, замок щелкает.

Линус резко оборачивается, чтобы бросить взгляд на Акселя. «Видал, чувак? Это уже в десятый раз происходит. Им плевать. Они даже не попытаются нам помочь. Они просто держат нас здесь, пока мы все, блять, не перегрызем друг другу глотки». Он поворачивается, чтобы посмотреть на истекающего кровью парня, и Аксель следует за его взглядом.

Тому удалось остановить кровь, по крайней мере, на сейчас. Но он бледен и весь дрожит. Он все еще тихо всхлипывает. Акселю ужасно жаль его.

Линус подходит ближе, говоря Акселю на ухо: «Все еще веришь государству? Они держат нас здесь не для того, чтобы помочь. Нам не оказывают медицинскую помощь, нас не эвакуируют. Мы заключенные, чувак. Они сами не знают, что это такое, но обосрались от страха. Поэтому они не рискуют. Они считают нас всех зараженными. Для них мы – сопутствующий ущерб».

«Ладно», – слышит себя говорящим Аксель.

Линус встает перед ним. «Ладно, что?»

«Ладно, мы выбираемся отсюда. Какая у тебя идея?»

## Глава 8

Гуннар наклоняется, чтобы взять зажигалку, сигарета болтается в зубах, как Марит врывается в ванную и почти бросается ему в объятия.

«Хеей, – ухмыляется он, обнимая дочь. – Я думал, ты уже спишь, крошка».

«Я так рада тебя видеть, пап, – говорит Марит, обнимая его. – Почему ты не позвонил?»

«Не хотел будить», – говорит он, бросая взгляд на Эллу, и его улыбка меркнет. – «Кажется, я это уже объяснял».

Элла поднимает руки в защитном жесте. «Я ее не будила».

«Я просто спустилась за зарядкой», – сияет она ему. Она, кажется, не замечает, что он обратился к Элле. – «Мама! – кричит она снова. – Иди сюда!»

«Нет, не тревожь ее», – шипит Гуннар, прикладывая палец к губам Марит.

Та просто хихикает и отталкивает его руку. «Да ладно тебе, пап. Она волновалась не меньше меня…»

Элла слышит еще одни шаги на лестнице, и через несколько секунд к ним присоединяется Грета, ее лицо полно ожидания.

«О, Господи, Гуннар, – вздыхает она при виде мужа. – Как же я рада, что ты дома».

«Да, я тоже», – говорит он, улыбаясь ей той же усталой улыбкой. Когда он берет зажигалку, Элла замечает, что он закатал рукав. Даже с порога она чувствует, что странный запах стал сильнее. Ни Грета, ни Марит, кажется, не замечают. – «Извините, что всех разбудил».

«Ты что, шутишь? Я, наверное, и глаз бы не сомкнула, зная, что ты еще там. Я не была уверена, что они отпустят кого-то домой, пока ситуацию не возьмут под контроль».

Гуннар потирает шею. «Да, ну, они посчитали, что ситуация достаточно стабильна, чтобы можно было сменить часть персонала».

«Это справедливо, – говорит Грета, гладя его по щеке. – Ты там весь день провел. Ты выглядишь измотанным».

«Так и есть», – говорит Гуннар, зевая. Зевота кажется Элле немного неестественной. – «Мне правда нужно поспать. Не знаю, не вызовут ли меня туда завтра».

«Конечно, – говорит Грета. – Хочешь поесть? У нас были буррито. Я могу разогреть немного свинины, если хочешь?»

«Не, аппетита нет. Спасибо, дорогая».

«Пап, я думала, ты бросил», – говорит Марит, когда он собирается прикурить сигарету.

«Бросил, – говорит он. – Это последняя, честное слово».

«Но это вредно для тебя», – настаивает Марит.

«Знаю, крошка. Просто…»

«У твоего отца был тяжелый день, – говорит Грета. – Давай не будем к нему приставать, ладно, дорогая? Вообще, я считаю, нам пора спать, а поболтаем за завтраком. Как тебе?»

Гуннар затягивается сигаретой и благодарно смотрит на нее. «Звучит отлично. Увидимся за завтраком».

Грета целует его в щеку, затем выпроваживает Марит из ванной.

Элла чувствует себя мухой на стене, ведь она просто стояла и наблюдала за разговором. Теперь она отступает в сторону, чтобы пропустить Грету и Марит.

«Ты тоже идешь, Элла?» – спрашивает Марит.

«Конечно», – говорит Элла, но что-то заставляет ее бросить последний взгляд на Гуннара. Он снова сидит на краю ванны. Он выдыхает клуб дыма, выпуская его через нос. Когда дым поднимается перед его лицом, он смотрит на Эллу, и она не может не почувствовать легкий электрический разряд, пробежавший по ней.

«Спокойной ночи, Элла», – говорит он.

«Споки», – бормочет она и спешит за Марит и Гретой.

## Глава 9

Дом Рагнара находится на окраине деревни. У него самый большой участок в Бодуме. На нем расположены большой курятник, колодец, ветряк, несколько теплиц и просторный загон с тремя коровами.

Кристоффер не останавливается, чтобы полюбоваться всем этим, а направляется прямо к входной двери. Он стучит три раза, затем отступает и ждет. Надеюсь, тот не спит слишком крепко.

Пока он стоит так, вдыхая ледяной ночной воздух, вдалеке доносятся крики, вопли, доберман все еще лает. Кристоффер видит свет в нескольких домах, слышит голоса со всех сторон. Деревня просыпается. Люди выходят из своих домов, чтобы обнаружить…

«Что ты здесь делаешь?»

Кристоффер вздрагивает и оборачивается. Рагнар смотрит на него через щель в приоткрытой двери. Если старик и спал, то лицо его этого не выдает. Его серые глаза пронзительны, как всегда, когда он смотрит на Кристоффера, останавливая взгляд на его руке.

Кристоффер понимает, что все еще держит окровавленную клюшку для гольфа. Он удивлен, что Рагнар не захлопнул дверь перед его носом.

«Что происходит?» – спрашивает старик, явно уловив очередной крик.

«Оно началось, Рагнар», – просто говорит Кристоффер, ожидая, что старик поймет.

И, что удивительно, тот, кажется, понимает. Его глаза расширяются, затем снова сужаются. «Это инфекция?»

Кристоффер на мгновение сбит с толку. Он не уверен, о чем говорит Рагнар. Он точно не ожидал, что старик будет в курсе про зомби – никто другой в поселке, очевидно, не знал. И тем не менее, он, кажется, осознает, что происходит.

«Да, это…» – начинает Кристоффер, как вдруг мимо на огромной скорости проносится машина, въезжая в деревню.

Он успевает обернуться и увидеть полицейскую машину. Сирена не включена, но мигалки горят красным и синим, на секунду ослепляя его. Он почти забыл, что сам звонил в 112. Теперь он не уверен, что это было правильным решением. Есть немалая вероятность, что полиция просто ворвется и сама окажется покусанной или поцарапанной, как и другие.

«Думаю, нам нужно валить отсюда к чертовой матери», – говорит Кристоффер, оборачиваясь и видя, что дверь закрылась. – «Эй, Рагнар?» Он снова стучит. На этот раз Рагнар не открывает.

Черт побери, думает Кристоффер. Он ожидал, что Рагнар будет осторожен, но не просто сбежит и спрячется в доме.

Затем раздается выстрел из ружья, звук разносится по всей деревне. Кристоффер оборачивается, чтобы посмотреть в ту сторону, но отсюда ничего не видно. Похоже, кто-то взялся защищаться.

Отлично, мысленно аплодирует Кристоффер стреляющему. Перестреляй их как можно больше.

Поняв, что Рагнар больше не откроет, Кристоффер собирается развернуться и уйти, как вдруг слышит свист с угла дома. Он видит там Рагнара. На нем теплая одежда и тяжелый рюкзак. В заперчатой руке он держит еще один и машет Кристофферу.

Кристоффер подбегает к нему, и Рагнар сует ему рюкзак в руки.

«Надеюсь, ты сам не заразился», – ворчит Рагнар, тщательно оглядывая Кристоффера. Дома Кристоффер быстро переоделся и сменил обувь, так что свежих следов крови на нем нет. Если бы он этого не сделал, Рагнар, возможно, не доверился бы ему. Кристоффер замечает огромный боевой нож на поясе Рагнара. Из-за его правого плеча торчит ствол дробовика.

«Со мной все в порядке», – говорит Кристоффер, прислоняя клюшку к стене дома, чтобы надеть рюкзак. – «Откуда ты знаешь, что происходит?»

«Ты что, шутишь? О чем еще весь день говорили?»

Кристоффер ошеломлен. «Что? Где?»

«В Торике, конечно. Я предполагал, что это рано или поздно распространится. Я уже все собрал». Рагнар хмурится. «Почему ты выглядишь таким шокированным? Хочешь сказать, ты не слышал?»

«Нет, я…» – Кристоффер качает головой. Он, мягко говоря, сбит с толку. Он был уверен, что это – что бы это ни было – началось прямо здесь, в саду у Хельды и Хальгрима. Как же иначе? Он напрямую спросил полицейского, не наступил ли конец света, и тот ясно дал понять, что нет, за исключением обычного дерьмового состояния дел, с миром все в порядке. Если зомби уже добрались до Торика, почему полицейский не упомянул об этом? И если все началось здесь, как инфекция вообще достигла Торика, не убив сначала всех в Бодуме? Неужели зомби просто ушел, оставив позади сотню легких целей? В этом не было смысла. Их явно тянуло к ближайшей жертве. И, если подумать, что вообще делали здесь эти двое полицейских? Никто, кроме Кристоффера, не знал о Хельде, так что никто не мог их вызвать.

В картине много дыр, которые Кристофферу не хватило времени обдумать и которые он не может сразу заполнить. Сейчас, однако, это не так важно. Он может попытаться сложить все кусочки пазла позже. Все, о чем ему нужно беспокоиться, – это убраться отсюда к чертям, пока не стало слишком поздно. И, судя по звукам из деревни – крикам, воплям, новым выстрелам, – самое время.

Рагнар, кажется, чувствует то же самое, потому что просто разворачивается и направляется к лесу. Он на секунду оглядывается и указывает на клюшку для гольфа. «Не забудь это».

Кристоффер хватает свое оружие и следует за Рагнаром.

## Глава 10

«Так, чувак, слушай…» Линус прочищает горло, оглядывается, чтобы убедиться, что никто не слышит. «Я подумал еще раз, и, кажется, придумал. Мне не перелезть через этот забор, не с моей покалеченной ногой. А эти открывают ворота только, и я имею в виду только, когда кто-то превращается. Неважно, как мы будем их упрашивать, у нас нет ничего для угрозы или торга. Значит, нам нужно их обмануть». Линус сморкается в одеяло. «Блин, я промерз до костей. Ладно, вот план». Он поворачивает голову и указывает ею в сторону. «Видишь старика рядом с толстухой? Я подойду туда и брошусь на землю. Как только сделаю это, ты скажешь вслух что-то вроде: "Эй, смотрите, осторожно, этот парень превращается!" Или какую-нибудь подобную хрень. Сделай это убедительно. Тогда люди запаникуют, и охранники откроют ворота».

«И я сделаю рывок?» – спрашивает Аксель, бросая взгляд на ворота, где стоят двое вооруженных солдат.

«Не, не сработает. Они будут начеку, пока ворота открыты. К тому же, они сразу их снова закроют. Нет, тебе придется лезть через забор. Делай это там, у противоположного конца. Все будут смотреть на меня».

«Но охранники же вынесут тебя наружу?» – спрашивает Аксель. – «Если решат, что ты мертв?»

«Нет, они просто уйдут, как поймут, что я притворяюсь. У одного парня раньше был припадок, они ворвались, чтобы связать его, а потом, увидев, что он не превращается, просто оставили его лежать, трястись и пускать пену. Через двадцать минут бедняга и правда умер, и они пришли забрать его». Линус с отвращением качает головой. «Ебучие животные».

Акселю трудно поверить в то, что рассказывает Линус. Выросший в Норвегии, он автоматически доверял государству. Почему бы и нет? Оно никогда не делало ничего, чтобы причинить ему вред или отнять его свободы. Все, что оно делало, – забирало половину заработанных им денег, но эти деньги шли на бесплатное здравоохранение и образование. То, что происходит здесь, совсем другое.

Линус прав. Они напуганы. Это как ковид, только в тысячу раз хуже.

Аксель вспоминает, как в начале пандемии все впали в панику. Люди скупали продукты, как перед ядерной войной. Они смотрели друг на друга как на потенциальную угрозу. Если ты чихнул в общественном месте и забыл прикрыть рот, какой-нибудь незнакомец отчитал бы тебя. Вирус пугал людей, а страх не способствует хорошим решениям или гуманному поведению.

«Это может быть наш единственный шанс, чувак, – говорит Линус. – Нужно использовать его на все сто».

«Да, ладно», – кивает Аксель. – «А когда я снаружи, как я помогу тебе?»

«Это та часть плана, которую я еще не до конца продумал. Но думаю, если ты просто останешься на месте, проследишь, чтобы тебя не заметили, то, когда охранники снова уйдут, ты сможешь помочь мне перелезть. Найти лестницу или что-то, что можно использовать».

Аксель покусывает губу. Он не уверен, что план так же надежен, как хотелось бы, но лучшей идеи у него нет.

Линус пристально смотрит на него. «Уверен, что сможешь перелезть? Будет непросто».

Аксель хмыкает. «Я пролез шесть этажей через вентиляционную шахту. Думаю, с забором справлюсь».

Линус хмурится. «Ты что сделал?»

«Неважно. Поехали».

Они неспешно направляются к другому концу загона.

Линус останавливается, оглядывается на ближайших людей и коротко кивает Акселю. Затем он бросается на землю, издавая хриплый звук, который на самом деле звучит довольно убедительно. Он следит, чтобы одеяло накрывало его голову, а затем начинает биться в конвульсиях.

«Осторожно!» – кричит Аксель, указывая. – «Он превращается!»

Он намеренно говорит коротко. Надеясь, что никто не услышит фальши в его голосе, которая очевидна ему самому. Но ему не о чем было беспокоиться. Возможно, ему даже не нужно было кричать. Еще до этого люди, ближайшие к Линусу, заметили, как он падает, и начали отходить. Теперь его замечают другие, и некоторые кричат предупреждения. Пространство вокруг Линуса очищается, все быстро отступают.